РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] murder to the mind


[AU] murder to the mind

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2RFUh.png

Огюст Ранкур, Фредерик Бруссо
Ноябрь, 2018. Париж/Верхняя Нормандия


Расследование убийств, возможно, самое одинокое занятие на свете.

[sign]inner war.[/sign][nick]Frédéric Brousseau[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RFUi.png[/icon][status]death smiles at us all[/status][lz]<b>Фред Бруссо, 37</b> Детектив полиции.[/lz]

Отредактировано Shergar Burroughs (23-02-2019 14:22:18)

+1

2

[icon]https://d.radikal.ru/d26/1902/c9/8957512495d8.jpg[/icon][nick]Auguste Rancourt[/nick][lz]<b>Огюст Ранкур</b> 34 года, психолог-профайлер[/lz]

Наш поезд давно никуда не идёт, это прямо под ним громыхая несётся дорога
Избавьте меня ради Бога от этого чувства которое мы называем тревога

От Парижа до Гавра ровно двести километров. Чуть более двух часов пути. Не так и много, если бы не чертов туман. И Огюст может только радоваться, что решил выйти пораньше. На самом деле он просто уже третий месяц страдал бессонницей, и если не принимал снотворное, то мог ворочаться с одного бока на другой, как минимум, часов до пяти утра. Ранкур уже пятый год верой и правдой трудился на НИИ криминалистики французской жандармерии, составляя психологические портреты преступников, определяя их мотивы, помогая доблестным хранителям закона и порядка ловить психопатов и серийных убийц. Мужчина искренне считал, что это гораздо лучше и интереснее, чем выслушивать экзальтированных барышень, сидя в мягком кресле арендованного кабинета, или же проводить воспитательные беседы с трудными подростками. Его редко отправляли в командировки, и практически ночной звонок, откровенно говоря, застал Ранкура врасплох. Распоряжения руководства не обсуждаются, и эта прописная истина известна всем и каждому, кто решает себя связать с подобной службой. Потому Огюст и не спорил, тишь тяжело вздохнул, убирая обратно так и не открытую бутылку курвуазье.
Он остановился где-то неподалеку от Бур-Ашар, у небольшой придорожной закусочной, взяв сразу два стакана американо и пакет яблок. Очень странный набор, но без яблок Огюст прожить не мог толком ни одного дня. Кофе же было суровой необходимостью, чтобы, во-первых, банально не уснуть за рулем, а, во-вторых, заставить уставший мозг нормально работать. Мужчина оперся о бампер своей машины, опустошая первый стакан отвратительного кофе практически залпом и закуривая. С момента окончания работы над последним делом прошло меньше недели. Ранкур давно уже научился оставлять рабочее – на работе, не забирая это все с собой, закрывая дверь кабинета. Вот только получалось не всегда. Возможно, тому виной еще и пресловутая бессонница, отступающая лишь чтобы уступить место кошмарам в сновидениях. Пустые вырезанные глазницы, с запекшейся по краям кровью, смотрели на мужчину откуда-то из темноты. Он непременно просыпался, шел курить на кухню, после чего снова не мог нормально уснуть. Это изматывало. И Огюст был хорошим специалистом, чтобы понять, чем может грозить столь серьезное и длительное нарушение цикла сон-бодрствование. Снотворное он прописал себе сам, легкое, не требующее рецепта с печатью. И тут вероятно, срабатывал эффект плацебо. Он мог спать, принимая эти таблетки, пока не вспоминал, что их состав больше напоминает биоактивные добавки для легко внушаемых, чем нормальный медицинский препарат. Поэтому мужчина предпочитал лишний раз об этом не думать.
Со вторым стаканом кофе тоже было покончено. Ничего более мерзкого он не пил уже очень давно, однако эффект себя ждать не заставил, веки уже так отчаянно не пытались тяжелым грузом опуститься вниз. Осталось чуть меньше половины пути. Ранкур получил слишком скупые сведения о деле, над которым необходимо будет работать, но и тут было о чем подумать. Четыре убийства с одним и тем же почерком – это уже серия. И ему было не понятно, почему местные полицейские так долго тянули несчастного кота за причинное место, прежде чем обратились за очевидно необходимой им помощью. Жертвы – молодые женщины. Экспертиза показала, что все они были не только изнасилованы в особо жесткой форме, но после чего выпотрошены. Внутренние органы ни одной из них так найти и не удалось. Даже обычный среднестатистический насильник, который уже сам по себе является человеком психически не здоровым, так себя не ведет. И очевидно, что придется иметь дело с психопатом с весьма сложной и тяжелой травмой. И на этом все. Как будто бы они на месте, в своем собственном городе, не попытались больше сделать вообще ничего. Это вызывало ощутимое, трудно скрываемое раздражение.
Ранкур подъезжал к Гавру, попутно наблюдая, как начинает просыпаться этот небольшой город, являющийся чуть ли не самым крупным в Верхней Нормандии. Если проехать прямо, то спустя полчаса можно оказаться на побережье, сидеть и смотреть, как плещутся волны Ла-Манша, разбиваясь о прибрежные камни. Огюст предпочел бы проводить время так, чем в душных кабинетах местной жандармерии. Но у него не было выбора. И это ключевая фраза. Такое ощущение, что мироздание отказалось давать ему какой бы то ни было выбор, словно Ранкур исчерпал положенный ему лимит. У него не было выбора, когда два года назад Жюли собрала вещи, забрала дочь и уехала в Лион. Тогда он еще пытался с ней разговаривать, пытался просить прощения за допущенную ошибку, оплошность, ставшую фатальной для их семьи. Уже бывшей. Он пытался объяснить, что эта девушка для него ничего не значит, что переспали они только один раз и больше это не повторится. На тот момент мужчина верил в свои слова. Злость и агрессия супруги, со временем, свела на нет все светлое, что между ними было. Остались только перманентные судебные заседания, в которых она пыталась обвинить его во всех смертных грехах, а он пытался добиться регулярного и законного общения с единственной дочерью. Огюст солгал. Вынужденно. Это было не один раз, и, более того, продолжалось до сих пор. Потому что когда он чувствовал себя особо паршиво, он ехал не к себе домой, а в небольшую квартирку возле знаменитого Монмартра, которую арендовала Мари, и оставался там до утра. Это были ночи без бессонницы, без мыслей, наполненные лишь необходимой физиологией. А ранним утром он снова садился в машину, чтобы отправиться на работу, открывал бардачок и неизменно видел фотографию дочери. И в эти моменты он чувствовал себя чудовищем, собственноручно разрушившим все, что было важного в его собственной жизни.
В управлении жандармерии Гавра было на удивление тихо. Его сухо поприветствовали и проводили в кабинет, где должен был ждать приглашенный из Парижа детектив. Кажется, с ним Огюст знаком не был. Что ж, может оно и к лучшему. Никаких лишних и личных вопросов, исключительно сосредоточение на работе. И в таком случае есть все шансы закончить это как можно быстрее. – Доброе утро, детектив, - дверь за мужчиной захлопнулась, и он подошел ближе к столу, протягивая руку для дежурного рукопожатия, - Огюст Ранкур, профайлер.

Отредактировано Aiden Moss (23-02-2019 02:01:57)

+1

3

Прямо с потолка идёт бесшумный дождь, бегущая строка упёрлась в переплёт –
каждая судьба завязана со мной, и в памяти живой давно снесённый дом.

Путь Фредерику предстоял непростой и долгий, а утренний пасмурный Шампиньи встретил его ливнем и растекшейся по мосту водой, вышедшей из берегов. Он приехал сюда еще в шесть тридцать утра, и сейчас, промокший и нервный, смотрел в подсвеченные окна Кер-Йоннека, обитатели которого только-только просыпались. Бронзовый молоток постучал под холодными пальцами как минимум четыре раза, прежде чем тяжелые двери открылись и впустили в теплые залы больницы сырой сквозняк, принесенный с собой Фредом. Заведующая молчаливо кивнула, приглашая мужчину войти, и указала рукой ровно в то же место, что и всегда. Одни и те же дороги вели его сюда, через метрополитен Парижа, станцию Берси и объездные перекрестки Сен-Морис – в самый дальний эркер массивного здания, где за красной шторой маленькая девочка сосредоточенно рисовала на запотевшем стекле непонятные символы. Худые плечи то и дело тряслись под тонкой тканью платья в синий горошек – она беззвучно смеялась, пыталась от кого-то отмахнуться и все причитала, что «мама скоро придет». Конденсат вскоре таял под её теплыми пальцами, и она начинала снова, в том месте, где рисунок еще не успел исчезнуть – каракули ничего не напоминали даже отдаленно, но для нее это был целый маленький ритуал, а для сиделки – проклятье, ведь Линн в последнее время часто отказывалась спать – и за ней постоянно требовалось смотреть.
Шаги Фреда глухо отдавались от пола, тревожа сонную тишину, но девочка не обращала на него внимания ровно до тех пор, пока он не присел на край бордовой подушки, лежащей в эркере: взгляд её был веселый, но мутный и даже жуткий – она не узнавала отца, лишь инстинктивно протянула к нему руки, смутно помня, что он «хороший», и позволила себя обнять, что-то мурлыча под нос и посекундно спрашивая, не хочет ли он вместе с ней подождать маму. Сиделка негромко вздохнула, когда Фред поднял на нее угрюмый, измученный взгляд – здесь каждая женская пара глаза глядела на него с жалостью, и он знал наверняка, что когда за ним закрывается дверь в очередной день посещения, они шепчутся и горько качают головами на тонких шеях – ни с кем из их «воспитанников» не случалось такого горя, Бруссо здесь единственный мужчина, который приходит навещать ребенка, стремительно отрывающегося от земли.
Посещения Кер-Йоннека с каждым разом давались ему всё труднее, он стал больше курить и в этот раз зажег сигарету прямо на крыльце, зная, что мисс Жакрэ смотрит на него из окна, но вряд ли её осуждающий взгляд способен был до него докричаться. Ливень наконец покинул несчастный пригород, оставив за собой лишь зябкое ощущение сырости, грязь и затопленный речной район. Фредерик прихватил с собой копию медицинской карты Линн и сидя в такси перелистывал её раз за разом, минуя уже десятый круг. Дребезжание старого радио раздражало его не меньше, чем сухие, безжалостные диагнозы психиатров из карты, и он сам не понимал, что именно он хочет найти среди этих мертвых копий. В конце-концов он бросил это занятие и оставшийся путь до Парижа провел в мрачном молчании и мыслях о предстоящей поездке в Гавр.

В его квартире, душе и на рабочем столе царил беспорядок. По пути сметая сборник рассказов афганских солдат и томик Борхеса на пол, мужчина побросал в маленький чемодан пару рубашек, носки и бутылку бурбона, умостив сверху злосчастную медицинскую карту дочери и пачку сигарет, чтобы через полчаса спуститься по лестнице и усесться в свой серый Рено и уехать прочь из Парижа в захолустный, но далеко не простой Гавр.

Небольшой портовый город, облизанный Ла-Маншем, перестал быть спокойным в тот момент, как пара обыкновенных жертв, как и в любом более-менее живом городе, вдруг превратились в четыре и подкинули местным ленивым жандармам кровавую, изощренную серию. Остановившись в придорожном кафе где-то меж Верноном и Живерни, Фред расположился в углу  небольшого зала, залитого желтым светом и достал фотографии – жертвы смотрели с них восковыми куклами; их глазницы зияли то пустотой, то грязными, черными пятнами замершего кровотока – синяки уходили по шее вниз, исчезая на измученном теле – мертвенный свет ламп делал их еще более жуткими. Оторвавшись от четко пропечатанных в деле дат, он заметил, что подошедшая к столу девушка вовсе изменилась в лице – случайно увидев одну из фотографий, она оставила на краешке его стола кофе и сендвич с тунцом и поспешила убраться прочь. Руки её дрожали. Уходя вскоре, он слышал тихие всхлипы за дверью уборной – об убийствах в Гавре не слышал только ленивый. Бруссо горько усмехнулся, безразлично удаляясь от тихой кафешки – тайное всегда становится явным, – набатом звучало в его голове. Четыре трупа, изуродованные и разбросанные по телу норманнского городка, не утаишь, как кота в мешке. Именно потому полстраны плакали и боялись друг за друга, порицая проклятый Ла-Манш, жандармов и даже Господа-Бога.

Бруссо порицал лишь начальство и паршивые решения в их стиле – выдернуть его из Парижа, который и так купался в собственном море крови и слез, чтобы искать психопата в Верхней Нормандии. Фред в очередной раз затянулся и вырулил на подъезд к Гавру – время текло быстро, и у него не осталось даже получаса, чтобы остановиться в комнате и хотя бы принять душ и смыть с себя это отвратительное путешествие от Шампиньи до местного управления жандармерии. Перед глазами Бруссо все еще стоял холодный утренний ливень и безжизненный детский взгляд; жизнь не давала ему ни единой возможности взять паузу – один за другим призраки влетали в грудь и оставляли там холодный, не заживающий след. Сначала жена, потом дочь, а теперь четыре мертвые женщины в прохладном, неприветливом ноябрьском Гавре.

Доброе, — как же. Фред пожал новому знакомцу руку в ответ, не испытывая никакой радости. Они прислали ему в помощь мозгоправа. Фредерик никогда не питал симпатии к психиатрам – так уж сложилась насмешливая судьба, и вот еще один застыл прямо над ним – не просто смазанная подпись в очередном бланке госпитализации, а его напарник, — Бруссо, Фредерик. Зовите меня просто Фред.

Стало быть, Ранкур, вы здесь, чтобы залезть ублюдку в голову? — детектив усмехнулся. Атмосфера в здании Гаврской жандармерии была еще более унылой, чем пейзаж за окном – судя по кислым минам жандармов, они с профайлером последние, кого здесь хотели бы видеть, — уже заглядывали в дело? Мысли есть?

Когда в последний раз на своем веку Бруссо работал с кем-то в паре, жизнь его еще не укатилась на самое дно, и находить общий язык с людьми было куда проще.

[sign]inner war.[/sign][nick]Frédéric Brousseau[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RFUi.png[/icon][status]death smiles at us all[/status][lz]<b>Фред Бруссо, 37</b> Детектив полиции.[/lz]

Отредактировано Shergar Burroughs (23-02-2019 14:22:43)

+2

4

[icon]https://d.radikal.ru/d26/1902/c9/8957512495d8.jpg[/icon][nick]Auguste Rancourt[/nick][lz]<b>Огюст Ранкур</b> 34 года, психолог-профайлер[/lz]

Я живой, спасибо фортуне
И балансирую через пропасти на ходулях
Иду, сутулясь и подпрыгивая, как дурень
Сквозь судьбы и бури к неуловимой Ultima Thule

Обязательный, но никому искренне не нужный обмен любезностями был завершен достаточно быстро – приветствием, рукопожатием и именами. Забота жандармерии Гавра о приглашенных специалистах превосходила все возможные ожидания, настолько, что практически граничила с сарказмом. Небольшое помещение с двумя пустыми столами и стульями, пустой стеллаж в дальнем углу и небольшое окно, выходящее во внутренний двор, заставленный служебными машинами. Нет, Ранкур не ждал залов, оборудованных по последнему слову техники, но все же впечатление было удручающим. Мужчина положил сумку на пустой стол, достал из нее те распечатки, что были ему присланы этой же ночью по электронной почте и распечатаны уже им самим, по большей части бесполезные.

- В голову, - Ранкур усмехнулся, как будто бы в ответ, - Видимо придется, - мужчина достаточно часто сталкивался, и продолжает сталкиваться с не совсем точным пониманием того, чем он вообще занимается, и зачем нужны такие как Огюст и его коллеги. По молодости, когда запал еще не угас, а горит ярким пламенем, это было безумно обидно. Хотелось всем доказать свою полезность, продемонстрировать, что имея специальные знания и навыки, даже не выходя из кабинета, можно получить массу бесценной информации о личности преступника, использовав которую по назначению, последнего можно найти и поймать. Его несчастная память вмещала тонны информации о самых разных серийных убийцах, вплоть до мельчайших подробностей преступлений, нюансов их жизни, начиная с самого рождения и до поимки. Все это анализировалось, сопоставлялось, складывалось во все новые и новые мозаики. Иногда Ранкур задумывался о том, что рано или поздно он достигнет порога профессиональной деформации. Разучится сопереживать, станет еще более черствым, замкнутым и… одиноким, настолько, что вокруг него останутся только призраки всех тех, кого он помог поймать, а в особенности – кого не смог. Они и так все чаще навещали его в ночных кошмарах, от которых у мужчины было лишь два варианта спасения, и он прекрасно понимал, что рано или поздно они потеряют свое целебную силу.

- Простите, Фредерик, но я бы не назвал это «делом», - Ранкур пожал плечами, покрутил в руках те самые бумаги, и положил их обратно на стол, усевшись на него же. – Хотите? – он протянул напарнику яблоко, - Я бы хотел посмотреть нормальные дела, со всеми заключениями и документами, но, кажется, никто к нам не спешит, - Огюст не знал, сколько времени здесь находился детектив, но, вероятно, жандармы и его не почтили своим присутствием, хотя, по идее, обязаны были тут же приступить к полной передаче всей имеющейся информации. – Но кое-какие мысли у меня есть, - мужчина замолчал, будучи прерванным неизвестным сотрудником жандармерии, который открыл дверь, заглянул внутрь, после чего вновь закрыл дверь и удалился в неизвестном направлении. Это не хотелось даже комментировать, - Из очевидного: мужчина, не старше сорока пяти, я бы предположил, что не старше сорока. Имеет медицинское образование, но либо среднее, либо неоконченное. Может быть мясником, к примеру. Любая профессия, подразумевающая навыки по… - Огюст запнулся, подбирая наиболее подходящее слово, -  В общем, он знает, как расположены внутренние органы, знает, как их правильно отделять для сохранности и целостности. – мужчина вздохнул, зашвырнув огрызок яблока в мусорную корзину. Больше всего сейчас ему хотелось бы снова оказаться в Париже. Сварить крепкий кофе, распахнуть настежь старое окно, и просто стоять и пить горячий ароматный напиток, наблюдая, как просыпается город, как люди выходят из своих домов, открываются рестораны и магазины, улицы заполняются потоком автомобилей. Просто стоять и наблюдать, до тех пор, пока Мари не проснется, и завернувшись в простыню, не устроится перед ним на широком подоконнике, сонно улыбаясь, заставляя себя обнять, заслоняя собой предмет наблюдения. И можно будет снова не тонуть в омуте собственных тягостных мыслей, на какое-то время забыться, потому что только в эти моменты получалось чувствовать себя хоть сколько-нибудь свободным.

- Нет смысла говорить, что он психопат, - мужчина пожал плечами, - Сексуальное насилие для таких как он – самоутверждение, демонстрация своей силы, нормальности, в их понимании. А вот извлечение органов может быть чем угодно, пока сложно сказать, - слишком большой разброс вариантов, - А Вы что думаете? – хотят они того или нет, но им здесь работать вместе, как напарники. Ранкур привык работать один. И пусть у них был целый штат профайлеров, они редко объединялись для расследований, в основном было достаточно одного человека, чтобы сделать заключение. Кажется, что Огюст всегда был одиночкой, и поэтому все его попытки выстроить долгие и крепкие отношения по итогу терпели крах. Хотя, если быть откровенным, то попытка была всего одна, и привела в итоге к бесконечным судебным процессам.

- Нашли еще одну. Вы едете? – дверь распахнулась неожиданно, и, кажется молодой человек, известивший их об очередной жертве, выглядел немного растерянно. – А он ускорился, - фраза это была обращена к Бруссо, - Перерывы между жертвами становятся меньше. – Ранкур слез со стола, подхватил сумку и направился к выходу. Кофейный автомат в конце коридора мог бы вполне стать пресловутым светом в конце туннеля, потому что на мужчину снова начинала наваливаться усталость, но, кажется, у них не было на то времени.

По прибытии на место Огюст смог сдержать саркастическую ухмылку, исключительно из уважения к жертве, но вряд ли – к окружающим. Он думал, по дороге сюда, что было бы неплохо провести день на берегу, наблюдая за Ла-Маншем, а потом, к вечеру, вернуться в Париж. Что ж, вот он – пролив во всей своей величественной красе, суровый, близкий к шторму, судя по шуму волн и их пенистым гребням, вздымающимся на водной глади. И изуродованное тело молодой девушки, распластанное на камнях, многие годы и даже века омываемых волнами. Пустые глаза, обращенные к серому нормандскому небу. Трава, пробивающаяся сквозь стыки камней, окрасившаяся в темно-бурый от крови.  – Их всех находили на побережье? – они подошли ближе, Ранкур закурил, машинально протягивая пачку своему новоявленному коллеге, - Для него это место имеет особенное значение. Поэтому, даже если в Гавре ему станет труднее убивать, он не уедет отсюда. Даже все больше и больше рискуя быть пойманным.

+1

5

В багровых тонах расцвела паранойя, в соседней вселенной случилась война –
магнитное поле неравного боя смертельной волной приближается к нам.

Откажусь, — он устало качает головой в ответ на предложение взять фрукт, — Эти остолопы, видимо, никак не отойдут от шока. Увесистее заявления о краже велосипеда, наверное, ничего не читали, — последние слова прозвучали уже тише, с горькой, злорадной, но безысходной усмешкой. Настроение было ни к черту, а бесполезное сидение за пустым столом в пустом казенном кабине в практически полном неведении напару с психологом усиливали как внутреннее раздражение Фреда, так и внешнее. Где-то за сотни километров равнодушный дождь омывал мостовые Парижа, и ветер гнал тучные облака в сторону психиатрического пансионата с неусыпной девочкой у запотевшего, широкого окна, но он сидел здесь – не в силах не только быть полезным там, где нужно, но и вынужденный терпеть беспардонную халатность местных жандармов, пока те сидят и лениво поджав хвосты попивают утренний кофе со сливками из супермаркета.
Фредерик сидел, плотно сцепив руки в замок на поверхности стола и приготовился выслушать предположения психолога – пока они могли быть единственной, хотя бы отдаленно полезной информацией. То, что им прислали сверху он в расчет не брал – полная сухих фактов и описаний папка ничем не могла помочь, дюжина фотографий несчастных жертв, запечатленных со всех сторон их изувеченных тел констатировала серийность убийств и полную невменяемость убийцы. Порой, особенно в начале своей карьеры, Бруссо не раз задумывался о том, все ли маньяки без исключения носят под коркой одно или несколько психических расстройств? Обязательно ли мозг их рушится, распадаясь на ядовитые части и подкидывает воспаленные идеи и жуткие потребности, кошмарные обсессии? Действительно ли любой серийный убийца мучает и косит людей по медицинским причинам, или подобные монстры – просто люди? Просто люди, которые прекрасно осознают последствия своих действий, и в очередной раз заглядывая в молящие глаза, полные страха и слез, они наносят удар, и еще, и еще, получая вполне настоящее, рациональное, обдуманное удовольствие от чужой боли? Бруссо не разбирался во всех тонкостях человеческого подсознания, да и не хотел – для этого есть такие, как его новый напарник Ранкур – но по жизненному опыту, полному столкновений с истиной он знал, что самый отвратительный и жестокий монстр на этой Земле – это человек.

Бруссо не стал спрашивать – закурил, скручивая в зубах мягкий фильтр и выпуская в серое пространство кабинета горькие кольца. Он всегда делал так, когда начинал думать, будто белесый дым способен был ему помочь, но эта пагубная привычка по крайней мере способствовала сосредоточению.

Если это не чрезвычайно подкованный в медицине обыватель, то нам есть, с чего начать, — на слова Огюста детектив кивает одобрительно, и раз болото пока стоит и никого не топит, им нужно прощупать дно и проверить всех подходящих под описание мужчин в этом чертовом городе. Это займет, разумеется, уйму времени, но раз местные не захотели пошевелиться сразу, придется подкинуть им работенки. — Не думали, что он может их есть? — детектив издал невеселый смешок, хотя ситуация, в общем-то была страшной. Смех – прекрасное оружие против черной депрессии, — Или забирает с собой как трофей, черт его знает, — Фред нахмурился, выуживая папку с «делом» и снова всматриваясь в фотографии. Бросив быстрый взгляд на одну из них, он вдруг поймал отвратительное чувство дежавю – следом память подкинула ему страшное сходство: одна из жертв показалась ему до боли похожей на покойную жену. По спине пробежал холодок. Сейчас было самое неподходящее время для подобных воспоминаний, но случай редко бывает справедлив, особенно в таких вещах: её лицо отчетливо воскресло перед глазами.

Он смотрел на неё – кожа её светилась. Белая, нежная, как шелковые простыни. Он до сих пор не понимал, как она могла стать его единственной. Как она вообще решила выбрать его из тысячи более достойных. «– У вас будет девочка! Поздравляю, папаша!» Он не знал, как реагировать. Он падал в пропасть, летел вниз с километровой высоты, и не знал, как прекратить это падение. Каково это чувствовать себя будущим отцом? Все прошлое кануло в лету среди кип уголовных дел, безумных маньяков и бессонных ночей, и все ради того, чтобы протокол устроил начальство. Руки его в карманах узких брюк, синяки под глазами, бесконечные темные ночи, подлунные царства, сосредоточенные в узком кругу его кабинета. Чашки кофе на пересчет. Кофемашина давно сломалась и дымит где-то на свалке. В его собственном архиве столько дел неподшитых, замятых и изорванных чьими-то руками грязными. Он, скалясь и борясь до последнего, пускается в немыслимые бега за призраками, чьи тени едва видимы на мостовой, находит их, хватает за хвост и запихивает туда, откуда больше нет выхода. Фреду казалось, что он неимоверно устал. Выпивал по несколько бутылок виски за день. Он не помнил, где брал денег, но чувствовал, как немеют пальцы после очередного бокала горячащей жидкости. Его кости плавились от новой порции, но так было легче. Он помнил, как глаза его слезились от многих часов сидения за компьютером, изучения всевозможных статей и просматривания уголовных дел. Он хотел, чтобы его дело запомнили, желал, чтобы сам он запомнился среди этих бесцветных окон полицейского отделения. Все они сидят до назначенных 18:00, собирают свои манатки и рассыпаются тараканьей стаей по своим домам. Но не Фред. Ему всегда нужно было больше остальных, всегда хотелось докопаться до кусучей правды, до самых кровавых и, казалось бы, бессмысленных дел. О прятал круги под глазами, глядел день ото дня из-под полуопущенных ресниц, чтобы никому не пришло в голову расспрашивать о том, что кроется в его голове. Никого не впускал в свое пространство. Его губы изгибались в улыбке, неискренне идеальной, чопорной. Он вел занудные речи, короткие и емкие, чтобы у простых служащих полицейского участка и желания не было продолжать. О карабкался вверх по лестнице карьерной, чтобы забраться на самый значимый и восхваляемый верх. Но зачем - не знал сам. Дорога его была кривой, и в итоге вывела к рваному берегу равнодушного Ла-Манша.

Она совсем юная, — держа руки в карманах он подошел к телу новой жертвы, — Да, все женщины были убиты здесь, либо доставлены. Почти по периметру, — Фред указал на изгибы берега, а затем посмотрел на часы, — В какое время были найдены прошлые трупы? Тоже утром, ведь так? — обращаясь не то к напарнику, не то к стоящему рядом потрясенному жандарму. Если поначалу Бруссо лениво думал о том, что они столкнулись с очередным очевидным маньяком-насильником, сейчас ему начинало казаться, что система не только есть, но и подчинена какому-то чрезвычайно важному для убийцы смыслу.

Не только место ему важно, Ранкур, — детектив потер переносицу и перевел взгляд на холодную пену, осевшую у камней. Место, время, схема расположения тел, — Мы можем попытаться предугадать следующее убийство, но времени, судя по всему, у нас меньше суток, пойдемте, — он едва коснулся плеча профайлера и направился к машине, — Здесь мы больше не нужны.
[sign]inner war.[/sign][nick]Frédéric Brousseau[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2RFUi.png[/icon][status]death smiles at us all[/status][lz]<b>Фред Бруссо, 37</b> Детектив полиции.[/lz]

+1

6

[icon]https://d.radikal.ru/d26/1902/c9/8957512495d8.jpg[/icon][nick]Auguste Rancourt[/nick][lz]<b>Огюст Ранкур</b> 34 года, психолог-профайлер[/lz]

в этой картине сгущаются краски,
искренне любят, но терпят фиаско
что-то опять случилось в раю

Совсем молодая. Жить бы еще да жить, как обычно говорят. А она лежит тут, на камнях, обнаженная, если говорить прямее – практически вывернутая наизнанку. Странно, но лицо не тронуто. Ни у нее, ни у одной из ее предшественниц. Он не бил по лицу, хотя обычно это первое, что делают, когда жертва оказывает сопротивление. На теле, вернее на том, что от него осталось, видны гематомы, а на юном, таком светлом лице – нет. Большие, чуть раскосые глаза, очерченные скулы, пухлые, как будто детские, губы – все было чистым. Слишком чистым… - Подождите, - он сказал это одновременно и Бруссо, и криминалистам, собиравшимся то ли забирать тело, то ли делать что-то еще, - Дайте мне перчатки, - Ранкур протянул руку, достаточно требовательно, - И чистую салфетку, бумажную, -получив все необходимое, он присел на корточки рядом с телом, надел перчатку и провел салфеткой несколько раз по лицу жертвы, - Смотрите, Фредерик, - Огюст перевернул салфетку, демонстрируя детективу идеально чистую поверхность, после чего поднялся на ноги, вручив и салфетку и перчатки рядом стоящему криминалисту.

- Видели? – Ранкур вопросительно посмотрел на коллегу, - Он очистил ей лицо. И я готов поспорить, что тоже самое он делал и с другими. После всего, что с ней произошло, должны были быть следы от брызг крови, пота, грязи… ничего нет. – мужчина покачал головой, - Он вообще не тронул ее лицо, ни одной пощечины. Значит для него это важно, - Ранкур закурил, несколько нервно, он всегда так делал, когда пытался сложить воедино разрозненные мысли, собрать мозаику из фактов и догадок в единую картину, - Это то ли акт извинения перед жертвой, то ли попытка привести их в необходимый ему вид. – Огюст пожал плечами, пока что было слишком много белых пятен, слишком много.

- Кстати, он вполне может их есть, - сказано это было обыденным тоном, более чем. Мужчина не хотел шокировать напарника, да и кто знает, что Бруссо успел насмотреться за годы своей профессиональной деятельности. – Однажды я такое уже видел, - и это было мерзко, до тошноты. Тогда Огюст был еще совсем молод, и только начал строить свою карьеру в качестве профайлера. Тот сумасшедший, которого они разыскивали, не просто ел внутренности своих жертв, но и снимал свои трапезы на видео. В момент, когда им пришлось отсматривать эти пленки, Ранкур четко уяснил на всю оставшуюся жизнь, что ничего сытнее несладкого кофе и яблок он перед работой есть точно не будет. С тех пор прошло много времени. Он сам изменился, став более стойким, пожалуй. Или же черствым, смотря с какой стороны смотреть.

Ранкур согласно кивнул коллеге, им и правда здесь больше нечего было делать. Телефонный звонок застал Огюста, когда он уже открывал дверь автомобиля. Адвокат был его давним другом, еще со студенческих времен. И пусть Огюсту до сих пор казалось, что заниматься бракоразводными процессами могут только люди психически не здоровые, ибо как иначе объяснить все это копание в чужом грязном белье, но факт оставался фактом – Лео был отличным специалистом, и сам вызвался помочь другу. – Прошу прощения, минуту, - он кивнул Бруссо, отходя на несколько шагов от машины, чтобы ответить на звонок. – Суд завтра в три, я помню. Я в Гавре, -возмущения, наверное, можно было почувствовать даже за все эти двести километров. Зажав телефон плечом, мужчина автоматически снова потянулся к пачке сигарет, - Я понимаю, Лео. Я сяду на скоростной поезд. Хорошо. – порою Ранкуру казалось, что все это слишком тяжело, чтобы просто это вынести. Что скорее у него взорвется черепная коробка, чем он доживет до окончания этих бесконечных судов. Он видел, как дочь начинает если не забывать его, но относиться холоднее. Да и видел он ее от силы раза три за целый год, да и то случайно. Но пока у него еще были силы не сдаваться, он шел вперед. Правда с каждым заседанием суда все меньше и меньше верил в успех.

Огюст вернулся к машине, мельком посмотрев на Фредерика. Не понятно, слышал он его разговор с адвокатом, или же нет, в любом случае, он не был похож на любителя задавать вопросы. И это было хорошо. – Фредерик, ты не помнишь, они не запрашивали похожие дела по всей стране? – это было бы логично, и стоило сделать в первую очередь, раз уж довелось столкнуться с психопатом, - Просто я сомневаюсь, что он местный, а значит мог убивать и раньше, но в других городах, - и если это так, то хорошо бы только во Франции. Свободное пространство Евросоюза, позволяющее беспрепятственно пересекать импровизированные границы, сыграло злую шутку с теми, кто пытается ловить преступников. Сегодня он убивает в Париже, а завтра уже залегает на дно где-нибудь в Черногории. Ищи его как хочешь. – Если это старая травма, то периодически она заставляет его насиловать и убивать, а это трудно делать в одном и том же маленьком городке. – пейзажи этого самого городка сейчас проносились за окном автомобиля, уже не тронутые туманом, но все такие же безрадостные. Или это состояние самого Огюста так сказывалось на восприятии. – Лицо, - мужчина вздохнул, - Мне все не дает покоя это. Не могу понять, зачем он это делает? – ничего подобного ранее он не встречал.

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] murder to the mind


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC