РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Help me, doctor


Help me, doctor

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s9.uploads.ru/t/bJmL2.gif http://sd.uploads.ru/t/KCVcT.gif

Rosamund Hale & Sebastian Valentine
23 ноября 2018, около 8 вечера, кабинет психотерапевта


Когда контролировать себя стало практически невозможно, она пришла за помощью к нему. Ведь только он может спасти ее от страшных последствий.

Отредактировано Sebastian Valentine (26-02-2019 04:03:19)

+4

2

В первую очередь — это становится неожиданностью для неё самой.

Когда на протяжении всей своей жизни ты чувствуешь тонкую связь между своей человеческой частью и животной, когда привыкаешь к абсолютной гармонии между этими двумя составляющими одного целого, а после тебя словно бьют обухом по голове, разбивая на две неравные части, что колют друг друга острыми углами, не желая соединяться вновь — это здорово мешает жить.

Роуг по привычке пытается разобраться со всем самостоятельно, возведя вокруг стены, которые не пробьёт ни один молот. Это детское, упрямое «Я сама» преследует её на протяжении всего пути, здорово усложняя жизнь и принося достаточно много боли и синяков, как физических, так и моральных. Её упрямость - притча во языцах - вообще всё усложняет, однако с этим действительно ничего не поделаешь. Не получилось переучить в детстве, не получится переучить сейчас, когда она повидала столько дерьма и людей, которым действительно не стоит доверять.

Первое полнолуние после стольких лет полной внутренней гармонии она проводит взаперти, старательно утаивая от своей стаи тот факт, что с ней далеко не всё в порядке, ещё больше, чем обычно. Волчица рвёт и мечет, но из старого подвала выбраться не в силах — Роуг себя знает, а потому заранее проверяет все возможные лазейки и устраняет их так, чтобы отсюда смогла выбраться лишь человек.

Конечно, она мало заботится о том, что произойдёт с окружающим миром от её бесконтрольного поведения, но тайна — есть тайна, а подставлять свою стаю и тех, кто успел стать ей близок — совсем не хочется.

Вместе с тем мысль о том, что стоит рассказать своим близким, что что-то не так – старательно отгоняется. Верх здравомыслия. И эгоизм в ярчейшем его проявлении.

Следующее полнолуние она ждёт с тайным страхом, рыча на всех, кто попадётся под горячую руку. Весь лунный месяц она не может добиться полного контроля над собой же, а потому срывается на всякую мелочь. Стоит ли говорить, что весь лунный цикл среди её учеников ходят слухи о затяжных месячных, беременности, расставании с парнем и искренний плач в связи с чередой контрольных — лишь бы отстали. Роуг собой не гордится — среди учеников есть те, кто ей даже симпатичен, но поделать с собой совсем ничего не может - лишь сучится, как последняя шавка.

Пусть скажут спасибо, что она не оставляет никого после уроков. Серьёзно – лишний час в этих стенах она сама не выдержит и тогда быть беде.

Скребущий в подсознании волк, инстинкты, не дают никаких оснований для того, чтобы она позволила себе расслабиться. На самом деле ей чертовски сложно признать тот факт, что помощь всё же потребуется, вот только от кого? В первую очередь в голову приходит Сейдж, но она не вынесет всех этих подколок и издёвок со стороны слепого мага (хотя она сама с радостью кинет в его сторону пару шуток), так что эту мысль оставляет лишь на случай крайних неприятностей.

Идти к стае она не хочет почти так же отчаянно, как и к Мортимеру. Однако, причины совсем другие – она давно прослыла сильной бетой, так что любой показатель её слабости тут же поставит под удар репутацию. Не то чтобы она так сильно беспокоилась по поводу своего места в стае, но ей слишком нравится играть роль сильной женщины.

К своему собственному удивлению, Роуг понимает, что единственный человек, к которому она может обратиться – психолог. Честно сказать, едва эта мысль посещает её голову – Хейл неловко кашляет, подавившись сигаретным дымом. Не столько из-за того, что она собирается добровольно обратиться к доктору, сколько из-за того, насколько эта мысль не вызывает какого-либо отторжения, от чего становится невероятно смешно. Розамунд ненавидит докторов, но из каждого правила есть исключения.

Поразительно, но случайная встреча ради получения банальной справки для работы в доме пыток (старшей школе) привела к весьма доверительным, приятельским (да даже дружеским) отношениям с доктором, психологом, магом в конце концов. Она не может сдержать усмешки при этих мыслях, однако достаёт телефон из заднего кармана.

Конечно, она может наглым образом заявиться к Себастиану, примерно зная, когда у него может быть последний пациент, но иногда стоит вести себя как воспитанная женщина. Тем более в те периоды, когда от воспитанной женщины в тебе остаётся всё меньше и меньше  с каждым днём. Дождавшись чисто формального разрешения «зайти в гости» и время окончания приёмов, Роуг закидывает свой рюкзак на заднее сидение машины и думает о том, что неплохо бы заехать куда-нибудь перекусить. Мало доктору проблем с потерявшим контроль над собой оборотнем, так с голодным оборотнем проблем будет ещё больше.

- Привет, - Роуг привычно заходит в кабинет, стараясь особо не принюхиваться к окружающим запахам. Не хватало ещё думать о том, сколько людей за сегодня посетили доктора. Она не очень любит приезжать в больницу, чаще всего они видятся на нейтральной территории (в барах, к примеру), но она не даёт себе ни малейшего мига на то, чтобы передумать, а значит встретиться с магом необходимо как можно быстрее. – Сколько у тебя было пациентов-оборотней за время практики?

Хейл садится в кресло, откидывая голову на спинку, и задумчиво смотрит в потолок, не зная как точно сформулировать то, что происходит в её голове. Подумать только, в какой момент доверие к этому человеку настолько возросло, что она самостоятельно готова пригласить его туда, где зачастую и сама не может найти выхода?

- Диссонанс, - Произносит оборотень, стуча указательным пальцем по виску, скрытым за распущенными волосами. Даже не намекая – прямым текстом приглашая посмотреть самостоятельно. - И с этим мне нужна твоя профессиональная помощь.

Отредактировано Rosamund Hale (28-02-2019 22:11:44)

+4

3

23 ноября. Пятница. Полнолуние.

Это был совершенно обычный рабочий день, не отличающийся от тысячи других в трудовом диапазоне доктора Себастиана Валентайна. Вернувшись после двухдневной командировки в Нью-Йорк, врач обнаружил, что без его пристального внимания больница опять стала работать абсолютно неэффективно – истории болезней не были забиты в CRM, документы в регистратуре все еще собирали пыль, а оставленные доктором задачи так и не были решены санитарами. В общем, обыкновенная бюрократическая история, завязанная на чужой лени, про которую можно было бы рассказывать бесконечно.

Так или иначе, вопросы нужно было решать оперативно, а в рабочий ритм вливаться быстрее обычно. И в данном случае здесь совершенно не стоял вопрос про «здоровый сон после дороги и двух насыщенных на события дней» - работа не ждет так же, как не ждет сумасшествие, проникающие в самые дальние углы человеческого сознания словно разрастающаяся раковая опухоль.

Себастиан с самого утра был на ногах. Он пришел в больницу уже к 8 и до первого пациента успел сделать тысячу и одно дело – разобрать ворох бессмысленных и беспощадных справок, сравнить и подписать результаты МРТ, составить анамнез на основе первоначальных санитарных заметок. Доктор даже успел за пару часов добраться до психиатрической клиники Гарриет Аркхем и навестить своего единственного постоянного пациента Эрика Вернера, который снова передал Себастиану его нарисованный потрет. На этот раз в какой-то своеобразной карандашной технике.

Это все еще был совершенно обычный рабочий день. Пока около полудня телефон Валентайна не завибрировал от входящего звонка. Выждав несколько длительных вибраций и как будто сомневаясь в том, нужно ли отвечать прямо здесь и сейчас, доктор взял сотовый в руки и взглянул на светящийся экран. Номер был определен.

«- Роуг?» - брови Себастиана заметно сдвинулись к переносице, от чего на лбу залегло несколько глубоких морщин, придавая лицу еще более хмурое и напряженное выражение.

Роуг для друзей и близких, и Розамунд Хеил для всех остальных была для доктора одним из тех людей, которых заботливо и учтиво называют «приятелями». Они познакомились при совершенно классических обстоятельствах, когда разговор заходит о единственном клиническом психологе в крошечном городе под названием Аркхем – девушка-оборотень нагрянула в кабинет мага как гром среди ясного неба и долго стучала по его дубовому столу аккуратным женским кулачком, пытаясь заставить Валентайна выписать ей какую-то справку ни то для учебы, ни то для работы (написанием которой, кстати, занимался не он, а обыкновенный терапевт на два этажа ниже). Себастиан следил за ее действиями абсолютно спокойно и не выражал совершенно никакого негатива, а когда Роуг успокоилась и обессиленно упала в кресло пациента, то он предложил ей чаю. Помнится, в ответ тогда он услышал что-то вроде «Меня абсолютно бесит твоя рожа, мозгоправ», но уже через пару минут совершенно удивительная и боевая девушка с интересом принюхивалась к смешению запахов в керамическом чайнике в паре метров от нее.

Слово за слово, чашка за чашкой – так они и начали общаться. Роуг предпочитала встречи на нейтральной территории и каждый раз ворчала, что от Себастиана за версту несет отвратительным больничным запахом, а потом предлагала залить рубашку алкоголем – якобы, перебить раздражающий ее аромат. Доктор всегда учтиво отказывался от такого заманчивого предложения и лишь с еле заметной улыбкой прикладывался к стакану виски, радуясь тому, что оборотень напротив еще не расцарапала ему лицо в приступе ярости.

И все-таки они общались не так часто, как могли бы. Валентайн был плохим приятелем и никогда не писал первым, а Роуг, вероятно, ни то обижалась на эту отвратительную черту характера своего знакомого, ни то просто была занята делами в стае Кейтлин Фрок. Последний раз они выпивали вместе несколько месяцев назад, в начале осени, и в тот день захмелевшая девушка взахлеб рассказывала про своих глупых учеников, которые страшной ей надоели и, если бы была возможность, она бы всех их четвертовала и закопала на заднем дворе гамильтонской школы. Себастиан одобрительно хлопал ее по плечу, согласно кивая головой на все сказанное, а уже через пару часов посадил на такси до дома. С того момента они больше не общались.

Именно поэтому сейчас, видя мигающий экран мобильного телефона с таким знакомым именем в уведомлениях, доктор несколько смутился. Однако трубку все-таки взял и, услышав сказанную будничным тоном просьбу зайти «в гости», лишь коротко обозначил уход последнего пациента на сегодня – 19:50, намекая, что его вечер полностью в распоряжении девушки.

Розамунд пришла около 8 вечера и, не стучась и никак не обозначая свое появление, неожиданно открыла дверь кабинета, проникая внутрь помещения – совсем так же, как и в их первую встречу. Она кивает головой, здороваясь со старым знакомым так, словно не видела его несколько часов, и устало падает в кресло пациента, раскидывая в стороны руки и с тяжелым вздохом прикрывая глаза. И как бы Валентайна не бесила чужая бестактность, темноволосая девушка была слишком наглой, чтобы доктор злился на нее из-за такой мелочи, как не закрытая за собой дверь.

- За все время практики? – хмыкает Себастиан, заходя за кресло, в котором почти «валялась» Роуг и закрывая открытую нараспашку деревянную дверь. – Пожалуй, больше, чем ты можешь себе представить. И вообще, где ты пропадала с сентября месяца?

Его вопрос звучит скорее как открытое беспокойство, чем упрек или обида. Попытки заботы у доктора Валентайна всегда выходили плохо в виду профессиональной деформации, но он учился общаться с людьми довольно учтиво и дружелюбно, чтобы они не сбегали после первого знакомства.

Себастиан вновь огибает кресло пациента с правой стороны и устраивается на мягком месте напротив, закидывая ногу на ногу и скрещивая ладони в замок. Он вглядывается в лицо своей приятельницы, пытаясь рассмотреть какие-то нетипичные реакции ее организма на приближающееся полнолуние. Мышцы щек и скулы довольно расслаблены; поза открытая и довольно уязвимая для человека, боящегося за свою неожиданную трансформацию; взгляд уверенный и провоцирующий – как и всегда.

- Диссонанс, значит… - задумчиво произносит доктор, позволив себе на пару секунд взглянуть куда-то за левое плечо Роуг. – И давно с тобой такое?

Он знает, что в их последнюю встречу девушка-волчица не страдала от неконтролируемой трансформации и чувствовала себя вполне стабильно, поэтому ее «клинической ликантропии»* не больше пары месяцев. Однако доктору исключительно важно знать более точный временной диапазон, чтобы просчитать дальнейшее развитие «болезни» и спрогнозировать то, как часть оборотня в теле Роуг может отреагировать на короткую гипнотическую терапию.

* Клиническая ликантропия - психическое заболевание, при котором человек уверен, что может трансформироваться в волка. В данном случае взято в кавычки, потому что Роуг вообще-то действительно оборотень! %)

+5

4

Она лениво наблюдает за передвижениями Себастиана по кабинету. Вот он закрывает за ней дверь, потому что она как обычно наплевала на все правила приличия и на то, что их вообще-то кто-нибудь может услышать (плевать, проверим, может ли Док поправить память?); вот Валентайн присаживается неподалёку, отвечая как бы между делом на её вопрос про оборотней. Оплот воспитания и спокойствия. Хейл не может избавиться от вопроса, который крутится в голове уже не первый день: она тоже может стать такой спокойной с годами, которые проведёт на этой земле? К сожалению, она прекрасно знает ответ: до такого возраста ей, увы, дожить не дано – кто-нибудь всё же пристрелит как самую паршивую шавку. И, пожалуй, будет вполне прав.

- Ты разбиваешь мне сердце, я надеялась быть если не первой и единственной, то хотя бы одной из единиц, - Розамунд фыркает, окидывая ленивым, усталым взглядом единственного доктора, которому доверяет. – Ну, я же леди, леди не должны писать первыми, - Хейл не может сдержать кривой усмешки, едва сдерживая себя от того, чтобы сделать какую-нибудь пакость: закинуть ноги на гладкую и чистую поверхность стола, сплюнуть прямо на пол или закурить сигарету прямо здесь, в кабинете, перебивая треклятый запах лекарств, болезней и людей. Однако, во-первых не такая уж она и сучка, а во-вторых – это было бы совсем неуважительно по отношению к магу. К тому же, несмотря на его спокойствие, Роуг прекрасно ощущала его внутреннюю силу и догадывалась, что он может дать по мозгам не только в метафорическом смысле. А она на данный момент, увы и ах, далека от своей прекрасной физической формы. Да и не стоит показушная крутость того, чтобы портить отношения с человеком, который может тебе помочь.

Надо будет так сделать в кабинете директора школы, когда ей совсем уж осточертеет работать в школе.

Кого она обманывает, ей там нравится. Эти дети бывают поразительно бесящими, но с ними интересно. К тому же, всё это немного напоминает армию, где она может играть того же командира, только без погон и физических (о чём она иногда жалеет) наказаний. Было бы забавно заставить Крамера, острого на язык школьника, отжиматься в ответ на его колкости.

- Ну, сначала я была занята на работе, а потом… - Роуг крутит рукой в воздухе, пытаясь выстроить в своей голове хоть какую-то хронологию. То ли с возрастом она перестала цепляться за время, осознав, что ей выделено на порядок больше обычного человека, то ли события её жизни стали настолько серыми, что поразительно легко ускользали от её внимания, однако она редко могла назвать текущий день месяца, а то и недели. Храни господи людей, которые создали смартфоны и различные приложения с календарями и блокнотами, благодаря которым она ещё умудрялась не забывать о каких-то важных событиях. – А потом диссонанс. Как раз перед прошлым полнолунием. Пыталась решить проблему самостоятельно, но в итоге провела ночь в подвале. Она почти выбила дверь, но я подготовилась – их было две. Но сам понимаешь – приятного крайне мало.

Хейл закатывает глаза, пытаясь зацепиться за атмосферу спокойствия и защищённости, дабы ни в коем случае не спровоцировать свою вторую сущность, но та будто чувствовала, что ей пытаются подавить, а потому с поразительным упорством щерилась, показывая клыки человеку.

Розамунд нравилось представлять две свои сущности в своей голове. Волка и человека, который стоял рядом, в любой момент готовый схватить зверя за загривок, с силой тряхнув и усадив подле себя. Обычно это срабатывало, но сейчас волк глядел исподлобья, качал лобастой головой и утробно рычал, стояло протянуть к нему руку. Это было странно. Неправильно. Неестественно. А ещё отдавало горьким запахом и привкусом предательства: уж от кого-кого, а от себя она действительно не ожидала такой гадости. Кто угодно может предать: семья, друзья, любимые люди – была бы цена, достойная их желаний, но твоя единственная, самая настоящая, вторая половинка – никогда.

Как оказалось, время всё же пришло.

Хейл сморщилась, будто унюхала особенно противный запах и резко встала с кресла, начав мерять кабинет широкими шагами. Да, до леди ей определённо далеко: походка у неё с детства была размашистая, уверенная, мужская. «Твёрдо стоишь на земле» - смеялся дядя, трепля ей по волосам, будто несмышлёного щенка, коим она в те времена и являлась. Если раньше воспоминания о семье, первой стае, заставляли волка блаженно щуриться, разом вспоминая кучу запахов и тепла, то сейчас лишь недовольное ворчание. Честно, если бы Роуг могла – встряхнула бы волчицу как нашкодившего щенка, потому что главная здесь она, однако последний месяц ей приходится в этом лишь сомневаться.

- Я не могу её понять. Меня как будто подменили. Инстинкты обострились, я чувствую больше животных желаний, нежели своих собственных. На прошлой неделе в магазине едва не вызвали копов, потому что я вгрызлась в кусок сырого мяса. Сырого, док. Пришлось соврать, будто я так свежесть проверяю. А для того, чтобы поверили – закатила скандал, что мясо – с тухлятиной. А это был ближайший магазин к дому, мне теперь туда путь заказан. Мне что, из-за этих волчьих месячных на другой конец города ездить за продуктами?

Конечно, были и другие «звоночки», но Хейл попыталась хоть как-то разрядить обстановку. Хотя ситуация в целом была одной из самых раздражающих – ей нравился этот магазин.

- Когти сами лезут. Клыки удлиняются, стоит только кровь почуять. Я волк, а не вампир, простигосподи, ну какая к чёрту кровь?

Хейл резко перестаёт мерять кабинет шагами, осознав, насколько сейчас была похожа на зверя в клетке. Ещё один тревожный звоночек в копилку её сумасшествия на почве лунного обострения. Ей приходится прикрыть глаза на пару минут, успокаиваясь. К сожалению, счёт до десяти перестал помогать ещё три недели назад.

- Я не ставлю тебя перед фактом, что теперь придётся мне помочь, но ты ведь понимаешь, что такими темпами я стану опасна не только для себя, но и для окружающих. Проявишь свою активную гражданскую позицию, залезешь ко мне в голову? – Розамунд ухмыляется, падая обратно в кресло и выжидающе поглядывая на приятеля. Ну конечно поможет, её вопрос – чистая дань формальностям. – Если хочешь, можно заковать меня в цепи, ради твоей безопасности. Хотя я предпочитаю другие ролевые игры, - Хейл с вызовом дергает бровями, не столько флиртуя, сколько не в силах отказать самой себе в тупой шутке.

+5

5

- Ты знаешь, что на меня это не работает, Роуг, - отрицательно качает головой Себастиан в ответ на такой простой и невинный флирт со стороны своей старой знакомой. Он совершенно не умел иронично контратаковать на фразы, связанные с романтикой, и посему предпочитал просто прямо от них отнекиваться, - Могла бы хотя бы сбросить смс ради приличия.

Действительно могла бы. Между доктором и школьным историком всегда были своеобразные плавающие отношения – они могли не пересекаться в Аркхеме месяцами, но считали своим долгом списываться в мессенджерах раз в пару недель для того, чтобы удостовериться, что все в порядке. Ведь в таком нестабильном мире доктор мог, например, внезапно умереть при двух вариантах – окончательной поломке собственного гена под влиянием магии, что состарит его быстрее морщинистого персика под палящим солнцем, и из-за нападения какого-нибудь буйного пациента. А вот Роуг обладала слишком длинным языком и излишней нетерпеливостью, что ставило под угрозу ее жизнь если не каждый день, то точно несколько раз в неделю. Она спокойно могла сцепиться с каким-нибудь пьяным дедом за барной стойкой, или, что называется, «облить грязью» не понравившегося ей человека, что позднее оформляло ей неприятности, так сказать, не не отходя от кассы. И все в таком же духе.

Когда Себастиан и Розамунд были вместе, то девушка старалась держать себя в руках, сдаваясь ни то под общим спокойствием своего собеседника, ни то просто из-за того, что с доктором слишком скучно попадать в какие-то истории. И, кажется, такая схема устраивала их обоих, тем самым окончательно укрепив их те самые своеобразные плавающие отношения.

В любом случае, последние два месяца Роуг действительно не объявлялась, из-за чего Себастиан вот уже почти начинал волноваться; однако такой неожиданный, но важный звонок вернул все на свои места. И теперь они сидели друг напротив друга – абсолютно живые и здоровые, хотя и не совсем в адекватном психологическом состоянии.

- Значит, все началось где-то в первой декаде октября, - Себастиан подытоживает монолог Розамунд вполне логичным заключением, хотя делает это скорее для себя и собственных внутренних рассуждений. – Я бы хотел спросить, почему ты не обратилась раньше – но прекрасно знаю ответ.

Доктор позволяет себе короткую, но вполне открытую и успокаивающую улыбку, которая позволяет несколько сгладить углы тяжелого разговора и немного снизить градус напряжения, повисшего в воздухе куском свинца. Роуг тоже чувствовала нарастающее беспокойство и все-таки не выдержала – ни то общей давящей атмосферы кабинета, ни то собственной эмоциональной нестабильности – и, вскочив с кресла, принялась мерить шагами маленькое пространство личной обители старого врача. Она ходила вдоль кресел и нервно заламывала руки в попытке разобраться в собственных чувствах и ощущениях. Себастиан наблюдал за ней, не шевелясь и не реагируя, лишь только пальцы его уже расцепили кулак и слегка нервно отбивали по коленке только врачу понятный музыкальный ритм.

Хейл задает вопросы. Себастиан знает, как ответить на них объективно правильно, но перед тем хочет более детально составить клиническую картину и учесть все нюансы, ведь это позволит пройти будущей терапии как можно более мягко, а доктор (скорее всего) в результате все-таки не получит когтистой лапой по лицу.

- Последний рас я сталкивался с диссонансом примерно месяц назад*, - говорит Себастиан вместо того, чтобы прямо ответить на пространственные и скорее риторические вопросы. – И прежде хочу узнать, не происходило ли у тебя какой-то травмирующей ситуации в период с конца сентября по середину октября.

Валентайн говорит это легко и спокойно, как будто он совершенно классический ответственный врач-психотерапевт, консультирующий страдающего от собственных тараканов человека. Вот только обычными людьми ни он, ни Романунд никогда не были, от того их коммуникация в данный момент была довольная шаткая. Сегодня 23 ноября, полнолуние и вечер, переходящий в ночь. У доктора есть примерно час времени на то, чтобы либо исправить ситуацию, либо усугубить ее окончательно, позволив своей приятельнице совершить акт милосердия к стареющему врачу и растерзать его бренное тело прямо на кафеле этой захолустной больницы. Но Валентайн бы не был специалистом в своей области, если бы не тратил десяток дополнительных минут на уточнение деталей и продумывание всех доступных вариантов, чтобы в итоге выбрать наиболее благоприятный и объективно полезный.

- Влезать кому-то в голову – не моя гражданская позиция, - Себастиан лукавит – ему доставляет исключительно удовольствие ковыряться в чужих мозгах, даже если его об этом не просят. Дело всей жизни, ставшее практически одержимостью, никогда не отпускало и изо дня в день заставляло заниматься исследованиями, порой поступаясь даже нормами морали. – Ладно, давай посмотрим, что там у тебя.

Доктор решительно поднимается со своего кресла и делает несколько шагов вперед, оказываясь достаточно близко к своей приятельнице, чтобы та имела право расценить его действия как попытку к домогательству. С другой стороны, она сама попросила его приблизиться, так что пусть терпит нарушение собственных личных границ.

Себастиан нависает над Роуг высокой широкоплечей горой и внимательно смотрит на ее лицо сверху-вниз. Выжидает несколько секунд, а после медленно протягивает свои ладони вперед, задерживая кончики своих средних пальцев возле обоих висков девушки, оставив пару сантиметров расстояния между своими ладонями и чужой кожей. Замирает, морально подготавливая и себя, и Хейл к предстоящей терапии.

- Ты готова? Предупреждаю, это неприятно, - тихо проговаривает врач в тот момент, когда вокруг его пальцев и ладоней начинают обвиваться тонкие светящиеся нити магической силы, связанной с гипнозом и проникновением в чужое сознание.

* Отсылка к недоигранному эпизоду, где проблемы с трансформацией были у дракона

+5

6

Хейл строит расстроенную мордашку, будто всерьёз предлагала приятелю развлечься с цепями, и кивает в ответ на справедливое замечание про смс. Да, могла. Да, это действительно следовало сделать, даже не из-за каких-то приличий, сколько выполняя роль заботливого друга. В конце концов, здесь, в Архкеме, у неё не так много близких людей, чтобы про них забывать и не оказывать должного внимания. Роуг при всей своей ершистости не такая гордая, чтобы в самом деле стесняться написать первой. Напротив – напишет, позвонит, явится лично в конце концов, если вдруг почувствует что-то неладное. Однако, последний месяц тяжело ей дался, как морально, так и физически – оказалось, что сдерживать волка без абсолютной гармонии действительно тяжело. Особенно по ночам. Конечно, не оправдание, но Розамунд кивает сама себе в последний раз, делая заметку в голове на будущее – если у тебя проблемы, будь добра, сразу о них сообщай, а не тяни до самого последнего.

Роуг бросает беспокойный взгляд на часы, понимая, что пришла несколько поздно и это может стать реальной проблемой, но тут же себя осаждает. Они всё поправят.

- Мне нравится, что ты так хорошо успел изучить мою… Сучность. Пожалуй, слово идеально походит моему характеру, не правда-ли? – Оборотень усмехается в ответ на спокойную улыбку. Всё же поразительно, как иногда два абсолютно разных человека находят какую-то общую волну, благодаря которой могут так спокойно, доверительно общаться.

Вопрос про предшествующие события вводит её в некоторое подобие ступора. Не сказать, что она сама не задавалась этим вопрос: ну не могло же всё произойти просто так, без какой-то встряски. Однако, как бы она не задумывалась над этим, сколько бы времени не проводила в размышлениях, гипнотизируя полупустую бутылку виски, в голову всё равно ничего не приходило, что раздражало ещё больше. Отец всегда учил её, что каждому событию предшествует другое событие, а сама она была немного фаталистом, но увы, ни на поверхности, ни где-то в глубине её сознания причина упрямо не находилась. Роуг как-то некстати вспомнила, как её ещё в детстве водили на рыбалку. Рыба вела себя так же, как и мысли в её голове – проплывала мимо, задевая хвостом наживку и постоянно соскакивала с крючка.

Рыбаком ей никогда не быть.

- В том-то и проблема, - Розамунд не может отделаться от этой усталости в голосе, - Ничего не происходило. Ровным счётом – ничего. Подготовка к учебному году, бумажная волокита, стайные дела и прочая-прочая муть, к которой я уже привыкла. Мне кажется, будь я в самой гуще каких-то событий, ввязалась в неприятности или ещё что-то – было бы куда легче. – Хейл морщится, думая о том, насколько она может быть беспомощна. Вот уж точно – неприятность пришла, откуда её не ждали. – Есть вероятность, что это как-то связано с тем, что было месяц назад с другим пациентом? Ну, знаешь, оборотнический грипп, в воду что-то подмешали, заговор правительства...

Розамунд снова косится на часы, прикидывая сколько примерно времени у них осталось. Конечно, с каждой минутой ей становится всё сложнее, но, если бы она не была уверена в том, что не сможет справиться с собой в присутствии Себастиана – не пришла бы. В крайнем случае – уедет, когда почувствует, что времени совсем не остаётся, а там как-нибудь доберётся до ставшего родным (чёрт возьми) подвала.

- Сам в это веришь? – Хейл едва ли не смеётся, когда док говорит, что телепатия – совсем не его позиция. Серьёзно, будь у неё такая способность – постоянно использовала бы. А как легко было бы палить учеников! Пожалуй, это становится тревожным – ненормально так много думать о работе. – Честно скажи, сколько раз ты меня считывал? Понимаю, что вмешательство было не таким глубоким, но читал же, - Роуг встаёт с кресла вслед за приятелем, продолжая посмеиваться над такой лёгкой ложью. Пожалуй, ей следовало бы злиться на то, что кто-то может копаться в её голове без её ведома, но особой ярости она не испытывала. То ли по той причине, что Валентайн обладал неким кредитом доверия, то ли потому, что она и так была фактически открытой книгой.

Роуг никогда не держала язык за зубами, говоря прямо в лицо то, что думает, соответственно мысли в её голове особо не задерживались, тут же формируясь в колкие слова. Да и мимика, надо признать, у неё всегда была довольно активной. Серьёзно, если бы не было нужды скрывать тот факт, что она – оборотень, с удовольствием бы рычала на окружающих, скалила клыки и с удовольствием запугивала школьников. Аж уж как прекрасно было бы идти в бой не только с автоматом наперевес, но и когтями!
Хотя стоит признать, был бы это кто-то другой – не задумываясь вцепилась в лицо. Ну, чисто из уважения к своему личному пространству и к тем остатком мыслей, которые всё же ютились в её буйной не по возрасту голове.

- Когда кости при трансформации ломаются – вот что неприятно. А всё остальное – мелочи жизни, – Хейл не может сдержать вызова во взгляде и кривой усмешки. Иногда ей кажется, что когда на её лице начнут появляться морщины, первой будет именно складочка возле рта – первый показатель её нелюбви к полным улыбкам. Волчица недобро косится на человека, снова начинает рычать и скалить клыки, совершенно не одобряя постороннего вмешательства. Честно, Роуг уже хочет дать ногой по клыкам животного – настолько всё это раздражает. Но заниматься самовредительством как минимум глупо. Она не может не отметить в очередной раз их разницу в росте, смотрит снизу вверх, прямо в глаза, слегка изгибая бровь. Ей совсем не страшно, скорее дико интересно – как именно это будет. – Я не знаю, про что пошутить. Попросить тебя не смотреть в моей голове порно, или заранее выбрать стоп-слово.

Роуг улыбается напоследок, краем глаза отмечая тянущиеся к её вискам нити, как-то разом превращаясь в невероятно серьёзного взрослого человека, задолбавшегося ещё лет десять назад и сейчас просто плывущего по течению без каких-либо мыслей кроме той, что у неё – серьёзные проблемы с самоконтролем. Остаётся только надеяться на то, что Себастиан сможет вырубить её в случае возникновения неприятности. С этой мыслью оборотень послушно закрывает глаза.

Всё же он был прав – это оказалось не самое приятное чувство.

+5

7

– Значит, ничего, – подытоживает Себастиан перед тем, как окончательно прикоснутся своими ладонями к вискам Роуг, зарывшись пальцами в ее густые темные волосы.

– Нет, не связано. Тот «пациент»… – доктор медлит, пытаясь обозначить статус прилетевшего на задний двор его дома Горана как-то по-другому, но не иначе, чем именно «пациентом», грустного дракона назвать было нельзя. Все-таки в тот день он действительно пришел к Себастиану за помощью - профессиональной – именно такой, в которой сейчас нуждалась и Розамунд. Все они, так или иначе, были больны, и им требовалась оперативная медицинская помощь. И даже если в руках Себастиана не было их истории болезни, и на учет в больницу Святой Анны они не вставали, все равно доктор имел полное право называть их именно своими пациентами.

– …Перед тем, как попасть ко мне на прием, он убил человека, не оставив от него ни следа, - никаких имен; никаких явок и паролей. Факт как факт – объективная реальность без дополнительных уточнений, которая никак не идентифицировала Горана как потенциального убийцу всего живого. – Поэтому в том случае трансформация была вызвана исключительной стрессовой ситуацией. По этой причине я и решил уточнить у тебя этот вопрос заранее. Мало ли ты тоже перегрызла кому-то горло в приступе неконтролируемой агрессии.

Доктор позволяет себе довольно фривольное выражение, чтобы слегка снизить градус напряжения перед предстоящей терапией. Кажется, ему это удалось – его собеседница даже коротко шутит и допускает ехидную улыбку, подтверждающую ее готовность к бесцеремонному внедрению в собственное сознание. Роуг была согласна на все – а это было самое главное. Пациент должен сознательно принять лечение, чтобы оно подействовало максимально эффективно.

Валентайн внимательно смотрит прямо в глаза Розамунд – в последний раз – после чего прикрывает веки и, слегка откинув голову назад, прикасается кончиками пальцев к голове своей приятельницы, позволяя магической силе вихрем проникнуть в чужое сознание, утащив за собой и доктора, и пациента.

***

Сознание Роуг представляет собой темный высокий лес. Это была особенность конкретно оборотней – если в случае с магами кладовая их воспоминаний выражалась в виде библиотеки, то у трансформирующихся в хищников людей чаще всего это были вариации открытых пространств, формирующиеся на основе различных деталей прошлого и настоящего.

Это была лесная опушка в центре огромного бескрайнего леса, в котором неестественно высокие сосны раскидывали свои ветви в стороны так широко, что за ними практически не было видно неба. Судя по тем крупицам свободного пространства между листвой и общей темной и мрачной атмосферы, в этом типе пространства была бесконечная ночь, хотя общие источники света все-таки присутствовали – казалось, что сама земля изнутри освещает все вокруг мутноватым и тусклым свечением. Конечно, в реальном мире такое было невозможно. Но визуализация чужого сознания тем самым была похожа на Астрал – здесь могло быть все что угодно. И неестественно раскатистые деревья с черной листвой, и непроглядная дымка тумана, зависшая где-то на уровне глаз, и полное отсутствие всего живого.

Себастиан понимает, что крупицы и частички памяти оборотня сосредоточены прямо в стволах дышащих сосен – еще одно отличие от магов, чье прошлое отражено текстом на страницах книг, расставленных на полках. Удивительная разница. Прикоснись к коре и прочти на ней всю историю от начала и до конца. Проведи пальцем по рельефам земли и вытащи из них отдельные нити коротких ситуаций, оставляя их на ладонях одинокими дрожащими травинками, которые, в общем-то, физически дрожать не могут – однако здесь это даже ожидаемо, чем просто реально.

- Ты меня слышишь, Роуг? Все в порядке? – доктор не говорит, а лишь пропускает мысль, делая шаг вперед и с каждой секундой все сильнее углубляясь в чащу леса и огибая возникающие перед ним деревья. Он знает, что физически (хотя насколько в данном случае верно употреблять такое слово?) Хейл не было с ним рядом, но она прекрасно может его слышать и отвечать, хотя каждое сказанное ею слово будет отзываться вполне осязаемой болью. Тяжело говорить, когда ты делаешь это внутрь себя.

Валентайн делает очередной шаг, но замирает в тот момент, когда его нога опускается на мягкую податливую землю. Он слышит кое-что еще, кроме мыслей своей спутницы. Он слышит вой. Протяжный, громкий и совершенно агрессивный. Кто-то очень не хочет, чтобы в его одинокой обители разгуливали гости. И доктор прекрасно знает, кто это.

Существо, покрытое угольно-черной шерстью, появляется так же неожиданно, как и секунду назад обозначило свое присутствие своим рыком. Неестественно огромный волк, в несколько раз превосходящий по своим размерам довольно высокую фигуру психотерапевта, материализуется среди стволов деревьев, скаля клыкастую пасть и капая кровавой слюной прямо на траву. Его глаза светятся ярко-алым цветом, а голова двигается из стороны в сторону, как будто существо совершенно осуждает стоящего напротив. Волк роет лапой землю, впиваясь черными скрюченными когтями в коричневую грязь, и занимает нападающую позицию – сгибается в холке как будто перед прыжком. Кажется, доктору осталось несколько секунд перед тем, как его старый позвоночник перегрызут словно рыбью кость, не вытащенную из приготовленного лосося вовремя.

- Стой, - удивительно спокойно обращается к волку Себастиан, воспринимая его не как часть сущности Розамунд, а как самостоятельно существующее животное, не подчиняющееся правилам оборотня. Он знает, что делать, а потому через пару мгновений тишины повторяет снова:

- Стой.

+5

8

Перед «падением» Роуг не может не подумать вскользь о том, что ей не хватает для полного счастья только потерять контроль настолько, чтобы кого-то убить, не оставив не следа. Она может сколько угодно играть стерву, но основные понятия о морали в её голову были вложены ещё в детстве, как родителями, так и книгами, которые она так любила; а потому сама мысль о том, чтобы навредить кому-то невинному – здорово пугала. Ей кажется, что ещё чуть-чуть и безопасней будет пристрелить разбушевавшегося оборотня как бешеного пса: цена одной жизни никогда не будет выше сотни, а она, увы, никогда не была кем-то настолько важным, чтобы пренебречь жизнью большинства.

Наверно, поток не самых оптимистичных мыслей здорово мешает, а потому Хейл старательно их обрубает, позволяя другу проникнуть в свою голову, едва сдерживаясь от внезапного желания оттолкнуть: естественная реакция на не самые приятные ощущения. Однако, она лишь стискивает зубы крепче, принуждая себя расслабиться. Ничего, ей бывало и хуже. В конце концов, она не лгала о том, какие чувства испытывает во время трансформации. Но та боль – другая, привычная. Ты каждый раз думаешь, что очередной вздох будет последним, но следом за ним идёт следующий, а ты расправляешь плечи и трясёшь головой, приходя в себя.

Что делать с лёгкой болью в голове и чувством чужого присутствия – она не знает, но позволяет Себастиану действовать на своё усмотрение, параллельно отмечая, что если доктор и считывал её раньше, то никогда не заходил так далеко. Ей становится интересно, может ли он вообще залезть в голову кому-то так глубоко, не имея разрешения и физического контакта. Эту мысль она решает отложить на потом, как и ту, слышит ли он вообще то, о чём она думает.

Параллельно с неприятными ощущениями её захватывает любопытство и желание узнать всё, что происходит. То ли все женщины в принципе любопытны как кошки, то ли она сама ставит интерес превыше остального, но это ощущение загорается теплеющим огоньком в её мыслях, оттесняя боль на второй план.

Очень странно слышать голос Себастиана изнутри и Роуг цепляется за него, стараясь скрыть чувство неопределённости и легкого волнения из-за того, что она не находится в самом центре происходящего. Вокруг неё темнота, что имеет логичное объяснение – в конце концов, она стоит с плотно закрытыми глазами. Ей кажется, что даже если кто-то войдёт в кабинет – она настолько она сконцентрирована на том, что происходит внутри. Единственное, что она ощущает – запах Валентайна, а потому цепляется за него как за единственную ниточку-связь с реальностью.

- Порядок, – Это неожиданно больно, пытаться разговаривать с кем-то, кто уже находится в твоей голове. Ей кажется, что, если бы она говорила вслух, ощущения были бы менее неприятны, но не хочет проверять не зная точно, услышит ли её доктор. – А ты?

Не смотря на неприятные ощущения, Роуг всё же не может не поинтересоваться тем, всё ли в порядке с тем, кто сейчас видит о неё то, чего не знает даже она сама. Не смотря на короткие, односложные фразы ей хочется продолжить диалог: неожиданно, но находиться в темноте лишь наедине с самой собой оказывается немного страшно. Хейл поздно понимает, что волка рядом не чувствует. В очередной раз хочется дёрнуть, оттолкнуть тёплые руки и оглянуться в поисках своего зверя, но женщина сдерживается, сжимая зубы, не смотря на зарождающееся беспокойство.

***

Зверь недоволен.

Если его человек имеет неосторожность так слепо кому-то доверять, то он такой глупости никогда не совершит. Мужчина перед ним смотрит прямо, не столько бросая вызов, сколько уже показывая насколько он уверен в своей победе. Ярость зарождается где-то в грудине, пуская огонь по венам, рождая утробный рык, рвущийся наружу вместе со слюной, капающей на чёрную землю, оставляющей после себя капли кроваво-красной влаги, которая даже не думает впитываться во влажную, рыхлую поверхность. Он чувствует её под своими лапами в тот момент, когда расставляет их пошире, готовый напасть в любое мгновенье. Его не боятся, или же старательно делают вид, что спокойны, но это его территория, которую он с таким трудом отвоёвывал у своего глупого-глупого человека, променявшего свободу и силу на глупые людские ценности.

Мужчина перед ним говорит уверенно, не сводя с волка взгляда. Зверю всё равно на его приказы, он рычит громче, предупреждая в последний раз, давая фору: «Уходи с моей территории»; прижимает уши к лобастой голове, готовится прыгнуть, но натыкается будто на стену на повторяющееся слово: «Стой». Волк чувствует чужеродную силу, способную его подавить и из-за этого ярость с новой силой начинает клубиться под кожей, приводя в движение литые мышцы. Он не прыгает, делает очередной шаг вперёд, будто проверяя насколько хватит мощи этого человека, которая с каждым шагом начинает давить всё сильнее.

+3

9

Сейчас любые физиологические процессы внутри собственного сознания (звучит противоречиво, но так оно и было) Розамунд делит напополам с Валентайном. Вот только если для девушки болезненные реакции нервных окончаний в реальности являются совершенно новыми и прежде не испытываемыми ощущениями, то доктор имел слишком большой опыт поведения внутри сознания своих пациентов, чтобы сколь угодно реагировать на неприятные покалывания под ребрами грудной клетки и в черепной коробке. Ему тоже тяжело – не меньше, чем Роуг – однако контроль собственного тела за столько лет терапии доведен врачом до идеала, от того он практически не отвлекается на сводящие от судороги руки.

- Я в норме, - Себастиан говорит ровно и спокойно, хотя внутри его мозга зарождается мысль о том, что он пока не может определить количество отведенных минут для проведения прогнозируемых манипуляций. Все-таки психотерапевт никогда не пытался залезть в голову своей знакомой даже тайком; шепнуть ей какую-нибудь телепатически переданную шутку или гадость; наслать иллюзии, галлюцинации и прочие житейские радости развлекающегося ментального мага. Он входит в сознание Розамунд впервые за все время их знакомства и мало-мальского общения, от того им дано слишком мало времени, чтобы доктор мог хорошенько разгуляться на широкой и иссиня-черной лесной опушке. Здесь и сейчас ему придется действовать быстро, а решения принимать без привычного структурного анализа.

- Роуг, если станет совсем невыносимо – говори, - доктор знает, что проявление несвойственной ему заботы и беспокойства может помочь Розамунд собраться с мыслями и не потеряться в чертогах собственного разума, визуализированного в виде неестественно высоких сосен. Сейчас Себастиан находится слишком близко к девушке, в реальности стоящей напротив высокой фигуры врача, - он внутри ее мозга. Возможно, если бы не сложившаяся ситуация и причина, по которой эта встреча вообще произошла, можно было считать проводимую терапию достаточно интимной и называть ее новым этапом их знакомства, но – к счастью или к сожалению – в данный момент о близости не шло и речи.

Частичная трансформация – очень сложная и тяжелая проблема. Себастиан сталкивался с такими случаями не так часто, чтобы считать их своей основной работой, однако каждый переживаемый им раз становился своеобразной пыткой и для него, и для пациента, обратившегося за помощью. Все-таки если человеческая сторона оборотня не может самостоятельно договориться со стороной животной, то даже такому искусному и опытному магу, как доктор Валентайн, работать будет довольно сложно. Он обязан раз за разом проникать в сознание страдающих, принося им физические муки, чтобы сцепиться с демоном внутри их головы и приручить того любыми доступными способами. Некоторым молодым волчатам или медвежатам достаточно бросить под лапы тушку кролика. С более взрослыми и самостоятельными хищниками работать в разы сложнее, ведь психотерапевт в любой момент мог сам оказаться тушкой кролика. Тушка столетнего врача – подавайте охлажденной.

В настоящий момент и в конкретном пространстве эта шутка действительно как нельзя кстати.

Зверь, раскинувший свои широкие когтистые лапы перед крошечной точкой в виде доктора Валентайна, заводится в абсолютной агрессии. Психотерапевт чувствует его злость нутром и ощущает, как внутри него самого причудливой кляксой растекается ярость и буйство; в мозгу отчетливо стучит мысль о том, что хочется покалечить, растерзать и убить. Кого? Кого угодно. Лишь бы только почувствовать хруст костей в своих зубах (клыках?), впиться ртом (пастью?) в мягкие человеческие мышцы и голыми руками (лапами?) разодрать чужую грудину, оголив сердце, желудок и вываливающиеся наружу кишки.

Доктор содрогается в очередной судороге и неестественно изгибается в шее, как будто его позвоночник в одно мгновение переломали в двух местах. Он слышит хруст позвонков и чувствует острую боль, однако слишком быстро возвращается в доступную иллюзорную реальность (насколько сознание Роуг может считаться таковым), в очередной раз переводя взгляд на яростного волка, а точнее – в его залитые кровью глаза.

- Я знаю, что ты голоден, - Себастиан делает шаг вперед, обращаясь прямо к зверю и не сводя с него глаз. В его походке нет ни тени осторожности или страха, лишь титанический и всеобъемлющий контроль ситуации. Ведь он все понимает. И знает, как с этим работать. – Слишком скучно, да?

Вопрос скорее риторический, чем прямой. Задавая его, Валентайн делает еще несколько уверенных шагов и теперь между ним и рычащем зверем всего лишь пару метров расстояния.

- Если бы только твой человек позволил тебе выходить наружу и рвать все вокруг… - тяжелый вздох, относящийся скорее к Розамунд, которая естественно слышит весь односторонний диалог и чувствует двойные реакции с обоих сторон - и врача, и зверя. - …Война закончилась.

Последняя фраза – решающая. Слова вторят последнему доступному действую, которое позволяет себе доктор, осознавая, что времени в запасе больше не осталось – холодная морщинистая ладонь ложится прямо на верхнюю часть пасти зверя, который успел склонить свою голову слишком близко к земле. Себастиан чувствует сильно жжение в руке, как будто ее только что обдали кипятком – такова плата за прикосновение к звериной форме оборотня – и закусывает губу, не шевелясь и не реагируя; лишь в очередной раз встречается глазами с животным внутри сознания Хеил, видя в отражении бездонных зрачков прошлые воспоминания, огромный диапазон эмоций и собственное отражение.

Времени больше нет. Или подчинение, или смерть.

+3

10

Почему-то слова Себастиана о том, что он в порядке, успокаивают её больше, чем его же забота. Она не чувствует себя в безопасности, ровно как и не знает, насколько опасно Валентайну оказывать ей помощь, так что его голос в голове кажется неким якорем, за который она может уцепиться в любой момент. Беспокойство, однако, не сходит, всё так же скребётся где-то за грудиной, напоминая лишний раз о том, что она не чувствует свою вторую половину. Ей следовало бы обрадоваться, ведь в последнее время она и так не чувствовала себя  целой, но без волка рядом она не может сказать, что ощущает себя по-настоящему собой. Ей холодно и одиноко без своего зверя, но эти мысли лишь отвлекают, заставляют слегка паниковать, так что она вновь и вновь старается сконцентрироваться на чём-то приятном и спокойном. Воспоминания о доме, тепле матери, сильных руках отца и вечно подранных коленках младшего брата, который доверчиво к ней жмётся в поисках утешения. Всё это неожиданно не приносит должного спокойствия, что здорово удивляет женщину, ведь зачастую она цеплялась именно за эти мысли в попытках обрести душевное равновесие.

- Я надеюсь, что если станет совсем невыносимо, я действительно успею что-то сказать, а не оттолкнуть тебя на рефлексах, - Слишком длинная фраза доставляет ещё больше мигрени к тому страху, который она и так испытывает, но не ответить Себастиану не может, при этом старательно прислушиваясь к тому, что происходит в её подсознании. Она не видит того, что видит её друг, но слышит всё, что он говорит. Ей хотелось бы иметь силы с достоинством принять то, что её волк, часть её души, страдает от того, что она его контролирует и не даёт убивать. Сложно принять тот факт, что ты на самом деле монстр, жаждущий чужой крови.
Конечно, она помнит эту полную гармонию в своей голове, в то время как её тело обжигало пылающее солнце Афганистана, а кровь бурлила в ожидании очередного сражения. Им обоим это нравилось: постоянный адреналин, энергия, бьющая ключом, возможность показать своё истинное лицо врагу перед тем, как переломать ему хребет. Сейчас, когда человек уже вернулся с той войны, оставил её позади, встав на другой путь, волк отчаянно скучал по полю битвы. Вот тебе и диссонанс.

Розамунд грустно усмехается, осознав, что её зверь – чудовище, а значит и она сама недалеко ушла. Привыкла, успешно притворилась, что давно остепенилась, свыклась с новыми ролями, в то время как мысли нет-нет, но возвращались в те времена, когда можно было не сдерживать себя и действительно наслаждаться тем, кто ты есть. Но Валентайн прав.

Война закончилась.

***

Волк позволяет человеку подойти ближе, всё так же неотрывно наблюдая за каждым его шагом, слушает внимательно, цепляясь как за слова, так и за тембр голоса. Пока что он не возвращается к попыткам подавить нарушителя его спокойствия: после первого раза ему стало понятно, что ему придётся приложить гораздо больше усилий для того, чтобы прогнать мужчину со своей территории. В конце концов, зверь решает, что он всегда успеет прыгнуть, сбив хрупкого человека с ног, проламывая позвоночник одним ударом и разрывая грудину когтистой лапой. Ему хочется этого, но он вполне в состоянии подождать ещё чуть-чуть.

Человек приближается всё ближе и он понимает. Наверно только по этой причине зверь всё ещё медлит, пусть и продолжает рычать и скалиться, всё так же роя землю лапой. Но уши настороженно прислушиваются к спокойной речи, к словам, которые расставляют все точки в этой истории. Да, его человек, его вторая часть – невероятно глупа, раз рассчитывает на то, что сможет зарыть себя, свои инстинкты и потенциал как можно глубже. Зверь знает, что такая жизнь не принесёт им никакого удовольствия. Но слова мужчины, который успел приблизиться максимально близко и даже более того, протянуть руку, касаясь волчьей пасти. Волк вновь рычит, опуская голову ниже, глядя на человека исподлобья, будто размышляя, вцепиться ли в хрупкую руку, оторвав её сильным движением, или обождать. Подчиняться он совершенно не намерен, насколько бы сильным не был человек перед ним. Однако, задумывается ровно настолько, чтобы дать магу фору.

Где-то глубоко в голове бьётся в силках его вторая часть, напоминая о себе, разрывая звериный мозг болью. Она абсолютно бессильна сейчас, но зверь всё же останавливается, замолкает, даёт ещё один шанс самому себе.

Рычание стихает, осмысленный волчий взгляд следит за замершим перед ним мужчиной. Зверь принимает решение: тычется холодным носом в ладонь, щурится совсем по-человечески и резко разворачивается. Не подчиняется до конца, но и не угрожает скорой расправой, будто останавливается на перепутье. Волк разворачивается и, не оборачиваясь, возвращается в чащу. Он ещё успеет всех разорвать, но любопытство, по всей видимости, присуще обоим ипостасям Хейл, раз он решает дождаться будущих действий со стороны своей второй половины. Он сделал своё заявление, а этот человек помог его услышать.

***

Роуг отстраняется, тяжело хватая ртом воздух, который кажется раскалённым, разом возвращаясь воспоминаниями в своё военное прошлое. Она тяжело оседает на стоящее рядом кресло и прикрывает глаза, силясь собраться с мыслями, заглядывает в себя, но уже без шершавых пальцев на своих висках. Волк стоит рядом, смотри в ожидании, но позволяет коснуться себя слегка дрожащей рукой. Она знает, это не полная капитуляция – перемирие, ожидание и возможный шанс всё исправить.

Вот только как?

- Была сукой, сукой и останусь, - Хейл открывает глаза и смотрит на друга, ощущая разыгравшуюся мигрень (что абсолютно непривычно для оборотня), сухость во рту и некую опустошённость. Она не знает, что ей делать дальше, но сейчас ей дали время, которое зачастую бывает самым щедрым подарком. – Ты как? Что ты видел?

Любопытство, однако, гораздо более сильная эмоция, нежели страх. Ей действительно интересно узнать о том, что видел Себастиан, но расспрашивает она скорее аккуратно, догадываясь о том, что подобное путешествие оставляет след не только на пациенте.

- И что мне теперь делать, возвращаться в горячие точки? – Хейл откидывает голову на спинку кресла, рассматривая ровный потолок и не может собрать мысли воедино. У неё на самом деле не так много вариантов того, как найти для своего волка достаточную отдушину. Тренировки не помогут – она знает. В голове всплывает разговор с дядей о том, что тому пришлось убить своего отца, когда тот обезумел. Ей совсем не хочется идти по стопам предка, но что если других вариантов просто не останется? – Спасибо. За всё.

+3

11

У Себастиана Валентайна никогда не было домашних любимцев, от того в он совершенно не знал, как правильно работать с животными. Ему абсолютно не нравилась идея подчинения или укрощения строптивого зверя путем напыщенного проявления собственной силы и власти, поэтому в вопросах трансформации оборотня доктор всегда пытался именно договориться с хищной стороной сущности, выстраивая свое отношение либо на равных, либо даже слегка склоняя голову к земле, подчиняясь животной силе и могуществу.

Так и сейчас - в действиях психотерапевта совершенно не было напутственной самоуверенности или непробиваемого титанического спокойствия; наоборот, и он, и волк Розамунд Хейл прекрасно знали, что старый врач пришел на чужую территорию, от того обязан следовать установленным правилам и законам и не имеет права использовать свои магические возможности для установления границ дозволенного и недозволенного. И зверь внутри сознания Роуг чувствовал, что появившийся в его лесу человек относится к силе оборотня с большим уважением, именно поэтому его движения были выверены, а шаги достаточно осторожны. И волк принял это – так, как хозяин дома принимает собственных детей, которые вернулись после прогулки чумазыми и побитыми. Ведь он всегда успеет перегрызть щуплому человеку хребет, особенно тогда, когда он начнет представлять опасность – даже если эта опасность будет касаться не волчьей, а человеческой стороны.

Оборотень знал, что может жить и взаимодействовать с миром только тогда, когда жива его вторая половина. И даже не смотря на то, что из-за отсутствия обжигающего воздуха войны и бесконечного потока адреналина от стрессовых ситуаций, он и человек практически не могли найти общий язык, но две стороны одной медали все равно продолжали отчаянно нуждаться друг в друге. Зверю нужно было тело и восприятие реальности. Роуг – невероятная сила своей расы и решительность, которая всегда заставляла двигаться оцепеневшие от страха ноги в моменты опасности.

Сейчас нужно было лишь договориться. Подписать кровью договор о ненападении – вероятно, до следующего полнолуния, а может и на несколько мучительных месяцев вперед. И Себастиан в данном случае был лишь посредником, наблюдающим за ситуацией со стороны и позволяющим двум конфликтующим сторонам прийти к компромиссному соглашению.

Зверь тычется холодным мокрым носом в протянутую ладонь стоящего напротив доктора, несколько раз злостно фырчит, как будто в последний раз показывая свою милость перед этими слабой людской расой, и возвращается в чащу высокого черного леса. Сегодня и ближайшие 30 дней он дает своей второй половине возможность передохнуть от собственной ярости и желания мстить вселенной. А если она будет слишком плохо себя вести или решится нарочно провоцировать развязывание войны – он появится вновь, чтобы они оба разорвали этот мир и этого высокого старика на мелкие кусочки. Так, как завещала им собственная ярость.

- Спасибо, - тихо проговаривает доктор, провожая взглядом широкую мохнатую спину животного и слегка склоняя голову в низ в немом смирении перед его силой и пониманием.

***

Доктор в одно движение отводит кончики пальцев от висков Розамунд, позволяя той проснуться от болезненного гипнотического сна и вдохнуть полной грудью холодного кислорода. Синие нити ментальной магии меняют цвет от ярко-голубых до бесцветных и в конечном итоге пропадают где-то среди морщин и венозной сетки*. Себастиан делает шага назад, упираясь бедрами в край своего дубового стола, и скрещивает руки на груди, спокойно и даже равнодушно глядя на упавшую в кресло обладательницу волчьей… Как она сказала? Сучности?

- Видел твои внутренности. Не хотелось бы мне в них застрять, - Валентайн позволяет себе короткую усмешку в контексте сказанной ни то шутки, ни то правды. – Из всех доступных визуализаций сознания оборотней, с которыми мне приходилось работать, твое пока самое мрачное. И чересчур залито кровью.

Себастиан делает перерыв в обсуждениях и разговорах, позволяя Розамунд несколько  прийти в себя и хорошенько отдышаться, потому что даже короткий телепатический контакт не прошел для нее бесследно, и отходит к крошечному двухъярусному шкафу прямо за своим рабочим столом и компьютерным креслом. Он тянет за ручку, приоткрывая дверцу, и достает из закромов запечатанную бутылку дорогого виски и пару идеально чистых стаканов без намека на пыль или отпечатки пальцев. После чего снова разворачивается к Роуг, садясь перед ней в кресло психотерапевта и откручивая завинчивающуюся крышку. Подливает ледяного виски в бокал, который чуть позже ставит на край столешницы и аккуратным движением подталкивает его к названному пациенту пальцами. Встречается с Хеил взглядом, глядя исподлобья и еле заметно улыбаясь – той улыбкой, которая появляется, когда удается провернуть запланированное.

- Думаю, если ты возьмешь в привычку приходить сюда несколько почаще, чем раз в пару месяцев… - он медлит, не отрывая от собеседницы внимательного взора. - …Мы сможем договориться с твоей сучностью. Боже, а слово-то какое.

Себастиан позволяет себе коротко рассмеяться, а затем кивает на стакан.

- Не за что, мы же все-таки друзья, - доктор чувствует, как странное и нетипичное для него слово приятно обжигает межреберное пространство. – А теперь выпей. Только я прошу тебя… Не в сопли, как в последний раз.

* Внешний вид ментальной магии - для визуализации.

Конец эпизода.

+4


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Help me, doctor


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC