РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Упущенные возможности


Упущенные возможности

Сообщений 1 страница 25 из 25

1


http://s9.uploads.ru/t/P6Uie.gif http://sh.uploads.ru/t/l2Dka.png http://sg.uploads.ru/t/G2oUL.gif

Sebastian Valentine & Caleb Patterson
19 ноября 2018, Нью-Йорк


Доктора Себастиана Валентайна приглашают на научно-практическую конференцию в Нью-Йорк, и он предлагает Калебу Петтерсону составить ему компанию.

+2

2

Предложение посетить Ежегодное собрание Американской Психиатрической Ассоциации Себастиан Валентайн получил вечером 17 ноября. Развернутое деловое письмо с деталями потенциальной командировки было прислано на электронную почту, и доктор практически сразу досконально изучил его, обдумывая в голове каждое прочитанное слово.

«…Мы бы были очень признательны, если специалист такого уровня посетил бы нашу научно-практическую конференцию и рассказал бы о своем психотерапевтическом опыте…»

«…Все расходы на перемещение и проживание организатор берет на себя…»

«…Вы можете взять с собой одного личного ассистента, который сможет посетить данное мероприятие вместе с вами и набраться теоретического опыта…»

Двухдневная командировка в Нью-Йорк была интересным поводом развеяться от однообразной тяжелой рутины в пределах больницы Святой Анны, а также являлась отличной причиной вырваться из маленького магического городка – подальше от всей этой волшебной истории с вампирами, оборотнями и прочими представителями нечеловеческих сущностей. Постоянное пребывание в месте, пропитанным сверхспособностями, очень тяготило Себастиана, поэтому он с невыразимым удовольствием принял приглашение посетить конференцию, но исключительно в качестве гостя, а не спикера, как изначально было заявлено.

А что на счет ассистента… Ноэль был слишком занят делами дома и не мог найти время даже на короткую встречу; Форрест перестала объявляться в жизни Себастиана после той истории с «гляделками» - и такое неожиданное исчезновение было ей абсолютно свойственно; остальные знакомые же вряд ли бы согласились составить врачу компанию в этом медицинском приключении. Хотя…

Себастиан скинул Калебу информацию о потенциальной поездке по электронной почте, и сделал лишь короткую приписку в самом низу письма: «Отличный повод повидать семью, не находишь?». Доктор знал, что младший Петтерсон родом из Нью-Йорка и, судя по коротким рассказам Роя, имеет довольно тесную психологическую связь со своими родителями. Да и к тому же Себастиан предполагал, что юноше могло быть интересно посетить такого рода мероприятия ради повышения собственной эрудированности. А если все-таки нет, то слетать домой бесплатно всегда приятно.

Некоторое время Калеб принимал окончательное решение – позднее, в телефонном разговоре, в его голосе звучало сильно сомнение, которое доктор постоянно ломал очередным холодно высказанным аргументом (вроде «Обещаю, будет очень интересно посмотреть на науку под таким углом», «Твоя семья, полагаю, будет очень тебе рада» и «Все равно из-за урагана ты пока не работаешь, почему бы не развеяться?»). В конце концов Петтерсон сдался и прислал свои паспортные данные для оформления билетов на самолет.

Конечно, всех этих изматывающих транспортировок между городами и штатами можно было избежать, воспользовавшись порталами, который спокойно создал бы, например, Андрей Найтшейд. Но сама идея этого двухдневного «трипа» была основана на полном отказе от проявления магической силы, поэтому в поездке на такси до Международного аэропорта Логан в Бостоне и в прохождении стандартного паспортного контроля была своя отдельная прелесть.

Уже перед самой посадкой Калеб выглядел совсем растерянным – его руки крепко сжимали лямки дорожного рюкзака, а непослушная челка то и дело соскальзывала со вспотевшего лба на глаза. Доктор же чувствовал себя совершенно обычно – равнодушное выражение лица, длинное классическое пальто до колен и саквояж в правой руке как стандартный атрибут служителя медицине и науке. Эти двое заметно контрастировали друг с другом, от того проходящие мимо люди ловили себя на мысли, что этот молодой сын совершенно не похож на своего отца.

- Ты как, нормально? – спрашивает Себастиан Калеба уже после того, как самолет набрал высоту. Их полет займет меньше часа, так что уже в 12 дня они будут выезжать на специализированном трансфере из аэропорта Джона Кеннеди прямо в сердце города небоскребов.

А пока – можно поговорить.

Отредактировано Sebastian Valentine (20-02-2019 20:57:44)

+2

3

Просто не стоило принимать сразу это предложение. Калеб, конечно ограничился формальным «буду рад» и словами благодарности, в ответе на неожиданное письмо от доктора Валентайна, психолога из больницы Св. Анны  и даже знал уже, что именно заберет из дома, когда наведается к родителям.
Но потом  позвонил отцу и сказал о подвернувшейся возможности, затем ему позвонила мама и, в конце концов, опять с ним поругалась – Калеб так и не понял, почему. Ехать домой совершенно расхотелось. И он честно попытался, максимально вежливо объяснится с доктором, но обнаружил, что спорить с невозмутимым психологом из аркхемской больницы – дело бессмысленное. У мистера Валентайна были спокойные, совершенно очевидные аргументы и он умел быть убедительным как Königstiger, подавляя лаконичностью фраз любые многословные доводы. В итоге, Калеб решил, что, поскольку он всё же уже согласился, следует быть последовательным и не упорствовать далее.
Ну а дома, прячась за должностью ассистента можно появляться лишь поздно вечером. Ему хватит времени собрать нужные вещи.

Роль ассистента при корифеях науки на подобных мероприятиях –занятие с одной стороны необременительное, с другой… оно всё же предусматривало ряд обязанностей – на ассистента, по умолчанию, ложилась необходимость согласовывать время встреч, если доктору поступят предложения от коллег что-то обсудить до начала конференции или после, вызывать такси, выполнять мелкие поручения – от написания однообразно-вежливых ответов на входящие сообщения от коллег до покупки кофе и сигарет. Переключение слайдов презентации во время выступления отпадало из-за статуса доктора Валентайна. Да и ассистент, как понял Калеб из последней перед поездкой, беседы по телефону, ему был нужен постольку, поскольку предусматривался самим приглашением на конференцию.

И, тем не менее, он намеревался быть полезен, если в его услугах возникнет необходимость.
Они уже были в аэропорту, когда позвонила мама – просто побеспокоиться, уточнить, не нужно ли приехать их встретить и сообщить, что договорилась с доктором Кертисом о приёме.
Вообще-то плановый приём должен был быть в январе, но миссис Петтерсон, разумеется, лучше всех знала, когда её сыну нужно показаться врачу. От матери Калеб узнал, что, оказывается, его пребывание в Аркхеме, несомненно представляло собой череду падений с крыш, с лестниц и просто на ровном месте, о которых он героически молчал, но которые могли иметь страшные последствия, если… если, конечно, имели место быть.

Разговор с матерью, закончился лаконично-покорным: «да, мама». И, хотя Калеб был уверен, что выглядит как обычно, спутник его счел нужным, уже в самолёте поинтересоваться, всё ли нормально.
- Да, спасибо, всё хорошо, - Калеб отворачивается к иллюминатору, не особенно настроенный продолжать разговор. Но действие остаётся незавершенным и он, мягко улыбнувшись, разворачивается всем корпусом к своему соседу.
- У вас есть какие-то другие планы на эту поездку, доктор Валентайн? – задает он вопрос, хотя видел расписание выступлений и время каждого. Фамилии и заявленные темы ему ни о чем не говорят,  - и… спасибо, что всё же настояли на этой поездке для меня.

У доктора Валентайна очень внимательный взгляд. А ещё он совершенно не пытается выглядеть дружелюбным или приятным – Калеб ловит себя на мысли, что и сам бы хотел обходиться без привычно-отработанных мимических масок открытости, дружелюбия, внимания и позволить себе не думать, как выглядит со стороны.

Отредактировано Caleb Patterson (20-02-2019 21:57:53)

+2

4

Конечно, Себастиан совершенно не хотел, чтобы Калеб присутствовал на предстоящем медицинском консилиуме без собственного желания и будучи заставленным ехать туда, куда он ехать категорически не хотел. Поэтому план предстоящей поездки был предельно прост – они в паре оба добираются до Нью-Йорка, по дороге обсуждая потенциальное расписание, а потом, доехав до Манхеттена, расходятся каждый по собственным делам. Калеб – к родителям, девушке или просто к близким сердцу местам; Себастиан – в конференц-центр Якоба Явица, к коллегам, партнерам и просто различным светилам науки. Предложение доктора поехать вместе не обязывало совершенно ни к чему, но этот момент было необходимо уточнить заранее, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. К сожалению, Валентайн был слишком занят в последние дни на работе, чтобы выделить минуту на объяснение своей позиции. В таком случае нужно было прояснить данный вопрос сейчас.

- Не особо. Естественно, в первую очередь я собираюсь с интересом выслушать спикеров на этом мероприятии, и, возможно, повидать старых знакомых коллег… - Себастиан медлит минуту, заглядывая в крошечное окошко иллюминатора и наблюдая за плавным движением облаков. – К тому же, среди всех современных психиатров есть довольно много представителей магического сообщества.

Доктор слегка снижает тон голоса, проговаривая последнюю фразу, но это не имеет совершенно никакого значения – в гуле летящего самолета его слова абсолютно не слышимы для других; в довесок к этому салон был практически пуст и рядом с сидящей парой «отец-сын» не было никаких неудобных соседей.

- Рой сказал мне, что ты родом из Нью-Йорка, поэтому я решил, что короткое возвращение домой пойдет тебе на пользу, - не совсем понятно, что имеет в виду Себастиан фразой «пойдет тебе на пользу». Калеб никогда не был и, вероятно, не будет потенциальным пациентом доктора, поэтому высказывать такое субъективное мнение в сторону юноши как минимум не совсем этично. Как максимум – неуважительно. Но Валентайн никогда не отличался лаконичностью и избирательностью в выражениях, поэтому часто его слова звучали как приговор. Профессиональная деформация, прямолинейность и совершенное равнодушие на чужую эмоциональную реакцию.

- Так или иначе, я не собираюсь водить тебя с собой, если ты не хочешь, - слишком удачное начало разговора стало подводкой к «неудобной» теме. – В аэропорту нас встретит трансфер, заказанный организаторами мероприятия, который довозит до Манхеттена, а если быть точнее – в район Адской Кухни. Там находится конференц-центр. Я могу договориться с водителем, чтобы после этого он доставил тебя прямо до дома. Опять же, как тебе будет удобнее.

Доктор поворачивает голову к спинке стоящего напротив кресла и, сцепив ладони, хрустит костяшками пальцев и разминает затекшие от перепадов давления руки.

Ему совершенно не нужен ассистент на данном празднике психопатии. Особенно с учетом того, что доктор не планирует никаких дополнительных активностей, кроме просиживания штанов в лекционных залах и хаотичного перемещения между стендами с последними нейрохирургическими наработками. Именно поэтому в данный момент он давал Калебу полную свободу выбора в потенциальном времяпрепровождении – все-таки у них обоих было примерно полтора суток в запасе до обратного рейса, который вылетал из аэропорта Кеннеди 20 ноября в шесть часов вечера. За это время в Нью-Йорке можно было успеть многое – прогуляться, повидать друзей, испробовать типичный местный фастфуд и завести тысячу и одно новое знакомство. Последний раз Себастиан оказывался в сердце Америки больше двадцати лет назад, поэтому ему было не менее интересно посмотреть за тем, как преобразился этот крупнейший город. А еще доктору хотелось прокатиться на метро – этот вид общественного транспорта привлекал его как возможность не стоять в пробках и как повод без зазрений совести наблюдать за колоритными людьми.

Валентайн некоторое время обдумывает зародившиеся в голове мысли, после чего вновь поворачивает голову на своего собеседника, внимательно вглядываясь в его глаза и переносицу.

- А у тебя есть какие-то другие планы, кроме встречи с семьей?

Доктор невольно делает акцент на слове «семья», как будто именно это слово вызывает у него какие-то неприятные эмоции. На самом деле ничего подобного – Себастиан давным-давно смирился со своим патологическим одиночеством и даже не цеплялся за правильность собственных формулировок. Просто так получилось.

Отредактировано Sebastian Valentine (22-02-2019 21:43:52)

+2

5

Пожалуй, именно это чётко обозначенное освобождение от каких-либо обязательств, связанных с совместной поездкой и расположило Калеба к доктору Валентайну легко и безоговорочно. Хотя и вызвало непонимание – зачем вообще было его брать. И объяснить ему, что можно предложить совершить этот маленький вояж просто так за компанию, из чувства расположения к его дяде, было бы крайне сложно.
- Спасибо, - кивнул он и перевел взгляд на сидевших через проход людей – мужчина в деловом костюме в возрасте под сорок у окна и белокурая, с большими синими глазами, девочка в ярко розовом свитере, розовой же юбке и полосатых – разумеется, в бело-розовую полоску гетрах.
Девочка, заметив внимание Калеба к себе, тотчас показала ему язык и демонстративно отвернулась.
- Но… вас ведь не сильно обременит моё присутствие? Если захотите, я могу просто молчать всё время и не отвлекать. Я ни разу не был на конференциях психологов.

Калебу хватает не тактичности даже, но понимания, что сообщать собеседнику о полном отсутствии интереса к интеллектуальным и научным играм корифеев психологии и психиатрии – будет крайне грубо.
- И планов у меня нет. Я ведь не собирался домой, и, наверное, бы уехал из Аркхема, не раньше февраля, если бы не вы. Но есть у мамы, а я, пожалуй, могу позволить себе их не учитывать. Переночую дома и соберу свои вещи – вот и всё, пожалуй.

Сказанное стоило бы закончить фразой: «Увижусь с друзьями», даже не смотря на то, что Калеб не использует это слово применительно к кому бы то ни было. Ему кажется, что назвать себя чьим-то другом  равносильно принятию неких обязательств, чёткого перечня которых никто не может дать. А называть кого-то своим другом, прежде чем тот сам не пожелал изменить статус с просто знакомого – и вовсе нельзя.

- Возможно, смогу убедить отца подержать мою идею, - добавляет он задумчиво, озвучивая скорее только что пришедшую мысль, чем продолжая отвечать на вопрос доктора Валентайна. Но сейчас не уверен, что у меня достаточно аргументов, так что многое зависит от его, - Калеб предпочел бы сказать «эмоционального состояния», но понимает, что тут же начнет пояснять, что имеет в виду, а потому выбирает другое слово, - настроения. Некоторые вопросы следует обсуждать лично. А почему вы отказались выступать? Я помню, что вас приглашали в качестве спикера.

Он понимает, что формулировка вышла слишком резкой, но слова сказаны, ничего не переделать, а извиняться сразу – равносильно смене темы.

Теперь уже девочка в розовом смотрит на него через проход. Ей скучно. Ей нестерпимо скучно и она пинает ногами спинку сиденья перед собой. Мужчина, вероятно, её отец, оборачивается и произносит одно только слово, вероятно имя, но Калеб его не слышит.
Девочка тот час успокаивается.

+2

6

- Если бы меня обременяло твое присутствие, то я бы, вероятно, даже не переслал бы тогда то письмо, - Себастиан хмурится, но делает это настолько естественно и незаметно, что его лицо все еще остается дружелюбно-равнодушным. – Приглашение на тебя все равно уже оформлено. А если появятся какие-то другие планы, то просто уйдешь раньше. Но не думаю, что мы проведем на этой конференции больше пары-тройки часов – массовые собрания утомляют слишком быстро. Даже меня.

Последней фразой доктор окончательно ставит точку в планировании их времяпрепровождения, принимая решение за всех. Валентайну была абсолютно свойственна такая прямолинейная манера разговора из-за постоянного общения с «плавающими» пациентами, не способными на адекватный и осознанный ответ. Именно с этой моделью поведения Себастиан часто подписывал «смертный приговор» в виде направления на госпитализацию в психиатрическую клинику, ведь он был не способен на банальное сострадание к людям и слишком часто руководствовался политикой «лучше хирургически отрезать, чем медикаментозно лечить». И в данном случае ему нужно было лишь уловить настроение Калеба, задавая наводящие вопросы. А так как младший Петтерсон не был настроен категорично относительно посещения конференции, то пусть, в таком случае, составит доктору компанию. Как там было… «Вместе веселее»? Вроде того.

- Не знаю, какая у тебя есть идея, но, вероятно, твой отец относится к ней довольно серьезно, - сейчас они находились на борту самолета, а не в кабинете психотерапевта, поэтому Себастиан предпочитает не задавать лишних вопросов и выпытывать из сидящего рядом знакомого личную информацию.

- Совершенно не умею выступать на публике, - коротко отвечает доктор на вопрос Калеба о своем статусе. Конечно, лукавит – он никогда не нервничал перед группой людей и вполне мог зачитать короткую лекцию с примерами из практики в больнице Святой Анны.

- Да и не хочу, - а вот это уже было чистейшей правдой. Себастиан действительно не хотел. Как минимум, из-за нежелания привлекать к себе внимание различных людей. Как максимум – из-за собственного эгоизма. Все-таки пациенты Аркхема – его пациенты. И Валентайн совершенно не хотел слушать чужое мнение на тему эффективности или неэффективности проводимой им терапии. Все эти светила науки, окутанные таинственным флером загадочности и псевдоинтеллектуальности, вызывали лишь раздражение. Люди, ничего не знающие про волшебное сообщество, будут учить ментального мага с пятидесятилетней практикой психоанализу. Звучит удручающе.

На этом их разговор заканчивается. Оставшиеся полчаса полета доктор читает на своем айпаде новую книгу русского психотерапевта Андрея Курпатова «Красная таблетка», наспех переведенную на английский язык какими-то энтузиастами. И ловит себя на мысли, что когда-нибудь закажет ее в бумажном виде и поставит в правый нижний угол своего библиотечного шкафа.

В аэропорту Джона Кеннеди Калеба и Себастиана действительно встречает трансфер до Нью-Йорка. Доктор быстро отмахивается от вопросов разговорчивого водителя и всю оставшуюся дорогу до Манхеттена они едут молча, рассматривая колоритный пейзаж приближающегося мегаполиса. Небоскребы, широкие проспекты, наполненные людьми и автомобилями, разнообразие звуков и запахов – Нью-Йорк был полной противоположностью тихому и спокойному Аркхему. Город огней и бесконечного движения.

Они останавливаются возле конференц-центра Якоба Явица ровно в 13:00. Себастиан выходит из машины и сразу же закуривает, уныло наблюдая за подъезжающими такси и стекающимися к главному входу людьми. Ловит себя на мысли, что ему уже не нравится это «приключение», даже если рассматривать его как дань уважения к науке и исследованию. Но отступать уже некуда, поэтому остается только выбросить тлеющую сигарету в урну и сделать шаг вперед.

- Ну что, пойдем? – спрашивает Себастиан, совершенно не по-докторски зажимая сигарету губами и освободившимися руками доставая из саквояжа два пригласительных билета на фамилии «Валентайн» и «Петтерсон». – Первая лекция начнется через час. До того момента можем просто выпить кофе в кафетерии. Там, вроде, он есть.

+2

7

Минут через пять после того, как доктор сосредоточился на чтении, Калеб понял, что избавлен от необходимости поддерживать разговор на отвлеченные и не интересные обоим темы, просто чтобы не молчать. Это было правильно, но люди возраста доктора Валентайна плохо умели удерживать себя от того, чтобы не сводить беседу либо к воспоминаниям о своих достижениях, либо к поучениям и советам на будущее.
Доктор же ограничился тем, что обозначил разговор как таковой и только.  Калеб на всякий случай прокрутил в памяти всё сказанное ими обоими, пришел  к выводу, что точно не сказал ничего такого, что вызвало бы у собеседника резко негативные впечатления о нем – и спокойно последовал примеру Валентайна, уткнувшись в свой смартфон – его волновали весьма прозаические вещи – а именно способы обработки древесины, чтобы избежать её гниения и возникновения плесени в условиях высокой влажности.

Читая, он думает про свой дом на берегу, затем отвлекается от чтения, сосредотачиваясь на мыслях и  глядя в окошко иллюминатора на  расчерченную сектой дорог землю, хочет уже вернуться. Странное состояние. Странное ощущение, что там, у скалы, в пустом доме, где никто не жил два десятка лет, его кто-то ждёт.
В Аэропорту, когда они с Валентайном направляются в сторону выхода, мимо проходят те самые мужчина и девочка. Мужчину Калеб бы и не узнал, а девочку запомнил по ярко розовой одежде. Куртка на ней тоже кричащего, почти малинового цвета. Девочка оборачивается и машет ему рукой, как хорошему знакомому.
Он хотел бы узнать сколько ей лет – семь, может быть десять.
Среди простых вещей, которые не умеет Калеб Петтерсон – и определение возраста людей не в размытом диапазоне пяти или даже десяти лет, если речь идет о взрослых, а точнее, в пределах двух-трех. С детьми всё сложнее.
В какой-то момент, задержав взгляд на лице своего спутника, он задумывается о его возрасте, решает, что доктору, вероятно, уже больше сорока лет, а может и все пятьдесят, потому что бывают и нередко люди, которые в пятьдесят выглядят на тридцать пять. Хочет спросить, но находит этот вопрос неуместным.
И совершенно не обращает внимания на суету вокруг.

- Пойдем, - кивает он на предложение Валентайна.
В кафетерии за прилавком стоит девушка в белой футболке с надписью «giovedì»*. Доктор делает заказ, а когда очередь доходит до Калеба, то прежде чем перечислить желаемое, он произносит: «Сегодня понедельник».
- Что? – недоумевающе хмурится девушка.
- Понедельник, а не четверг, - серьезно замечает Петтерсон, опуская взгляд на её грудь.

- Почему вы живете в Аркхеме, доктор? – Калеб задает этот вопрос, едва они с Валентайном устраиваются за столиком. Легко, словно продолжает какой-то начатый ранее разговор, - работаете там? Вы, многие другие люди, чей профессиональный уровень позволил бы сделать карьеру в любом большом городе. Вы же не рядовой специалист.

Голос Петтерсона звучит ровно, столь ровно, что легко предположить иронию или даже издевку над условными «рядовыми специалистами», кого бы не подразумевал под этим словосочетанием сам Калеб.

*Giovedì – четверг

+2

8

Скуренная до полоски фильтра сигарета отправляется в урну. Последний выдох никотинового дыма – и Себастиан делает шаг вперед, на мгновение прикрывая глаза в попытке абстрагироваться от всего происходящего. Это всего лишь научно-практическая конференция, всего лишь собрание Американской Психиатрической Ассоциации. Никаких обязанностей и никакой магии.

Доктор и Калеб проходят через главный вход, оказываются возле рамок металлодетекторов и стойки регистрации. Добродушной девушке-организатору даже не нужно бросать беглый взгляд на приглашения, чтобы учтиво склонить голову и выдать совершенно искреннюю улыбку:

- Доктор Валентайн, добрый день! Мы очень рады, что вы все-таки приехали. Как прошел перелет?
- Здравствуйте. Спасибо, неплохо, - Себастиан хмурится – абсолютно так же, как и пару часов назад в самолете – и в качестве подтверждения своих слов коротко кивает головой.
- Это замечательно! Вот, возьмите программу мероприятий. На обратной стороне есть карта расположения стендов. Мистер Петтерсон, - девушка поворачивается к Калебу и протягивает ему папку с буклетами, блокнотом и ручкой, помеченными фирменным бело-синим логотипом «APA». – Прошу вас.
- Не подскажите, где находится кафетерий? – мягко спрашивает Себастиан.
- По главной лестнице наверх и направо, - организатор сопровождает свои объяснения характерными движениями ладонями, показывая маршрут более понятно.

Дойдя до первой установленной точки, доктор сразу выбирает взглядом потенциальный столик – подальше от чужих глаз, за массивной колонной. Он заказывает американо и сендвич с лососем, а после отвлекается на мобильный телефон, лишь краем уха цепляя разговор Калеба с девушкой за прилавком. Читает смс, с силой нажимает на экран, набирая ответ, после чего ставит смартфон на беззвучный режим и прячет его в карман.

Через пару минут гость и названный ассистент располагаются на изначально примеченном месте.

- Свою карьеру я сделал еще в Эдинбурге, как видишь, - Себастиан намекает на разговор с организатором, которая узнала его по, вероятно, уставшему морщинистому лицу. Или по внешнему виду – одно из двух. – Бурная жизнь больших городов меня тяготит. Все-таки мне уже почти 95. Хотелось чего-то более спокойного и… Магического.

Доктор берет в руки керамическую чашку и делает глоток обжигающего капсульного кофе. Отмечает в голове, что в этом году организаторы совсем сэкономили на качестве еды и напитков. Хотя, возможно, то была особенность конкретно этого конференц-центра, в котором мероприятие проводилось в первый раз.

- В Аркхеме все мои пациенты – это представители разных рас и способностей. Маги, вампиры, оборотни… - Себастиан отводит взгляд, задумываясь над дальнейшим продолжением своего ответа. – У каждого из них свое уникальное устройство мозга и модель работы сознания. Мне очень интересно исследовать каждого.

Интерес – понятие относительное. Для Себастиана Валентайна это слово имело скорее негативную окраску, ведь копаясь в голове очередного страдающего пациента во время проведения терапии, доктор чувствовал скорее садистское удовольствие, чем радость изучения. Но это все делалось во имя науки. А наука все простит.

Отредактировано Sebastian Valentine (23-02-2019 01:16:36)

+2

9

Мир состоит из тысяч, сотен тысяч, миллионов деталей - ярких, бросающихся в глаза, мелких, едва заметных, и все они равно важны для Калеба Петтерсона. Были бы, если бы он не научился расставлять приоритеты и фокусироваться на том, что действительно имеет значение. События, не часто повторяющиеся в его жизни, всегда требовали повышенного внимания и от того он, чтобы не ослаблять контроль за собственными словами и действиями, невольно урезал их до совершенно шаблонных, подчас становясь неловким в общении.

На уровне осознания специфики собственного восприятия Калеб легко бы согласился, что не важно, какого цвета туфли у администратора, загорелой блондинки, мгновенно узнавшей доктора, но он, забирая свой кофе и бутерброды не может перестать думать о том, почему девушка надела именно белые лаковые "лодочки". Пожалуй, его бы успокоило если бы он обнаружил, что её деловой костюм - не более чем униформа и у других девушек, выполняющих сходные обязанности тоже белые туфли. Так же мысленно он ищет объяснение, почему девушка за прилавком не надела футболку со словом "lunedì"* - это было бы логично.

Но они в кафе, в более-менее стандартном окружении, и все эти мысли уже не мешают Калебу сосредоточиться только на собеседнике.
- Это можно понять так, что все в Аркхеме - ваши пациенты, - улыбается он, выслушав доктора, - и каждый вам интересен.
Внезапно вспыхивает совершенно детское желание спросить: "И я тоже?"
Но он не маг, не вампир, не оборотень - просто человек. Ничего интересного.
Калеб помнит статистические данные о городке, где живет его дядя, и вот уже больше месяца - он сам. Примерно пять тысяч душ. Нет ничего невозможного в том, чтобы составить представление о каждом, если задаться целью и тратить на одного мага, вампира или оборотня один день. Часа четыре на интервьюирование и столько же на анализ. Его мозг мгновенно делает простейший подсчет. На знакомство и вдумчивую беседу с каждым понадобится всего тринадцать лет и семь месяцев.
Если бы в этот самый момент в сознании Калеба Петтерсона вспыхнула оценка "интересно" по отношению к этой идее, то он, вне всякого сомнения, занялся бы её воплощением, потому что не видит в этом ничего невозможного. Да, придется немного увеличить сроки - студенты Мискатоника будут приезжать и уезжать, но в целом, лет за двадцать, можно узнать о каждом. Точные цифры возможно будет высчитать через первый год такого занятия.
- А мне вот интересно, статистически, в Нью Йорке такое же соотношение людей и представителей других рас? - он обводит взглядом кафе, где довольно многолюдно - пустует менее четверти столиков, - какова вероятность, что вот этот человек, - он переводит взгляд на немолодого мужчину в темно-сером костюме, только-только появившегося в дверях, - не человек, а, скажем, оборотень?
- Доктор Валентайн! - восклицает гипотетический оборотень, скаля в улыбке идеально белые, ровные зубы, - Видел как Вы вошли, но как раз беседовал с Макдермотом. Потом обернулся, а вас и след простыл. Хорошо, что Кристи сказала, где вас искать.
Калебу достаточно этой искусственной улыбки, чтобы и самому рассчитать вероятность, а еще он понимает, что, похоже, подобное внимание его спутнику здесь обеспечено на протяжении всего времени их пребывания в конференц-центре Якоба Явица. Он делает глоток чуть остывшего кофе и находит его недостаточно крепким.

*lunedì - понедельник

Отредактировано Caleb Patterson (24-02-2019 08:46:11)

+1

10

Доктор обдумывает сказанное Калебом несколько длительных мгновений.

- Да, так или иначе, все в Аркхеме – мои пациенты, - фраза звучит как абсолютное согласие и перед собеседником, и перед самим собой.

И ведь действительно – все проживающие в маленьком городе представители магического сообщества считаются Себастианом Валентайном своими потенциальными и текущими пациентами. С кем-то их них он встречается в пределах своего кабинета или палат психиатрической больницы Гарриет Аркхем; с кем-то заинтересованно пьет в баре «La Foret»; с кем-то – танцует в гостиной собственного дома. Все эти существа – его пациенты, и каждого из них он хочет исследовать настолько детально, насколько позволяет собственная этика и установленные обществом рамки приличия. И если бы у доктора была возможность самостоятельно стирать и обрисовывать границы дозволенного, то он бы уже давным-давно бесцеремонно влез бы в голову каждому. Даже сидящему напротив Калебу Петтерсону.

Последний привлекал внимание не только как человек, попавший в магическую среду и невольно вынужденный в ней осваиваться; Себастиан был полностью уверен, что молодой юноша был совершенно неортодоксальной структурой с точки зрения устройства собственного мозга. Он вел себя не так, как все, и все то время, сколько они общаются, держался обособленно от мира и коммуникативных контактов – таких, к которым привыкли «классические» люди. И именно по этой причине доктор чувствовал внутри своей души неподдельное желание прикоснуться пальцами к вискам Калеба и окунуться в чужие чертоги разума с головой, исследуя невиданные ранее библиотечные полки и стоящие на них книги.

«- Интересно, что же у тебя в голове…» - Себастиан не решается высказать свои желания вслух и ограничивается лишь очередным глотком остывающего кофе из маленькой белой чашки. Калеб Петтерсон никогда не был его пациентом. И никогда им не будет. Необходимо уяснить это как факт и не пытаться брать на себя больше, чем полагается.

- Я могу сказать, что в Нью-Йорке концентрация представителей магических рас в разы меньше, чем… - Себастиан пытается закончить собственную фразу, но его мысль прерывается прерывается чужим возгласом: «Доктор Валентайн!».

Он оборачивается на источник шума и пару секунд вглядывается в стремительно приближающуюся фигуру, пытаясь опознать ее среди залежей собственной памяти.

- Доктор Штейн…  - задумчиво произносит Себастиан перед тем, как подняться со стула и протянуть правую ладонь вперед. – Я думал, вы давно отошли от дел.

Обладатель фамилии «Штейн» - практически полностью лысый мужчина в возрасте и с ростом около 5,5 футов расплывается в улыбке, светя своими неестественно белыми искусственными винирами, после чего с силой жмет протянутую ему руку и звонко произносит:

- Ну уж нет, доктор Валентайн, я никогда не отойду от дел! – далее коллега слегка снижает тон голоса и слегка склоняется вперед, пытаясь проговорить следующую фразу на порядок тише. – Не вы один постоянно меняете место работы в попытке скрыться от посторонних глаз. Однако, я такой же слуга науке, поэтому не могу так просто бросить дело всей своей жизни.

Себастиан в ответ лишь прищуривается и опускается на пластиковый стул, бросая короткий и полный раздражения от происходящей ситуации взгляд на Калеба. Тот, похоже, совершенно не против неожиданных гостей.

- Доктор Штейн, это мистер Петтерсон – мой ассистент. Калеб – психотерапевт Карл Йозеф Штейн, мой коллега из психиатрической больницы в Морнингсайд Плейс, Эдинбург, - Валентайн коротко представляет гостей друг другу, после чего делает очередной глоток кофе – скорее для вида.

- Очень приятно, - без энтузиазма бросает доктор Штейн, притягивая к рассчитанному на двоих столику третий стул. – Доктор Валентайн, где Вы пропадали столько времени? Я думал, что эдинбургская больница станет Вашим последним местом работы перед заслуженным отдыхом. – он нарочно делает акцент на слове «заслуженным» и лающе хихикает. Совсем как оборотень, коим и является.

- Я решил перебраться в Массачусетс, - Себастиан не смеется. – Устал от шума и грязных выхлопов больших городов. Так что, можно сказать, что я как раз вышел на отдых.

- Вы сделали это слишком стремительно для человека, тщательно подготавливающегося к собственному переезду на другой континент, - Карл Штейн опирается предплечьем на край стола и внимательно смотрит прямо в глаза своему собеседнику. – Уж не из-за Алана ли решили сбежать?

Себастиан бледнеет и, кажется, пару секунд даже не дышит. Его лицо не выражает совершенно никакой эмоции, однако пальцы с силой сдавливают маленькую чашку с обжигающим напитком. Доктор Штейн слишком занят изучением лица своего собеседника, чтобы отследить данное движение, но, возможно, его замечает Калеб, сидящий напротив.

- Нет, не из-за Алана. Он уволился за пару месяцев до моего ухода. Я не знаю, из-за чего, - голос Валентайна понижается на несколько тонов и превращается скорее в громкий шепот.

- Из-за избиения, доктор Валентайн. Кто-то зверски над ним поиздевался в то время, - Штейн щурится сильнее, пытаясь зацепить взглядом реакцию Себастиана на сказанные им слова. – А в клинике всегда ползли слухи о том, что между вами с Аланом были отношения.

- Доктор Штейн. Между мной и Аланом не было ничего, выходящего за рамки рабочей коммуникации, - резко отрезает Валентайн дальнейший поток сознания своего собеседника. – Да и к тому же это не очень этично – обсуждать события, произошедшие десять лет назад, не находите?

- Ладно-ладно, - Штейн расслабляется и снова позволяет себе короткий смешок, откидываясь на спинку пластикового стула. – Я просто поинтересовался. В любом случае, мне уже пора. – он смотрит на циферблат своих дорогих часов. Вероятно, «Ролексов». – У меня будет лекция в аудитории 2С в 14:20 на тему психосоматики. Заглядывайте в гости – буду раз видеть Вас и… Мистера Петресона.

Коллега Валентайна поднимается с насиженного места и, не прощаясь, поворачивается в сторону выхода из кафетерия.

- Ох, - Себастиан позволяет себе короткий вздох, выражающий целую гамму негативных эмоций, и несколько мгновений смотрит куда-то в сторону, с каждой секундой все сильнее сводя брови к переносице.

Отредактировано Sebastian Valentine (24-02-2019 22:23:06)

+2

11

В том, что у оборотней не может быть зубных протезов даже в преклонном возрасте Калеб в данный момент совершенно уверен. Но ведь его интересовала только статистическая вероятность, а она должна быть ничтожна в этом огромном городе, в пределах этого конференц-центра, в стенах этого маленького кафетерия.
Штейн слишком активен, слишком громок, слишком эмоционален и нарочит в выборе темы для разговора с коллегой, пусть даже они давно не виделись. Конечно, Калеб может допустить, что такой стиль поведения просто ему свойственен. И наблюдая за ним он всего лишь пополняет свою базу поведенческих паттернов новыми примерами.  Ему и раньше встречались подобные типы и он замечал, притом не раз, что желая присоединиться к чужому разговору в кафе, люди просто передвигают стул от соседнего столика и садятся за стол к своим знакомым.  Пожалуй, теперь он видел таких примеров достаточно, чтобы и самому в подобной ситуации сделать так же, а не дожидаться приглашения присоединиться.
И хотя выражение лица Калеба - доброжелательное внимание -  не меняется на протяжении всего разговора Валентайна и Штейна, он очень внимательно наблюдает за обоими.

Едва пальцы доктора Валентайна сжимают бумажный стаканчик так, что черная жидкость в нем начинает подниматься к кромке, Калеб протягивает руку, мягко касается кисти доктора и забирает у того стакан прежде, чем тот окажется смят, а кофе прольется на стол.  Ставит  рядом с Валентайном, но так, чтобы тот, даже сделав какой-то жест правой рукой, не опрокинул кофе.
Разговор продолжается  и Калеб отмечает, как чуть заметно бледнеет его спутник, встречает странный, чуть более, чем просто заинтересованный взгляд лысого старика, когда тот произносит: " в клинике всегда ползли слухи о том, что между вами с Аланом были отношения".
Похоже, Штейн ожидал какой-то реакции от ассистента доктора Валентайна, но явно не  вежливой улыбки и спокойного взгляда в ответ.
Едва Штейн поднимается, а с губ доктора слетает вздох, Калеб произносит:
- Я хочу пойти, если не возражаете.
Ему не интересна психосоматика. Ему стал интересен этот лысый, слишком бестактный человек. И даже не он сам, если определять личность, как набор биографических данных, а его восприятие доктора Валентайна. Калеб мог бы спросить самого доктора, но не хочет услышать от того упрек в бестактности. Зато полагает, что люди легко переносят от других проявления тех качеств, которые свойственны им. Не всех и не всегда, но те кто никогда не используют ненормативную лексику обычно негативно воспинимают тех, кто сыплет факами через слово. Зато последние не обращают внимания на тех, кто называет просто неприятного ему человека "сукиным сыном".
- Мне стало интересно, - выдыхает он и смотрит на доктора безотказно работающим на родителях "взглядом оленёнка Бемби", - я могу позвонить, когда закончится лекция.

Отредактировано Caleb Patterson (24-02-2019 13:59:51)

+2

12

Карл Штейн разворачивается к Калебу так же стремительно, как и пару секунд назад брал вектор направления в сторону выхода.

- О, серьезно? Слушай, - психиатр совершенно легко переходит с вежливого «Вы» на бестактное и скорее насмешливое «ты». – Мой ассистент, будь он неладен, по приезду решил отведать японской кухни в первом попавшемся кафе и теперь лежит в номере со страшным пищевым отравлением. Сломал мне все планы, собака…

Лысый врач-оборотень позволяет себе выругаться в отношении собственного ассистента. Или же говорит про него правду – в таком случае, чупакабре в номере действительно не повезло. Хотя эти существа настолько всеядны, что вряд ли их желудок не смог бы переварить какие-то обыкновенные суши. Круговорот неоднозначностей и парадоксов, не иначе.

- Мне очень не помешали бы лишние руки сейчас. Сам понимаешь – подготовка к семинару, вычитка речи и обработка заявок обратной связи, - доктор продолжает, вскидывая густые седые брови – единственный оставшийся вид растительности на его голове.

Себастиан же отмечает, что Штейн слишком ловко перефразирует обыкновенное понятие «выполнение грязной работы», в которое дополнительно входят задания «принеси кофе», «пошли вот этого надоедливого фаната куда подальше за меня» и «таскай проектор между аудиториями, пока остальные организаторы обедают». Калеб, вероятно, тоже это понимает, но остается непоколебим в своем предложении – он смотрит в лицо лысому мужчине без тени страха или беспокойства. Штейну это нравится. 

- Поэтому я был бы очень рад, если бы ты, Петресон, составил бы мне компанию. Исключительно если твой док, - он делает очередной интонационный акцент на слове «твой» и продолжает. – не против.

- Петтерсон, - Себастиан вмешивается в разговор, поправляя коллегу в произношении чужой фамилии, после чего вновь бросает беглый взгляд на Калеба. Последний же пытается терроризировать его совершенно ангельским выражением лица. – Если ты хочешь – пожалуйста. В этом году я являюсь всего лишь гостем и вполне могу решить все дела на конференции в одиночку.

Валентайн вспоминает недавний их недавний разговор в самолете. Они тогда ведь действительно решили, что не будут связывать собственные планы какими-то взаимными обязанностями. Тогда доктор совершенно ясно дал понять, что Петтерсон не его ассистент и вправе заниматься в Нью-Йорке всем, чем захочет. И если его текущее желание заключается в том, чтобы составить компанию надоедливому и наглому коллеге по цеху, то Себастиан не имеет никакого права это запрещать или высказывать свое недовольство.

- Чудненько! Тогда юноша позвонит тебе, как только мы закончим, - Штейн подмигивает – совершенно отвратительно и даже пошло. Валентайн игнорирует его выпад чуть более, чем полностью, и лишь допивает остаток кофе в чашке.

И думает. Думает о том, что сказал ему коллега на тему Алана.

«Кто-то зверски над ним поиздевался в то время…»

В голове один за другим всплывают воспоминания, до нынешнего момента спрятанные за семью печатями в самом дальнем углу подсознания – чужое окровавленное лицо с разбитым носом и фиолетовыми взбухшими синяками на веках; лежащее на полу маленькой однокомнатной квартиры бессознательное тело; грязные руки самого доктора, с силой сжимающие открытую бутылку виски.

«Между вами с Аланом были отношения…»

Флешбеки сменяют друг друга быстрее – робкое касание чужих пальцев еще не такой морщинистой, как сейчас, ладони; первый секс на большой двуспальной кровати; переезд нового человека в квартиру; два месяца горячего ужина и завтрака каждый день.

Предательство.

Раскрытие обмана.

Состояние аффекта.

Отредактировано Sebastian Valentine (24-02-2019 22:42:56)

+2

13

Коротко поблагодарив доктора Валентайна и забыв про кофе и недоеденные бутерброды, Калеб поступает во временное рабство к лысому доктору Штейну с таким довольным видом, что совершенно закономерно звучит его фразочка: «Юноша позвонит тебе, как только мы закончим».

Со Штейном оказалось довольно легко работать – он отдавал простые и чёткие распоряжения, а не ждал, что внезапно обретенный ассистент догадается сам, что делать.  И, разумеется, такое светило науки, как доктор Карл Йозеф Штейн, считал, что возможность послушать его лекцию – более, чем щедрое воздаяние за труды.

Штейн шутит.  И сам смеется первым, что позволяет Калебу безошибочно интерпретировать его слова, как шутки, а шутки отнести к самому незатейливому сорту юмора, немногим выше того балаганно-площадного жанра, который был понятен людям средневековья. Юмор, как явление вообще Калеб Петтерсон понял через призму монографии с незатейливым значением «Смеховая культура средневековья на примере Комедии дель Арте» Давно, еще в школе, еще до того, как определился со своей будущей профессией.  Ему хватает запаса терминов и знаний, чтобы выдержать целях пять минут пристального внимания доктора Штейна, который, разумеется, как психолог, анализирует и делает выводы.
- Не советую тебе увлекаться смежными дисциплинами, Петтерсон, - снисходительно хлопает Штйн Калеба по плечу, -  психология истории – это неплохо, в будущем, как вишенка на торте, но не как основа для него. Будь практичнее, как твой доктор.

Сравнение психологии истории с вишенкой Калебу не понятно, и обдумывание причин такого сопоставление несколько отвлекает его от разговора, что остается незамеченным, потому что Штейна знают. Узнают. Почти так же, как и доктора Валентайна. Подходят. Жмут руку. И лысый доктор время от времени упоминает, бросая мимолетный взгляд на Калеба: «мой ассистент- мистер Петресон».
Калеб тоже протягивает руку, хотя ему и неприятны эти многочисленные прикосновения, потные, липкие, слишком крепкие, слишком вялые…
Несколько раз отходит в уборную просто чтобы смыть с ладоней это неприятное ощущение.

Сигнал звонка сообщает доктору Валентайну о пунктуальности Калеба – тот позвонил через пять минут, как Штейн закончил выступление. Сам Петтерсон был еще очень занят, но тем не менее, нашел минуту, чтобы сообщить доктору Валентайну, что уже пообещал доктору Штейну составить компанию в ресторане, куда тот намеревался отправиться пить и вспоминать прошлое в компании еще парочки коллег.
«Парочка», в данном случае, странным образом обозначала число пять.

Родители оказались совершенно не готовы к тому, что сын появится дома только, чтобы выбрать костюм и так, словно не отсутствовал полтора месяца,  сунется на кухню, чтобы перекусить, едва обронив: «Мам, пап, это я. Сейчас убегаю, буду поздно».
Причину, по которой доктор захотел вдруг продлить общение с Калебом тот понял ближе к полуночи, поддерживая пьяного в хлам старика в лифте отеля.
Телефон доктора разрывался и Калеб в какой-то момент достал его, чтобы, заметив имя, принять звонок.  Звонил несчастный ассистент – волновался.
Это оказался довольно субтильный молодой мужчина с узким, скуластым лицом, скошенным подбородком и довольно крупным носом. Соотношение пропорций его лица позволяло предположить, что Генри Арчер  едва ли привлекателен физически. А взгляд Арчера, брошенный на Калеба, в сочетании с гримасой, условно обозначавшей улыбку, вместе со словами благодарности и вовсе можно легко трактовать, как выражение открытой неприязни.

Едва он отошел от двери номера Штейна зазвонил телефон.
Мама.

Миссис Петтерсон завелась сама, и не прошло минуты, как орала в трубку визгливым голосом, таким, какой у неё бывал, когда она слегка (или не слегка) перебирала за ужином, хотя на самом деле в течение пары часов после него.

Последней её фразой, между всхлипами и неприятным шмыганьем,  было сообщение: «можешь вообще домой не приходить».
Она, вероятно, забыла, что её сын всё понимает буквально. И допущения, что люди хотят сказать не то, что на самом деле говорят, делает только, когда считает нужным, порой осознанно прячась за спецификой собственного мировосприятия от нападок близких людей.

Звонить едва знакомому человеку уже поздно. И всё же…
Бросив взгляд на дверь номера, за которой мистер Арчер раздевал пьяного мистера Штейна, Калеб выбирает в списке контактов имя доктора Валентайна и тыкает кончиком пальца в  кнопку вызова.
Доктор принимает звонок  секунд через пятнадцать.
- Прошу прощения, что так поздно беспокою, доктор Валентайн, - голос Петтерсона звучит буднично, разве что чуть устало, - скажите, пожалуйста, а условия вашего размещения в отеле не предусматривали места для ассистента? – и добавляет, упреждая все следующие уточнения и вопросы, - я сейчас в «Никербокере», на пятом этаже - доставил до номера мистера Штейна после общения с коллегами в «Планете».

И Петтерсона совершенно не волнует всё то, что успел рассказать лысый старик Штейн о докторе Валентайне. Слишком часто тот добавлял к своим откровениям слово «поговаривали». А это означает, что возможно всё, о чем поговаривали в больнице города Эдинбурга, где когда-то работали оба психолога, не более, чем домыслы и сплетни.

Когда-то Калеб не понимал, зачем придумывать и рассказывать неправду про других людей, давно в детстве, и долго, с неделю очень сильно переживал, узнав, что 99% всего, о чем снимается кино и пишутся книги – неправда.  Но принял это, как факт. Как информацию о мире, который все окружающие понимают легко и естественно, не пропуская каждую его деталь через осознание. Ему хотелось думать, что не все. Но он не располагал статистическими данными, каков процент ему подобных людей, скажем, на тысячу нормальных людей, а возможно, магов, оборотней, вампиров и других существ, чьё реальное существование теперь можно было вполне допустить.

Отредактировано Caleb Patterson (24-02-2019 23:05:48)

+2

14

Калеб стремительно уходит вслед за Штейном, оставив Себастиана наедине с собственными мыслями и остывшим кофе. Доктор рассматривает край керамической чашки еще примерно 15 минут и все это время предается потоку старых воспоминаний, нахлынувших после срабатывания триггера от коллеги-психиатра.

***

Кровь на руках. Избитое лицо с обширными гематомами. Чужие пальцы, слабо сжимающие рукав его рубашки в попытке отвести от себя кулаки. Удар. Еще один. Падение бессознательного тела на ламинат. Звук откручивающейся металлической пробки на бутылке с алкоголем. Глоток. Кладбищенская тишина вокруг – ни звука, ни шороха.

Он сидит на ступеньке гостиной и смотрит. Разглядывает пострадавшую одежду, неровно разодранную в попытке борьбы. Бегает глазами среди разбросанных вещей, упавших стульев и общего бардака, образовавшегося в результате драки. Думает о том, что все могло бы сложиться совершенно иначе. Если бы он тогда не доверился, то его бы и не предали. Но теперь, к сожалению, уже ничего не исправить. Что тогда, летом 2008, что сейчас, осенью 2018.

Себастиан думает о том, что Штейн не в курсе деталей произошедшего инцидента – со слов Алана, его очень сильно избили в темном переулке поздно ночью, когда он возвращался с практики в эдинбургской больнице. По рассказам юноши, в ту ночь на него напали двое в масках и битами; они забрали его деньги и единственную драгоценность – золотое кольцо – после чего поспешили скрыться. Когда Алан пришел в себя, то самостоятельно добрался до дома, не смотря на свое обморочное состояние, и взял несколько дней отгула. На последующий логичный вопрос коллег, почему он не снимет побои и не обратится в полицию, практикант испуганно замолкал и пытался всеми силами сменить тему. Всем было очевидно, насколько сильно его травмировала произошедшая ситуация, поэтому в какой-то момент разговоры про заявление окончательно сошли на нет. Через пару месяцев Алан действительно закончил свою практическую деятельность в больнице, и, хотя ему предлагали остаться на полную ставку, на следующий день после окончательно ухода он уехал из страны в неизвестном направлении.

***

Валентайн снова и снова прокручивает в голове старые флешбеки и в итоге принимает решение выйти на улицу – подышать свежим воздухом и покурить. И на пути к главному входу доктор ловит себя на мысли, что совершенно не хочет, чтобы Карл Штейн рассказал об этой истории Калебу Петтерсону. Но ведь он точно это сделает, старый волк; ему всегда доставляло невыразимое удовольствие копать под своего коллегу. Такие уж были отношения между психотерапевтами и психиатрами много-много лет назад.

Калеб позвонил в назначенное время – сообщить, что остается в распоряжении лысого старика до конца вечера. Себастиан воспринимает эту новость спокойно, хотя и не понимает, почему Петтерсон предпочел доктора Штейна его компании. В любом случае, аркхемский знакомый действительно не подписывался быть личным ассистентом Валентайна и был в праве проводить время с тем, с кем хотел. А кто уж это будет – лысый психиатр или миловидная девушка с голубыми глазами – вопрос последний.

Все оставшееся время Себастиан Валентайн перемещался между организованными стендами, проводил часы в лекционных залах и то и дело натыкался на своих знакомых из прошлого. Он десять минут общался с главным врачом Университетской больницы Квебека, где проработал с 1960 по 1966 год; курил в паре с коллегой-хирургом – эффектной ведьмой за 60, которая выглядела в два раза моложе; обменивался контактами (исключительно электронной почтой) с различными страждущими представителями волшебного и людского сообществ, чтобы они в будущем «наладили с доктором деловую переписку». В общем, занимался всеми теми вещами, которые позволяли удерживать тонкую связующую нить со внешним миром науки за пределами Аркхема.

Так как кроме рабочих коллег и Калеба Петтерсона у Себастиана не было больше никаких знакомых в Нью-Йорке, то после окончания основного действия в конференц-центре, доктор принял решение поужинать и выпить в каком-нибудь простом заведении, не уходя далеко от 7-й авеню. Его выбор пал на маленький итальянский ресторан через квартал от престижного отеля «Никербокер», в котором организаторы конференции забронировали номера своим приглашенным гостям.

Классический ужин в виде пасты с морепродуктами, несколько стаканов терпкого виски из бара, доступного итальянскому заведению, где-то полтора часа прослушивание живой музыки от приглашенных в ресторан музыкантов – и около 9 часов по местному времени Себастиан Валентайн переступает порог своего номера, вставляя ключ-карту в разъем и зажигая свет. Место проведения одной ночи оказывается двумя спальнями с панорамными окнами, соединенными просторным коридором-залом, и не менее большой ванной комнатой. Доктор вспомнил, что при отправке паспортных данных забыл уточнить, что в отеле будет ночевать один, так как Калеб планировал остаться у своих родителей. Но сейчас уже ничего с этим не сделаешь.

Около 11 вечера Себастиан, приняв душ и переодевшись в мягкий махровый халат, решил устроиться перед телевизором в своей спальне и продолжить чтение начатой в самолете книги. Но неожиданно зазвеневший телефон перевернул потенциальные планы доктора с ног на голову.

- Что-то случилось, Калеб? – обеспокоенно спрашивает Себастиан, вставая с кровати и подходя к одному из окон спальни, рассматривая оживленную улицу. – Организаторы оформили номер на двоих, поэтому здесь есть вторая спальня. Приходи. 10 этаж, номер 298.

Петтерсон не отвечает на вопрос, что у него произошло, лишь коротко соглашаясь на приглашение и заканчивая звонок. Доктор хмурится, несколько секунд все еще разглядывая маленьких людей, проходящих по тротуару, а после снимает халат и переодевается в дневное – черные брюки и серую рубашку, у которой закатывает рукава по локоть и оставляет не застёгнутой верхнюю пуговицу воротника. Пиджак, жилетку и галстук не трогает.

Через пару минут Калеб уже стучится в дверь. Доктор открывает и первым делом оглядывает своего знакомого с ног до головы – проверяет опрятность внешнего вида. После чего пропускает юношу внутрь, а сам проходит в коридор-гостиную, вытаскивая из мини-бара бутылку скотча и два стакана. 

- Твоя спальня справа. Я туда не заглядывал, но, смею предположить, что в ней есть все необходимые вещи.

Отредактировано Sebastian Valentine (25-02-2019 14:12:15)

+3

15

«Приходи», - слышит Калеб голос доктора в динамике смартфона, прикрывает глаза и медленно выдыхает.
«Если бы всё и всегда было так просто».
Он долго, с полминуты, просто стоит возле лифта, прежде чем нажимает кнопку вызова -оценивает ситуацию в целом, с учётом того, что на целый день пренебрёг обществом человека,  проявившего благорасположение и пригласившего его в Нью-Йорк не ради конференции даже, а просто давая повод Калебу Петтерсону увидится с родителями. А еще он знает теперь о докторе Валентайне десяток мелких фактов, которыми поделился Штейн. Не нарочно даже. Намеренно доктор Штейн высказал лишь одно «предположение», сопроводив его комментарием, что в нынешнее время, «такие отношения в порядке вещей. Намеренно Калеб задал три бестактных вопроса, не обескураживших Штейна, а даже развеселивших. Остальное звучало, как сравнения, воспоминания, намеки в стиле «на месте доктора Валентайна я бы… сделал/ не дал/ воспользовался…» Калеб молча улыбался и не уточнял, что Штейн не может оказаться на месте доктора Валентайна, потому что у каждого свой опыт, разные взгляды на жизнь и разные цели, и совпадай всё настолько, чтобы Штейн мог быть на месте Валентайна, то и поступил бы, как тот, а не иначе.
Калеб знает предельно ясно, потому что осознает каждый миг своей жизни себя на своём месте и понимает, что никто из окружающих не способен так воспринимать все детали бытия, никто не задается десятками тех вопросов, которыми постоянно загружен его мозг. Он допускает, что ошибается, считая себя отличающимся, но пока у нет причин думать иначе.

Доктор выглядит так, словно сам вошел в номер минут десять назад. Калеб одет так, как стоило бы одеться на конференцию – серый костюм – почти однотонный, если не считать текстурную полоску с шагом в два дюйма, белая рубашка и галстук – неожиданно изысканной золотисто-синей, продернутой чернью палитры. Подарок одной из его давних подруг, умевшей выбирать хорошие аксессуары.
Пиджак ему чуть великоват – словно бы достался с плеча старшего брата и, идеально подходя по росту, длине рукава и даже ширине плеч выдает, что выбирался для парня с атлетической фигурой.
- Спасибо, - произносит Петтерсон, бросая взгляд на закрытую дверь обещанной спальни и готов уже пройти туда, но обращает внимание на действия Валентайна.
Снова оценивает ситуацию, разбирая всё, случившееся с момент, как они сели друг против друга за столиком кафетерия.
Со стороны может показаться, что он просто стоит в метре от входной двери номера и смотрит, как мужчина в серой рубашке неспешными, выверенными движениями достает из бара бутылку и стаканы.
- Да, пожалуй, это именно то, что сейчас нужно, - фраза звучит ровно, нейтрально, без какого-то интонационного интереса к еще не озвученному Валентайном предложению, и Калеб проходит следом за доктором, осматривая номер. «APA» явно не экономила на проведении конференции и размещении приглашённых, но и не разорялась на излишествах.
- Недавно пришли? – интересуется он, проявляя вежливость, и не добавляет к вопросу ничего больше – ему кажется, что этого достаточно, чтобы доктор сам рассказал всё, что сочтёт нужным. Или ничего – если утомлен после насыщенного делами дня.

Отредактировано Caleb Patterson (25-02-2019 11:05:57)

+2

16

Калеб выглядит совершенно так же, как и с утра, когда они оба переступили порог конференц-центра – разве что, в данный момент он был одет в классический костюм. Себастиан делает предположение, что домой Петтерсон все-таки заходил, так как с собой такие предметы гардероба он не мог провести как минимум в виду наличия лишь одного небольшого рюкзака в ручной клади. Значит, Калеб либо повздорил со своими родителями, либо самостоятельно принял решение не оставаться дома. Но ради чего? Ради компании уставшего врача и его коротких монологов на тему того, что конференция прошла абсолютно стандартно и не запомнилась ровным счетом ничем?

Доктор держит ладонью бутылку виски и пальцами той же руки откручивает крышку. В движении наливает ледяной алкоголь в стаканы, а затем ставит их на журнальный столик, разделяющий два стоящих напротив друг друга кресла – практически так же, как в кабинете психотерапевта больницы Святой Анны. В этом, вероятно, можно было бы увидеть какой-то сакральный смысл и знаки, располагающие к долгой философской беседе с стоящим в коридоре гостем (и теперь уже жителем) номера, но Себастиан был слишком плох в понимании намеков. Если, конечно, перед ним не сидел его пациент.

А Калеб его пациентом никогда не был и, вероятно, не будет.

Валентайн садится в одно из кресел. Закидывает ногу на ногу – совершенно типичное его движение – и перехватывает со столика свой стакан, некоторое время крутя его в руках и рассматривая искрящуюся в тусклом свете номера мутноватую жидкость. Пожалуй, выпить виски в приятной компании, находясь в отеле в центре Нью-Йорка – это самое лучше завершение насыщенного командировочного дня, на которое Себастиан мог рассчитывать.

- Два часа назад, - доктор бросает взгляд на висящие на стене электронные часы, чтобы дать наиболее точный ответ. – Но сегодня днем я раздал практически все свои визитки, поэтому пришлось потратить немного времени, чтобы разобрать электронную почту.

Себастиан делает глоток из стакана, позволяя терпкому алкоголю пройти через гортань и слегка обжечь пищевод. Виски был дешевый – совершенно не под стать номеру в пятизвездочном отеле. Все-таки это была особенность конференции «APA»; с одной стороны – довольно высокий уровень организации в целом; с другой – абсолютная невнимательность к деталям, как будто сделанная нарочно в концепции «ложки дегтя в бочонке с медом». Невкусная еда, капсульный кофе, дешевый виски… Вероятно, по мнению админов мероприятия, «светила науки» должны были питаться собственными и чужими знаниями и информацией, самоотверженно выключая реальные физиологические потребности.

- А у тебя, Калеб… Что-то случилось? – спрашивает врач после того, как чувствует разливающееся послевкусие от алкоголя внутри своей груди. – Как прошла встреча с семьей?

Он пытается начать, вероятно, щепетильный разговор как можно более мягко. Хотя, так или иначе, Себастиан был уверен, что Калеб никогда не расскажет о своих внутренних переживаниях даже психотерапевту, пока сам того не захочет. Но прощупать почву в любом случае было необходимо; к тому же, алкоголь мог развязать им обоим языки и обменяться более личной информацией. Чуть позже.

Отредактировано Sebastian Valentine (25-02-2019 14:41:22)

+2

17

На миг, только на миг Калеб прикрывает глаза. Подсчитывает невольно количество гипотетически розданных за день визиток, исходя из того, что в визитницу помещается от 10 до 20, ну до 24 штук. Ответ на электронное письмо занимает от одной минуты – если речь идет просто о формальном подтверждении адреса. Делает допущение еще на два десятка визиток и решает отнести ответ доктора в категорию вежливых объяснений сомнительной реалистичности – то есть не развивать эту тему, задавая какие-либо вопросы, тем более, что не находит в сказанном доктором Валентайном зацепок для них. Зато доктор разменивает вопрос на вопрос и ухитряется задеть какую-то чувствительную область в мировосприятии Калеба. Он мог бы сказать «в душе», но не принимает эту концепцию, как объяснение человеческой жизни и отличия человека от животных.
Чуть медлит, прежде чем ответить и произносит, делая шаг в гостиную:
- Ничего особенного, доктор Валентайн, просто разговор с мамой. Думаю, она нашла неудовлетворительным то, как прошла наша встреча.

Он аккуратно опускается в кресло и сидит прямо, разве что руки не держит на коленях. Стеклянные стенки низкого бокала приятно холодят ладони, и Калеб смотрит в жидкость янтарно-чайного цвета, кажущуюся при здешнем освещении чуть ли не красной. На него глядит его отражение и разбивается волнами, едва Калеб чуть наклоняет бокал в сторону, прежде чем сделать глоток.
Он не любит алкоголь, но понимает коммуникационную значимость совместного употребления алкогольных напитков.
Меньше всего Калебу хочется, чтобы следующий вопрос был о том, как прошел день в качестве ассистента доктора Штейна, а потому решает превентивно избежать этой темы, развивая уже начатую.
- Мой приезд в Аркхем был вызван желанием  уйти из под родительской опеки, но я не продумал все до конца, чтобы считать, будто готов к полностью самостоятельной жизни. И решил, что, если поживу у Роя, то это устроит всех. Ну, - губы Калеба изогнулись в легкой усмешке, - кроме Роя. Я был так уверен в его ко мне отношении, что даже не подумал о том, что мой приезд может нарушить его жизненный комфорт. Вам бы, наверное, не понравилось, если бы на пороге вашего дома внезапно объявился родственник, решивший, что вы будете рады делить с ним … жизненное пространство.

Виски оставляет терпкое послевкусие и, опуская бокал на стол, Калеб смотрит на своего собеседника, стараясь понять по лицу Валентайна, расположен ли тот к разговору или предпочел бы просто обменяться нейтральными фразами, допить виски и разойтись по комнатам.
- А теперь мне говорят, что домой я могу не возвращаться.

В голосе Калеба не больше интонаций, чем если бы он зачитывал вслух перечень вещей, которые перевёз с затонувшего корабля на свой остров Робинзон Крузо. При желании, Калеб Петтерсон может даже вспомнить этот список.

+2

18

Они оба устраиваются в мягких креслах друг напротив друга – совсем так же, как расположились бы в пределах кабинета психотерапевта за несколько сотен километров от просторного номера отеля «Никербокер» с двумя спальнями и панорамными окнами. Себастиан все еще продолжает убеждать себя в том, что Калеб – не его пациент и никогда им не будет. Но происходящая между ними ситуация и непосредственный диалог говорят об обратном. И в данном случае для достижения точки невозврата доктору нужно лишь прикоснуться кончиками средних пальцев к вискам Петтерсона, позволив своей магии проникнуть в чужое человеческое сознание и оформить визуализацию памяти в виде длинных стеллажей с книгами и рукописями.

Но доктор обещал – в первую очередь самому себе – что в этой поездке совершенно не будет использовать магию и проведет время командировки исключительно как простой человек без волшебных способностей. Ровно так же, как и сидящий напротив потенциальный ассистент, которым в итоге Калеб так и не стал.

Алкоголь всасывается в кровь и растекается по телу. Тепло внутри груди усиливается по мере того, как губы прикасаются к краю запрокинутого стакана и приоткрываются в глотке ледяного виски. Пока еще слишком рано говорить об опьянении, но не исключено, что это является одной из потенциальных целей доктора на сегодняшний вечер. В попытке спрятаться от собственных размышлений и воспоминаний прошлого, Себастиан смакует на губах солодовый привкус и методично слушает короткий рассказ Калеба, который прекрасно понял намек доктора выпить вместе еще тогда, на входе в номер.

Одному Богу известно, чем закончится эта ночь. Но сейчас Валентайн и Петтерсон всего лишь сидят друг напротив друга в номере на 10 этаже пятизвездочной гостиницы прямо в сердце Манхеттена, как будто возвращаются в резко закончившийся разговор в кафетерии сегодняшним утром. Как будто и не было этого Карла Йозефа Штейна, научно-практической конференции и целого дня, проведенного по-отдельности.

- Рой всегда был из тех людей, которые предпочитали жить в абсолютном одиночестве, лишь периодически пуская редких гостей в свою скромную волчью обитель, - доктор кладет ладонь, сжимающую стакан, на подлокотник кресла. Отводит взгляд, отслеживая собственное движение руками. И продолжает:

- Но я абсолютно уверен в том, что если бы его смущало твое проживание в доме, то он бы не стал терпеть тебя только из-за ваших родственных связей. Рой… - Себастиан медлит. - …всегда ставил собственные интересы на порядок выше чужих. Именно это и позволило ему стать вожаком стаи оборотней. Думаю, ты понимаешь, о чем я.

Очередной глоток виски окончательно убирает легкое стеснение и коммуникационную закрытость.

- Я не знаю ни твоих родителей, ни статус ваших отношений. Но судя по тому, как ты общался с матерью по телефону в аэропорту, вы довольно неплохо ладите, - доктор слегка подается корпусом вперед, внимательно вглядываясь в лицо Калеба. -  Уверен, она просто волнуется за тебя. И ей тяжело привыкнуть к тому, что ее сын уже взрослый настолько, чтобы самостоятельно принимать решения. Не воспринимай ее слова буквально.

Валентайн перестает говорить и начинает разминать затекшую шею наклонами головы, прощупывая ее свободной левой рукой. Кажется, он действительно устал за сегодняшний день, как бы не пытался убеждать себя в обратном. Его организм требует снотворной эмброузовской таблетки и 6-7 часов спокойного сна. Вот только сидящий напротив собеседник настолько интересен доктору, что тот не может вот так просто подняться со стула и удалиться в собственную спальню со словами «доброй ночи». А еще Себастиану очень важно выяснить, что же все-таки про него Калебу наговорил Штейн. Вероятно, ничего такого страшного, если Петтерсон после ссоры с родителями решил переночевать в его номере, а не, например, у друзей, но все же.

+2

19

Следующий глоток виски Калеб делает для того, чтобы выдержать паузу, невольно копируя манеру самого доктора Валентайна брать мгновение для обдумывания не столько ответа, сколько, как предполагает Петтерсон, чтобы выстроить предельно чёткую фразу. Однозначную, двусмысленную, провоцирующую.
Калебу нравится эта манера.
И звучание спокойного голоса доктора Валентайна тоже нравится. И он признает, что невольно ищет в собеседнике черты, сходные с тем, что свойственно ему самому и готов в очередной раз ошибиться, как часто ошибался в детстве.
От выпитого в груди разливается приятное тепло, но и только. Пока.

Предложенные Валентайном векторы беседы дают Калебу выбор, о чём говорить.
О Рое Петтерсоне?
С дядей у них всё замечательно – тот ни разу не давал понять племяннику, что недоволен его присутствием. А Калебу этого более, чем достаточно.
О родителях?
Ему не пятнадцать, чтобы обсуждать их с другим взрослым в поисках объяснений диктатуре и несправедливости их решений.
- Спасибо, - короткий кивок головой и только теперь Петтерсон позволяет себе расслабленно откинуться на спинку кресла, - я не умею читать мысли родителей и могу только делать выводы об их желаниях, исходя из того, что они говорят. О ваших – исходя из того, что говорите вы. Или не говорите. И, наверное, если я начну сейчас рассказывать Вам о том, как устал от своей матери, вы будете считать, что я для меня это важно, а я буду думать, что вам интересно, раз вы задаете вопросы. Но это не так. И вы  умный человек. Вы не дадите мне подвести разговор к тому, о чем я хотел бы поговорить с вами или с другим магом, используя обычные алгоритмы ведения беседы. Поэтому я позволю себе просто и прямо спросить, - Калеб не смотрит на лицо собеседника и говорит всё это, глядя в пространство перед собой, хотя ему и хочется увидеть реакцию доктора, - могу ли я обозначить две темы и оставить вам выбор?
Он залпом допивает свой виски и со стуком ставит бокал на стол.
- Отказаться вы, разумеется, тоже можете.

Пальцы ложатся на узел галстука – он так отвык от официального стиля – и за время, когда был прикован к кровати, а потом восстанавливался и за прошедшие недели в Аркхеме, когда вынужден был довольствоваться минимум одежды – джинсами, парой футболок, свитером и курткой.
Пожалуй, завтра нужно будет заехать домой прямо с утра и, игнорируя материнские нравоучения, собрать вещи – брюки, рубашки, туфли… взять другую куртку и ноутбук.

Он ослабляет узел галстука и выщелкивает верхние пуговицы рубашки из петелек и, словно от этого стало легче дышать, делает глубокий вдох. Потом позволяет себе повернуться к собеседнику, глядя на того с самым заинтересованным видом.

Отредактировано Caleb Patterson (25-02-2019 18:12:17)

+2

20

Да, действительно, более удачное завершение первого дня командировки представить воистину сложно. Во всяком случае, общество Калеба Петтерсона, в руках которого переливался на свету стакан с практически допитым виски, нравилось Себастиану Валентайну в разы больше, чем потенциальные обжимания с какой-нибудь студенткой, заметившей доктора во время конференции и решившей проявить активные действия в его сторону. И тем более это общество нравилось психотерапевту больше, чем компания самого себя в тотальном всепоглощающем одиночестве. Конечно, доктор скорее всего в любом случае открыл бы эту треклятую бутылку виски и осушил бы ее в одиночку, поставив под вопрос свое пребывание на втором днем конференции на следующее утро. Но все-таки чужое живое присутствие рядом всегда заставляло Валентайна чувствовать себя чуточку лучше, хотя он до последнего не признавался в этом даже самому себе.

Калеб отвечает на «равнодушную поддержку» доктора довольно резко. Это выражается не только в его достаточно прямолинейных словах, но и в жестах – он откидывается на спинку кресла, принимая более расслабленную позу, то и дело переводит взгляд с лица Себастиана куда-то за его плечо, берет несколько мгновений паузы между предложениями перед тем, как продолжить собственный монолог. Но в общей сумме его манера общения становится более доверительной и располагающей, что убеждает Валентайна в мысли о том, что Калеб пришел в его номер не от безысходности и невозможности переночевать где-то еще, а по собственной инициативе и желанию. Между ними определенно устанавливается тонкая нить взаимопонимания, которая родилась еще тогда, во время транспортировки пианино, и усиливалась сейчас – ни то под влиянием отвратительного хмельного алкоголя, то ли из-за довольно откровенных разговоров о личном.

- Да, можешь, - согласно кивает Себастиан, заинтересованно прищуриваясь и позволяя себе еле заметную ухмылку – он чувствует, как медленно действует алкоголь на клетки его мозга, видоизменяя сознание и окутывая визуальное восприятие пространства вокруг туманной дымкой. – В любом случае, я действительно всегда могу отказаться.

Он внимательно следит за движениями Калеба. В очередной раз отмечает красоту и изящность его тонких пальцев пианиста и узких запястий; на мгновение останавливается взглядом на маленьком участке оголенной шеи; опускается ниже – к расстегнутым пуговицам – и внимательно рассматривает цвет и фактуру классической белой рубашки. Она практически такая же, как и у Валентайна, и отличается исключительно цветом. Судя по беглому осмотру ширины плеч и степени прилегания к телу, Себастиан предполагает, что Калеб носит все-таки размер S.

Доктору очень интересно, в какую игру задумал играть его собеседник. И какие правила пытается установить. Сейчас их разделяет около полутора метра свободного пространства гостиной, разделенный одиноким журнальным столиком и начатая бутылка виски. Не исключено, что уже через каких-то полчаса они будут рассуждать об устройстве вселенной и смотреть смешные видео на Ютубе. А может пойдут гулять по ярким и шумным улицам Манхэттена. А может просто разойдутся по комнатам и рухнут в кровати, пытаясь выспаться перед новым ответственным днем и последующим перелетом домой, в Аркхем.

Себастиан думает об этом всем вскользь и, отмечая степень опустошенности стаканов, подливает виски и себе, и Калебу, двигаясь совершенно аккуратно и без тени алкогольного опьянения, хотя на самом деле солод уже начал постепенно отдавать свои свойства. Еще несколько стаканов, выпитых залпом, и потенциальную игру можно заканчивать, даже не начиная. Но все-таки в номере отеля сидели достаточно взрослые люди, которые умею контролировать собственное поведение и желание напиться.

Наверное.

+2

21

Алкоголь действует расслабляюще, но нагоняет сонливости. Калеб пьёт редко, а после эксперимента в аркхемском "Лепреконе" не испытывает желания терять самосознание и контроль над собой, потому решает ограничится уже выпитым. Он бы, пожалуй сунул нос в бар или в холодильник в поисках соленых орешков, но это не настолько важное желание, чтобы ему потакать. Собственный интерес и готовность Валентайна ответить - куда важнее.
Петтерсон на миг опускает взгляд собственные руки. Пристальное внимание доктора вызвало у него желание убедиться в отсутствии грязи под ногтями. Обдумывает то, что собирается сказать, сокращая предисловие до минимума.
В памяти всплывает череда чётких картинок - вот миниатюрная, худенькая массажистка Нэнси Тайт в белом медицинском халате впервые кладёт свои маленькие, но удивительно сильные руки на его плечи и проводит кончиками пальцев вверх по шее, от чего Калебу становится приятно настолько, что он закрывает глаза. И довольно легко расслабляется. позволяя Рукам Нэнси разминать, растирать, давить мышцы его спины и рук.  Ему неловко собственного возбуждения и того, что девушка это обнаружит, но та ограничивается лишь веселым замечанием: "нормальная реакция здорового организма на адекватные раздражители". Ему очень понравилось тогда, как это прозвучало. Но он не знал, что ответить.
Нэнси Тайт приходила к нему дважды в неделю - и иногда её маленькие сильные руки так выкручивали его мышцы, что он с трудом удерживался от криков. Порой, пока её чуткие пальцы и сухие жесткие ладони растирали его спину, руки или ноги, готовя к недолгим и, в общем-то приятным мучениям, они болтали о пустяках, и, случалось, Калеб, копируя её усмешку, замечал чуть смущенно: "реакция".
У мистера Аарона Петтерсона тоже оказалась самая что ни на есть здоровая реакция на прелестную массажистку. И потом, поняв, что отец регулярно трахает мисс Тайт, Калеб недоумевал, почему реакция его организма не вызвала в ней желания перейти профессиональные границы. Пожалуй, он бы очень удивился, узнав, что мисс Тайт уже за тридцать - выглядела она заметно моложе.
И эта предыстория и дальнейшие события складываются в простую фразу:
- Моя мать узнала, что отец занимается сексом с массажисткой, приходившей ко мне, когда я ... восстанавливался после травмы. Они не развелись. Со мной стал работать другой человек. Но... поведение мамы изменилось. По отношению к отцу в первую очередь. Он сказал, что расстался с той девушкой, но иногда мама стала говорить ему довольно странные вещи. При мне, в ресторане, когда мы ходили в кино, - Калеб задумывается, прежде чем добавить к сказанному одно слово, - намёки. Однажды мы встретили Нэнси. Ей тоже.  Сегодня я увидел подобное поведение второй раз. Доктор Штейн. Слова - это следствие. Я хотел бы удостовериться, что правильно вычислил причину за время, пока сопровождал его.
Калеб внимательно смотрит на лицо собеседника и не может понять, как тот реагирует на сказанное, но решает, что спокойствие Валентайна стоит трактовать, как возможность продолжать, - какова вероятность того, что Штейн был в отношениях с Аланом?  И почему даже через десять лет он злится на вас настолько, что позволяет себе делать ... намёки? Отношения сохраняют значимость так долго после того, как закончились?  Я просто не могу этого понять, как и алгоритм выхода из таких ситуаций.

Он подносит бокал к губам - но не пьет - лишь обозначает, что якобы сделал глоток.
- Второй - существуют ли прецеденты, чтобы человек стал магом и если вы о них знаете и захотите рассказать, я буду благодарен.

Отредактировано Caleb Patterson (26-02-2019 14:25:52)

+2

22

Калеб отходит от пространственно-размытых вступлений и ограничивается лишь коротким монологом, рассказывающим совершенно крошечный пласт его жизни. Себастиан слушает его с равнодушно-уверенным выражением лица – абсолютно таким же, с каким проводит предварительные консультации с пациентами перед предстоящей терапией. Он собирает крупицы информации со скрупулезностью ответственного врача; вставляет куски паззлов в огромное полотно чужой истории болезни и пытается зацепиться за тонкие нити возникшего доверия, продумывая не только собственный ответ на будущий вопрос, но и потенциальные дальнейшие действия.

В словах сидящего напротив человека не все так однозначно. Петтерсон, судя по наблюдению доктора, не имел привычки беспричинно рассказывать о своей жизни и прошлом. За каждой зависшей в воздухе фразой Калеба, за каждым его действием, за каждой вербальной или невербальной реакцией стоит определенный мотив и катализатор к действию. В движениях его рук можно проследить повторяющуюся последовательность; в мимике узнается определенное выражение в соответствии с диапазоном разработанных им паттернов; в глазах читается совершенная ясность и осознанность всего сказанного до и после отдельно взятого мгновения времени. Нельзя утверждать, что юноша ведет себя совершенно предсказуемо и прямолинейно – вовсе нет. Но специалист когнитивной психологии Себастиан Валентайн уже собрал некоторый набор повторяющихся реакций своего собеседника, и сейчас это позволяет ему с определенной точностью угадывать текущее настроение Калеба.

Поэтому на основе проведенного анализа, состояние Петтерсона в конкретный промежуток времени можно описать как «нейтральное». Он говорит уверенно и спокойно, обдумывая слова не дольше, чем любой другой не зацикленный на поднятой теме человек. Себастиан отмечает, что история из прошлого его совсем не цепляет, наоборот, она проговаривается из-за искреннего интереса Калеба узнать, как должны вести себя люди, находящиеся в состоянии стресса. Как должен был действовать его отец, когда его семья раскрылся обман; как должна была вести себя мать, узнавшая о предательстве; как должен был вести себя сын, оказавшийся между двух противоборствующих сторон. Валентайн думает о том, что в его практике уже были такие случаи – но если прочие пациенты страдали от чувства вины, считая, что именно они виноваты в конфликтах собственных родителей (если бы с ними не случилась травма, то массажистка была бы не нужна и, тем самым, никогда бы не появилась в доме), то Петтерсон совершенно не считал себя причиной произошедшего родительского разлада. И именно это позволяло доктору сделать вывод о том, что его собеседник, сидящий напротив, абсолютно здоров. Или, хотя бы, находится в стабильном контролируемом состоянии.

Вопрос про отношения Штейна и Алана немного обескураживает. Себастиан снова прокручивает в голове произошедший днем диалог, и в смятении сдвигает брови к переносице, хмурясь чуть сильнее, чем обычно.

- Мы все работали вместе, поэтому могу сказать тебе откровенно – между Штейном и Аланом никогда не было отношений, - он подчеркивает слово «никогда» в каком-то ревнивом подтексте, но не стремится объяснить собственную интонацию. – И этот старый волк не злится на меня, а лишь пытается подтвердить собственные предположения, чтобы потом использовать их против меня. Он завистлив…

Доктор берет паузу, чтобы сделать новый глоток виски из стакана. Алкогольное опьянение растекается по его организму словно приятный и медленно убивающий яд.

Второй вопрос Калеба остается без ответа, потому что Себастиан сделал свой выбор. И выбор этот пошел не в пользу магического сообщества, от которого доктору так хотелось отойти во время этой поездки. Когда-нибудь они обсудят вопрос передачи магии уже в Аркхеме, находясь в окружении всех этих треклятых способностей, рас и волшебных сил. Ну а сейчас…

- Что рассказал тебе Штейн про меня? – вдруг резко спрашивает Валентайн, отводя руку, удерживающую стакан, от лица. Его выражение лица все еще выглядит достаточно раздраженным и сам Себастиан это чувствует, однако никак не пытается надеть на себя маску приятного дружелюбия. Они оба сейчас достаточно откровенны, чтобы утаивать друг от друга собственные реакции. Во всяком случае, довольно откровенным доктор считал как минимум себя.

- И сразу задам еще один вопрос. Если даже он и говорил что-то нехорошее, - Валентайн облизывает пересохшие губы и коротко выдыхает перед тем, как закончить фразу. – Ты ему веришь?

+2

23

Среди нескольких десяток идеально выверенных и сотни раз отрепетированных мимических масок Калеба Петтерсона нет такой, чтобы выразить обескураженность. И его удивление – чуть приподнятые брови и расслабленные на пару мгновений губы – оказывается единственной реакцией на ответ доктора Валентайна.
Стакан с виски – прекрасный повод, чтобы взять паузу перед ответом. Осторожный глоток.
Калеб морщится – ему совершенно не нравится вкус, а пить ради опьянения он не собирался изначально. Не хочет становится уязвимым.
- Я ошибся, - признаёт он легко и сразу, - и в предположении, что мой вопрос разозлит вас – тоже. Хотя, допускаю, что вы умеете скрывать то, что чувствуете.
В карих глазах Калеба пляшут нехорошие, почти злые искорки наглого, не признающего барьеров и этики любопытства, интерес откровенный, жадный – самое сильное из его чувств по отношению к чему-либо.
- Вопросов теперь намного больше, - в отличие от предыдущей, эта фраза мягко интонирована – не то оттенок вины, не то сожаление, - но мой лимит исчерпан.

Взгляд слишком пристален, словно Петтерсон ждёт малейшего кивка, согласно опущенных ресниц, вздоха собеседника – любого знака, который можно истолковать, как разрешение задавать вопросы дальше. Но нет…
Как и простых слов, которые бы позволили Калебу развивать эту тему. Но зато доктор считает себя вправе разменять вопрос на вопрос.
И это честно.
- Он прямо сказал, что считает ваши взгляды устаревшими, когда делал в своем выступлении ссылку на вашу публикацию, - спокойно начинает докладывать Калеб, - это упоминание мне показалось совершенно неуместным в контексте темы. Всё остальное говорилось после выступления. Мнение персонала о ваших методах, то что медсестры очень не любили работать с вами, - здесь Калеб с самым естественным удивлением пожимает плечами.
Они смотрят друг на друга глаза в глаза, но это не спортивные «гляделки», и даже не напряжённое внимание. Для отвечающего – интерес и интерес для спросившего. Едва ли больше.
- Спрашивал, не рассказывали ли вы мне про Алана. Сказал, что вы опасный человек и что мне стоило бы держаться от вас подальше, личные советы давал уже после того, как мы покинули ресторан. Высказал предположение, что вы так и умрете в одиночестве. Сказал, что хотел бы сунуть нос в ваши неопубликованные исследования, и что вы, вероятно слишком продвинулись в использовании слишком нетрадиционных методов. Два раза «слишком» на одно предложение. Намёки.
Калеб облизывает пересохшие губы и смотрит на остатки виски,  как на напиток, хотя и знает, что тот не утолит жажду.
- И он не просил меня ничего вам не рассказывать. А верю ли…- Петтерсон со вздохом качает головой и это движение – самый выразительный его жест за весь день, - «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю»*

Ему нравится эта цитата из Писания, запомнившаяся, как многие любимые изречения и афоризмы, притом запомнившаяся еще в подростковом возрасте, когда миссис Петтерсон пыталась привить сыну свои религиозные убеждения. Вопросов у него было больше, чем ответов у матери. Зато Калеб хорошо понял, что цитатой из Библии можно поставить точку почти в любой беседе.

* Ин. 20:25.

Отредактировано Caleb Patterson (27-02-2019 18:28:18)

+2

24

Лицо Себастиана выглядит так, будто бы его обладатель страшно раздражен и в целом недоволен текущим происходящим диалогом. Но это было совсем не так – в первую очередь, внутри души сидящего в мягком кресле доктора был исключительно исследовательский интерес расспросить Калеба о сразу нескольких темах: про Карла Штейна и его длинный язык; про отношения с родителями (чтобы лучше понять причины и следствия произошедшей сегодня ситуации); про общее отношение к Аркхему и своему положению в нем. Более мелких идей для разговоров со стороны Валентайна тоже было довольно много, но он принял решение не делиться ими сразу. Он был уверен, что после этой совместной командировки и вот такого простого философско-алкогольного разговора у них будет достаточно времени в будущем, чтобы успеть обсудить все. Возможно, даже подружиться – такой дружбой, которая недоступна им обоим.

Калеб говорит, что ошибся. Его слова можно трактовать по-разному, не только со смыслом «я думал, что Штейн был в отношениях с Аланом, но это оказалось не так». Он мог ошибиться в том, что согласился на предложение Себастиана посетить конференцию; мог ошибиться в планировании собственного дня, предпочтя своему знакомому психотерапевту компанию старого лысого психиатра; мог ошибаться в принятом решении все-таки остаться ночевать в «Никербокере» вместо того, чтобы составить компанию каким-нибудь старым знакомых из Нью-Йорка. Возможно, Калеб жалеет обо всем произошедшим до и происходящим сейчас – но Себастиан был твердо уверен в том, что совершенно не хочет копаться телепатией в голове у своего неназванного ассистента. Во всяком случае, сегодня.

- Я не злюсь. Просто меня тошнит от этих рабочих связей и контактов, - откровенно признается доктор, вставляя свою фразу между двумя параллельными монологами собеседника. – И я уже несколько раз пожалел, что решил посетить данное мероприятие.

Он не лукавил. В общей сути Себастиан сделал вывод, что конференция ему все-таки не понравилась. Ни как возможность к социально-коммуникационным связям, ни как концентрация около-полезной информации, непосредственно связанной со рабочей специальностью. По факту, доктор сегодня не узнал ничего нового, что могло бы пригодиться ему в проведении терапии или в консультациях пациентов. Радовало лишь то, что этот вечер проходит именно так, как должен был пройти в наилучшем исходе событий.

- Хм… - Валентайн слушает монолог Калеба до конца и снова прикладывается к стакану – стандартная задержка для обдумывания ответа. – Знаешь… До переезда в Аркхем я заработал себе довольно темное прошлое. Бывало всякое. Даже то, о чем тебе мог рассказывать Штейн. Но все-таки прошло слишком много времени с тех времен… Мысль быть злым меня больше не прельщает.

Себастиан коротко усмехается уголками губ и слегка двигает кистью руки, заставляя жидкость в стакане плескаться из стороны в сторону – слишком аккуратно, чтобы виски перелился через края.

- Но прошлое уже не вернешь. Остается только не совершать ошибок в настоящем, - доктор вновь смотрит на настенные часы в зале и отмечает, что время уже перевалило за полночь. Он несколько секунд наблюдает за двумя мигающими точками, разделяющими цифры, а после возвращается к своему стакану и залпом выпивает оставшийся виски.

- Так или иначе, завтра нам надо рано вставать. Насколько я помню, завтрак в «Никербокере» с 8 до 10. Ты продолжаешь завтра ассистировать Штейну? – доктор задает последний вопрос совсем без энтузиазма и делает это скорее для того, чтобы просто чтобы подтвердить свое одиночество на втором дне конференции перед отъездом в аэропорт.

+2

25

- Вы мне нравитесь.
Калеб смотрит на собеседника с едва заметной улыбкой – лишь тени в уголках губ стали отчетливей, а вся эмоция, сильная для него, в действительности тускла в сравнении с тем, что чувствовал бы почти любой другой человек после всего сказанного, после всего услышанного.
- Люблю головоломки.
Он мог бы сказать, что каждый день решает их десятками, не решает, оставаясь в странном недоумении – еще больше. Откладывает, выбрасывает скучное – и так бесконечно. Вот и сегодня, там, где он думал найти решение, оказались новые вопросы.
Внезапно возникает желание предложить доктору в подарок несколько любимых головоломок, игрушек из числа тех, что собираются или разбираются определённым образом,  и задача того, кому они достаются – догадаться каким именно. Желание совершенно детское, то самое, с которым малыш в песочнице от всей души дарит только что обретённому другу машинку, ведерко с совочком, конфету и всё своё сердце в придачу. Калеб мог бы даже сказать, как доктор может использовать эти игрушки, но знает, давно и хорошо, пусть даже это знание без понимания, что людям редко нравится то, что увлекает его и что дарить нужно именно то, что хотел бы получить другой.
- В отличие от того, что иногда происходит, у них всегда есть решение. Так задумано, - он замечает направление взгляда собеседника и мысленно соглашается с доктором, чьи слова подводят черту под разговором, - А прошлого, доктор, прошлого не существует. Существуют последствия сделанного в прошлом и ответственность за них. В настоящем.

Калеб утверждает это с полной уверенностью и готов развернуть тему, пояснить, что стоит за каждым его словом. Но две зеленые точки мигают на черном поле электронных часов, разделяя цифры, словно укоризненное напоминание, что уже слишком поздно, что они слишком мало знакомы, чтобы об этом забыть, что нужно быть вежливым и понимать… намёки.
И всё же…
- Не люблю намёки, - Калеб лукавит, но самую малость, - не понимаю их. И завтра… Могу я попросить вас заехать вместе со мной домой? Просто скажете моей маме обычное: «приятно познакомиться», выпьете чашку чая, пока я соберу вещи – не больше получаса, обещаю.
Он поднимается с кресла, принимая факт, что разговор закончен и добавляет лишь:
- А Штейн… был интересен, как часть головоломки – не более. Лишняя, как оказалось, и не от этой головоломки.


Он прячется, спокойно прячется за присутствием доктора в собственном доме, за вежливыми фразами знакомства, не сомневаясь ни в Валентайне, ни в реакции мамы на него и именно потому, представляя доктора добавляет подробности и о его работах, и о приглашении на конференцию. Мама любит статусы, высокие должности и титулы. Мама будет очарована.

- Я рада, - произносит миссис Петтерсон, когда Калеб с Валентайном, уже через двадцать минут снова стоят у порога, - что Калеб подружился с Вами, несмотря на… то, что вы психиатр. Он, знаете ли,  очень не любит врачей, да и друзей заводить совершенно не умеет.
Она говорит доверительно и сама, кажется, понимает, что говорит лишнее, от чего её улыбка теряет естественность.
А Калеб, едва за ними закрывается дверь, выдыхает: «Спасибо»
И, сжимая ручку большого кофра, побывавшего на весах за минуту до того, как они вышли,  выглядит веселым и довольным, совсем как подросток, провернувший удачную аферу, пока его друг отвлекал на себя внимание.

Отредактировано Caleb Patterson (28-02-2019 15:21:26)

+2


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Упущенные возможности


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC