РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Клевету и плен ведал Сен-Жермен, а у сердца лёгких нет дорог


Клевету и плен ведал Сен-Жермен, а у сердца лёгких нет дорог

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://gbconvention.com/wp-content/uploads/2018/03/The-eye-face.jpg

Thomas Mason, Arianne Nightshade
9 ноября 2018, день-вечер, плавно перетекающий в ночь


Не навреди - заповедь Гиппократа.
Не убий - заповедь Моисея.
И всем им Арианна Сильвия Найтшейд следует безоговорочно.

Но сколько же заповедей будет нарушено ею же ради спасения ЖИЗНИ?

+1

2

Из разбитой губы, которая лопается прямиком по вертикали, рискуя превратиться в еще один памятный шрам, сочится кровь и капает на такой же безучастный и безжалостный, как зрачки напротив, асфальт. Острая и пронизывающая каждую клеточку тела боль с годами не становится легче. Блефуют лжецы, которые утверждают, что к боли можно выработать иммунитет. С ней можно смириться, но импульс от нервных окончаний к головному мозгу всякий раз новый, незнакомый, отчаянный, подобный изголодавшемуся зверю готов раздирать на кусочки. Наотмашь бьет не только грубая мужская ладонь, но и прискорбный факт, что за причиненной болью стоит родной отец. Откровенно говоря, это отборнейшее дерьмо - встречать во взгляде того, кто должен быть образцом для подражания, супергероем из затертых до дыр комиксов, опорой и "эй, сынок, когда у тебя соревнования?", лишь презрение и ненависть. Дерьмо, когда нет сил дать отпор ублюдку, а вокруг только равнодушные сумерки и несколько прохожих, которые отчаянно делают вид, что ничего не замечают. Действительность такова, что всем глубоко плевать на происходящее вокруг. Они только безмолвно молят о том, чтобы беда не коснулась их личной зоны комфорта. Томас вторым уроком в своей жизни усвоил, что рассчитывать можно только на себя. Первый урок: не показывать, что тебе страшно.

Он сплевывает слюну с металлическим привкусом, от которого мутит, и к горлу подступает тошнота, на ботинок отца и поднимает на него полные немого вызова серо-зеленые глаза, вздергивая подбородок и всем своим видом показывая несгибаемость и твердость характера. Рэймонд - ублюдок, зовущийся папашей, - стоит, широко расставив ноги для большей стабильности и опоры. Государственная служба с месяц назад, наконец, прекратила кормить обещаниями. От лица доблестной полиции за заслуги перед американским обществом отцу выдали протез. Матушка, видимо, совсем двинулась рассудком, раз пустила слезу от радости, потому что костыль отныне используется не по назначению. Сукин сын вместе со второй ногой получил возможность прикладываться к жене и сыну с двойным рвением. Особо глубокий запой, видимо, вызванный празднованием воссоединения с потерянной конечностью продолжается уже пятую неделю подряд. Обычно Том с сочувствием относится к травмам окружающих его людей, но, сколько не пытался оправдать отца, отыскать в себе жалость или тень любви к нему, все попытки были безуспешными и бессмысленными. Рэймонд еще в детстве сделал все возможное, чтобы сын испытывал лишь ужас, страх и ненависть.

- Сопляк, ты - пустое место, - он тычет в его тонкую грудь с выпирающими по бокам ребрами своим одутловатым пальцем, хватает за окровавленный подбородок и дышит прямо в лицо. От него несет перегаром, потом и дешевым одекалоном, что каждое прикосновение вызывает отторжение. Том хочет вырваться их железной хватки, но в присутствии отца парализующий страх берет свое, лишая его сил на сопротивление. Он вновь возвращается в детские годы, когда отец опускал пряжку ремня на бледные ягодицы мальчика из-за очередного бронхита или воспаления легких, ведь только выродок сляжет с жаром из-за сквозняка. - Ты сейчас же вылижешь мой ботинок. Шавка. Пидор. Таких хлюпиков, как ты, в мои армейские годы ставили на четвереньки, как девок. На колени, сынок. Порадуй папочку, почисти ему боты.

Томми становится дурно от саднящей губы и запаха, который беспощадно бьет в ноздри, но он продолжает смотреть в глаза отца, как волчонок под прицелом ружья охотника. Рэймонда, как всякого властного психопата, каждый раз выводит из себя непокорность Тома. Он до сих пор не смог сломить его тонкий хребет, и это не дает ему покоя. Он успокоится только тогда, когда Томми, захлебываясь в слезах и слюне на впитавшем кровь ковре, подползет к нему и будет молить о пощаде, но (спасибо, папочка!) дело в том, что он скорее сдохнет, чем прогнется. Рэймонд, сам того не понимая, воспитал в сыне дикого зверя, который грызется до последнего, защищает свою стаю, территорию и себя самого, но не позволяет сдаться в руки врагов.

- Лучше. Сосать. Чем. Прикасаться. К. Тебе. - сдавленная в крепкой хватке челюсть едва шевелится, поэтому каждое слово выплевывается, как гной.

Вернувшись после тренировки в место, именуемое домом, Томми наткнулся на довольно живописную картину в виде матушки, которая отчаянно пыталась скрыть побои под замороженным куском мяса, прикладываемом к лицу. В другой раз он попытался бы вразумить слепую в своей привязанности к мужу женщину, снова добившись от нее обещания впредь не позволять ублюдку прикасаться к ней (она всегда в итоге соглашается, а спустя неделю все повторяется по новой, будто семья Мейсонов никогда не сможет выбраться из этих кругов ада), но для него вдруг всего этого дерьма стало слишком много. Раскрывшаяся правда о потустороннем мире, полном опасности и тайн, вызывающем слишком много вопросов в его голове, нестабильное эмоциональное состояние, совершенно новое и непонятное второе "я", которое формируется внутри и иногда берет верх над ним, внезапно обострившиеся органы чувств, ощущение незнакомой силы, история Фонтейна и его искромсанная кожа, как зеркальное отражение его собственной, волчья натура Бастиана и, вероятно, его дружка, тянущие постоянно связки и мышцы и общее недомогание - все это на фоне лилового пятна на скуле любимой матери послужило толчком хлопнуть дверь и примчаться в бар, вытащить отца у всех на виду, матерясь и чертыхаясь, на улицу.... и не знать, что делать дальше. Потому что пыл на свежем воздухе прошел также быстро, как охватил его, и Том снова почувствовал себя беспомощным и слабым перед отцом, который был в ярости и, к сожалению, еще трезв. Если после влитой в пасть бутыли спиртного Рэймонд превращается в одержимого демонами монстра, то трезвым он способен на куда более страшные вещи. Его отец - пример того, что алкоголь является не оправданием, а дополнением к гнилому содержимому.

- Сосать захотелось?! - не голос, а рев. Они стоят в одном из отдаленных от центра квартале Архема, который примыкает к лесозоне. По мере отдаления от благополучных и оживленных районов можно наблюдать дегенерацию построек и состояния улиц. Уже за чертой города вновь начнется череда благополучных и роскошных особняков, но в этой пространственно-временной дыре, близ дорожного знака с названием города, меж выставленной на показ главной площадью, центральными государственными зданиями, домами, обжитыми горожанами от среднего до высшего класса, и загородными владениями скопились все отбросы города (те, о существовании которых вспоминают лишь копы во время ежемесячных рейдом для поднятия статистика отдела). Они стоят - отец и сын - напротив друг друга. Оба тяжело дышат, но не произносят ни слова. А потом Рэймонд размахивается и залепляет пощечину, от которой Томас отлетает в сторону к обочине и падает на твердую от ноябрьских морозов землю. Кольца на пальцах отца рассекают кожу, ушибленное плечо сразу отдает болью (но его скорее волнует тот факт, что на зимнем чемпионате он должен быть в лучшей форме!), а перед глазами, когда он снова распахивает веки, уже нависает грязная рифленая подошва ботинка. - Доигрался, щенок. Ты впредь даже жрать только через трубочку сможешь, не то что сосать.

+1

3

У меня всегда был своеобразный ритуал, если это, конечно, можно так назвать. После того, как у меня заканчивался рабочий день в больнице, я садилась в машину, и включала аудиосистему, но ставила не радио, а записанные диски, благо даже в нашей семье были люди, которые понимали в этом больше, чем я, понимавшая в компьютерах чуть больше, чем "НИЧЕГО". И там было всё, начиная от классики, и заканчивая композициями Акиры Ямаоки, которые я в принципе была готова ставить когда угодно, и под какую угодно ситуацию. Сейчас же даже обстановка за стёклами автомобиля располагала к тому, чтобы позволить себе ненадолго упасть в чарующую меланхолию момента. Даже сейчас, в подступающем вечере чувствовалось, что небо затянуто тучами, готовые вот-вот пролиться дождём, совсем как утром.
Hey there to my future-self, if you forget how to smile
I have this to tell you, remember it once in a while
Ten years ago, your past-self prayed for your happiness
Please don't lose hope

И при этом я ехала всегда с открытыми окнами, хотя любой нормальный человек наоборот старается максимально закрыться. Ещё бы - ведь так холодно и промозгло, и ещё этот холодный и колючий ветер! - вот только я была вампиром, и мне весь этот холод нипочём. А пальто намокнет... да кого это только волнует, господи. Никогда вещизмом не страдала, если уж на то пошло.
Вот только Рената, наверное, за такой подход меня бы обругала, скорее всего. Я усмехнулась своим мыслям, и уже представляла, как я сейчас приеду домой, сниму насквозь промокшее пальто, поставлю сумку с историями болезней, и взятой на дом работой, найду отца и Натана, и сяду к последнему на колени, просто чтобы сбросить напряжение от этого такого долгого и длинного рабочего дня, вот только... вот только что-то было не так. Все мои инстинкты хищника сейчас словно замерли в ожидании, а чувства были обострёнными до предела. Я вслушалась в окружающий меня мир, припарковалась у обочины, заглушила двигатель. Ничто не должно было меня отвлекать.
Даже вышла из машины, убрав при этом ключи во внутренний карман пальто - мало ли что. А потом услышала - ровно то, что искала. Или скорее - что привлекло меня, манило, словно свежая кровь, столь соблазнительно зовущая меня, что я практически на физическом уровне чувствовала эту тягу. Вот только... странный запах, который я чувствовала, несколько сбивал с толку. А ещё был другой запах - и от него меня мутило так, что даже меня, сильное и практически бессмертное существо, этот запах буквально скручивал на месте, причиняя практически физическую боль. Это был человек, но человек настолько безумный, жестокий и грубый, что я даже начала сомневаться, может ли такое быть. Оказалось, ещё как может. И я побежала. Побежала так быстро, как только могла, благо для меня нужное расстояние было буквально в полусекунде пути, с моими-то возможностями. И то, что я увидела, было для меня определяющим.

Взрослый мужчина, стоял, нависая буквально недвижимой скалой над распростёртым на земле подростком - совсем ещё мальчик, который если и может себя защитить, то точно не от этого монстра, который вовсю упивался собственным могуществом и силой. В тот самый момент я практически не чувствовала себя Арианной Сильвией Найтшейд, врачом и музыкантом, ласковым и нежным существом, столь яростно любящим всё человечество, нет.
[float=left]https://69.media.tumblr.com/2410388b111f45b35103c08b5e121e03/tumblr_inline_mvwwwfSCy61rsud01.gif[/float]Если уж я кем и ощущала себя, то именно что ВАМПИРОМ, беспощадным монстром, глаза которого горели от ярости, злобы и ненависти, которая сейчас буквально захлёстывала меня с головой. Я подлетела к мужчине, буквально оттолкнув его от мальчика, после чего вновь налетела на него, и подняла его за лацканы одежды словно пушинку. Он хрипел и вырывался, но что мне его сила? По сравнению со мной он был беспомощным котёнком, который только-только появился на свет.
Моё лицо, до этого чуть светившегося в неясном сумеречно-вечернем свете, сейчас было искажено гневом, яростью и жаждой крови. Мне хотелось только одного - расщепить его на атомы, разорвать на столь мелкие кусочки, что даже хлопья пепла были бы больше каждого ошметка, который бы от него остался: - МОЛИ О ПОЩАДЕ, ВЫРОДОК, - рычала я, - ПРОСИ ПРОЩЕНИЯ У СВОЕГО РЕБЁНКА. Но он только скалился в ответ, и пожалуй, именно это в итоге послужило решающим толчком к тому, чтобы сначала я его пару раз приложила головой об асфальт, после чего сломала его правую руку, словно это даже была не человеческая кость, а всего лишь ивовый прутик, который только что переломило надвое ураганом - совсем как тем, который обрушился на город в ночь на Хэллоуин. Громкий, нечеловеческий вопль пронзил близлежащие окрестности, но кто в него станет особенно вслушиваться? Людям очень часто нет никакого дела до чужого горя или чужих страданий, а если это ещё и страдания подобного ассоциального элемента, то всем становится очень сильно глубоко плевать на происходящее. Отшвырнув от себя воющего от боли мужчину, я с отвращением посмотрела на извивающееся тело, и тут меня словно пронзило острой волной боли, я как наяву увидела огорченное лицо Натана, своего отца, посмотрела ещё раз на то, что я натворила... и мне стало настолько горестно и плохо, что я едва на ногах устояла. И это... сделала я?
С ЧЕЛОВЕКОМ? Господи, да я же чуть его не убила.

- Сука. Шлюха подзаборная..., - доносится до моего уха, и я словно с разбега окунаюсь в ту самую ночь, когда я закончила свою человеческую жизнь, и начала перерождаться в вампира. Вот как сейчас - холодно, даже очень, дует холодный ветер... Разве что у ног ещё плещется вода. Меня так колотит, что я даже практически физически чувствую, как грубые и уверенные мужские руки рвут моё платье, забираются под юбки, безжалостно обрывая ленты и кружева. Чувствую на своей коже смрадное дыхание, и похотливый шепоток, и гнев вновь начинает захлёстывать меня с новой силой, меня буквально ломает от боли, которую я уже причинила этому человеку, и которую я ему ещё ХОЧУ причинить.
И ведь я хотела.
Нет, даже не так - Я ОЧЕНЬ ЭТОГО ХОТЕЛА. Я так этого хотела, что я даже не представляла себе, что подобная ярость только может существовать во мне. На этот раз под моими пальцами хрустнула здоровая нога, и только тогда я обессилено отошла от распростертого на земле тела. Я не могла ни думать, ни говорить, у меня дрожали руки - а ещё я понимала, что если я сейчас же не переключусь, хоть на что-нибудь, то всё может закончиться... очень и очень плохо, ТАК плохо, что об этом даже лучше не говорить. Я в отчаянии похлопала себя по карманам, после чего, наконец, позволила себе посмотреть на мальчика. Да уж, называется, лучше бы я этого не делала - сейчас он бы по белизне кожи дал фору даже меловым скалам в Турции: - Телефон есть? Понимая, что в лучшем случае его сейчас просто вывернет наизнанку от увиденного, я чуть подняла вверх одну ладонь, словно пыталась его успокоить: - Прошу тебя, успокойся..., - хотя это называется, кто кого ещё по идее успокаивать должен! - меня зовут Арианна Найтшейд, я врач-терапевт из больницы Св. Анны. Я сейчас вызову сюда скорую и полицию, домашнее насилие нельзя спускать на тормозах. Но его лечить я точно не стану, иначе мне же придётся констатировать и время смерти..., - и тут я машинально нащупала в кармане пальто свой собственный телефон. Я машинально помотала мальчику головой - мол, спасибо, уже свой нашла.
- Мужчина, лет пятидесяти, белый, многочисленные ушибы и ссадины, возможно сотрясение. Два перелома..., - в то время, как парамедики укладывали его на носилки, я же с помощью гипноза убедила двух приехавших патрульных в том, что некогда герой американского общества Реймонд Мейсон отныне - полностью асоциальный элемент, который держит в узде домашнего насилия свою жену и их ещё не совершеннолетнего сына, что в сущности, не было и такой уж прям совсем неправдой. А если по правде - то мне просто хотелось спровадить всех присутствующих, и остаться наедине с мальчиком, тем более, что гнев меня уже полностью отпустил, и я была просто морально уничтожена и растоптана, мне было так горько и плохо, что я даже плохо понимала, где я и что.
В какой-то момент я даже пожалела, что не курю.

- Прости меня, дитя..., - наконец выдавливаю я, и смотрю прямо на мальчика, у меня дрожат губы, и я понимаю, что ещё немного - и я разрыдаюсь: - Я не имела права так выходить из себя, я..., - тут я замечаю его всё ещё нездоровый вид, и удивительно б е р е ж н о подхватываю его под руки, и веду к своей машине, после чего усаживаю его на пассажирское сиденье: - Ну-ка, посмотри на меня..., - с минуту я всматриваюсь в его лицо, - как себя чувствуешь? Я перевяжу тебе голову, и обработаю ссадины, а потом можно будет где-то посидеть и поговорить. Что ты скажешь о Салеме? Домчу тебя туда - оглянуться не успеешь, а потом так же быстро верну тебя домой[float=right]https://69.media.tumblr.com/304bfaa2ddb94c8f50c8e32bcf5c9b22/tumblr_inline_mvwxmleI081rsud01.gif[/float]Я клянусь тебе, я не сделаю тебе... ничего плохого. Вот только поверит ли он мне, особенно после всего произошедшего?
Это, как сказали бы в популярном сериале "Это, Сэмми, вопрос вопросов".
И меня упорно, упорно точило чувство вины и огорчения, что я одним махом умудрилась подвести абсолютно всю свою семью. Хороша дочь, нечего сказать, просто лопнуть от гордости можно!
Что же я потом скажу Натаниэлю?
А папе? А Ноэлю? Я даже осуждения в глазах Ренаты, Нии и наших мальчишек не так боялась, как осуждения отца, моего Рыцаря и нашего мальчика. Вот только единственное, что мне оставалось, так это принять всё то, что я заслужила своим поступком - всё отчуждение и всё огорчение, как бы это ни было больно.
В конце концов, и не через такой кошмар проходили.
Но вот куда мне точно стоит заглянуть - так это в церковь. Может быть, хотя бы исповедь святому отцу чуть облегчит душу.
No matter how hard it gets, you have to realize
We weren't put on this earth to suffer and cry
We were made for being happy, so be happy
For me, for you

+2


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Клевету и плен ведал Сен-Жермен, а у сердца лёгких нет дорог


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC