РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Spirit


Spirit

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://69.media.tumblr.com/8214d950219081f73dc6fde1e5c94686/tumblr_p0y44ekpQa1ukyhj4o1_540.gif
https://69.media.tumblr.com/88a04ad44b92325b265891dc4d803d06/tumblr_p0y44ekpQa1ukyhj4o2_540.gif

Elijah Fontaine & Isaac Kovacs
20 ноября 2018, городской парк Аркхема,


Для любого важного события нужен правильный предлог

Отредактировано Isaac Kovacs (21-02-2019 19:17:50)

+4

2

Что останется от нас после нашей смерти? Наверное, каждый хотя бы один раз в жизни, но задавался подобным вопросом.  Бренное тело можно закопать в землю, дожидаясь, пока плоть начнет гнить и станет прекрасной почвой для размножения и питания червей, а когда они закончат свою работу, останутся лишь кости, практически идентичные с аналогичными костями любых других людей. Можно сжечь тело и хранить прах в специальном сосуде, некоторые из которых и вовсе представляют из себя предмет искусства (что, к сожалению, не всегда соответствует тем, кто в них навечно заключен), а можно развеять где-нибудь над Атлантическим океаном или с вершины Эвереста. Все зависит от креативности усопшего, что была присуща ему, конечно же, еще при жизни, ну или от того, насколько сильно он ненавидел своих родственников, которые будут вынуждены лезть на гору или ехать на побережье, лишь бы выполнить прописанные в завещании условия. В Мексике, например, принято всей семьей, включая маленьких детей, ухаживать за останками, время от времени наведываясь на специальные кладбища, доставая кости бабушек и дедушек, и заботливо протирать их салфеточками. Пожалуй, не каждому дано принять для себя столь странное, но несомненно заботливое отношение к предкам. А может статься и так, что окоченевший труп будет валяться где-нибудь в канаве, в глухом лесу или на дне морском. Оно может стать пищей для падальщиков или рыб, а может просто сгнить, удобрив собой почву. По кому-то будут профессионально и навзрыд страдать специально нанятые плакальщицы, а о ком-то никто даже не вспомнит, и будет этот Джон Доу, в лучшем случае, завернут в кусок белой ткани, и сброшен в общую могилу таких же как и он. Вот только, каким бы не был исход, конечный итог один и тот же. Человек просто перестает существовать в этом мире. И от него могут остаться лишь две категории – память и вещи. И если память важна скорее тем, кто питает ее своей энергией, то вещи – штука для живых куда более полезная.

Ковач немного нервно вертел в руках перстень, не забыв при этом надеть перчатки. То ли это была привычка его как антиквара, не трогать голыми руками предметы старины по вполне понятным причинам, то ли к ней подмешалась и нормальная магическая осторожность, ибо мало ли что там могло быть в этом перстне. А разбираться с последствиями совершенно не хотелось. Бывший владелец вещицы умер закономерно, но не слишком хорошо. Будучи человеком весьма богатым, он напрочь забывал о том, что не вечен, и всегда есть вероятность прекратить свое веселое существование. И, судя по всему, он этого боялся, в противном случае с какой стати ему было бы искать мага, специализирующегося на создании различных артефактов, дабы отвалить ему, образно говоря, мешок золота за амулет, поддерживающий здоровье. По крайней мере, заявлено было, что с перстнем проводились соответствующие манипуляции. Сам Исаак в этом отчасти сомневался. Будучи хорошим специалистом, он мог сходу определить, в какое время, в какой стране, а в случае эксклюзива и кем было создано изделие. В магических артефактах мужчина разбирался не хуже, но в данном случае его что-то смущало. Как будто все было слишком очевидно. А это могло таить в себе внушительный подвох. А еще Ковач знал, что последнему владельцу этот перстень не под заказ делали, он приобрел его не самым честным путем, и вот это проследить уже никак не удавалось. А чтобы обозначить цену изделия, которая могла быть даже значительно выше, чем антиквар предполагал изначально, нужно было знать, кто был предыдущим владельцем. Все привычные способы получения информации уже были испробованы. И их нулевые результаты и привели Ковача к последнему, неожиданному варианту – обратиться к Элайдже Фонтейну.

Сейчас, оставив машину неподалеку от входа в городской парк, и ступив на его немноголюдные аллеи, Исаак неспеша направлялся к условленному месту встречи. За свои сто тридцать, мужчина не раз встречал тех, кто утверждал, что способен вызывать души умерших. У него был свой личный интерес к людям с подобной способностью, а потому чего только Ковач не насмотрелся. Он видел тех, кто терзал несчастную доску Уиджи, царапая деревяшку швами дна блюдца, и тех, кто заставлял свечами целые залы, вовсе не боясь спалить все к чертовой бабушке, и облачившись в одежды, одновременно напоминавшие сутану католического священника и балахон ку-клус-клановца, носился среди этих свечей, крича, что призраки среди нас, и даже тех, за кем во время встречи приехали специальные службы, потому что двумя днями ранее этот предприимчивый дедуля в пятый раз за два месяца сбежал из местной психиатрической больницы. В общем, у Исаака был богатый опыт, и если бы он захотел написать сборник юмористических рассказов про идиотов, этого опыта хватило бы с лихвой. Но вот только хотел он совершенно другого.

Кажется, он пришел несколько раньше, а потому сейчас присел на скамью и закурил. Он знал, что Фонтейн – человек публичный, а потому решил, что лучше встретиться здесь, благо в это время парк далеко не самое популярное место, нежели приковывать к себе лишнее внимание в каком-нибудь ресторане. – Здравствуйте, мистер Фонтейн, - Исаак поднялся, протянув руку для рукопожатия. Иногда он невольно обращал внимание на то, что за все эти годы жизни так и не избавился от своеобразного произношения буквы "р", хоть и говорил на ряде языков без акцента. Вот и сейчас это почему-то всплыло снова. Скорее всего, от легкого скрытого волнения. - Спасибо, что согласились на эту встречу. – они вкратце уже обговорили причину этой самой встречи, а потому, Ковач решил, что не будет ничего страшного в том, чтобы сразу перейти к делу. – Я буду Вам очень благодарен, мистер Фонтейн, если Вы сумеете мне помочь, - о том, что он готов был поблагодарить мага и материально, было неприлично упоминать вслух, ибо подразумевалось само собой, и вопрос цены сейчас вопрошающего мало волновал. В конце концов, если Элайдже удастся сделать то, ради чего они сейчас здесь находятся, то в итоге Исаак мог в дальнейшем получить несоизмеримо больше. Ибо то, что он мог бы получить в дальнейшем, нельзя измерить в формате материальных ценностей.  – Это та вещь, о которой я и говорил, - Ковач достал из кармана пальто небольшой мешочек из плотной ткани, протянув его Фонтейну, - Наверное, Вам нужна от меня небольшая предыстория? То, что мне уже известно?

+1

3

Чуть более тесное знакомство с миром мёртвых не делало Элайджу бессмертным. Наоборот, он как никто другой знал какие ужасы скрываются по ту сторону реальности и как это паршиво быть заблудшей душой, не принадлежащей ни одному из миров – выброшенной как гнилой мусор от живых, но и не быть принятым в загробную жизнь. Полумер. Жалкое отродье. Отрепье, до которого никому нет дела.

Не удивительно, что неупокоенные души тянулись к нему отчаянно, искали поддержки и спасения у единственного, кто мог их видеть, застрявших на границе Астрала и запутавшихся в серебряных нитях энергии как в паутине. Эдакий волонтёр для покойников, их личный спаситель и провидец, который не может избавить от мучений моментально, но вполне способен найти первопричину их горя и попытаться её исправить. Нечастая практика, однако проводимая наследником Фонтейнов регулярно, чтобы подчистить карму от скверных поступков, его альтернатива исповеди или воскресной службы в церкви. Пока одни сбивают в синяки колени и лбы, срывают голос, цитируя Евангелие и каясь в совершённых грехах, он доказывает действием, своими поступками, что не такой засранец, каким его многие считают, не афиширует это и в целом гордится своей репутацией лицемера, алчного ублюдка и позёра. Репутация – хорошая защита от тех, кто пытается оседлать твою шею и прокатиться на ней как на породистом жеребце. Этого Элай не позволял никому, даже сестре, и сразу установил очевидные стены, шагнуть за которые стоит очень дорого, и обозначил, что его личное время дорогого стоит.

С такой жизненной позицией не мудрено, что он не на самом хорошем счету у других членов ковена, и не ровен час, что эта неприязнь перекинется на членов его семьи. Впрочем, некромант так предан своей идее, что это мало его беспокоит, а уверенность в том, что однажды его принципы станут основополагающей мышления большинства, слишком непоколебима. Грядут перемены, Элайджа чувствует его каждой клеточкой тела, глубоко дышит в предвкушении и запасается силами к тому моменту, когда настанет его выход. Свет софитов ударит ему в лицо, и всем придётся отдать ему должное, признать, что маг был прав.

Несмотря на всё пренебрежение к другим магам, показательное ли или настоящее, были и те, интерес к которым был искренним, как любопытство не сведущего во всём человека к людям более компетентным в тех или иных вопросах. Сам он – связующее звено между не знающими язык мёртвых и усопшими, Исаак – выдающийся коллекционер артефактов, о тайных закромах которого сочиняют байки одна другой смешнее. Но вместе с тем и отдают ему должное, большинство охотников за реликвиями не доживают и до пятидесяти, в какой-то момент став чересчур самонадеянными, начав пренебрегать осторожностью или безопасностью. Причин много, итог один – могила заберёт каждого рано или поздно. Ему по-настоящему хотелось поговорить с тем, кто уже неоднократно заключал пари со смертью, но до сих пор вовремя вырывал ладонь из руки костлявой.

На небе ни облака, скупое, уже практически не греющее солнце пробирается своими лучами через густые ветви деревьев, будто пальцы через тонкие локоны волос. С зонтом и в солнцезащитных очках Элайда выглядит до нелепого глупо и неуместно среди прогуливающихся по мощёным тропинкам мамаш с колясками и собачников, чьи питомцы настырно тянут повод вперёд. Но по мере того как некромант идёт дальше случайных прохожих становится всё меньше. Детский смех остаётся позади, как и гул голосов, смешанный с их шебуршными мыслями: список покупок, понравится ли бойфренду новое платье, надо забрать ребёнка из садика.

Бррр.

Фонтейн передёргивает плечами, стряхивая чужой гомон сознания как навязчивую букашку с плеча и ускоряет шаг, подходя ближе к скамье, спрятавшейся в тени низкой ивы, поправляет очки на переносице и стряхнув невидимую грязь со скамьи опускается рядом.

- Здравствуйте, Исаак, - учтиво кивает, - Простите мне мой внешний вид, - стреляет глазами на зонт над головой, но запоздало вспоминает, что за тёмным стеклом этого может быть незаметно, - Зрение подводит.

Тайна, которая всё чаще становится действительностью, отрицать которую становится невыносимо трудно.

- Я попробую помочь, - задумчиво начинает, выслушав его, и протягивает руку за мешочком, - Но сами понимаете, я не всемогущ и… - дальнейшие слова застревают в горле, когда Элайджа сжимает вещь в ладони даже через холщовую ткань. Не один человек стоит за её историей, целая шеренга покойников, многие из которых отдали свою жизнь, потому что обладали ею. Всё тело прошибает липкая дрожь, а тихое: - Что это? – звучит не как деловой вопрос. Скорее, как восхищённое любопытство ребёнка, столкнувшегося с чем-то впервые.

+1

4

Исаака совершенно не волнует, во что одет его собеседник. Он может ходить с зонтом и в темных очках, а может в каком-нибудь комбинезоне кислотных оттенков – не важно. Все, что имеет значение – это уровень профессионализма. И о нем Ковач слышал достаточно, чтобы договориться об этой встрече. Поэтому на замечание о зрении мужчина лишь понимающе кивает. Что ж, можно быть сколько угодно талантливым магом, но все же иметь некоторые, скажем так, проблемы со здоровьем. Это не его дело, и выказывать сочувствие или, тем более, интерес было бы крайне неуместно. Их встреча должна носить исключительно деловой характер, по крайней мере, пока. Пока не получится разобраться с той вещицей, что сейчас покоилась в холщовом мешочке в ладони Исаака. И если все пройдет гладко, можно будет перейти к куда более серьезным вещам. Более личным для самого Ковача. К тем, что тревожат его уже многие десятилетия, и ради которых, как бы пафосно это не звучало, он встает по утрам. Каждый день.

- Если чисто внешне, то простой перстень, - Исаак чуть улыбается. Реакция Элайджи была интересной. Сам Ковач с трудом мог себе представить, как некоторые маги умудряются считывать информацию с вещей. Вот так легко и просто, не имея никаких вводных данных. Впрочем, у него была другая специализация. Более распространенная. Таких же специалистов как мистер Фонтейн он не знал лично, потому каждая, даже самая малейшая реакция, была сейчас на вес золота. – По моим подсчетам ему около пятиста лет. Незамысловатый орнамент, заключенный в почти правильный круг. Весьма качественная бронза. Впрочем, Вы, вероятно, не это хотели услышать? – сам Исаак наотрез отказывался прикасаться к этой вещи руками. Опыт подсказывал ему, что неизвестные предметы старины, а тем более, если есть подозрение, что это настоящий магический артефакт, голыми руками трогают либо идиоты, либо самоубийцы. 

- Последний владелец погиб. И гибель его была… - мужчина сделал небольшую паузу, будто бы подбирая максимально подходящие в данном случае слова, - Не самой приятной. – слишком жестокое убийство приятным быть не может. Ковач не знал всех подробностей той истории, но и общих сведений было более чем достаточно. – Его убили. Полтора года назад.  – они неспеша шли по парковой аллее, все же погода в ноябре уже не располагала к долгому нахождению на улице без движения. Исаак машинально поправил воротник пальто, поднял его, почувствовав очередной порыв прохладного ветра. – Также мне известно, что хозяин перстня, каким бы недальновидным он не был, за свою жизнь все же опасался. И весьма серьезно. Данный перстень, предположительно, должен был его защитить. И эта защита стоила ему воистину неприличной суммы, однако, - Исаак вздохнул, безо всякого сожаления. Пожалуй, он уже слишком давно разучился жалеть о каждой смерти, о которой он слышал. Эти вести не могли пробить панцирь, в который он заключил себя сам. Когда тебе с лихвой хватает своих личных эмоций, нет необходимости получать новые и новые извне. – Ему это не помогло. – здесь можно было лишь развести руками. Итог был известен.

- Меня смущает, как бы сказать точнее, излишняя открытость, - Исаак старался говорить максимально доступно, нисколько не сомневаясь, что перед ним весьма умный человек, но все же специализировался он на других вещах, а потому мог не знать о каких-то нюансах артефактологии просто-напросто за ненадобностью. – Обычно мастера стараются максимально скрыть истинное действие изделия. Тем более, если они призваны защищать владельца. – и это было логично, ведь если желающий напасть, причинить вред и даже убить, сможет слету определить, что объект защищен тем или иным амулетом, обойти защиту будет куда проще, какой бы сильной она не была. Защитные функции должны быть сюрпризом, а не открытой книгой. – Здесь же все как на ладони, видите? Кстати, мистер Фонтейн, можете открыть посмотреть, но трогать без перчаток не советую все же. – Ковач не знал, как именно Элайдже комфортнее работать, не исключено, что возможность визуального контакта тоже играет какую-то роль. Исаак не торопил, вообще не имел такой привычки. И в данном случае точно также – ему был важен результат, но не скорость.

+1

5

Сапожник без сапог – именно так чувствовал себя Элайджа, выходец древней семьи целителей, не способный помочь ни себе, ни другим, когда речь заходит о лечении. В компетенции некроманта приложить руку к тем, кого спасти, увы, не удалось. Его недуг куда тяжелее, это не просто болезнь, которую можно победить, первородная магия забралась глубоко внутрь, стала его частью и лишь забрав свой должок древний оставит его в покое. Однако и это не факт. Мысль о том, что однажды он погорячился и будь у него возможность поступить иначе – он бы обязательно так и сделал, посещает его слишком часто в последнее время.

Может быть, потому что теперь у него есть семья. И речь не о кровном родстве, сестре, что ненавидит его каждой клеточной тела и захлёбывается своей злостью, не о племянниках, которые ни во что не ставят пресловутого дядюшку и считают его конченным мудаком.

Слишком много нетерпеливости и горячности сидело в нём раньше, слишком низко Элай оценивал свою жизнь, был готов всегда поставить её на кон, и лишь сейчас, когда рядом были те, кто поддерживают его, схватился за голову, но уже слишком поздно.

Мягкий голос по правую руку от него и стук каблуков туфель по дорожной плитке, которой вымощены все тропинки в парке – всё, на чём маг концентрирует своё внимание, неосознанно шаря спрятанной в карман рукой в поисках пачки сигарет. Привычка, которая ещё быть может сведёт его в могилу быстрее, чем обещание древнему. Магический след от украшения тянется за ними следом витиеватой золотой нитью, которую ещё какое-то время сможет засечь любой мало-мальски способный чародей. Чтобы понять, что причастно оно не только к магии, но и носит на себе след смерти, надо быть более опытным, столкнуться хотя бы несколько раз с костлявой старухой, чьи поцелуи не сулят ничего хорошего кроме каменной плиты на кладбище и дешёвых искусственных венков, от яркости которых рябит в глазах.

- Очередной смертный в погоне за вечной жизнью, - наконец выдыхает некромант, криво усмехаясь. Сколько таких гонщиков за бессмертием он встретил в своей жизни? Десятки? Сотни? Литература и кинематограф развратили людские умы, сделали образ создания, чья вечность не ограничена временными рамками, слишком желанным, но покажи хоть раз им кто-то нелюдимого вампира, который уже сотни лет скитается по миру, прячась от солнечного света, пока в какой-то момент сам не подставляет отчаянно лицо солнцу и не сгорает дотла, устав не жить, а выживать, пить кровь зверья или убивать. Во имя чего? – Очередной глупец.

Не говоря уже о том, что в своём бессмертии, неосторожной, слишком непродуманной магии люди часто бывают неточны, и в итоге просят долголетие, но сгнивают заживо, позабыв о том, что вечность не равносильно безграничное здоровье.

- Даже не нужно видеть, я это чувствую, - соглашается вкрадчиво Элайджа и, протянув руку, берёт ободок кольца, спрятанный под слоем ткани, чувствует форму подушечками пальцев, будто пытается прощупать узор, прочитать его на манер языка брайля, но всё равно вынужден найти во внутреннем кармане пиджака платок и осторожно достать украшение на свет, рассматривая. Чуть щурится, когда яркий отблеск ударяет по глазам.

- Как я и думал, - губы кривятся в улыбке, впрочем, холодной и ироничной, - Это оберег, который хуже мишени с красным яблоком в центре на спине, - снова спрятав кольцо в тряпицу, Фонтейн возвращает её владельцу, не то чтобы желая поскорее избавиться, но явно не горя желанием оставить у себя надолго, - Как бы вам объяснить… - некромант не преследует цели ущемить чью-то гордость и уж точно не сомневается в компетентности, однако заметно упрощает речь: - Наверняка, Исаак, вы слышали об эффекте плацебо. Убедить себя в том, что какая-то безделушка способна избавить от любой напасти. По факту же это кольцо как зелёный свет для всех проклятий, порч и наваждений, - но чтобы не быть понятым слишком буквально мужчина добавляет: - Какая-то защита, безусловно, присутствует, но оттого опытным колдунам и было интересно её взломать, понимаете? Убить просто человека – плёвое дело, забраться же под корку чужой обороны, распутать узелки заклинаний – это уже вызов, как брошенная в лицо белая перчатка. Оттого и столько внимания.

Ещё одно доказательство того, что маги – странные люди, связываться с которыми себе дороже. 

+1

6

Это и правда было безумно интересно. И потому Исаак слушал максимально внимательно, впитывая каждое слово. Начиная доподлинно понимать, что за вещь попала в его руки.

Ковач бы соврал, скажи он, или даже подумай, что совершенно не боится смерти. Этот страх присущ любому живому существу, а его отсутствие лишь показатель той или иной степени девиации. Ведь как известно, герои, которые сознательно жертвуют своей жизнью, с точки зрения психологии люди не совсем здоровые. Впрочем, героем Исаак тоже не был. И, наверное, к счастью. И если он и отчетливо понимал, что привыкнуть к чужой смерти – можно. И отчасти успел привыкнуть к ней сам, отстраненно, если речь идет о людях ему близко не знакомых. То к своей… Вряд ли. Вероятно, ныне покойный бывший владелец перстня настолько был обеспокоен своей возможной кончиной, что готов был идти на крайние, и при этом сомнительные меры. Его нельзя осуждать за страх, конечно же, если только за недальновидность. С другой стороны – никто вообще судить права не имеет.

- Интересно, - говорит Исаак медленно и задумчиво, все еще переваривая услышанное от Фонтейна. – Разве что мне пока сложно представить – зачем? – то ли сам Ковач привык вести дела максимально честно, насколько это возможно в его профессиональной среде, а потому, выполняя определенный заказ, ему бы вряд ли пришло в голову делать такие… сюрпризы. То ли от его понимания все еще ускользало нечто важное. Слишком важное. – Откровенно говоря, мне не доводилось сталкиваться с подобными вещами, - и правда, мужчина бегло перебирал в памяти различные типы артефактов, с которыми он когда-либо работал, делал сам или просто встречал на своем жизненном пути, но ничего аналогичного по составу и действию там совершенно не находилось,  - Как Вам кажется, мистер Фонтейн, эта вещь была сделана под конкретного человека? – действительно важный для Исаака вопрос. Положительный ответ, само собой, значительно увеличивал цену перстня. Но в тоже время практически сводил на нет его дальнейшее использование по назначению, без внесения коррективов. А сам Ковач уж точно не стал бы копаться в той магии, что уже была вложена в данный артефакт.

Основное, пожалуй, артефактолог для себя понял: ему просто нужно избавиться от этой вещицы, желательно, с выгодой для самого себя. Да, это был интересный экземпляр, но явно не настолько, чтобы засесть с ним в кабинете на двое-трое суток, изучая, анализируя, пытаясь в нем досконально разобраться. И маг не строил иллюзий, что отчасти – перстень был лишь хорошим предлогом. Однако, как выяснялось, перейти к более волнующей мужчину теме было сложнее, чем он себе представлял. – Я благодарен Вам за помощь, - Исаак чуть улыбнулся, - Благодаря тому, что Вы сейчас рассказали, мне стало наконец-то понятно, что это за вещь, - и тем самым была решена одна из мелких, но насущных проблем. Все же Ковач терпеть не мог держать у себя артефакты, не зная и не понимая до конца их действие и его направленность.

- Могу я задать Вам вопрос, мистер Фонтейн? – Исаак достал из кармана портсигар, закурил, неспеша, пусть они и выбрали место встречи парк, где отнюдь не было тепло. – Я смотрел Ваши… шоу, - и это было правдой. Более того, в какой-то момент Ковача происходящее вполне увлекло, и он, кажется, просмотрел, как минимум, больше половины. Та магия, которой пользовался Элайджа, была ему знакома лишь в весьма скромной теории. Ибо практиковался он сам в совершенно иных областях. – И мне правда интересно, какие должны быть условия для установления связи с… призраками? – Ковача несколько смущала его собственная терминология. Он так тщательно и долго изучал именно астральный мир, в поисках – душ, призраков, да назвать можно как угодно. А вдруг это было зря? Вдруг, если такой контакт вообще возможен, то его техника лежит совершенно в иной плоскости?

+1

7

- Без понятия, - Элайджа может только завести руками и пожал плечами. Пытаться понять логику людей, а уж тем более эпатажных магов, каждый из которых считал себя центром вселенной, почти такая же дурацкая затея, как перенести океан в другое место дырявой чайной ложкой. Мотивы? Изначальный план? Можно потратить целую жизнь, чтобы попытаться разгадать что и к чему, с какой целью было придумано то или иное заклинание или артефакт, но факт остаётся фактом – проще принять это как должное и жить дальше, разве что обратиться к истокам, чтобы понять на кого изначально было направлено воздействие губительной или миролюбивой магии.

Сам экспериментатор и новатор по своей природе, Фонтейн знал, что опыт бывает как удачный, так и провальный, просто на страницы записей обычно попадают только успешные попытки. Не станешь же ты высокомерным коллегам-выскочкам рассказывать о собственных ошибках? И перед его глазами буквально застыла картинка создания этого украшения, изначально обрамлённая благими намерениями, а по итогу почерневшая и пропитавшаяся насквозь как масляными пятнами уродством неопытности и неумения признать собственную ошибку.

- Не думаю, - некромант качает головой и громко цокает языком, размышляя скорее сам с собой, чем ожидая ответа от собеседника, - Я бы списал создание этого артефакта на оплошность какого-то кретина, вовремя не признавшего свой крах. Но я всего лишь некромант, мистер Ковач, и могу ошибаться, - своей улыбкой он заведомо просит прощение за то, что может быть не правым, и тут же втягивает голову в плечи, чувствуя, как по спине пробегает холодок, забираясь ледяными пальцами под ворот пальто, поднимает его выше и втягивает носом душный, наполненный дождевой влагой воздух.

Любой опыт – это опыт, а сложившаяся беседа оказалась весьма познавательной, как и попытка опробовать свои силы в новой стезе.

- Не стоит благодарности, - и чуть кривится, слыша свою фамилию, следующую за уважительным «мистер». Редко к нему так обращались, как правило имя Элайджи бросали пренебрежительно, обесценивая весь его труд, Исаак же был другим. Или просто слишком вежливым? При любом раскладе это располагает, и некромант кивает согласно головой, давая своё добро продолжать, однако оказывается застигнутым врасплох.

- О! – звучит удивлённо. Его непосредственной деятельностью интересовались редко, и это удивление читается даже в расширенных зрачках, - Занятно, - моментально оживившись, словно оказался в родной стезе, маг заметно бодрее отвечает: - Называть их призраками не совсем корректно, скорее астральные сущности, но… - говорить или не говорить правду – этот выбор давит на его мысли не то чтобы долго, но пауза неприлично затягивается, прежде чем Элайджа признаётся: - У вас не получится с ними поговорить только если они этого не захотят. Всё остальное – обман чистой воды, - и усмехается, подтверждая не самые лестные догадки, которые могли возникнуть на его счёт: - Да, я тот ещё лжец, но иногда половина правды лучше, чем ничего. Люди приходят ко мне за утешением, и я говорю им то, что они хотят услышать.

+1

8

- Оплошность, - Исаак кивает, на какое-то время просто молча делая шаг за шагом, по аллее аркхемского парка. Становится зябко, но не настолько, чтобы сейчас же направиться прочь, сесть в теплый салон автомобиля и уехать. Спрятанный в ткань перстень, уже покоился в кармане пальто. И Ковач совершенно точно знал, что станет с ним делать. Эта история для артефактолога была закончена. Быстро и, пожалуй, наилучшим образом. Но была и другая, достойная куда более серьезной и важной для мужчины беседы.

Исааку показалось, что Элайдже даже понравился этот вопрос. Как обычно бывает, когда человека спрашивают о деле всей его жизни, о чем-то, в чем он прекрасно разбирается, что любит всем  сердцем, и чему придает огромное значение. Что ж, тем лучше. Тем больше шансов узнать максимальное количество интересующей мага информации.  – Астральные сущности? – Ковач будто бы зацепился за столь знакомое словосочетание. Сколько лет он уже изучал Астрал, сколько бродил по знакомым и незнакомым местностям, но так и не нашел ни единого знака, ни одного подтверждения тех потрясающих теорий, гласящих, что нечто, что проще и понятнее всего называть душами, после смерти человека в этом мире, попадают именно в астральный план. Что там они обретают столь желанный вечный покой или даже блаженство в райских кущах, или же вечное страдание в отдаленных и ужасающих уголков этого бесконечного пространства.

Воспитанный в весьма религиозной семье, так причудливо и умело сочетавшей хасидизм с магией, Исаак до сих пор во многом придерживался привитых с детства догм и правил. Как и веры в целый ряд различных вещей. И это отнюдь не ограничивалось определенными привычками в питании и празднованием самых крупных религиозных дат. Он верил, или же хотел верить, (возможно вопреки), что после смерти остается что-то еще. Возможно, недоступное для обыденного понимания.  И пусть магия не может дать точного ответа на этот вопрос, запретить верить в данное мужчине не могла ни она, ни религия.

- Им становится легче, потому что они получают то, что хотят услышать, - Исаак сдержанно улыбается, беря небольшую паузу, - Я понимаю, мистер Фонтейн. И не вижу в этом ничего предосудительного, если Вы вдруг подумали об этом, - пожимает плечами, будто бы извиняясь за собственные расплывчатые формулировки, - Я не особо сведущ в некромантии, как и в общении с… астральными сущностями такого плана, - звучит это несколько странно, конечно, но Ковач старался лишь максимально точно донести свою мысль. Если ему посчастливилось сейчас общаться с магом, обладающим в этих областях обширными знаниями, то этот шанс было бы безумно глупо не использовать максимально возможным образом. К тому же, он не искал утешения, в отличие от многих, кто обращался к Фонтейну. Он искал правду. И был отчего-то уверен, что многие ее части сможет получить именно из этого разговора. – Если считать, что они хотят этого общения. Какие могут быть прочие условия? – Исаак машинально потянулся в карман, вновь доставая портсигар и закуривая, также автоматически протягивая его собеседнику, - Простите, я правда слишком мало знаю об этом, но, например, давность гибели? То, как именно погиб человек? Наличие фактического захоронения, в конце концов, это имеет значение? – он мог бы сказать прямо, но не спешил, интересуясь пока лишь общими чертами. И искренне надеялся, что все это не выглядело назойливо, нагло или глупо.

+1

9

Элайджа следует примеру своего собеседника и достаёт из кармана брюк пачку сигарет, зажимая одну губами. Ему всегда было равнодушно что о нём подумают другие, но Исаак оказался любопытным собеседником. С другой стороны, его покрытую чёрными пятнами репутацию уже ничто не сможет отмыть, переживать об этом как минимум глупо.

В теме, в которой Фонтейн ориентируется как рыба в воде, приятно казаться сведущим. Конечно, сам Астрал и его внутренности – не его стезя, если даже не сказать тайна за семью замками, решать которую у некроманта не было никакого желания, а вот неуспокоенные души, застрявшие на рубеже двух миров и ищущие прощения – практически ремесло, заменяющее воздух. Возможно, решись он вкупе с кем-то заняться этим вопросом, и представители Ковена уже изучили бы этот потайной мир вдоль и поперёк, у магов не осталось бы секретов об аномалии, понять которую пытаются многие и даже жертвуют ради этого жизнями, но увы по природе своей ведьмы и колдуны создания высокомерные и работать с кем-то в тандеме для большинства хуже преждевременной смерти.

Горько это понимать особенно зная сколько возможностей утекает как вода через пальцы, но Элай не верховный и даже никогда не претендовал на сомнительный титул, чтобы осуждать чужие решения и стратегии по удержанию власти над горсткой своенравных магов.

- Лестно, что вы меня не осуждаете, мистер Ковач,   - выдыхает некромант вместе с облаком дыма, пытаясь про себя сосчитать какая это уже сигарета только за время его прогулки. Третья? Пятая? Слабость, от которой так трудно отказаться, да и есть ли в этом смысл, если древний заберёт причитающееся ему по праву быстрее, чем рак лёгких убьёт мужчину?

Немного посмаковав вопрос, Элайджа ненадолго остановился у мусорки и выбросил бычок в урну, снова пряча тонкие пальцы в карманы и, встряхнув головой, догнал ушедшего на несколько шагов вперёд спутника.

- Ни место захоронения, ни его давность не имеют значения,   - наконец, собрав все имеющиеся в его копилке знания подытоживает некромант и озвучивает вердикт, - Если у духа, давайте будем называть его так, осталось незавершённое дело или необходимость что-то сказать миру живых, то он обязательно найдёт способ это сделать. В противном случае даже если вы спляшите голышом на могиле покойнику будет плевать,   - звучит легко, и улыбка у Фонтейна такая же, - И носа не сунет из загробной жизни, к которой так или иначе стремимся мы все.

Пожалуй, больше ему добавить нечего. Разве что поправка из собственных наблюдений вертится на языке:

- Вещь покойника может помочь выманить его душу, но и это скорее удача, чем правило.

Чувствует себя так, словно выложил на стол разом все игральные карты как неопытный юнец, слишком сильно уверовавший в собственный триумф. Поэтому считает нужным сказать, смотря прямо в глаза Исааку: - Надеюсь, этот разговор останется только между нами.

Не угрожает, ни в коем случае, но в голосе появляются эти тяжёлые интонации, которые наверняка подскажут, что секреты Фонтейна, которые он так любезно показал и рассказал, должны остаться секретами, а иначе несдобровать.

+1

10

- Не суди, как говорится, - Ковач сдержанно улыбается, чуть поводит плечами от внезапного порыва ветра, ненадолго вновь проваливаясь в собственные размышления. Святых не существует на земле. В этом Исаак был убежден, и чтобы изменить его убеждения, пришлось бы слишком сильно стараться. И если кто-то и может судить других, то только Б-г. Уподобляться было бы воистину кощунственно. Праведников же мужчина видел своими глазами. Тех, кого позже так нарекли. Людей, самых обычных и разных, таких же грешных, но творивших добро для других, зачастую рискуя своими жизнями и благополучием.  Так как он мог судить или осуждать? Никого и ни за что.

- И часто у них остаются здесь незавершенные дела? – можно ли вообще быть настолько готовым к собственной смерти, чтобы уйти, не оставив ни малейшей зацепки, ни единого мимолетного сожаления о том, что что-то сделал не так, а что-то не сделал и вовсе. Что-то не успел, что-то кому-то недосказал. Пожалуй, будь нечто такое на самом деле, Исаак мог бы с абсолютной уверенность заявить, что завидует этому человеку.

Когда живешь дольше, чем отведено обычному человеку, невольно не раз смотришь смерти буквально в лицо. Видишь, как покидают этот мир те, кто когда-то был тебе практически ровесником. Так может быть и по этой причине чистокровные магические семьи так отгораживают себя от других людей? Может ли быть это своего рода защитной реакцией психики, чтобы не сойти в итоге с ума, когда на протяжении среднестатистической жизни мага лет так в двести пятьдесят, от того количества смертей вокруг, свидетелем которых он неминуемо становился? Вот только это была тема для совершенно иных размышлений. Сам Ковач, как и большинство его ровесников из числа магов, родились и жили в то время, когда смерть была за каждым поворотом, углом дома, фонарным столбом. Когда полы ее черных одеяний, словно бесконечные крылья, раскидывались над городами и странами, сметая всех на своем пути.  Так неужели среди ее молчаливых жертв, счет которым – миллионы, могло не остаться ничего незавершенного на этом свете? Пожалуй, в это мужчина поверить пока что не мог.

- Я не хочу, чтобы Вы думали, мистер Фонтейн, будто бы это праздное любопытство, - Исаак не видел смысла лгать, отвечая лишь откровенностью на откровенность. – Или лесть, - на своем пути маг встречал достаточное количество обманщиков, кричащих направо и налево о подобных своих способностях. Ему было с чем сравнивать, если говорить прямо. – И само собой, этот разговор останется между нами, - он согласно кивает, ни имея ни малейших причин или же желания с кем-либо обсуждать их с Элайджей беседу.  – Насколько уместно будет просить Вас о том, о чем Вы сейчас мне рассказывали?

+1

11

Разумеется, Элайджа не дурак. Конечно он понимает, что такие вопросы даже в сведущей в магических делах голове не возникают просто так. У Исаака слишком правильно поставленная речь, сквозь которую слышно не просто праздное любопытство, и когда окажутся произнесёнными вслух его истинные мотивы? Вопрос времени. Фонтейн не торопит, но и в то же время не видит в маге человека, который будет долго ходить вокруг да около.

- Достаточно часто,   - не задумываясь отвечает Фонтейн, - покажите мне человека, который успел перед смертью сказать или сделать всё, что запланировал? Или глупца, который ничего не хочет изменить?

Тихий смешок срывается с губ. Таких уникумов хорошо если по пальцам одной руки можно пересчитать, всё же люди сознания глупые и любящие предаваться бестолковому сожалению о прошлом, даже если что-то исправить уже поздно или не представляется возможным. Рефлекторно некромант тянется за ещё одной сигаретой, но останавливает себя, прячет пачку во внутренний карман пальто, чтобы лишний раз не предаваться соблазну, а следом и ладони в карманы брюк. Не хочется стать рабом привычки, впрочем, кажется в этой битве он уже проиграл.

Многие ли хотят столкнуться со смертью? Пожать её ледяную сухую руку, чувствуя, как по телу бегут мурашки? Единицы, но для Элая эта неизбежность стала лучшей подругой и хлебом насущным, составляющим весомый процент не только заработка, но и времяпрепровождения. Этой старухе от него причитается хороший процент славы и заработанных денег, к счастью в материальных благах и признании она не нуждается.

- Попросить о чём именно?   – улыбается некромант, останавливаясь на пол шага впереди и оборачиваясь лицом к своему спутнику, - Попытаться вывести на разговор кого-то из ваших покойных знакомых?

Не то место и не та обстановка – всё же парк не располагает к ритуалу, да и нет его любимой чернильной темноты, в которой любое магическое таинство становится более жутким и загадочным. Мужчина осматривается по сторонам и делает шаг вперёд, машинальным движением смахивает назад упавшие на лоб волосы и, сверкнув располагающей улыбкой, предлагает выход, каким он видит его:

- Повторюсь, не факт, что вам повезёт найти желаемое, но мы можем попробовать провести это в более… Скажем, закрытой обстановке, - и обводит рукой пространство вокруг. Глаза даже под толстыми стёклами снова напоминают о его слабости и уязвимости, негласных правилах проводить как можно времени на солнце, которое Элайджа сам себе установил, а теперь так беспечно им пренебрегал.

+1

12

- Да, именно об этом, - Исаак не видит смысла ходить вокруг да около, посыпаю тропу эту высокопарными фразами самой что ни есть великосветской беседы. Подобное всегда ему было чуждо. - Само собой, - сдержанно, но согласно кивает, изначально даже не думая, что нечто подобное можно устраивать в городском парке. - Просто скажите, где и когда, - Ковач замирает на полуслове, будто бы подбирая подходящие фразу, тем самым стараясь ею никак не задеть и не обидеть собеседника. - И что еще потребуется от меня. - не так часто Исааку становилось неловко заводить речь о цене, тогда как большую часть жизни он так или иначе говорил о деньгах.

Пронизывающий ноябрьский ветер так и норовит забраться под ворот пальто, машинально поправляемый. Очевидно, что эта встреча подходит к концу, когда они останавливаются друг напротив друга, и договариваются о следующей. - Спасибо, - короткий кивок и протянутая для рукопожатия рука, куда честнее, нежели стандартное "Благодарю Вас за уделенное мне время, мистер Фонтейн". Истинная благодарность, к сожалению, зачастую не выражается имеющимися в арсенале человечества словами и построенными из них фразами. Она молчалива, и тем действительно чиста и сильна.

Удаляясь прочь из городского парка, на ходу пытаясь вспомнить, где оставил припаркованный автомобиль, Ковач думает о том, чего же он хочет на самом деле. Вещица в кармане, ставшая причиной этой встречи, теперь уже слишком мало интересует мага. Его мысли обращены к иному. К тому, чего он пытался добиться не первый месяц, совершенно различными путями. Отметя некромантию практически сразу, он год за годом искал иные методы - погружался в Астрал, в попытках подтвердить теории, выдвинутые задолго еще до его рождения; искал тех, кто называли себя медиумами, слишком и слишком часто натыкаясь на отъявленных шарлатанов, даже не являющимися магами. И сейчас, как и прежде, продолжал цепляться за призрачную надежду. Чего он хотел на самом деле? Какие вопросы мог бы задать, случись то самое чудо? Только лишь оправдать себя перед собой же, попытаться нивелировать гнетущее чувство иррациональной вины, услышав самые важные, наверное, для этого слова из первых уст? Или просто на какое-то мизерное мгновение почувствовать присутствие человека не только в своей собственной памяти? Узнать, что там, за чертой, которую она была вынуждена переступить по чужой воле, есть нечто новое, какое-то иное существование, и что ее не мучает боль и удушье, как в последние минуты жизни на этой земле? Поступал ли он исключительно из своих эгоистичных соображений? Или же было нечто еще другое, неумолимо ускользающее от понимания мужчины?

Миллионы вопросов, и ни одного настоящего ответа. Исаак облокачивается на дверцу машины, все же доставая портсигар и закуривая, выдыхая порции табачного дыма в морозный ноябрьский воздух.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Spirit


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC