РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » it's wrong to be so mad about you


it's wrong to be so mad about you

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Feel the vibe,
Feel the terror,
Feel the pain,
It's driving me insane

https://i.yapx.ru/DaH42.jpg  https://i.yapx.ru/DaH5X.jpg  https://i.yapx.ru/DaH5j.jpg

Elijah Fontaine, Letha Moore
14 ноября 2018, час после полуночи, особняк Фонтейнов


О неприятных последствиях ритуалов.

Отредактировано Letha Moore (20-02-2019 14:26:38)

+5

2

Пронзительно хлесткое и настойчивое желание проникает в беспокойный сон. В тусклом свете ночника заметно как сдвинулись набок мягкие льняные простыни, а то, что осталось на кровати мнется по всей длине в толстые складки, сбивается в неуклюжую кучу посредине, насквозь пропитывается вязкой влагой тела. Роскошная кровать украшена увесистым балдахином  - огромное, но насмешливое ложе для надменной принцессы, а в нем хрупкое, почти что детское тело вертится в самом ужасном из кошмаров. Лета распахивает глаза, тяжело и порывисто дышит, мечтает о том, чтобы ей приснились настоящие кошмары с убийствами и жертвоприношениями, не то, что подкидывает ей подсознание; дремота тотчас же покидает ее, оставляет наедине в масленой, болезненной истоме. Не в силах больше находиться в растерзанной постели, ведьма поднимается, ночная шелковая рубашка неприятно липнет к телу, оно словно оцепенело от шока и странного, безосновательного вожделения.

После ритуала прошло несколько недель, каждый новый день после вводит Лету в все большее замешательство, ковыряя сильнее, настойчивее, вбрасывает странные, словно чужие эмоции, заставляет детализировано прочувствовать боль, злость, раздражение и, конечно же, желание. Особенно ярко она замечает несоответствие, когда ее истинные эмоции в определенный момент противоположны внезапным вспышкам чьего-то фантомного присутствия. И тогда-то ведьма и понимает, что Элайджа Фонтейн ее задурил, или недорассказал всей правды, или решил поиздеваться. Она путает "свое" и "чужое", не способна разобраться где заканчивается она и начинается другой человек. Чертов Элайджа Фонтейн. По крайней мере он сейчас развлекается, если чувствует тоже, что и она. От мысли с кем он может развлекаться желудок скручивается в тугой комок ревности и негодования. Лета надеется, что это достаточно сильные эмоции для того, чтобы заставить его почувствовать тоже самое.

Ведьма зажигает режущий глаза свет, перебирает в голове способы себя остудить, умывается ледяней водой из-под крана, включает самую оглушительную музыку в наушниках, переодевается в чистую ночную рубашку, перестилает скомканную постель, концентрируется на одном из скандинавских детективов, найденном в домашней библиотеке Фонтейнов. Ощущение не проходит. Лета швыряет книгу к противоположной стене, раздраженно мечась по комнате. Чертов Элайджа Фонтейн.

Холодный душ ненадолго успокаивает досаду, острые капли царапают кожу в быстром, слаженном ритме, Лета трет спину жесткой мочалкой, пытается думать о самых несексуальных вещах в мире. О червивых яблоках, Дональде Трампе, блюющих младенцах, герпесе, экзаменах. О чем угодно.

Она досуха обтирается полотенцем, стучит зубами от холода, меняет очередную рубашку, расчесывает волосы. Чувство медленно, не торопясь, отпускает. Лета подозревает, что ледяной душ здесь ни при чем, просто Элайджа закончил... все что должен был закончить.

Раздражения, все же, унять пекущими холодными струями воды не получилось. Оно стремительно перерастает в негодование и гнев, с легких вырывается разъяренный рев и крепкая ругань, вещи очень неподобающие для юной леди, как сказала бы мамочка.
Лета ураганом вырывается с комнаты, настежь распахнув дверь, с каждым громким шагом становится все злее, брови стягиваются на переносице в нахмуренную линию, ведьма открывает дверь Элайджи заклинанием, усиливает его неосознанно своими эмоциями, почти срывает дверь с петель, и влетает в темную комнату с приглушенным светом, в ней замечает стройный, знакомый силуэт, благодарит всех древних богов за то, что не видит никого больше.

- Как проходит твоя ночь? Не отвечай. Я знаю, что очень хорошо.

Лета переминается с ноги на ногу, ярость выедает здравый рассудок, сама подбрасывает ей слова.

- Моя вот не очень. Не хочешь рассказать почему?

Отредактировано Letha Moore (21-02-2019 21:09:32)

+4

3

Чёртов Элайджа Фонтейн могло бы стать его новым именем.

Некромант даже не догадывался, сколько головной боли причинял своей невесте, сам он весьма ловко блокировал все ощущения извне в силу своего богатого опыта ментальных блоков и лишь изредка чувствовал что-то несвойственное ему, ловил спонтанные желания, явно неподходящие месту и ситуации, не вписывающиеся в рамки и течение его размеренной жизни. Мог предположить, что отголоски ритуала не дадут о себе забыть, но даже не подозревал какой крепкой может быть кровная связь.

Свою часть договора он выполнил безупречно – у Леты своя комната, расположенная едва ли не в диаметрально противоположном конце особняка, их встречи за обеденным столом редкое явление в силу того, что маг ведёт преимущественно ночной образ жизни, всё происходящее едва ли напоминает семейную жизнь в классическом понимании этого слова. Радость миссис Фонтейн слишком быстро сошла на «нет», стоило ей понять, что весь этот брак шит белыми нитками и не имеет ничего общего с такими значимыми понятиями как любовь, преданность и поддержка.

Упавшая на лицо чёлка липнет к потному лбу, сердце бешено стучит, несдержанный стон опять срывается с губ прежде чем Элайджа успевает закусить ребро ладони. Обычно холодная кожа, деформация от особенного дара, нагрелась от горячих ладоней, ласкающих его тело, которые опускаются с плеч вдоль груди, выступающих рёбер к бёдрам. Мужчина плавится под жарким телом, температура которого даже в обычное время выше нормальной на несколько градусов, и накаляется до предела, когда маг так доверчиво льнёт, цепляясь за широкие плечи, прогибается в пояснице, чуть меняя угол движений, выдыхает в шею и тянется к губам за очередным поцелуем.

Подушки давно разлетелись по полу, а скомканная простынь валяется у подножия кровати. Там же и одежда, сброшенная в кучу, снятая в нетерпеливой спешке, сорванная впопыхах рубашка с вырванной по неосторожности пуговицей, мятый пиджак, одна из множества однотипных футболок Рика, в которых его крепкое тело и сильные руки смотрятся наиболее выигрышно.

«Грёбаное животное!»

Элай ненавидит, когда медведь оставляет на его коже свои отметины, а Элгорт грешит этим слишком часто с тех пор, как на ладони его некроманта появился тонкий белёсый шрам, никак не желающий заживать, связавший двух представителей древних семей крепче, чем любая клятва или обручальное кольцо. Полоска металла на пальце – это просто аксессуар в отличие от тёмной магии, объединившей их судьбы навечно, к которой прибег Элайджа. Разумеется, деталь, что теперь они практически неразрывны, он тактично умолчал, должна же в их отношениях с юной миссис Мур остаться загадка.

Приятная истома расползается по всему телу вниз, стоит встать под горячие струи воды. Они бьют по спине и затылку, врезаются в лопатки. Уходит напряжение и усталость из мышц, хочется поскорее упасть на кровать, накрываясь гладким шёлком, прижаться щекой, на которой до сих пор горят воспоминания о поцелуях, колючей короткой щетине, которая трётся о кожу, однако все его мечты тают на глазах, когда он выходит в комнату, уже привычно не тянется к выключателю, чтобы зажечь свет и дать глазам отдых, и едва ли не налетает на свою благоверную. Её видок вызывает много вопросов, но Элай, будучи человеком разумным, прикусывает кончик языка, подхватывает запоздало с кровати подушку и прикрывается ею, немного запоздало вспомнив, что халат он так и не нашёл и гостей под утро никак не ждал.

- Конечно, родная, дверь моей спальни всегда для тебя открыты, - усмехается и приглашающим жестом указывает на кровать, но осекается, когда видит её хмурый, по-настоящему ведьминский взгляд. Неосознанно тянется рукой к шее, где горят красным засосы, проводит по ним ладонью, будто пытается стереть, легко трясёт головой, откидывая на бок мокрые волосы, - Уточни, будь добра, что тебя так всполошило? – и делает этот преступный шаг вперёд. Почти никакой одежды. Никакого пространства между ними. Только голое напряжение и прямой взгляд глаза в глаза, бросающий ей вызов будто звонкую пощёчину.

+2

4

Аспидный тонкий шелк рубашки без усилий приподнимается вверх по ноге с каждым резким, разозленным шагом, чтобы уже в комнате некроманта повиснуть на бледных худых бедрах, притаившись в нерешительности, в ожидании следующего решения Леты. Тусклое освещение скрывает густой румянец, когда полный возмущения взгляд останавливается на Элайдже. Уверенность тотчас же пошатывается, все самообладание рискует развалиться, растечься надвигающейся волной терпкого, тошнотного, щекочущего чувства внизу живота, выдать шаткое состояние трясущимися голыми коленками; ведьма сводит напряженные ноги вместе, пока руки сжимаются в кулаки, острые полумесяцы впиваются в ладони до красных отметин как отрезвляющее напоминание о собственной слабости.

Не смотри вниз.

Элайджа выглядит раздражающе, вопиюще соблазнительно. Глаза сужаются в гневном прищуре. Она злится на него за то что, заставил ее почувствовать каждый момент, пока его тело изнывало, выворачивалось в сладкой, изнуряющей, истомной пытке, за то, что глядя на него ей хочется все это повторить, прильнуть к нему, убрать нелепую подушку, провести отмеченной шрамом ладонью вдоль тугих мышц груди, потянуть на себя, прошипеть сквозь стиснутые зубы насколько он ее раздражает.

Не смотри вниз.

Пропускает его колючую ремарку, сильно закусив нижнюю губу. Лета обещала себе, что не прибежит к некроманту при первой же возможности, а сама вламывается к нему посреди ночи, растерянная, раздавленная желанием, обманутая и злая. К ее ужасу он сжимает пространство между ними до смехотворного расстояния одного глупого решения. Лета борется с порывом сделать шаг назад, но лишь пустяковое проявление слабости грозит закончиться поражением, поэтому она останавливается на месте, впивается взглядом в его проницательные, красивые глаза, не рискуя опустить взгляд ни на миллиметр. Очень хочется его проучить, но в голове идея звучит неразумно, по-детски, будто жертва собирается перехитрить хищника, когда всего лишь мечтает о том, чтобы поддаться и не терпеть больше мучительного ожидания смерти.

- Мы так не договорилась, Элайджа, - углубленный, притихший голос превращает упрек в неясную мольбу. Дыхание утрудняется практически бесконтрольно, волоски на коже предательской, покоренной армией, встают дыбом, публично объявляют о победе тела над здравым смыслом, - ты меня обманул. Для чего, скажи? Пользуйся моими силами на здоровье, ты мужчина в возрасте, тебе нужнее. Но о таких побочных эффектах нужно предупреждать! Что, черт возьми мне теперь делать?

Досада не позволяет Лете сдерживаться и дальше. Она с чувством толкает Элайджу в грудь, вреда от этого ему, как от прикосновения пакостливого котенка, но она уже не может остановиться.

- Это было отвратительно.

Лета толкает еще раз, заставляет Элайджу сделать полшага назад, следует за ним по наитию, ткань рубашки задирается выше, все еще мокрые волосы оставляют на спине холодную, неприятную влагу, ее трясет от внезапного холода, от раздражения и от ненормального, болезненного желания.

- Ты мне отвратителен.

Лета мечтает о том, чтобы произнесенное вслух запечатлелось в памяти, превратило пустые, неряшливые слова в твердую истину, но рука камнем повисает на груди некроманта после очередного толчка, все еще сжатая в маленький, жилистый кулак; она прикладывает много усилий, чтобы успокоить свое дыхание, заглушить вспышку ярости, прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, угомонить нервы.

Кулак бессильно разжимается, скользя по распаренной, гладкой коже ниже, к сплетению мышц на животе; Лета вдруг пугается, растеряно поднимает глаза, вспоминает, что изо всех сил пыталась концентрироваться только на лице. Ей не хочется убирать ладони, не хочется никуда идти, только кричать от собственной несдержанности, наслаждаться как раскаленная кровь курсирует по венам, гонимая бешенным сердечным ритмом, и, может быть, сделать еще один шаг к Элайдже.

Не смотри вниз, - повторяет Лета мысленно, слабым, крохотным внутренним голосом и окончательно сокращает расстояние.

+2

5

Некромант почти физически ощущает её смятение, а собственное сердце в такт с её пропускает удар, возобновляя работу с удвоенной скоростью.

Такими они ещё не видели друг друга. Всегда идеальный за пределами своей комнаты, в костюме-тройке или идеально сидящей по фигуре жилетке, с убранными назад волосами, в которых теряются как в вороньих перьях бледные серебряные блики от света. Этот человек из её воспоминаний ни капли не похож на раскрасневшегося растрёпанного мужчину, с волос которого падают на пол тяжёлые капли воды, беззащитен в своей наготе, но он однозначно не перестал быть менее опасным. Каждый шрам на его теле рассказывает историю о юношеском безрассудстве или опрометчивом геройстве, за которое маг поплатился своей кровью, но не уродует его. Наоборот. Лишь подтверждает догадки немногих, что за лощёным утончённым образом скрывается авантюрист, любящий рисковать.

Обида в голосе Леты детская, наивная и тихая, как разочарование ребёнка, когда тот впервые узнаёт, что подарки под ёлкой на Рождество совсем не происки старика в красно-белом костюме, нет никакого Санты, а письмо, которое с таким забвением писал малыш, его родители оставляли себе и таким образом узнавали о его желаниях. Хочется её обнять, утешить, погладить по голове и прижаться губами к рыжей макушке, прошептать, что всё будет хорошо. Обязательно будет. Пообещать, что он найдёт способ всё исправить, и гладить острые плечи, пока из них окончательно не уйдёт робкая дрожь.

Но Лета не маленькая девочка, только умело притворяется ею, когда это выгодно ей. 

Наверное, ему должно быть стыдно, но Фонтейн и сам понятия не имел, что всё так обернётся. Гордость? Напыщенность? Что-то ему точно мешало признать свою вину, сказать прямо, что этот риск он не предусмотрел, позволяя невесте самой догадаться в чём загвоздка.

Его уверенность в собственной безнаказанности отвратительна. С этим сложно спорить. Но Элайджа ни за что не перестанет улыбаться так, будто ему в этой жизни дозволено всё, любые обстоятельства прогнуться под его желаниями по малейшему требованию.

- Хватит, - вкрадчиво, очень сдержано просит, отступая на пол шага назад. Не слишком ли много девчонка Мур себе позволяет? Сжимает до тихого скрежета зубы, а взгляд скользит по её изуродованному злой гримасой лицу. Хочется запустить пальцы в медь волос и потянуть вбок, заставить опуститься на колени и пожалеть о каждом слове.

- Хватит!

Впервые с момента их знакомства Элай повышает голос. Пропадают мягкие, будто вводящие рассудок в заблуждение интонации, сердитый прищур совсем не красит его, а в уголках глаз появляется паутинка морщин, делая на пару лет старше. Её сказанное сгоряча признание болезненно врезается в кожу, в мысли, в сердце, и вместе с тем шрам на ладони горит огнём. Впрочем, как и каждый раз, когда они близко.

Свистящий выдох и громкий судорожный вдох.

«Успокойся,» - велит самому себе, чувствуя, что ещё немного и чаша его терпения наполнится до краёв, гнев расплескается, выходя из краёв, обжигая пальцы, а этого он допустить никак не может. Никто не должен знать о том, что сдерживающие его путы самоконтроля совсем не так крепки, как кажется.

На пол метра вперёд обратно к ней. Маг касается кончиками пальцев виска девушки, убирает за ухо прядь волос осторожно, словно боится навредить ей. Сорваться и причинить боль, которой совсем не хочет для неё, его девочки. Обводит усыпанную веснушками щеку, плавную линию шеи, вниз по вырезу рубашки к пуговице, которая легко поддаётся и выскальзывает из петли, следом провести ладонью по плечу, отводя ткань, открывая взгляду пёструю от веснушек кожу и аккуратную упругую грудь.

- Ещё не поздно остановиться, – вызывает в скулу, наклонившись и смазано прижавшись к ней губами, даже не хочет вспоминать с чего всё началось, чувствует как короткие ногти царапают его напряжённый живот и глухо шипит, отвечает ей тем же и опускает руку ниже, сжимая двумя пальцами сосок. Слышит каждую её мысль, не обязательно быть для этого телепатом, но его подаренный древним дар всё равно помогает понять, что она не против. Её тело не против и доверчиво льнёт навстречу, доверяя, даже если рассудок как чистая нота протестующе кричит: «Нет!»

Отредактировано Elijah Fontaine (26-02-2019 19:12:13)

+2

6

Упреки застревают в горле, влечение парализует слова на выходе, позволяет вырваться тихому, предательскому стону, Лета насильственно соединяет разгоряченные от собственного дыхания губы, как легко она проваливается, как нравится ей лететь с обрыва, и не думать, не думать, не думать.

Она мечтает о руках Элайджи на ее теле десятки мучительных дней, каждый раз лаская себя, представляет, как будут ощущаться рубцы, бледные шрамы и свежие порезы, соприкасаясь с ее мягкой, выхоленной кожей, каково будет выводить вдоль них витиеватые узоры подушечками пальцев, царапать ногтями, задевать губами. Представляет его вес на себе, каждый рельефный, красивый контур тела льнет к ней, его ладони путаются в янтарных волосах, грубо тянут вниз, обнажая шею, как он обжигает ее дыханием, как легко раздвигает тощие, безоговорочно подчиняющееся его приказам, ноги, как в предвкушении собственное тело поднимается навстречу.

Фантазии кочуют в реальность, оставляя Лету безоружной, путают мысли, нещадно, играючи. Она дрожит от недавней злости, пережитого унижения, обиды из-за обмана, вопиющего нарушения личного пространства, но ей больше всего на свете не хочется разрушать мгновение. Отчего-то совершенно неправильные, неподобающие вещи кажутся наиболее правильными, а бесполезные, несвоевременные чувства захватывают, интригуют как ничто в ее жизни до Элайджи.

- Хорошо, - соглашается она с неожиданно чутким, взвешенным предложением некроманта, - останови меня.

Губы змеятся в хитрой, лукавой, словно знающей самые оберегаемые, сокровенные тайны, улыбке, она отдаляется, наполняя сжатое, горячее пространство полоской воздуха, медленно, с ребяческой напускной серьезностью, расстегивает оставшиеся пуговицы, воздушная ткань покорно спадает на пол, Лета отбрасывает в сторону нелепое прикрытие некроманта, разрушая последние искусственные барьеры. Она видит его будто впервые - взъерошенного, застигнутого врасплох, с затуманенным взглядом, вторящего ее желанию, отвечающего взаимностью на ее сорвавшеюся из-под контроля нужду. Лета не может унять разливающегося по внутренностям трепета, когда наконец-то сдается, дает волю глазам, они блуждают хаотично по хорошо сложенному мужскому телу, сознание захватывает мысль о новоприобретенных возможностях.

Стопы неуклюже путаются, когда ведьма подводит Элайджу к кровати, уверенно, повелительно, будто существует мир, в котором он действительно ей принадлежит, без контрактов, соглашений и фарса, она крадет этот момент у параллельной вселенной, вдыхает жизнь в манящую, розовую грезу, забвенно следуя своему порыву. Лета усаживает себя ему на колени, ноги обвиваются вокруг талии инстинктивно, согласовывая действия лишь с ее фантазиями, не со здравым смыслом иди холодным рассудком. Она осуществляет свои маленькие девичьи мечты, оставляя цепочку из жадных поцелуев начиная с еще свежего шрама-обещания на ладони, щекочет кожу мага волосами, двигаясь выше, к крохотным, саднящим отметинам на предплечье. Вспоминает, как давила в себе желание дотронуться к ним, когда они с Элайджей впервые откровенно заговорили о взаимовыгодном, лишенном сантиментов, разумном плане. Нет ничего разумного в том, как расширяются от удивления и восторга ее зрачки, сердце глухо пульсирует между ног, а каждое нервное окончание посылает импульсы в мозг, заставляя тело изнывать от возбуждения.

- А вот теперь поздно, - Лета приподнимается, выгибаясь, доверчиво цепляется за плечи, с силой их сжимает, пока прикусив губу, опускается со сдавленным стоном.

+2

7

Никогда Элайджа не был скромником, давно познал не только доступные, но и запретные грани удовольствия, подчерпнув для себя что-то, что использует и по сей день, или же удовлетворив раз и всегда любопытство. Но стоять перед Летой, его невестой и будущей женой, совершенно обнажённым, напрочь лишённым последней защиты даже немного унизительно. Неосознанно, скорее инстинктивно, но он тянется рукой в сторону, ища чем бы прикрыться, однако кровать или тумбочка слишком далеко. Ноги ватные, рассудок словно медленно тонет, опускаясь всё глубже и глубже на дно, погружаясь в темноту, пока лёгкие пытаются набрать побольше воздуха, а кожа выдержать напряжённый изучающий взгляд, цепляющийся за каждый шрам на его теле. След ожога или глубокий порез. Настоящая карта сокровищ для тех, кто хочет послушать о похождениях наследника дома Фонтейн и узнать побольше о его жизни. Или той её части, о которой некромант не любил говорить.

Хочется запустить пальцы в медь волос, почувствовать их шёлк и мягкость, чтобы резко дёрнуть на себя, заставляя посмотреть в глаза, а затем жадно поцеловать, пока не сотрётся эта самонадеянная улыбка с её лица. Сжать острый подбородок, надавить пальцами на челюсть чуть сильнее, заставляя приоткрыть рот. Давно никто не вызывал в его голове столько мыслей разом, не срывалось дыхание только от вида белоснежной девственной кожи, усыпанной янтарной россыпью веснушек, на которой он оставил памятный шрам, которой будет с Летой до конца жизни.

Прижаться к её ладони губами, будто прося ласки и в то же время благодаря за этот смелый для ещё совсем юной девушки поступок.

Шаг вперёд окончательно смешивает ощущения в голове воедино. Нет теперь его эмоций и желаний или её, одни потребности на двоих, даже не нужно читать мысли, чтобы понять, что они сходятся, вторят одним низменным инстинктам, за которые, наверное, ему должно быть стыдно. Это не часть их соглашения, но Элайджа готов взять на себя ответственность и первым нарушить установленные ранее границы.

К счастью, Лета делает это за него, позволяя шаткому эго мага не сомневаться в его хвалёной выдержке, которая держится ещё пару секунд пока некромант усаживается на край кровати, обвивает руками её тонкую девичью талию, прижимая ближе к себе, и зарывается носом в огненно-рыжий висок, вдыхая запах сладкого шампуня, что-то цветочное, смешанное с желанием. Слишком невинно и в то же время откровенно наблюдать, как её мягкие губы поднимаются вверх по предплечью к сгибу локтя, касаются робко, но жаркое дыхание щекочет кожу.

«Не останавливайся,» - хочется попросить, простонать, услышать собственный срывающийся голос, но Элай только тихо мычит, откидывая голову назад, сильнее впивается пальцами в её бедро, оставляя синяки и придерживая, а вторую руку опускает вдоль плеча на шею. Неосознанно сжимает крепче, чем хотел, подаваясь бёдрами вверх, будто пытается вырвать у неё право вести, но слишком быстро теряет к этому всякий интерес, когда чувствует какая она податливая в его руках и как жадно принимает каждый рывок, опускаясь навстречу, прикрывает глаза от удовольствия.

- Дура, – выдыхает односложно. Это должно звучать унизительно, но маг искренне восхищается ею, тихо усмехается и, резко подхватив её, перекатывается, подминает девушку под себя. Чувствует, как острые коленки впиваются в бока, упирается ладонью в матрас рядом с  её ухом, удерживая вес тела, осторожно убирает прядь ярких волос с лица и нежно, неожиданно осторожно касается губами скулы, вместе с тем увеличивая темп. Низ живота всё сильнее сводит от напряжения, а кровь шумит в висках. Его холодная кожа пресыщена теплом хрупкого девичьего тела.

+2

8

Шрам на руке расцветает болезненным бутоном, от него во все стороны расползаются горящие волны, проникают под тонкий слой кожи и вызывают мелкую дрожь. Лета вдруг знает как глубоко вонзить ногти в спину, оставляя на бледном теле острые красноватые дорожки, чтобы украсть с уст некроманта очередной выдох вместе со сдавленным стоном; она подстраивает узкую фигуру для удобства Элайджи, в точности вторя его темпу, выгибаясь, поверяя себя в руки тому, кого чуть ранее со злостью пинала в грудь и обвиняла во лжи. Ритуал соединяет не только их силы, но и рецепторы, нервные окончания, превращает их договоренность в коварную, несмешную шутку, заставляющую тела зеркально отражать ощущения друг друга, будто страдать одинаковой болезнью, отражающую каждое тактильное касание. Она чувствует за двоих раздающееся терпким теплом, выделяющееся вязкой влагой из пор желание; понимает, что Элайджа, должно быть, пребывает в таком же замешательстве, поглощенный чужими ощущениями, остро различимыми среди своих собственных.

Делиться откровенными эмоциями гораздо интимней, чем делиться самим телом, будто некромант владеет еще и ее сознанием, спрятанными от постороннего вторжения мыслями, скрываемыми порывами, в которых она не хочет признаваться даже себе. Лету раздражает насколько привлекательным и извращенным ей кажется это открытие, она наказывает себя, крепче оборачивая руки вокруг напряженной мужской поясницы, прося ускориться, надавить сильнее, глубже, пока горячий воздух не начинает плавить легкие, вырываясь из груди вместе с протяжным стоном. Она сгорает презрением к себе за то, что сдалась первой, по своей инициативе оказалась под ним, раздвинув ноги как послушная девочка, невзирая на недавние развлечения в этой же постели  Элайджи со своим клыкастым другом (а она уверенна, что это был именно Дик).

Ведьма винит во всем хитрую ухмылку, заставляющую одновременно хотеть заехать по красивому лицу звонкой пощечиной и запустить руки в аккуратно выстриженные волосы. Проклинает Элайджу за бесстыдный и наглый обман, за то, что вместо логичного требования отменить неудобное последствие ритуала, она этим же последствием наслаждается: запрокидывает голову, давясь собственными липкими ржавыми прядями, позволяет оставлять на себе жар дыхания и алые отметины, лопающееся кровяные сосуды, которые превратятся в ярко синие напоминания о его губах на коже.

Лета ластится как не до конца прирученный, все еще дикий зверек, притягивает к себе некроманта, выпуская очередной вздох, прежде чем впиться требовательным поцелуем, смешанным со своей яростью, отчаянной озлобленностью на себя и отсутствие выдержки, цепляется зубами за нижнюю губу, оттягивает, пока через их связь не ощущает сладко-острую боль. Смотрит в ясные глаза с вызовом - Лета теперь все время так на него смотрит - стоит во взгляде мелькнуть намеку на смирение, она начнет соглашаться с каждым словом и действием Элайджи, и превратится в отвратительную, кроткую копию себя.

- Еще не поздно остановиться, - выдыхает ему в лицо с неустойчивой, ехидной ухмылкой, кривляет его же слова, подразнивая, желает испытать на себе его раздражение. Вытягивает руку вверх, цепляясь за изголовье кровати для большей устойчивости, оставляет вторую на его плече для исследования жестких, натянутых линий, блуждая по жилистой шеи, концентрируясь на новых для нее ощущениях, предоставленными ритуалом как приятный бонус или же как обещание начала множества неприятностей.

Отредактировано Letha Moore (15-03-2019 13:52:36)

+2

9

В какой-то момент привычный секс стал Элайдже скучен, как приевшееся острое блюдо, вкус которого со временем перестаёшь вовсе ощущать, только скудный жар на кончиках вкусовых рецепторов и жадную тягу поскорее выпить стакан воды, смыть из рта это пекучее надоевшее ощущение. Тогда он и начал экспериментировать, искать новое, что-то, от чего сердце опять тяжело ухнет вниз, начнёт биться так быстро, что заглушит ошмётки здравых мыслей в голове.

Быть одним целым не только физически, но и на всех уровнях эмоций, чувств, ощущений, ловить покалывание на кончиках пальцев как будто оно принадлежит тебе и ей в то же самое время – это уникально и неповторимо, крепче, чем любые объединяющие чары, чем единение мыслей, во время которого Фонтейн будто запускает пятерню пальцев в расслабленные обрывки сознания, перемешивает их как ему вздумается и упивается получившимся хаосом. В его взгляде появляется совершенно искреннее восхищение, когда мужчина сжимает тонкое запястье чуть сильнее, чем хотел, и всем весом наваливается сверху, стараясь ощутить эту близость каждой клеточкой тела, цепляется за мгновение, желая отпечатать его в голове на долгое время, как те шрамы, что украшают его предплечья.

Движения резкие, но обдуманные, контролируемые желанием, одним на двоих, и в то же время не лишённые здравого смысла. Когда он подаётся вперёд, толкаясь резко бёдрами, сухие губы царапают её нежную щеку, будто желают собрать с неё веснушки, слепо находят чувственный приоткрытый рот, будто без слов требующий от него больше.
Ещё.
Сильнее.
Глубже.
Быстрее.
Требовательнее.
Будь властным.
Не сдерживайся.
Ни звука, даже её стон Элай проглатывает поцелуем, но может прочитать каждую невысказанную претензию на кончиках коротких ногтей, что царапают его плечо и лопатки, в изгибах хрупкого тела, что льнёт навстречу, вывести их пальцем на проступивших на коже капельках пота.

Прекрасна в своей угловатой непосредственности, но открытая для любых авантюр, в которые её втягивает жених.

Её провокация – усмешка на его губах, которую Лета может рассмотреть, когда маг опирается руками по бокам от её головы и отдаляется, сдувает упавшие на лицо тёмные пряди волос, которые через минуту снова прилипнут к покрытому испариной лбу.

- Попробуй, - словно бросает ей белую перчатку в лицо, вызов испытать не только надёжность его моральных скреп, но и устойчивость её собственных принципов. И, будто подталкивая её отнюдь не навстречу правильному выбору, а прямиком в бездну, припадает губами к покатому плечу, опускается ниже вдоль острой ключицы к груди, повторяя языком одному ему видимую линию, прикусывает тёмный сосок, чувствуя, как сильнее худые бёдра сжимают его бока и напрягается впалый живот под его ладонью.

Даже если где-то на задворках сознания ещё осталось слабое, практически неразличимое «нет», тело девушки не согласно с таким вердиктом, не может принять одиночества. Точно не теперь, когда граница между «я» и «мы» стёрлась окончательно. «Моя» - оставляет на её коже следами-полумесяцами от ногтей, впиваясь до боли в бёдра, когда снова выпрямляется, целует острую коленку.

+2

10

Удушливый, язвительный шепот пульсирует в голове, Лете хочется укутаться в его жестокой притягательности, она совершенно по-глупому не может устоять перед обезоруживающей самоуверенностью. Она не остановится ни за что в жизни. Если Элайджа решит вдруг над ней поиздеваться - оставит угловатое тело корчиться, выгибаться на встречу пустоте, отправит прочь с самодовольной ухмылкой, решит, что Лета недостойный его ласки ребенок - она почти уверена, что начнет его просить опять к ней прикоснуться. Наплюет на уважение к себе, на шуточные ошметки гордости, потому что расстаться с присутствием некроманта в ее теле и в горящем, слабовольном сознании, кажется участью гораздо хуже какого-то там унижения.

Лета смыкает ладони на мужских руках, вселенная стягивается до единой крошечной точки, каждая связная мысль превращается в сладкое ничто, как хорошо, оказывается, поддаться контролю. Существует только дыхание, мучительно громкое, скребущее по трахеи раскаленным металлом, и его встречное - такое же паляще беспощадное, острое и настойчивое, как и его язык и настырные, ловкие пальцы, запечатлевшие на мягкой коже багровые узоры неровных линий. Мур сжимает колени сильнее, плотнее к телу мага, стремительный ритм вдруг заставляет напрячься, словно на самой устрашающей точке в парке аттракционов жестяная вагонетка останавливается на тягостную секунду прямо перед полетом в пропасть, а затем душа выпрыгивает из тела со звонким, искрящимся восторгом, и несется в бездну с радостным визгом. Лета рассыпается на атомы, она прижимает Элайджу ближе, запоминая, вдавливая в себя момент, пока веки трепещут от накрывшей тело легкости, что тепловой волной разносится от центра, как взрыв, оставивший ее расщепленной, невидимой частицей. Она знает, она чувствует, как ощущения Элайджи смешиваются с ее в хаотичную, яркую смесь, будто лишенная последовательности и логики целая палитра красок, разболтанная на холсте в небрежную мазню.

Ведьма не считает времени, не засекает промежутка между двумя состояниями, не понимает, в какой именно момент решается на то, чтобы распахнуть глаза, ощущая, как деревенеют усталые мышцы, ощущая тоску из-за отсутствия тяжести между ног и блаженное умиротворение.

- Я... - начинает охрипшим, сиплым голосом. Поворачивает голову в сторону, расплывшийся взгляд устремлен в темноту смятой постели, и через мгновение глаза утыкаются в Элайджу. Рука самовольно тянется к его лицу, сначала медленно, затем легко и решительно длинные пальцы скользят по красивым чертам в странном порыве нежности. Лета приподнимается на локте, искусанным губам больно улыбаться, но она все равно их кривит в ребяческой усмешке, - а теперь ты дашь мне автограф?

Длинные волосы задевают его ключицы невесомым прикосновением, ей отчего то нравятся кривоватые, резкие шрамы, поселившееся на теле неизменными спутниками до самой смерти. Лета понимает, что признаться в чем-то столь нелепом то же, что и признаться в каких-то чувствах, а сказанное вслух окажется еще большей реальностью, чем ощущается сейчас. Хватает и того факта, что он может читать ее мысли, а теперь и эмоции и физическое состояние. Поэтому даже находясь в его постели, с таким удовольствием отдавая ему контроль, Мур твердит себе, что трахаться - еще не значит любить.

- Хочу есть, - просто говорит она, пытается оборвать момент, ищет в себе силы, чтобы распрощаться с ним и уйти к себе в комнату, как будто ручная шлюшка, а ни разу не будущая жена. Он ей не принадлежит. Лета даже не уверена, что его влечение на самом деле его, а не разделенная через связь эмоция.

Еще немного. Совсем чуть-чуть. Всего лишь до утра можно себе позволить растянуть мгновение.

Где в огромной комнате спрятаны сигареты Лета не знает, но все равно поднимается, чтобы поискать, не заботясь о своей обнаженности, и наивно надеется таки найти пачку на ближайшем прикроватном столике. Через минуту решает воспользоваться магией - она слабо теплится на кончиках пальцев чистейшим потоком энергии, Мур по старой привычке подзывает к себе предмет заклинанием из "Гарри Поттера". Пачка сигарет оказывается у нее в руке, Лета, подчиняясь своим желаниям, ложится обратно в постель, в животе урчит от голода, но она слишком устала, чтобы тянуть свое измотанное тело на кухню. Сил все же хватает на то, чтобы достать сигарету и прикурить. Возможно, ранее этой ночью тем же самым занимался здесь Дик. Ведьма смотрит отрешенным взглядом на пылающий шрам на своей ладони.

- Я должна сейчас тебя сильно ненавидеть за такой мудацкий поступок, но я слишком устала. Просто расскажи мне все о ритуале. Я очень попытаюсь не уснуть.

+3

11

Контраст эмоций можно было бы сопоставить, разнеся по двум столбцам одной таблицы.

В первом – сжигающая догола страсть, обнажающая натянутые нервы, оставляющая на коже свои памятные следы – отпечатки губ, лёгкие укусы, продольные полосы царапин от коротких ногтей на спине. Они отчётливее любого шёпота говорят кто кому принадлежит, клеймят один одного, будто пытаются заявить право друг на друга, не желают делиться с миром. Словно где-то внутри трепещет неуверенность в брачной клятве, но она совсем не безосновательная.

Во второй колонке сладкое послевкусие, что накрывает с головой, отзывается в напряжённых мышцах истомой. Как ложка мёда с конце насыщенной долгой трапезы, когда зубы уже сводит от усталости, голова гудит от бесконечных светских разговоров и хочется побыстрее встать из-за стола, откланяться в почтительном реверансе и быть таковым. Ощутить давящую на виски тишину и эту сладость на кончике языка.

Матрас легко пружинит, выталкивая его вверх, стоит Элайдже приземлится рядом на лопатки, откинув руку в сторону. Мокрый от пота затылок приятно холодит шёлк простыней, мурашки пробегают вдоль позвоночника к пояснице. Он устал. Ещё в первый раз, подставляя шею под сердитые укусы медведя, который не всегда умеет рассчитать силу, теперь же и вовсе выжат как лимон, не осталось ни сочной мякоти, ни кислого сока, только сухая корка, но Фонтейн улыбается. Ещё бы ему не быть довольным.

Веки с трудом поддаются команде подняться, некромант чуть склоняет голову к плечу и смотрит на свою невесту с нежностью, такой несвойственной ему, редко демонстрируемой на публику. От её прикосновений приятно щекочет внутри, и Элай перехватывает её тонкое запястье, подводит руку к губам, легко целует тыльную сторону ладони, давясь смешком: - Я подумаю.

Таким беззащитным маг не чувствовал себя давно. Может показаться, что он сдерживает внутри себя эмоции, но это не так легко, как кажется, увы. К тому же Фонтейн прекрасно понимает, что его чувств здесь на порядок больше, чем чужих, замешанных в общий котёл ощущений.

Мысли путаются, от этого не по себе, как если бы его кружили на карусели несколько минут подряд, а потом вытолкнули и приказали идти прямо.

Подперев голову рукой Элайджа приподнимается на локте и наблюдает за тонкой спиной с выступающими острыми лопатками. Даже в полумраке комнаты веснушки на ней горят ярко, как крошечные огоньки, рассыпанные по бледной девственной коже, каждое движение, беззвучный шаг очаровывают настолько, что восторженный выдох слетает с губ.

- Ненавидь, право твоё, - устало соглашается мужчина, не находя в себе сил спорить или препятствовать ей. Он ей не папочка, чтобы осуждать что его дочурка берёт в рот сигареты или чего похуже, нянькой не нанимался. Подложив руки под голову, мужчина сдаётся усталости и закрывает глаза, лениво, не слыша, что язык заплетается отвечает: - Нет ничего, что могло бы тебе навредить, Лета. Просто ритуал соединил наше мироощущение больше, чем кажется.

Небольшая пауза. Нужные слова подбираются с трудом.

- Все яркие эмоции, твои или мои, мы оба будем их чувствовать, будь это восторг от красивого заката или сочной грозди винограла, радость пережитого дня или… - усмехается, хлопая ладонью по матрасу, - Ты поняла о чём я.

Даже если кажется, что Фонтейн переживает это легче, то это лишь его умение маскировать собственные эмоции под маской засранца, не более того, и выработанная годами выдержка, которая так или иначе начала трещать по швам. Всё же он неплохо справляется с ролью лжеца и успешно делает вид, будто для него это ничего не значит, когда сердце бешено колотится в унисон её.

Отредактировано Elijah Fontaine (03-04-2019 15:36:06)

+2

12

Длинные волосы отдают ржавчиной в темном освещении комнаты, они путаются в заворачивающих их в тонкие завитушки пальцах, пока Лета выслушивает ленивые слова, выползающие с раскрасневшихся губ некроманта усталым полушепотом. Рассматривать Элайджу без привычной брони, в выглаженном до совершенства костюме-тройке, без надменного, бесстрастного взгляда из-под длинных черных ресниц, как подглядывать в замочную скважину на запрещенную для посторонних глаз сцену. Она смотрит и не может отвести взгляда от тяжело вздымающейся влажной груди с отчетливыми полосками белеющих шрамов. Сколько понадобиться вот таких вот внезапных встреч, чтобы выучить их расположение наизусть?

Она смотрит и понимает, как сильно вляпалась.

Дым, не торопясь, растекается по воздуху серой мерцающей пеленой и размывает реальность, предавая ей черты сладкой грезы. Лета тянется ближе к магу по наитию, откладывает сигарету в переполненную пепельницу рядом, не тушит, разрешает ей медленно тлеть - она, как и это мгновение, обречена догореть. Пробирается ближе к Элайдже, неуверенно и податливо, затем легко касается выпуклого рубца под ключицей, чувствует странно совпадающий сердечный ритм.

- Ты вляпался так же, как и я, Элайджа Фонтейн.

Сбитые постельное белье комком свисает с кровати, ведьма достает его, разглаживает и скользит под легкую ткань одеяла. Через несколько часов сквозь занавески пробьется ноябрьское солнце, дерзкими лучами осветит смятые простыни, еще влажные после длиной ночи. Их быстро уберут, выстирают до накрахмаленной стерильности и аккуратно сложат на полку в кладовой. Примерно тогда и появится стыд, и злость на саму себя, и приятная, ноющая боль в мышцах, как напоминание об отсутствии силы воли. Лета не решается прильнуть к некроманту и уснуть совсем рядом, свернувшись в клубок, чтобы оставшиеся часы ощущать сродненное с ее собственным равномерное дыхание. Но и уйти не может. Располагается чуть дальше от мага, на своей половине постели, свободно распрямив усталые ноги, уткнувшись головой в мягкую подушку, и бросает на Элайджу тоскующий взгляд, сохраняет в памяти его сонную, безоружную версию.

- Сладких снов.

Глаза некроманта крепко сомкнуты, губы застыли в смазанной полуулыбке, в довольном, мечтательном выражении. Лета раздражено хмыкает, поворачиваясь к нему спиной. Он проживает жизнь, никому не принадлежа, но чудным образом все остальные желают принадлежать ему. Возмутительная, действующая на нервы способность. Привязываться к Элайдже совершенно противопоказано и противоречит здравому смыслу. Лета всегда думала, что способна отпускать людей без лишних драм, не вдаваться в подробный разбор чувств, а просто ловить редкие моменты и жить, чтобы встретить следующие.

Но под ребрами маленькое глупое сердце предательски щемит.

+2


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » it's wrong to be so mad about you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC