РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] Si vis pacem, param bellum


[AU] Si vis pacem, param bellum

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://cont.ws/uploads/pic/2018/5/%D0%9F%D0%B8%D0%BD%D0%BA_2-5.gif

Доменико Вальбурна (Адам Морг) & Франческо Кампана
Рим, 1943-й год


Судьбы католического священника и бывшего члена «Фашио ди комбаттименто» в оккупированном Германией Риме.

[nick]Francesco Campana[/nick][lz]<b>Франческо Кампана</b> Патриот. Партизан. [/lz][icon]https://b.radikal.ru/b22/1902/5f/36ca2391b5bd.jpg[/icon]

Отредактировано Aiden Moss (22-02-2019 19:38:34)

+1

2

[nick]Francesco Campana[/nick][lz]<b>Франческо Кампана</b> Патриот. Партизан. [/lz][icon]https://b.radikal.ru/b22/1902/5f/36ca2391b5bd.jpg[/icon]

Бежать. Не думать ни о чем больше. Бежать, передвигать ноги как можно быстрее, лавировать между случайных прохожих, рискнувших выйти на улицы города в столь поздний час. Не задумываться о том, что легкие начинают уже воистину пылать огнем, будто готовы извергнуть это адское пламя наружу. Дома по обе стороны сливаются в один бесконечный калейдоскоп. Франческо резко сворачивает за угол, рассчитывая хотя бы немного увеличить расстояние между собой и преследователями. Безумно хотелось остановится, прислониться лбом к какой-нибудь прохладной каменной стене и просто восстановить дыхание, но - нельзя. Только бежать. Сердце дико колотится, бьется при каждом поспешном ударе о своды грудной клетки, кровь отчаянно пульсирует в жилах, стучит в висках отбойными молотками. Только бежать. Кампана не может позволить себе ничего более.
Почти трое суток они все вместе планировали эту встречу, готовились к ней, просчитывая варианты и возможности. Та сумма, что сейчас уверенно покоилась во внутреннем кармане его пиджака, была практически спасительной для их движения. В конце концов, на одном патриотизме и горячности далеко не уедешь, особенно если необходимо противостоять хорошо организованному противнику. Деньги от важного доброжелателя Франческо получил, вот только в какой-то момент, уже в процессе возвращения обратно, он привлек к себе внимание. Неизвестно чем. Скорее всего, это была слежка, вот только вряд ли лично за ним. Но сейчас с этим не было времени разбираться. Потом, когда он окажется в безопасности, необходимо будет все вспомнить и обдумать. А сейчас бежать. И только бежать.
Франческо всегда с безумным трепетом любил столицу. А ночью Рим и вовсе приобретал невероятную красоту: память об античных временах, проступающая сквозь пелену сумерек. Знакомые и родные улицы и площади города, где он родился и рос. Кампана знал, казалось бы, каждый камень, каждую дверь, каждый двор. Его город с многовековой историей. И его страна, за свободу которой он всегда был готов бороться.
Когда мужчина только пришел в партизанское движение, многие не доверяли ему, что было, пожалуй, с их стороны оправдано. Рядом с ним оказалось достаточное количество людей, изначально не разделявших взглядов Муссолини и его идеологии, в то время когда Кампана был его верным последователем. Вот только его личная вера и преданность, никоим образом не распространялась на пришедших в Италию немцев. Имея в своем сознании четкую грань между фашизмом и нацизмом, а также будучи истинным патриотом своей страны, Франческо не смог терпеть оккупации. И это нетерпение и привело его к тем, кто борется за свободу Италии. А теперь заставляло бежать по улицам Рима, уже не физическими силами, но духовными держась на ногах и не сбавляя скорости.
Пусть Франчески и был самым настоящим итальянцем, к религии относился в некоторой мере прохладно. Будучи еще ребенком, он исправно посещал церковь по воскресениям, в компании родителей, бабушки и соседей. Это было неизменной традицией, а его детское сознание не могло представить, что бывает иначе. Настоящим праведным католиком Кампана так и не стал, в его молодости были другие идеалы. В церкви он бывал редко, но все же испытывал к этому месту некий пиетет. Он помнил, как часто слышал на проповедях о спасении, о том, что для этого нужно прийти к Богу, принять его в свое сердце и довериться ему целиком и полностью. И как бы эфемерно не звучали данные фразы для нынешнего Франческо, некая толика истины в них для него все-таки была.
Мужчина и не надеялся, что в столь поздний час двери церкви будут открыты, но не проверить просто не мог. Силы были на исходе, и Франческо чувствовал, что бежать и дальше он просто не в состоянии. Ему почти удалось оторваться от преследования, но до безопасного места все еще было слишком далеко, а потому нужно было где-то перевести дух. Он захлопнул за собой дверь, кое-как добрался до скамьи, сел и уронил голову на сложенные руки. Со стороны могло бы показаться, что мужчина молится, на самом же деле Кампана пытался начать нормально дышать. Бешенный пульс сейчас отчаянно стучал, казалось бы, в каждой клетке организма. Своды утопали в полумраке, и, пожалуй, сейчас здесь было невероятно красиво, но мужчина пока не мог оценить данной красоты по достоинству.
Кампана потерял счет времени, и совершенно не представлял, сколько времени он так просидел вообще не шевелясь. Более или менее придя в себя, он понял, насколько сильно устал. А также то, что пытаться добраться до места назначения ночью значительно опаснее, чем днем. Нельзя затеряться среди горожан на улицах, укрыться в кафе или магазине. Ночью - он как одиночный прохожий слишком уязвим. А значит надо придумать, где дожидаться утра. Церковь в данном случае была прекрасным вариантом. Франческо выпрямился, и сидел теперь просто, прислонившись к спинке скамьи. Еле уловимый запах, который бывает только в церкви, смесь ладана, воска и еще каких-то компонентов, отчего усиливал ставшую уже практически нечеловеческой жажду.
- Простите, святой отец, - видимо, мужчина и правда был изможден, потому что он толком и не заметил, как священник оказался в его поле зрения. Еще больше он не понимал, что ему теперь ждать. Слишком сильно не хотелось покидать церковь раньше, чем наступит утро. - Я потерял счет времени.

+2

3

И где был Бог, когда его излюбленные дети оказались под пятой безжалостных оккупантов, врывающихся по ночам в старые, обшарпанные двери, сгоняющих их в огромные машины, уносящиеся в неизвестных направлениях? Быть может, он устал их любить, разочаровался в своём самом главное творении? А может, он отвернулся всего на секундочку, что в мире наземном длится многим дольше, и вот-вот вернётся к роли самого главного часового? Бог как всегда безмолвен и безжалостен, он толкает в руки опасности, будучи полностью уверенным, что единственный путь к спасению – это страдание. А может быть Бога и вовсе не существует?
В самые тёмные дни даже крепкая вера не может устоять на месте. Она либо взлетает до уровня слепого поклонения, либо разбивается в тысячи едва заметных осколков. Горе делает людей наблюдательными, горе учит задавать вопросы, на которые даже в сердце своём найти ответы получается едва ли через раз, а обратиться за помощью толком-то и не к кому – Бог глух к любого рода молитвам. И остаться без ответа действительно страшно. Страшно настолько, что перестаёшь оглядываться по сторонам, пробираясь в ночи по улочкам никогда не спящего Рима, позабыв о собственном ужасе и вовсе. Страшно не иметь под ногами необходимой опоры, твёрдой земли, на которую в самый ответственный момент можно было бы свалиться, закрыв голову руками. Но самое страшное – когда сомнение закрадывается в сердце самого преданного, самого верующего, самого надёжного Господнего последователя, что даже во сне одними губами шепчет выезженное на корке подсознания «Отче наш».
Отличать белое от чёрного, вселять в чужие сердца любовь к Всевышнему и уверенность в завтрашнем дне для него не работа – священная обязанность. Но как заставить голос не дрожать, как смотреть в глаза обессилевшему от непреходящего беспокойства старику, когда в себе же не находишь того незыблемого камне, на который опирался всю свою посвящённую служению Ему жизнь. Он тоже отец, отец не чей-то, а для всех, но как ему защитить своих детей от того неверия, что самой краткой мыслью мелькает в голове и никак не хочет сползать с кончика языка?
Бессонница – его единственная подруга, что греет постель и не покидает по ночам. Она ступает с ним рука об руку так много дней, что священник уже будто бы и позабыл о жизни, что велась им до их судьбоносной встречи. Нахалка туманит разум, слепит взгляд, но не позволяет окунуться в мир ярких и страшных сновидений. Громкой мыслью, она требовательно вынуждает перебирать в неуверенных пальцах деревянные чётки, усевшись за письменным столом, уже успевшим покрыться тонким слоем пыли. Отец Доменико не спит который день, он помнит, когда последний раз спал уверенно, просыпался отдохнувшим и готовым к борьбе с новыми искушениями. Отсутствие сна очень быстро становится даже для самого стойкого человека истинным мучением. Если где-нибудь под утро ему удаётся закрыть глаза и открыть их уже в час ослепительного сияния солнца, он считает этот день благословением, а себя благословлённым, ибо сон приятный и продолжительный уже давно позабыл дорогу к его церкви.
За что ты, Господи, так меня испытываешь? Разве вера моя нуждается в подтверждении, когда отдал я тебе и тело своё, и душу и неспокойный разум?
Двери его церкви всегда открыты, он считает это не правильным – необходимым. Его цель, служение Богу, а значит и детям Его, что также мучимы быть могут обезумевшей бессонницей. Это его правило, это его заповедь, которой он неустанно следует даже в самый тёмный час.
Он просит Его ниспослать ему заветный сон, но Бог не слышит его отчаянной молитвы. Священник до хруста несчастного дерева сжимает в руках ни в чём неповинный чётки, после чего поднимается со стула и уходит из своей комнаты в всем известном направлении. Быть может, там Господь его наконец услышит? Быть может, здесь он наконец докажет, что любит своего смиренного сына, ниспошлёт тому столь заветный дар.
В алтарной части горят семь высоких свечей, что будут гореть неустанно, даже в самую безлунную ночь. Он хочет опуститься рядом, на колени, хочет сомкнуть ладони и опустив голову придаться самой яростной молитве, на которую только способен. Поднимается по ступеням, оборачивается, чтобы окинуть взглядом пустые скамьи, что завтра непременно будут заполнены людьми, что как и он хранят в своём сердце вязкое сомнение.
Но не все скамьи оказываются пусты, и отец тяжело вздыхает с неутешительным удивлением. Человек пришёл в его церковь, человек пришёл за помощью к Богу, но если Бог отказывается слушать, кто же тогда сможет к нему помочь.
Подходит к нему неслышно, будто босой ступает по мраморным плитам. Едва останавливается рядом, юноша поднимает на него глаза, будто очнулся от глубокого сна без сновидений.
- Тебе не стоит извиняться, сын мой, - говорит смиренно, как подобает каждому праведнику. – Двери церкви всегда открыты для любой жаждущей покоя душу, как при свете солнца, так и при свете звёзд.
Стоит рядом, но не позволяет себе присесть, как бы сильно того не требовали уставшие ноги. Возвышается рядом, как чёрная глыба, что сдвинется с места при дуновении самого лёгкого ветерка.
- Что тревожит твою душу в столь поздний час?

[nick]padre Domenico[/nick][icon]http://arcanum.f-rpg.ru/img/avatars/0019/ac/32/87-1535486630.gif[/icon][lz]<b>отец Доменико</b>, священник[/lz]

+1

4

[nick]Francesco Campana[/nick][lz]<b>Франческо Кампана</b> Патриот. Партизан. [/lz][icon]https://b.radikal.ru/b22/1902/5f/36ca2391b5bd.jpg[/icon]

У меня нет души, падре - именно эта фраза готова была сорваться с губ, как самый правильный и честный ответ на поставленный вопрос. Но это бы было не самым лучшим способом остаться в спасительный стенах церкви. Поэтому Франческо медлит с ответом, все еще приводя в порядок дыхание. Попроси священник его сейчас встать, и далеко не факт, что мужчина сможет хорошо держаться на своих двоих. Кампана поднимает голову, смотрит на спокойное лицо святого отца, кажется, что тот проявляет участие, как завещано ему Богом. Если бы все следовали Его заветам, хотя бы основным, ему не пришлось бы сейчас пытаться спрятать в доме Его от людей, желающих мужчине, как минимум, смерти.
Кампана отводит взгляд от лица священника, глядя на горящие свечи у алтаря. Кажется, он начинает понемногу приходить в себя после безумной погони, адреналин снижает свою концентрацию, и поэтому все тело охватывает свинцовая усталость, конечности тяжелеют, и мужчине кажется, что надо было садиться в первые ряды, поближе к тем самым свечам, что наверняка излучают не только свет, но и тепло.
- Я не молился, падре, - Франческо наконец-то заговаривает, но сам не узнает свой голос. Он звучит откуда-то извне, чужой, уставший, взрослее его самого лет на десять, как минимум. Тихий и с хрипотцой, как напоминанием о недавней гонке с огненной болью во всех дыхательных путях. Когда-то его голос был красивым, так говорили, и даже звали маленького Кампана петь в церковном хоре. Тогда он еще был невинным ангелом, милым ребенком, не знавшим ничего о политике, войнах и смерти. Последняя казалась ему чем-то настолько далеким и немыслимым, что даже не вызывала вполне нормального человеческого страха. - Но и правда искал покоя, - мужчина не лгал, напротив, был предельно честен со священником, просто говорил мало и с большими перерывами, считая, что ему это простительно.
- Наверное, у меня слишком много тревог, - кривая усмешка, не от радости, скорее от осознания, что тех самых тревог и правда слишком много, чтобы уместить их в одно предложение, или же, чтобы хватило даже целой ночи истовой молитвы, чтобы избавиться от них, и покинуть дом Божий обновленным, успокоенным и преисполненным сил и веры для продолжения жить так, как кажется правильным.
С тех пор, как Франческо пришел в движение сопротивления, порою, сидя где-нибудь у открытого окна, или во дворе, лишь бы виднелось звездное небо над любимым Римом, его посещала крамольная мысль – а не оставил ли Бог паству свою? Не обязательно быть истово верующим, постоянно посещающим церковь, принимающим причастие и ходящему на исповеди, чтобы где-то глубоко внутри себя знать – Всевышний есть. Он где-то там, далеко, но сила Его велика, и он видит и знает все, что происходит на грешной земле. И наверняка безумно опечален тем, что творят те, кого он создал по образу и подобию своему.  Если бы когда-то наказан Каин, то какая же кара ждет всех нас, без зазрения совести истребляющих друг друга. Какое наказание ждет нас – равнодушно переступающих через бренные тела бывших друзей и соратников. Что там, на Высшем суде, ждет всех нас, кто обрек свой дом, свою землю на агонию в пламени мировых войн? Мужчина смотрел на звездное небо, вспоминая с каким трепетом наблюдал за созвездиями в далеком детстве, и как бабушка, будучи католичкой до мозга костей, твердила, что добрый Бог где-то тут, совсем рядом, просто мы не можем его увидеть, но это Он создал все, что у нас есть, и даже эти далекие яркие звезды в ночном итальянском небе. Это Он судит нас по поступкам нашим, и знает все, даже то, о чем мы думаем в гордом одиночестве, наивно считая, что никто нас не слышит.
Тогда Франческо это даже пугало. Ведь буквально пару часов назад он думал о том, что хорошо бы в воскресенье утром поехать в отцом на рыбалку, а не идти в церковь. И он, засыпая в своей постели тогда, усиленно молил Бога простить его за крамольные мысли. С той ночи прошло достаточно времени, чтобы разувериться в знании Всевышнего о всех помыслах и делах человечества. Если уж Бог до сих пор не наказал Кампана за все, что он говорил, делал, и уж тем более думал, значит в чем-то бабуля все же ошибалась.
Но именно сейчас, когда все приобрело столь страшный и серьезный оборот, мужчине безумно хотелось бы, чтобы кто-то там, наверху, наконец-то услышал мольбы, доносящиеся до небес со всех уголков земли. – Вы правда считаете, падре, что Он слышит все? И видит все, что у нас с Вами тут происходит? – без какой-либо насмешки, Кампана снова выпрямляется, опираясь спиной и деревянную спинку скамьи, заглядывая в глаза священнику, смотря снизу вверх. – Я имею в виду, - говорить было тяжело, все пересохло, во рту не было ни капли влаги, и казалось, что язык жутко распух, пусть это и было лишь обманом, - Вы, вот лично Вы в этом уверены? – это было, пожалуй, не очень вежливо со стороны Кампана, на ночь глядя терзать священника философскими диспутами, но он не решался просто спросить, можно ли остаться здесь до рассвета. И не соблаговолит ли падре дать ему хотя бы стакан воды. В другой ситуации Франческо бы вряд ли стал особенно церемониться, но тут отчего-то не мог вести себя так, как делал обычно ранее. Слишком многое в нем изменилось за последнее время.
- Простите, - он хотел извиниться за, возможно, бестактный вопрос, но зашелся болезненным сухим кашлем. Видимо, Франческо начал терять форму, раньше физические нагрузки, даже столь обильные, не сказывались настолько сильно и плачевно на его организме. С другой стороны – раньше он меньше курил, да и бегал лишь для того, чтобы иметь атлетическое телосложение, но точно не ради того, чтобы банально спастись от неминуемой смерти от рук оккупантов. – Чер… - мужчина вовремя спохватился, так и не завершив короткое ругательство, которое в стенах церкви было вдвойне неуместно, - Я, вероятно, отвлекаю Вам от дел, святой отец?

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] Si vis pacem, param bellum


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC