РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » а я говорю, что буду


а я говорю, что буду

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://sd.uploads.ru/QyNeM.gif http://sd.uploads.ru/tXznF.gif

Berthold Ackermann & Elias Moore
15 августа 1897, Белфаст, Ирландия


пей, пей, пей

Отредактировано Elias Moore (07-02-2019 12:02:52)

+3

2

Этот День Рождения Илая был сущим кошмаром.
Каждый день рождения Муров был испытанием, но этот определённо был самым тяжёлым случаем.
Всё вокруг бегали, кричали. Билась посуда, разливались вина, отовсюду выгоняли крыс, которые по пути ухитрчлмсь нагадить в какую-нибудь тарелку. В доме проводили экстренную уборку, выметая пыль буквально из каждого угла и из под каждого коврика, хотя в обычный день эту самую пыль туда как раз и загоняли. Слуги были на грани коллективной истерики, что не могло не коснуться и самого Бертольда - он с самого утра пытался улищнуть к наследнику, но даже из кухни выйти не смог: так и бегал весь день с тарелками, блюдами, свечами, полотенцами, фартуками, швабрами, метлами. Схватил пару подзатыльников от матери, один пинок от непонятно кого и, видит бог, тот, кто это сделал, был настоящим везунчиком, потому что разозлить Бертольда сегодня было даже легче, чем обычно.
А потом начали прибывать гости. Забери пальто у этого, помоги поднять я тому, подними веер у этой. Разнеси, приведи, найди, не маячь. Скройся их виду, нет подржли вернись, а теперь проваливай - и так весь вечер. Бертольд был на грани не истерики - массового убийства. Илай в общем зале если и появился, то Аккерман его рассмотреть не имел никакой возможности - времени не было даже просто зафиксироваться на чьём-то лице.
А он, вообще - то, личный слуга Илая уже несколько лет, а не мальчик на побегушках. Он должен был утром принести ему воды, помочь одеться, причесать и помочь с прочими графскими делами, а вместо этого даже до комнаты дойти не мог.
Разумеется, он был не единственным, кто все это умел, но раздражало сама мысль о том, что все это сегодня делает не он, потому что, видите ли, слишком ответственный день, а он "дурак неотесанный". Можно подумать там было что-то такое сложное, с чем Берт бы не справился вместо какой-нибудь служанки.
Всем конечно было понятно, что это лишь предлог, и просто родители юного графа сегодня хотели, чтобы день у него был правильный. Как у настоящего графа. А у настоящего графа Бертольда быть не должно, негоже графьям с простолюлинами возиться, ещё и по таким важным дням. Мало ли, что это отребье может придумать.
Собственно, они были правы - у Бертольда на этот день были свои планы, только вот никакая работа им помешать не могла. Он, конечно, дурак, но не полный, знал же, что днем Илай будет смертельно занят.
К вечеру Бертольд, правда, так устал, что вообще уже сомневался, стоит ли осуществлять запланированное, ибо мог представить, как ввмоталсч Илай, которому тоже весь день наверняка проходу не давали, но в итоге желание сделать ему приятное все-таки победило.
Когда гости начали разъезжпться легче не стало - опять надо было подавать пальто, следить, чтобы никто не перепутал транспорт и спутников, не забыл веера и ещё бог знает чего. Кроме того, снова пришлось отбиваться от какой-то заносчивой богачки, жаждущей отчаянные приключений и крепких запретных объятий. С тех пор, как кто-то пустил по округе слух о том, что достоинство Бертольда гораздо больше среднестатистического, отбоя от таких предложений вообще не было, но Бертольд без особого труда и вежливости решительно отшивал всех и каждую. Его достоинство, как и все недостатки, уже принадлежали одному человеку, и он бы скорее дал его себе отрубить, чем просто кому - нибудь бы дал.
Правда вечером Бертольду все же удалось чудом подложить записку Илаю под дверь, мол, будь готов к часу ночи и ни минутой позже. И не забудь открыть окно.
Потом была уборка и все снова покруоу, только в обратную сторону - посуда, полотенца, свечи, вино... Вино Бертольд захватить с собой и ничуть этого не смушался - так делали все с тех пор, как экономка начала терять рассудок, а графиня Мур немного отошла от домашних дел.
В положеный час Бертольд привычно забрался на дерево, но в комнату залезать не стал - сложив руки на подоконник, посмотрел на Илая, который, как хороший мальчик, уже его ждал. Улыбнулся и поманил рукой, ловко схватив за нарядный сюртук и притчнув к себе для поцелуя.
-Надо переодеться, - объявил он и закинул в комнату мешок с собственным барахлом - выбирай и пойдём.

+1

3

Для многих детей день рождения является любимым праздником, в который они вольны делать, что душе угодно да ещё и получают приятные подарки. В семье Муров, как и в любой другой аристократической семье, всё было в точности, да наоборот – ни в один из своих дней рождений Илай так и не получил и малейшей возможности сделать хотя бы что-то из того, что ему действительно нравится. Каждый год этот самый день становился самым настоящим Адом, а всё по той простой причине, что навещающих их дом людей в этот день было примерно столько, сколько обычно бывает только в Преисподней. Какие-то немыслимые приёмы проходили в каждый день рождения одного из домочадцев, но именно в свой собственный праздник Илай был прямо-таки насильно вынужден находиться в центре всего этого кошмара. И это бывало в каждый его обычный день рождения, а что уж тут говорить о совершеннолетии.
Утром уже не маленький Мур проснулся неестественно для него рано, а всё из-за ужасного стука в дверь его комнаты. Громко послав Бертольда куда-нибудь подальше, юноша мигом попрощался с любой сонливостью – за дверью послышался голос вовсе не Бертольда. После его на то разрешения, в дверь вошла личная служанка матери – дряхленькая, но довольно добрая и трудолюбивая старушка, что даже сейчас относилась к Илаю как к родному внуку. Коротко извинившись, она поведала ему о личной просьбе графе Мура, заключающейся в том, чтобы сегодня именно она помогала Илаю с приведением себя в порядок. Данная новость наследника порядком огорчила, однако перечить столь почтенной женщине, а уж тем более строгому отцу, он никак не мог.
День, переполненный суматохой, продолжился скорым завтраком, за которым последовало почти трёхчасовое обсуждение всех мелочей сегодняшнего праздника, на котором Илай, если честно, чуть было не уснул. После этого он попытался пробраться в кухню, в надежде хотя бы там встретиться с Бертольдом, но был пойман с поличным всё той же служанкой матери, а затем был отправлен переодеваться.
Почему-то их гости никогда не умели приезжать к ним в дом постепенно, равномерно или хотя бы маленькими кучками. Напротив, им обязательно было необходимо нахлынуть всем сразу, желательно беспрерывным потоком. Дядьки, тётки, всевозможные кузины и кузены, бесчиленное количество дальних родственником и в полтора раза превышающее их множество родительских друзей. И самым страшным во всём этом сумасшедшем предприятии было то, что каждого из них, именно каждого Илай был обязан знать ну как минимум по имени и фамилии, а ещё лучше с перечислением всех вторых имён, титулов, имён общих корней и кучей не нужной ерунды, что сами достопочтенные гости о себе и не знают.
Сказать, что вечер этот пролетел незаметно, было как минимум непростительной ложью. Он мало того, что тянулся не хуже резины, так ещё и требовал к себе безустанного внимания. Каждый час, каждую минутного этого торжества Илай находился в самом центре внимание, которое по сути ему был и не нужно. Но он успел научиться быть джентльменом, а потому почтительно улыбался всем и каждому, кто вообще пытался с ним заговорить или как-то поздравить. Под конец дня рот его практически болел от этих дурацких улыбок, а после того, как он перецеловал тысячу дамских ручек, кажется, заболели ещё и губы.
И всё-таки он стойко выдержал испытания, показав себя достойным наследником великого рода и, что также немаловажно, воспитанным и хорошим сыном. Но всё, о чём Илай только мог мечтать к тому моменту, как солнце начало садиться за горизонт, так это его собственная мягкая кровать. Как никогда сильно он желал поскорее коснуться головой на подушке и желательно под одним одеялом с Бертольдом, которого за весь этот жуткий день он так и не увидел. Ему было даже страшно представить, чем Аккермана могли заставить заняться в столь тяжкий для всех жильцов их большого дома день.
Оказавшись наконец в своей комнате, Илай тут же плюхается на кровать, намереваясь немедленно заснуть. Но в какой-то момент в полудрёме он слышит приближающиеся шаги, затем открывает глаза и натыкается на подброшенную ему под дверь записку. Крайне заинтригованный, он сваливается с кровати и усаживается прямо на полу рядом с дверью, вчитываясь в неровный, но так хорошо знакомый ему почерк.
Прежде, чем часы пробили полночь, Мур успевает немного поспать, а также собраться и сесть ожидать появления Бертольда. Любопытство распирает его изнутри, да и спать вроде больше и не хочется – Илай готов немедленно отправиться навстречу приключениям.
Стоит лишь в окне показать чужой макушке, как юноша тут же вскакивает с насиженного кресла, чтобы получить столь необходимый ему сейчас поцелуй.
- А может быть всё-таки останемся здесь? – заманчиво предлагает он, легонько улыбаясь. Конечно, Бертольд ему откажет в этом предложении, да и самому ему хочется наконец выбраться из этого душного дома.
Одежды в мешке оказывается не так много и практически вся она Илаю безбожно велика. Так уж получилось, что даже к восемнадцати годам ему не удалось вырости в высокого широкоплечего юношу, но, кажется, этот факт совершенно никого и не волновал. Он долго капается в тряпье, прежде чем достаёт на свет божий сносно подходящий друг к другу комплект относительно чистой одежды.
Раздеваться перед Бертольдом ему всё ещё как-то неловко, правда этого он пытается ему не показывать. Стягивая с себя штаны, он разглядывает исключительно уже снятую и готовую к надеванию одежду, стараясь лишний раз не пересекаться взглядом с Аккерманом.

Отредактировано Elias Moore (11-02-2019 09:50:24)

+1

4

Предложение Илая звучит безумно заманчиво, однако Бертольда так легко не переубедить - не для этого он весь день был таких послушным и не вызывающим подозрений парнем, чтобы теперь потратить заработанный лимит доверия на ничто. Нет, конечно, это было не ничто, но план у Бертольда был точно лучше.
Он не без удовольствия наблюдает за тем, как Илая переодевается из своей чистенькой дорогущей одежды в его простую, но дело сокрее в моменте меду сменой одежды - Илай, может, и стесняется быть нагим, но вот Бертольд более чем всем доволен. Да и сам он, если уж речь об этм зашла, наготы своей никогда не стеснялся - а чего там Илай не видел? У него все такое же, пропорционально меньше, моет, но в общем и целом все совершенно такое же. Да и не первый же раз они друг друга видели голыми каждый раз, он-то это знал, хоть Илай и делал каждый раз вид, что все это происходит с ним впервые.
-Ты похож на сиротку, - усмехается Бертольд, глядя на Илая. Тощий, в одежде с чужого плеча-  он и правда выглядел резко осиротевшим беспризорником, при чем очень несчастным. Наверное, реши он зарабатывать денег попрошайничеством, неплохо бы так подзаработал.
Он ныряет вниз, обратно на дерево, и спускается на землю, а затем смотрит на окно Илая, ожидая, когда тот вылезет сверху. Юному наследнику точно не придет в голову выйти через центральный вхд - конечно, он был уже совсем взрослым и его передвижения не так жестко контролировались, как раньше, но все же в таком виде его из дома точно бы никто не выпустил, так что выход был один - тот, который так часто служил Бертольду входом.
Правда, сам Илай им пользовался всего пару раз, так что был маленький шанс, что он не справится, но для этого Бертольд и караулил, готовый, если что, кинуться на помощь. Ну или на землю, чтобы наследник ничего себе не сломал, приземлившись на что помягче.
Впрочем, по итогу Илая он недооценивает - тот вполне благополучно достигает земли, запутавшись в ветках только совсем чуть-чуть.
Бертольд приобнимает его за плечи, разворачивая в сторону садовой калитки - это самый простой способ покинуть дом незамеченным. Обычно конечно стоило бы быть более изобретательными, но все домашние уже порядком устали и вряд ли будут отслеживать их перемещения. Илай сейчас, как хороший мальчик, должен уже спать, да и от Бертольда ожидают примерно того же, до утра их вряд ли хватятся.
Впервые за день Бертольд чувствует себя в хорошем расположении духа. Он уже давно не считает себя мальчиком, но сейчас чуть не подпрыгивает, таща Илая за собой из отчего дома.
Вот и все. Илай совершеннолетний. Конечно, не глава семьи, и не хранитель той чертовой книги, но все же уже не бесправный богатый мальчик, коим был раньше. Когда Берт стал его личным слугой, страх быть изгнанным постепенно стал сходить на нет-  вряд ли бы ему это позволили, если бы собирались избавиться. Теперь же Бертольд напрямую будет подчиняться только Илаю и, пока тот сам не скажет, ни за что его не покинет. Можно было конечно начать волноваться за то, не решит ли сам Илай от его избавиться, но по тому, насколько охотно он отвечал на поцелуи Бертольда, второй делал вывод - не избавится.  А значит - в этой жизни их ничто не разлучит.
На улице тихо - все давно уже спят, но Бертольд знает - там, куда они отправляются, тихо не бывает. Он давно уже на самом деле планировал Илая туда сводить, да все повода подходящего не было, а теперь, вроде как, ему все было можно, так что Аккерман решил, что время пришло.
Вокруг довольно темно, свет исходит только из одного дома - как раз того, в который они направляются.
Бертольд стучит в дверь, ее сначала приоткрывают лишь чуть-чуть, просто чтобы понять, кто пришел, а затем, опознав парня, распахивают ее на полную.
Он не очень хорошо знает этих людей, вернее - большую часть не знает вообще, как и они его. Его самого привели сюда пару лет назад и, как оказалось, о этом месте было известно чуть ли не всем, кроме Бертольда. Семья Бирн славилась в округе своим коровьим молоком и говядиной, это знали все, а вот об их пабе  Бертольд узнал только тогда, когда его привели сюда.
-Бертольд, дорогой! - хозяйка подошла почти сразу, крепко обняв гостя. Поначалу Бертольду было некомфортно, но он довольно скоро привык - о, ты сегодня с другом, - она смеряет Илая долгим взглядом, затем смотрит на Бертольда - это...
-Сын новой служанки леди Мур, - почти по слогам произносит Аккерман. Конечно, миссис Бирн, семья которой живет в Белфасте уже очень много лет, не может не знать, как выглядит настоящий Мур, но она довольно умная женщина, чтобы понять намек - кроме нее никто об истинном происхождении Илая знать не должен.
-Сын так сын, - подмигивает она, обнимая и его - как твой палец, дорогой? Все еще болит? - она протягивает руку, чтобы осмотреть искалеченный мизинец, но Бертольд отдергивает руку и скашивает быстрый взгляд на Илая.
-Все хорошо, мэм. Как всегда, - он улыбается.
-Как всегда, - вторит ему женщина и, пожелав повеселиться, растворяется в толпе.
-Лучше не афишировать, кто ты, - поясняет Бертольд тихо и, подтолкнув Илая в сторону свободного столика, проталкивается к барной стойке - я принесу нам выпить, садись.

+1

5

И правда, вылитый сиротка-беспризорник. Илай не без удовольствия разглядывает своё отражение в зеркале, ловя себя на мысли, что правильно подобранный костюм может изменить человека до неузнаваемости. Ну ладно, может быть лицо и осталось прежним и слишком щуплым быть он не перестал, но есть в нём теперь что-то такое, что позволило бы ему прижиться на улицах Белфаста. Особенно, если бы рядом был Бертольда.
- Ага, осталось только с родителями разобраться и можно начинать новую жизнь, - он почти смеётся, поворачиваясь лицом к Аккерману.
В том, чтобы покинуть комнату через окно уже есть что-то авантюрное, разжигающее интерес и окончательно лишающее желания поскорее завалиться спать. Исключать использования лестницы для выхода из дома Илаю приходилось всего пару раз, но, кажется, слезать по дереву он кое-как успел уже научиться. Упасть ему хочется в последнюю очередь, нельзя же вот так вот взять и осрамиться перед Бертольдом, да и эта вероятность Мура не так уж и пугает – всё из-за того же Бертольда, ведь он, в крайнем случае, обязательно его поймает.
К счастью, со страшным криком лететь прямо внизу ему так и не приходится. Илай немного путается в ветках, зацепившись за какой-то сучок рукавом рубашки, но в конечном итоге всё-таки выпутывается и аккуратно спускается вниз.
Чувствуете? Вот она, долгожданная свобода. Весь этот дурацкий день Мур только мог и думать о том, чтобы получить возможно выбраться вот так вот на улицу, вдохнуть полной грудью и никуда не торопиться. Правда с последним пунктом получается всё довольно неоднозначно, ведь Бертольд очень скоро поворачивает его лицом к калитке и предлагает двигаться дальше. Быть может, Илаю бы хотелось ещё немного просто постоять на месте и насладиться ничегонеделанием, но он послушно следует за Аккерманом.
О том, что их может кто-нибудь застукать, юноша как-то даже и не задумывается. Кому вообще может прийти в голову в час ночи решить наведаться к нему в комнату? Он уже достаточно немаленький, чтобы избежать подобной проверки, да и потом, день был слишком муторный и тяжёлый, чтобы устраивать себе ночные прогулки, только настоящий дурак станет с и без того зудящими ногами выбираться из тёплой постели. Ну, собственно, два таких дурака всё-таки нашлось.
Вообще, у молодого графа есть несколько соображений относительно того, куда доблестный Бертольд может повести его в самый разгар ночи. Ничего конкретного, но там они обязательно должны будут пить. Но свою прелестную догадку Илай решает отставить при себе, а всё по той простой причине, что ему, в принципе, не так уж и важно, куда идти. Главное, чтобы с Бертольдом. Его выбору он совершенно доверяет и при необходимости отправился за ним бы хоть на край света, а чего уж ему стоит немного побрести по ночному городу. Даже тёмные подворотни и редкие прохожие не столь пугают непривыкшего ко всему этому бедному очарованию Мура, когда рядом идёт его верный Аккерман.
Когда они останавливаются возле небольшого домика с крепкой дверью, Илай с любопытством озирается по сторонам – этого места, как ни старайся, припомнить у него не получается. После краткой проверки личности они всё-таки попадают внутрь и юный маг следует за Бертольдом по пятам, но далеко от входа уйти им не удаётся – Аккермана останавливает большая грузная женщина и будто бы пытается раздавить его в своих сильных объятиях.
Илай уже было открывает рот, чтобы представиться, поймав на себе взгляд хозяйки, но Бертольд его опережает. Да, конечно, не стоит ему здесь распространяться о том, кто он такой. Никогда не знаешь, чем всё это может обернуться.
Когда женщина принимается обнимать и его, Муру начинает казаться, будто бы он вот-вот задохнётся. Но совсем скоро эта пытка нежностью наконец заканчивается, за что Илай ей весьма благодарен.
При упоминании искалеченного пальца Бертольда Мур неосознанно вздрагивает. Несчастный и всё ещё кровоточащий обрубок тут же возникает у него перед глазами, и он наскоро гонит это воспоминание из своих мыслей. Он всё ещё помнит, с каким страхом быть застигнутым вытаскивал из шкафа чистые бинты, как обвязывал ими руку Аккермана, как впервые применял свои знания о целительстве на практике – правда вот палец вернуть никак не получилось. Глупый, глупый Бертольд. На то, чтобы спросить, зачем он это сделал, у Илая так и не хватило смелости.
Хозяйка как-то очень быстро растворяется в толпе, а они наконец могут занять один из немногих оставшихся свободных столиков. Правда сделать это Муру приходится в одиночестве, ибо Бертольд отправляется им за напитками.
- Хорошо, - согласно кивает он и следует указанию Аккермана.
В большом зале ужасно душно и жутко громко. Вокруг пьют, кричат и веселиться люди не самого приятного вида, но этот чуждый Илаю мир сейчас для него более интересен, нежели пугающий. Он с любопытство рассматривает окружающих, пока на горизонте не появляется Бертольд.
- А мне нужно придумать новое имя, ну чтобы уж точно не дать кому-нибудь повода что-то заподозрить? – эта мера предосторожности для него больше походит на заманчивую игру, в которую он мигом включается. Он пододвигает к себе поближе огромный стакан, наклоняется над ним, пытаясь почувствовать запах напитка. – А что это такое?
Конечно, с течением времени человек так или иначе меняется. Но задавать множество вопросов разом Илай так и не разучился.

Отредактировано Elias Moore (14-02-2019 17:56:54)

+1

6

Брат хозяйки, которого сегодня поставили на разлив, приветливо улыбается Бертольду. бертольд отвечает ему тем же, но чуть менее искренне - все же, для него все еще в новинку такое к себе обращение. К молчаливой вежливости он привык - насмотрелся на нее в доме Муров, а вот радушие все еще сбивало его с толку. Он этим людям не друг и не родственник, но стоило к ним зачастить, как они вдруг запомнили его имя, начала делать скидку и стали за глаза называть хорошим парнем. Хорошим парнем Бертольда вообще никто не называл, чего уж говорить о людях, которые, в отличие от, например, Илая, знали о его уличной славе вспыльчивого драчуна.
Но это было приятно. Немного смущало, все еще немного удивляло, но в общем и целом как-то...радовало.
Перед ним на стол ставят два стакана пива, и он, снова кивнув, возвращается за стол.
-Если очень хочешь, - пожимает он плечами, пододвигая к Илаю его стакан - хотя мне кажется, что Илай - уже вполне маскировка.
На второй вопрос наследника он отвечать не торопится, ухмыльнувшись и кивнув, мол, пей сначала.
В особняке такого Илаю бы точно не налили - там все больше по винам да виски разве что, а до такого напитка, как пиво, Муры обычно не опускались. Даже несмотря на то, что пиво это было ирландское, и, в общем-то, напитком было ничуть не более плохим, чем эти их вина.
В то, что Илаю наливали дома виски верилось слабо - во всяком случае, Бертольд ни разу свидетелем этого не был. Да и вообще прежде он был слишком юн для таких напитков. Насчет вина Бертольд тоже уверен не был, но, зная любопытство Мура, мог предположить, что тот, даже если не давали, все равно попробовал.
-Это пиво, дома тебе такого не нальют, -Бертольд и сам делает глоток, слизывая кончиком языков пенку с верхней губы. Местное пиво ему очень нравилось, а такое он мог сказать не о каждом городском пабе или просто забегаловке. Владельцы, наверно, тоже это замечали, и поэтому Бертольда и ценили - не-не-не, пей. Большими глотками, - Бертольд даже придерживает Илаю стакан, чтобы тот не вздумал опустить его раньше времени.
У него не было задачи Илая напоить, но была задача заставить его прочувствовать весь тот колорит, от которого малолетнего наследника он и защищал. Теперь ему все было можно.
Ну, в определенных рамках все еще. И Бертольд все еще мог получить по шапке за плохой пример, но теперь он переживал насчет этого намного меньше, чем раньше.
Да и вообще он теперь чувствовал себя как-то...спокойнее. Теперь Илай мог самостоятельно покидать дом, и не на сутки, а даже на неделю, и никто бы ему ничего не сказал. И, разумеется, за то, что он возьмет с собой Бертольда, ему бы тоже ничего не предъявили. За ним теперь вообще будет меньше контроля, так, во всяком случае, виделось Бертольду.
Слухи о том, что юного графа не иначе как скоро женят он игнорировал целиком и полностью да и найдется разве в Ирландии женщина, которую Муры бы посчитали достойной для своего сына? Отец Илая, может, и бл к нему суров и требователен, но это работало в обе стороны: пока Илай оправдывал его надежды, граф Мур ни за что бы не связал его узами брака с кем ни попадя. Так что за это Аккерман пока мог позволить себе не волноваться, тем более что ревность его бы до добра очно не довела.
-Ну как? - ухмыляется он, наконец позволив Илаю убрать кружку от лица.

+2

7

Сначала юноша не до конца понимает смысл слов своего друга – почему достаточная маскировка? Своё домашнее прозвище он слышит в десятки, а может быть и в сотни раз чаще, чем полое имя, а потому поначалу даже и не понимает, что местные жители могут даже и не догадываться о том, что дома его величают не иначе как Илай. В их глазах он никто иной, как Элиас Мур, может быть молодой граф и богатый наследник, но никак не худощавый мальчишка в поношенной одежде какого-нибудь старшего брата, сидящий посреди ночи в не самом благополучном пабе. Действительно, такой маскировки будет более чем достаточно.
Янтарная жидкость, пенящееся в огромном стакане, выглядит довольно соблазнительно, пусть и немного странно. Отвечать на поставленный вопрос Бертольд как-то не торопится, видимо ждёт, пока Илай сам начнёт дегустировать напиток. Недолго думая, Мур таки делает из стакана маленький глоточек и мигом морщится – горько.
Так вот оно какое, ваше пиво. Спиртных напитков за свою пока ещё недолгую жизнь Илаю испробовать удалось совсем немного. И все они были им выпиты исключительно с интересом исследователя, по крайней мере в первые разы. Так обожаемое матушкой исключительно французское вино на младшего Мура никакого впечатления вовсе и не произвело. Ну кисленько, ну сладенько, да и не дело это, за матерью бокалы, пока никто не видит, допивать. С отцом дело обстоит несколько интереснее. Отец пьёт исключительно виски, причём лишь только ирландский и обаятельно приготовленный по старинному семейному рецепту. Года так пол назад, изливаясь слюной во время наблюдения за тем, как граф вальяжно попивает прелестный напиток из не менее вычурного стакана, Илай набрался храбрости и попросил родителя разрешить ему тоже попробовать этот таинственный нектар. Отец отреагировал на его просьбу довольно скептически, но честно налил ему в стакан буквально пару капель из красивого графина и, взяв с сына обещания до своего совершеннолетия к напитку не притрагиваться, разрешил ему его опустошить. Конечно, Илай был согласен на любые условия. Безусловно, виски оказался той ещё гадостью, но интерес молодого Мура к данному напитку всё-таки не исчез. Было в нём что-то таинственное, некая мистификация, завязанная на секретном рецепте, передававшемся в их семье от отца к сыну и тем становясь всё более и более притягательным. Сегодня утром, а точнее уже вчера, граф Мур пришёл сыну с известием, что теперь готов открыть ему семейный секрет, чем сделал Илая поистине счастливым.
Он смотрит на него наморщив нос, наблюдая за тем, с каким удовольствием Бертольда хлебает свою гадость да ещё и соблазнительно облизывается. Юноша решает дать напитку ещё один шанс, а потому вновь прикладывается к стакану губами, а вот только на этот раз вынужден полностью опустошить стакан – Аккерман придерживает посудину за не очень чистое дно и сопротивляться Илай совсем не в силах.
Ну может быть не такая уж и гадость. Противно, конечно, но пить можно. Спасибо ещё, что не жжёт горло, но над вкусом всё равно можно было бы ещё поработать.
- Отвратительно, - честно отзывается он. – Неси ещё.
Сегодня, как никогда раньше, Илаю хочется напиться. От слишком многих окружающих он слышал об этом удивительном состоянии, прочувствовать на себе которое, ну или хотя бы находящегося в нём другого человека, ему за эти восемнадцать лет так ни разу и не удалось – слишком уж старательно родители оберегали его от подобных гнусностей. Даже Бертольд во время их вылазок раньше как-то не особенно старался ему что-то подобное показать, никогда в такие места не водил и возможных пьяниц заставлял обходить чуть ли не за полмили. Илай, в принципе, такому положению вещей никогда не сопротивлялся, да вот только сегодня дела определённо находились в противоположном состоянии, раз Аккерман привёл его ни куда-то там, а именно в бар. Значит сегодня он поможет ему наконец испробовать всё это на себе. Ну что же, за это определённо нужно выпить.
Голова Илая туманится как-то уж слишком стремительно, пусть пока и не очень сильно. Наверное, не стоило всё-таки выпивать столь огромный стакан и сразу залпом. Организм ещё непривыкший, совсем молоденький, разве можно такому вообще что-то крепче хорошенько заваренного чая доверять? И вообще, почему Бертольд сидит от него так далеко? Что значит напротив, пусть усаживается рядом!

Отредактировано Elias Moore (11-02-2019 23:31:59)

+2

8

Бертольд ухмыляется.
Поначалу пиво и ему не очень нравилось, но это кончилось где-то...на третьей пинте? Пожалуй, что так.
Муру конечно не суждено будет пить пиво слишком часто - все-таки не по статусу ему этот напиток. Конечно когда он окончательно станет главой семьи он смоет делать вообще что захочет, но тогда уже такое пиво он точно пить не будет - при всей своей любви к местной атмосфере, Бертольд пил пиво и получше. Правда оно было и подороже, так что выбирать особо не приходилось.
-Слушаюсь, вашблагородие, - отзывается Бертольд и, допив свой стакан, снова исчезает по направлению к стойке.
-Что, Бертольд, сегодня гуляешь? - усмехается брат владелицы, наполняя новый стакан. Обычно Бертольд ограничивался одним - но целой куче разных соображений. Во-первых, так дешевле. Во-вторых, он относился к тому типу людей, что от алкоголя свирепеют, а с его нравом то сулило большие проблемы. Он пытался поначалу пьянеть, но кончалось это тем, что утром у него обязательно что-то болело: ребра, ноги, руи. Однажды он даже с подбитым глазом проснулся, чему был немало удивлен учитывая, что обычно даже в пьяном состоянии он неплохо дрался. С тех пор он решил притормозить. Ну и конечно же ему банально не хотелось скатываться в алкоголизм, а учитывая условия, в которых жил он и 90 процентов присутствующих это было совсем несложно. Алкоголь расслаблял, алкоголь заставлял забыться, а забыться - это просто прекрасно. Чтобы не думать о том, как живешь. Чтобы не думать о вчера. Чтобы не думать о завтра. Чтобы ни о чем не думать.
Конечно у Бертольда было ради чего держаться в реальности, хоть она год от года и не становилась лучше. Однако даже когда Илай был рядом, тяжело было не думать о том, будет ли он рядом завтра. Послезавтра? Через год? Когда его отец велит ему его отослать? Может, не велит вообще? Сколько вообще они еще будут жить в таком режиме?..
Словом, причин нервничать у Бертольда было предостаточно, так что он предпочитал с пивом вести себя осторожно.
-Да у друга день рождения, - отвечает Бертольд, не желая проявлять грубость - отмечаем.
-Тогда этот круг за мой счет, - подмигивает мужчина и ставит перед Бертольдом два новых стакана.
Аккерман благодарно кивает и забирает стаканы.
-Но ты все-таки поосторожнее, а то завтра голова болеть будет, - замечает он, пододвигая к Илаю стакан на этот раз нарочито медленно - что я с тобой больным делать буду?
Ухаживать за больным Илаем было далеко не самой приятной работой - он становился сущим ребенком.Демонстративно страдал, чуть ли не завещание писать порывался...Словом, тяжелым это было делом, терпения Бертольду хватало едва-едва.
Да и вообще Илай, может, и был теперь совсем большим, но занятий его не отменял, и если Илай вдруг завтра на них не явится, все точно что-нибудь заподозрят, а это все еще в планы Берта не входило.
Хотя конечно посмотреть на пьяного в щи наследника было очень интересно.
-А зачем тебе с ним вообще что-то делать? - раздалось где-то возле уха. а спустя всего мгновение на колени к Берту уселась светловолосая девица.
-Да, просто оставь его мне, я присмотрю, - Илая тоже не обделяют вниманием.
-Уна. Нора, - чеканит Бертольд - Вы...
-Я Уна, - приветливо улыбается Илаю барышня на его коленях.
-А я Нора, - сообщает ее сестра-близняшка.
-А нам плевать, - вторит им Бертольд - свалите.

+1

9

Он благодарно улыбается и кивает ему ответ, когда Бертольд любезно соглашается отправиться за ещё одним стаканом. Быть может, Илаю не так уж и хотелось бы, чтобы Аккерман сейчас куда-нибудь вообще уходил, однако другого шанса выпить пива у него может и не представиться, да и к тому же Берт вот-вот вернётся, а значит беспокоиться попросту не о чём.
Илай откидывается на неудобную спинку деревянного стула, оглядывается по сторонам. Людей в пабе довольно много, даже слишком, учитывая нынешнее время суток. Это несколько удивляет Муру, почему-то ему всегда казалось, что к двенадцати часам все приличные заведения непременно закрываются, а потому ловит себя на мысли, что «приличным» это место вообще-то никто и не замечал. И всё же само нахождение Илая здесь для него в новинку. Его поражает и привлекает абсолютно всё в этом зале, начиная от неотёсанных, грязных и непременно пьяных людей, и заканчивая не шибко реалистичной огромной головой вроде как кабана, весящей на противоположной от бара стене. И всё-таки есть в этом заведение что-то такое, что заставляет молодого графа чувствовать себя достаточно уютно. Какая-то общая атмосфера человеческой беззаботности, заполняющей не только высокие стаканы, но и пьющих из них людей. Не так часто Илаю удаётся побывать в компании именно таких представителей общества. Тех самых, что никак не могут быть уверены в завтрашнем дне и при особой необходимости без зазрения совести перережут ему глотку, если за то им заплатят лишнюю сотню фунтов.
С нескрываемым любопытством Илай рассматривает шумную копанию молодых людей, расположившимся за, наверное, самым большим столом, что только имеется в этом пабе. Девушки и парни, ну может быть на пару-тройку лет старше его самого выглядят вполне жизнерадостными и абсолютно точно весёлыми. Определённо хорошо подвыпившие, они очень громко смеются и подшучивают друг над другом, не забывая раздавать лёгкие подзатыльники или толчки. С интересом, достойным исследователя обезьяньих стай, Мур смотрит на них во все глаза, большее внимание уделяя одной пышногрудой блондинке, под чью руку уже успела забраться мальчишечья рука. Илай смотрит не отрываясь, будто бы очень хочет узнать, что же будет дальше, но совсем скоро встречается с дамой взглядом и затем уже стыдливо отводит от компании взгляд.
Следующей жертвой любопытства молодого графа становятся две сестры-близняшки, что крутятся совсем неподалёку, увлечённые беседой не столько с пытающимся заигрывать с ними усатым мужичком, сколько друг с другом. Когда одна из их случайно замечает на себе взгляд Илая, юноша дружелюбно улыбается девушке. В этот же момент к столику подходит Бертольд.
-Подумаешь, один стаканчик, - Мур за ручку придвигает к себе стакан ещё поближе. – Не занудствуй.
И всё-таки получив в полное распоряжение не самый вкусный напиток, Илай делает совсем маленький глоток, ведь в употреблении алкоголя Аккерман разбирается уж явно получше него.
Он даже не успевает толком опустить на столик стакан, как на его коленках оказывается девушка. Да ещё не какая-то там, а одна из тех близняшек, которым он совсем недавно улыбнулся.
Если говорить откровенно, то это был первый раз, когда Илай вообще держал девушку на коленях. В его обществе подобные жесты были как-то не приняты, конечно, если оба вы не ведёте свою особую игру и не прекрасно знаете, чем это сидение совсем скоро закончится. У Мура же вступать в такие игры необходимости не имеется, для удовлетворения души и тела у него есть Бертольд, а значит отсутствует какая-либо необходимость подставлять дамочкам свои колени. Да и вообще, что в этом такого примечательно?
И всё же с решением Аккермана поскорее избавиться от девушек он как-то не согласен – это невежливо. Ну пусть посидят пару минуточек, жалко им что ли? Разве можно вообще так грубо с представительницами женского пола обращаться? Дома Илая учили совсем другому.
- Да ладно тебе, Берт, - более учтиво, чем действительно дружелюбно отзывается он. – Пусть немного с нами посидят.
Они же совсем ненадолго, верно? Совсем скоро они потеряют к ним интерес и обязательно уйдут к кому-нибудь ещё, к кому-нибудь поинтереснее. И тогда он сможет как ни в чём не бывало пересесть на стул рядом с Бертольдом.
- Уна, Нора, не хотите ли что-нибудь выпить? – всё также вежливо, даже с улыбкой предлагает девушкам Илай. – Я угощаю.

+1

10

Бертольд переводит на Илая тяжёлый взгляд.
В голове столько вопросов разом, что он даже не может начать возмущаться - просто смотрит.
Неужели непонятно, что Бертольд гонит их не просто так? Или что, в восемнадцать опять потянуло на сомнительные приключения? Может, ему просто приятно, когда девица вот таким вот наглым образом садится ему на колени?
Бертольд зол, Бертольд ничего не понимает, но если Илаю так хочется - пускай. Значит ему с этим и разбираться.
-Да, Бертольд, ну чего ты, - Уна подмигивать сестре.
-Да, Берт, - как-то слишком уж чувственно поддакивает сестра - мы же не чужие друг другу люди, - это уже на самое ухо. Слишком близко, слишком горячо. Просто возмутительно.
Аккерман скептически усмехается, мол, да? И что же нас, дамочки, может связывать? Но те лишь загадочно смеются.
Ой ну конечно Илай их ещё и напоит, добрая его не винная душа. Это-то как раз Аккермана не удивляет, в отличие от того, как Мур смотрит на Уну.
Это... Интерес? Может, ему правда нравится столь навязчивое женское внимание? Он вообще хоть понимает, что Берту на это смотреть неприятно?
Стоп, а он понимает? С Илая ведь станет я воспринять подобный фривольный жест как нечто... Дружеское?
Впрочем, легче все равно не становится.
Да, Берт привёл его в шумнре место, где много людей и алкоголя, но разве он давал понять, что хочет провести эту ночь с кем-то кроме Илая? Разве подразумевалось, что им нужен будет кто-то ещё? Илаю вообще точно одного Аккермана достаточно?
Всё эти вопросы неприятно жгут изнутри, так что Бертольд понимает, что лучше ему ещё раз самому сходить за пивом, чем сидеть здесь и думать, сорвётся он на девиц или нет.
И он идёт. Брат владелица смотрит на него с сочувствием - сестры давно известные местным завсегдатаям проходимки, с них станет я и увести человека за угол, приставииь к горлу нож и отобрать все деньги, но чашу всего они просто пили за чужой счёт. Искали клиентов на ночь. Никто из постоянных гостей этого паьа на них уже не вёлся, а вот молодняк типа Илая - каждый раз. Строго говоря, зла они не делали, ведь для паьа это дополнительная выручка, а то, что происходит за его пределами - не их дело. Но по-человечески владельцы заведения все понимали и девиц тоже недолбливали. Просто сделать им ничего не могли, а те это знали и нагло этим пользовались.
Впрочем, не Берту же считать Муровские деньги, да? Хочет потратиться - пусть тратится, лишь бы штаны им свои не отдал. Во всех смыслах.
Бертольд тщетно пытается унять внутреннее раздражение.
Когда он возвращается, Нора уже тоже обратила свой интерес на Илая - теперь они окучивали глупого наследника с двух сторон. Наверняка уже сделали ему пару неприличных предложений, если не озвучили весь спектр оказываемых услуг.
Но Илаю, конечно, будет неинтересно. С чего бы его интересовали эти потаскухи, да? Бертольд должен быть спокоен, он ведь знает... А, к черту.
-Допивайте и ищите других идиотов, кровопийцы, - голос Аккермана не терпит возражений и храни Илая бог, если он решит с ним поспорить.
-Что, сам своего друга удовлетворишь? - Уна, должно быть, хочет его как-то жалеть или спровоцировать, но Бертольд уже достаточно зол, а кроме того, она ведь понятия не имеет, насколько права.
-Ну пока что вполне справлялся, - он улыбается, но улыбка получается злой и какой-то перекошенной.
Нора открывает рот, очевидно собираясь опять что-то сказать, но пожимает плечами и закрывает его обратно, беря со стола пиво.
После Бертольд их уже не слушает - просто пьёт пиво и ждёт, когда они уйдут. Реши он обратить внимание на их разговор с Илаем - наверняка были бы жертвы.

+1

11

Одна из девушек называет Бертольда полным именем, да и тот сразу же их признал. Значит ли это, что они давно знакомы? А если да, то насколько? Может быть, Аккерман часто приходит в этот паб, а потому просто знает всех его постоянных посетителей? Наверное, окажись кто-нибудь на месте Илая, непременно бы начал подозревать Бертольда в куда более интимных связях с этими дамочками, но молодому наследнику такая в мысль в голову даже и не приходит. Разве способен ли кто-то ещё, помимо его самого, интересовать его Бертольда? Да Илай скорее бы поверил в том, что по улицам Белфаста в ночное время суток апостол Пётр прохаживает, чем поверит в том, что Аккерман способен ему изменить. В его голове в принципе не существует чёткого определения для слова «измена», оно исключительно абстрактно и не несёт в себе какого-либо смысла. Бертольд и эти близняшки? Ну что за глупости.
Стоит только Аккерману подняться со стула, как Нора тут же усаживается на его место, и уже вместе с сестрой они усиленно начинают промывать беспомощному Илаю мозги. Спрашивают, как его зовут, как давно он знает Бертольда и что, собственно, они тут делают. Юноша говорит открыто, возможно излишне вдаваясь в подробности, но пытаясь обойтись без упоминаний собственного положения – насколько ему это позволяет делать его несколько опьяневший разум, конечно. Получается довольно неплохо, и всё же ведёт себя с девушками Илай избыточно дружелюбно, в принципе не осознавая, что подобное поведение сейчас может быть несколько неуместным. Девушки щебечут не хуже разговорчивых синичек, и к моменту возвращения Бертольда Мур уже практически уверен в том, что все вчетвером они старые добрые друзья.
Илай искренне не понимает настроений Аккермана. Разве могут столь милые близняшки вызывать гнев или какие-либо иные отрицательные качества? Юноша уверен, что Берту стоило было бы вести себя несколько более сдержанно, однако высказывать своё мнение вслух даже не пытается – за эти несколько лет он научился улавливать те моменты, когда ему стоит просто помолчать и лишний раз Аккермана не злить.
Заслышав слова Бертольда, юный Мур заливается краской и отводит взгляд. В голове тут же возникают неприличные картинки и поскорее остаться с Аккерманом наедине начинает хотеться ещё сильнее. Но нельзя же просто так взять, и прогнать ни в чём неповинных девушек, верно? Поэтому он просто делает несколько глотков, и пытается отвлечься. Право не алкоголю, а всё тем же назойливым близняшкам это удаётся куда лучше. Нора вновь покоится на коленях Бертольда, пусть и всё внимание её устремлено исключительно к поддержанию беседы с Илаем.
Они говорят исключительно втроём, точнее вдвоём, а Мур лишь периодически вставляет пару слов или смущённо отводит взгляд. Сам он уже совсем не рад тому, что позволил девушкам остаться, но сделать с этим что-то не позволяет воспитание. За десять минут сёстрам удаётся накрепко привязать к себе внимание наследника, будто посадить его на цепное ядро, что вроде бы так сильно хочется сбросить, да сделать это никак не получается.
- Илай сказал, что вы пришли отпраздновать его день рождения, - Уна приобнимет парнишку рукой, дабы не свалиться с его тощих колен. Другой рукой поднимает принесённый Бертольдом стакан. – Давайте выпьем за именинника!
Залпом она допивает стакан, ждёт, пока Мур попробует хотя бы наполовину повторить её подвиг, а затем самым наглым образом целует его в губы. Обычно, для привлечения нового клиента этого оказывается достаточно. Старая как мир тактика, на которую клюют без исключения все мальки, будто на жирную приманку.
- Почему ты сегодня такой злой, Бертольд? Тебе нужно расслабиться, - Нора вновь наклоняется к самому уху Аккермана.
Отставать от сестры Нора вовсе не собирается, а потому тоже решает что-то предпринять. Девушка бесцеремонна кладёт руку на аккермановский пах и улыбается так лукаво и заманчиво, как умеют это только самые потрёпанные жизнью шлюхи. Чего уж им бояться, когда и без того нечего терять.

Отредактировано Elias Moore (17-02-2019 18:37:51)

+1

12

Ох, если бы это был первый раз, когда женщина пыталась ео соблазнить подобным образом. Ох, если бы конкретно эта женщина пыталась сделать это впервые.
С тех пор, как Бертольд стал более-менее похож на мужчину, а не маленького мальчика, что произошло примерно когда ему было лет 13, с ним происходило такое довольно часто. Так часто, что прочие мальчишки ему даже завидовали, кто-то более открыто, кто-то молча и про себя. Сам бе Бертольд видел в этом мало удовольствия - ему-то это было не нужно совершенно.
Да, в тринадцать он еще не понимал, что конкретно ему нужно, да и не нужно было ему тогда ничего, но и потом, когда он уже понял, потребность эта в нем разумеется не появиться. Так торгать ео мог только Илай. Он, конечно. был слишком стеснительным для подобного жеста, но в самых сокровенных мечтах Бертольда так все и происходило. Но даже несмотря на то, что это были лишь мечты-  это не поод считать, что ему понравится, если кто-то все же сделает это.
Ему не нравится.
Он бы даже возмутился, но сцена, разворачивающаяся напротив, его взволновала куда сильнее собственной зоны комфорта.
Эта шлюха поцеловала Илая. Его, черт возьми, Илая поцеловала какая-то наглая шлюха, а ее сестра сейчас пытается, что? Сорвтить и его? Да она себя вообще видела, страшила чертова?
Бертольду требуется очень много самообладания. буквально каждая крупица оного, что вообще в нем есть, чтобы не кинуться на нахалку прямо с места и через стол. Женщин бить нельзя. Даже если это такие омерзительные женщины, как Уна и Нора.
Но просто так сидеть он все равно не может - крепко перехватывает руку Норы, сжимает до побеления и смотрит на нее бесконечно долго и проникновенно.
-Убери. Свою. Конечность. Тварь, - очень тихо и четко разделяя слова произносит он. Та скулит от боли и смотрит в ответ очень возмущенно, так, словно бы это Бертольд сам ее туда и положил минуту назад. Как бы не так.
Потребовать от Уны того же он не может - это-то наверняка у привлечет слишком много внимания, а если кто-тто здесь все же узнал Илая, то потом будет очень много проблем. Бертольду остается только надеяться, что Илая сам поймет, что это немного ненормально.
Что ему не понравится.
Что он не захочет ее больше, чем хочет его и больше, чем Бертольд хочет Илая.
Он хочет, чтобы Илай всегда выбирал только его. Любил только его. Чтобы все остальные кандидаты сгорели в адском пламени, а Нора и Уна стали бы первыми среди прочих.
-Отпусти уже, кретин!  -визжит наконец Нора, вывая руку. И конечно же это привлекает внимание всех вокруг.
Может, сестре никто из присутствующих и не жалует, но это не значит, что физическое насилие будет здесь уместным. Бертольд чувствует на себе тяжелые взгляды, чувствует их лопатками и плечами и, подняв взгляд, не удивляется. когда их встречает.
-Я сказал вам обеим выметаться. Мы не заинтересованы в ваших услугах, - повторяет он громче, чтобы все услышали наверняка.
-Это тебе так кажется, а Илай совсем не против! - шипит Нора в ответ, держась за руку, которую совсем недавно сжимал Бертольд - и вообще - кто так с девушкой обращается?
-Я обращаюсь, когда девушка не понимает простого "отвали", - не остается в долгу Бертольд. Он говорит очень покойно, зная, что ему стыдиться нечего - не так уж и сильно он сжал эту несчастную руку, как Нора пытается изобразить. Да и все знают - это они всегда первыми лезут к людям, а не наоборот.
Он переводит взгляд на Илая в поисках поддержки, но смотрит очень хмуро. Ему тяжело дается осознание, что Илай позволил себя поцеловать этой девице.

Отредактировано Berthold Ackermann (18-02-2019 00:02:26)

+1

13

Её губы неприятно требовательны, настырны. Илай не успевает сказать и короткого слова, как уже падает под натиском наглейшей девицы. Прежде ни с кем, кроме как с Бертольдом он и не целовался. Для того не было ни нужды, ни желания, да и нельзя сказать, чтобы сейчас что-то сильно изменилось. Как и подобает хорошему мальчику, юный Мур наивно полагал, что всё внимание к нему близняшек исключительно дружеское, ну максимум вызванное урвать лишний стаканчик кем-то за ним оплаченного пива. Никак уж он не мог предположить, что подобным бесцеремонным образом девушка что сделает? полезет к нему целоваться? Разве люди не целуются по любви? Что-то совсем не похоже, чтобы перед ними неожиданно вспыхнули самые сильные чувства.
Будучи в самой настоящей растерянности, молодой граф, конечно же, позволяет ей себя целовать. Сидит смирно, с сощуренными от неожиданности глазами и не очень понимает, что сейчас ему следует сделать, дабы всё это прекратить. Ну нельзя же девушек толкать, верно же?
И лишь возня на противоположной стороне столика выводит Илая из состояния полнейшего отрешения. Что, что же там такое произошло, раз Бертольд позволяет себе говорить такие слова да ещё и подобным тоном. С ним самим Аккерман себе подобного никогда не позволял, а потому Илай действительно взволнован и должен немедленно своими глазами лицезреть сложившуюся ситуацию. Юноша аккуратно отстраняется от Уны и заглядывает ей за плечо.
На самом деле, толком то увидеть ничего со своего места он не способен. Нора всё ещё сидит на коленях у Бертольда, правда смотрит куда-то вниз самым негодующим взглядом, шевелит где-то там руками. Подождите, а что они вообще там делают?
Илай молча хмурится, примерно догадываясь о том, где могут сейчас покоится рука девушки, правда не очень хорошо понимает, почему сам же держит её всё на том же месте и не хочет отпускать. Он дожидается окончания этого спектакля молча, право ему никто не мешает это делать – всё ещё сидящую у него на коленях девушку тоже куда больше волнует происходящее, нежели взволнованный наследник.
Почему Бертольд на него так смотрит, будто он в чём-то виноват? Вообще-то, сам Илай в данной ситуации скорее находится в роли жертвы, что вот так вот взяли и поцеловали даже без его согласия. Разве мог он предположить, что девица захочет это сделать? Ну ладно, может быть и мог, вернее, кто-нибудь определённо бы предположил, но уж точно не Илай, что всё ещё заливается краской всякий раз, как Бертольд пытается стащить с него штаны. Своей вины юный Мур в данной ситуации никак не видит, а потому насупившись, отводит от Аккермана взгляд.
Выросший комнатным растением, стоящим на красивом подоконнике, он видел окружающий мир лишь за до блеска начищенным стеклом и с одной определённой точки зрения. Мягкий и податливый, он никак не походил на своего серьёзного, строгого отца. Учиться давать отпор у юного Илая просто не было необходимости – рядом всегда был Бертольд, что мог защитить его от любых нападок простолюдинов, в то время как в стенах родного дома так и вовсе не было нужды от кого-то обороняться. Юный граф рос тепличным хорошим мальчиком, и лишь нынешняя ситуация наконец сумела пробить это огромное окно и выпустить гордого наследника наружу.
Он не умеет кричать и ругаться, по крайней мере пока, а начинать это делать почему-то и не хочется. Илай молча, без лишних слов ссаживает со своих колен назойливую дамочку, тянется рукой к карману и выкладывает на стол несколько монет из тех, что захватил из дома.
- Уходите.
Голос ровный и холодный, не терпящий возражений – таким тоном отец обычно прерывает любой неугодный ему разговор, чему свидетелем не раз становился Илай. Дружеская улыбка, что не исчезала с его губ весь этот вечер, куда-то неожиданно пропадает. На сестёр он даже и не смотрит, будто не желает баловать их взглядом своим голубых глаз, без лишних телодвижений дожидаясь, пока те наконец соблаговолят удалиться.
Раздражённо хмыкнув и пожав плечами, Уна собирает со стола деньги и через пару минут они с сестрой уже окучивают новых клиентов на противоположной стороне зала.
Илай поднимает глаза и виновато смотрит на Бертольда. Может быть не до конца осознавая почему, он всё же чувствует себя провинившимся и ощущает стойкую необходимость извиниться.
Он поднимается со своего места и всё-таки пересаживается на стул, что стоит прямо рядом с Аккерманом. Так, чтобы задевать его плечом и иметь возможность говорить тихо, но всё же быть услышанным. Как провинившийся мальчишка, он боится подняться на Бертольда взгляд, а потому внимательно разглядывает наполовину выпитый стакан, что крутит в руках.
- Я всё испортил, да?
Совсем негромко, будто боится получить честно заслуженный подзатыльник. Пусть Бертольд его и не отвесит, да вот обидеться вполне может – с него станется.

0

14

Их единство определенно радует, а кроме того - имеет эффект. Девушки уходят, а Аккерман почти физически чувствует, как ему становится проще дышать.
Он успокаивается. Не очень быстро, но все-таки успокаивается. Пытается сказать собственному воспаленному ревностью мозгу, что это все пустое, да и вообще, если так подумать, Илай должен был взревновать сильнее - это ведь Берта, а него его, только что держали за член. Но в себе-то Бертольд уверен, а вот в Илае...
Нет, дело отнюдь не в том, что Аккерман считает, будто тот может ему изменять - зачем ему? Он совершено уверен в том, что Илай его любит и что Илай абсолютно удовлетворен всем, что происходит между ними, только вот...Что, если Берт не тот самый? Что, если все это...познавательная игра, но Ила сам этого не понимает?
Для мужчин ведь естественно любить женщин, именно это обычно и происходит. Да, конечно, теперь Бертольд знал, что бывает и иначе, и что не всегда это чт-то плохое. У них ведь ничего плохого, он ведь ни разу Илаю боли не причинил...Ну, кроме самого первого раза, но так ведь всегда? Это все знают, даже Бертольд. А вот чего он не знает - так это как понять, что у них обоих есть это "иначе"? Как понять, что Илай и правда знает, что делает, а не слепо следует за Бертольдом, как делал это всегда?
Обсуждать это с ним, конечно, не было никакого смысла, да и вообще было чревато - наверняка же обидится. Да и кто бы не обиделся? Да и вообще не так уж и часто Бертольд об этом думал, а вот сейчас...Почему он так долго, почему он целую вечность не пытался отстраниться?
Вопрос вертится на кончике языка, но Илай выглядит таким виноватым, что Бертольд не решается спросить. Ну разве он мог задумать дурное? Разве мог он позволить это хотя бы ради своего пресловутого и вездесущего любопытства...все это? Он многое мог позволить себе, но ведь не это? Он ведь не настолько...черствый. Ко угодно черствее него, а он...Наивный?
Он пересаживается на стул рядом, но сейчас Бертольд даже особой радости от этого не чувствует. Ему тяжело. Тяжелее даже, чем когда он видел все это воочию, потому что теперь воображение подсовывает картины, которых не было, но которые так сложно отгонять от себя.
Он видит, что Илай не просто сидит, а поддается поцелую. Поддается пресловутым женским чарам, приоткрывает рот...Нет, не было такого. Не было. И было все быстро, а не как сейчас. Так он целуется только с ним, всегда только с ним и всегда будет лишь с ним. Потому что не нужен ему никто, пока есть Бертольд.
Это та правда, которую не следует забывать. Это та правда, о которой нельзя переставать думать.
Люди вокруг шумят, все давно уже забыли об инциденте и снова вернулись к собственным компаниям. В подобных местах в принципе не принято думать о чем-то слишком долго, тем более о чем-то напряженном или неприятном. Сюда люди приходят расслабиться, отдохнуть. Выпить и забыться.
Только вот Бертольду совсем не весело, хоть он уже и выпил.
-Тебе понравилось? - он старается спрашивать спокойно, но кулаки его крепко стиснуты, а взглядом он сверли чью-то спину напротив. Затем все же переводит взгляд на Илая - с ней?
Он не хочет просить сравнить с собой - это как-то совсем уж глупо. А может боится, что больше понравилось. В конце концов. у нее-то опыта будет побольше, чем у Бертольда, да? Что она, что ее сестра-  опыта хоть другим отсыпай. А у Бертольда Илай первый. Первый и единственный. Какое уж тут мастерство, когда и сам всему учишься по наитию и прямо сейчас? Шансы в принципе не равны, но гордость Бертольда будет раздавлена, если с ней все же лучше, чем с ним.

0

15

Он удивлённо поднимает на него взгляд. Ему? Понравилось? Это шутка что ли такая? Да только по одному лицу Бертольда понятно, что это он совершенно серьёзно. И как вообще он мог подумать о том, что Илаю понравилось целоваться с этой дамочкой? Что за несусветная глупость? Мур чувствует себя как минимум оскорблённым просто одним лишь этим предположением, но своё негодования вслух высказать боится. А вдруг Бертольд на него обидится? Кто знает, что ещё способно прийти к нему в голову, раз он вообще позволяет себе подобные мысли. Нет-нет, здесь определённо нужно действительно максимально осторожно. Пусть снаружи он и кажется большим и взрослым, с самой толстой и непробиваемой кожей, но внутри непременно чувствителен и мягок. В этом Илай уверен, об этом Илай знает, как никто другой и искренне удивляется тому, что окружающие люди этой стороны Аккермана даже в упор отказываются видеть.
- Нет.
Говорит глухо, на выдохе. Снова опускает глаза, размышляя над тем, достаточно ли Бертольду одного слова. Быть может со стороны действительно могло показаться, что Илаю нравится целоваться с этой девицей. Они целовались довольно долго, это правда, не станешь же объяснять Берту, что он слишком оробел от подобной наглости и никак не мог отогнать от себя нахалку. Того гляди засмеёт или, что ещё страшнее, просто не поверит. Кто же вообще способен спасовать под девчачьим напором? Как минимум Илай, но не станешь же это доказывать с пеной у рта.
- Мне совсем не понравилось, - тон всё такой же оправдывающийся, он будто насильно выжимает из себя слово за словом. – Мерзко слишком, мокро, - а на самом деле говорит же искренне, пусть и признаваться в этом не так уж и просто. – С тобой мне больше нравится.
Последние слова произносит так тихо, чтобы услышал его один Бертольд, но они всё-таки не растворились в общем шуме помещения. Илай быстро поднимает его глаза, ожидая хоть какой-нибудь, но всё же реакции. Аккуратно касается пальцами ближайшему к нему стиснутого кулака. Наскоро оглядывается по сторонам, дабы убедиться, что их никто не видит. Затем берёт его в свои руки и бережно разгибает палец за пальцем, пока в его руки не лежит раскрытая ладонь. Переплетает его пальцы со своими, а потом очень быстро целует Бертольда в щёку, после чего вновь вертит головой.
Сердце бьётся с бешенной скоростью, а вдруг его кто-нибудь увидел? За такое ведь и побить могут, а в худшем случае так признают в нём графского наследника и всё расскажут родителям – тогда беды будет не миновать. Но ничего вроде бы не происходит, люди слишком заняты собственным опьянением, чтобы обращать внимание на кого-то помимо собственной персоны.
Бертольд больше не злится? Больше не сомневается? Илай даже не хочет и думать о том, что Берт способен сомневаться его к нему чувствах. Разве он заслужил подобное к себе недоверие? Разве виноват в том, что некоторые особы не умеют вести себя в общественных местах? Отнюдь.
- Может быть, ещё по пиву? Я даже сам могу за ним сходить, мне не сложно. Даже интересно.
Пытается разрядить обстановку, не иначе. Как-нибудь загладить свою вину. Да и на самом деле Илаю действительно было бы интересно подойти самостоятельно к бармену, взять ещё два стакана пива и с видом выполненного долга вернуться к Бертольду. Он же теперь совсем взрослый, верно? Так почему бы не позволить себе всецело воспользоваться новыми возможностями?

+1

16

-Давай. Неси, - Бертольд очень старается выглядеть спокойным, но сейчас остаться одному на хотя бы минуту ему хочется больше, чем пить.
Впрочем, когда Илай все же приносит стаканы, он принимает его кивком головы.
Он понимает. Он же правда все понимает. Илай сказал, что неприятно, и он ему поверил. Он ему всегда верит. А Илай всегда верит ему. Так всегда было. Так всегда будет.
Но это же не последний раз, да? Буду и другие. К Бертольду вечно кто-то пристает, а Илай, он же просто лакомый кусочек, с какой стороны не посмотри. Умный, красивый...Богатый. Знай Нора с Уной, насколько он богат, ни за чтобы так просто их не отпустили, а ведь сколько еще таких, как они? Это раньше Мур был сопляком. до которого никому нет дела, а теперь он - мужчина. Настоящий, взрослый мужчина.Никаких больше "он еще ребенок" и "да ему ничего кроме солдатиков неинтересно", как часто говорила про него его мать, не будет. Наверняка они скоро начнут подыскивать ему невесту. Так ведь все и происходит, да? Богатому мальчику ищут богатую девочку. Они заводят богатых детей, а потом цикл повторяется.
И Илай позволит этому случиться?
А он сможет сопротивляться? Он даже девчонку незнакомую оттолкнуть не может, а пойти против воли родителей? Никогда.
Он никогда не сделает ничего им наперекор. Он и с Бертольдом-то все еще общается, потому что они не то чтобы сильно настаивают, чтобы перестал - так, рекомендации дают. Вели они ему выгнать его - он бы выгнал. Ненавидел бы себя после этого наверно, но выгнал бы.
Так что же - все напрасно? Все это ничего не значит, ничего не стоит? Просто детские забавы? Есть ли смысл что-то продолжать, если исход известен заранее?
Бертольд не чувствует себя злым - лишь безгранично бессильным. Словно бы даже руки сейчас поднять не сможет, не то что что-то в своей судьбе поменять. Своей судьбе? А она у него вообще есть - судьба эта? Он ведь не знает, что с ним будет завтра, потому что каждый его шаг определяется шагами наследника. Куда он - туда и Аккерман. Он никуда - и Бертольд никуда. И так уже целых десять лет, а с тех пор, как они вместе - так не только днем, но и ночью, и вообще всегда.
И раньше Бертольда все полностью устраивало, но если подумать...Что он без Илая? Он вообще действительно существует или как то дерево, что беззвучно падает в лесу, потому что нет никого, кто услышит? Получается, что так.
Бертольд ставит свой стакан на стол и снова смотрит на Илая. Как от глотков двигается кадык на его шее. Его прекрасной шее, которую Бертольд так любит целовать. Он вообще всего его любит целовать так сильно, что уже и представить не может, как без этого жить.
-Давай уйдем отсюда? - быстро предлагает он, но звучит это конечно скорее как решение. Он даже из-за стола уже поднимается, скрипнув своим стулом.
Вообще он планировал напоить Илая до чертиков перед глазами, напоить так, чтобы утром болела голова и он за ним ухаживал полдня, а потом еще полдня наслаждался своей наградой за это. Он хотел показать ему эту часть взрослой жизни, но сейчас это желание уже не так важно. Илай узнал даже больше, чем Берт когда-либо планировал ему показывать.
Негативные эмоции всегда делали его весьма эгоистичным, а вот бороться с этим он совершенно не умел.
Ему в спину кричат сова прощания, он лишь вскидывает руку вверх, мол, до встречи. Обычно все это происходило гораздо теплее и дольше, но сейчас ему не до этого.
Он идет вперед твердым шагом, несмотря на то, что земля под ногами ощущается не слишком твердой - он выпил слишком быстро слишком много, а те эмоции, которые он испытывал лишь служили катализатором. прочем, идти тут не слишком далеко.
Он отпирает дверь сарая рывком и таким же рывком затаскивает Илая внутрь. Закрывает дверь обратно и вжимает его в ее с силой, целуя глубоко и властно. Так, как ни одна Уна или Нора даже не посмела, если вообще смогла бы.
-Поклянись мне, -он кладет лоб ему на плечо, не выпуская его из рук - что никогда больше никому не позволишь с собой этого сделать. Только мне и никому больше.
Конечно это несправедливо. Конечно он не имеет никакого права командовать или требовать подобных обещаний. Не имеет права, но просто не может не.Он должен знать, должен по-настоящему знать, что все это - не шутка для него. Что он верен и будет верен ему также, как сам Аккерман верен ему.
-Поклянись, - повторяет он, забираясь руками под рубаху, что так плохо сидит на нем - только я, - он стаскивает рубаху через его голову и разворачивает спиной к стогу сена, что стоит в углу, подталкивая ему к нему - и никто больше. Никогда.

+1

17

Стоит только Бертольду выразить своё согласие, как Илай уже подрывается с места и чуть ли не бежит к барной стойке. Он хочет ему служить, сделать что-нибудь приятное, отвлечь от недавней, но столь неприятной ситуации. Для этого же люди употребляют алкоголь? Чтобы забыться? Сам юноша ещё ни разу до такого не доходил, хоть и очень уж мечтал её опробовать. Да и о чём, собственно, ему нужно забывать? О заботливых родителях, что быть может немного строги к нему, однако уже как восемнадцать лет окружают его ни с чем не сравнимой заботой? Или о Бертольде, любовь к которому день ото дня разгорается всё сильнее, да и к тому же совершенно взаимна? Нет, забывать Илаю совершенно нечего. Его жизнь хороша, и хороша именно сейчас, а значит нет никакого смысла разменивать её хоть даже и на кратковременное забвение.
Он выглядит несколько напуганным, когда просит барменам налить ему ещё два стакана пива, не забывая в конце добавить своё коронное «пожалуйста». Мужик смотрит на него с интересом и усмехается, даже в свисающей на нём одежде Бертольда, юноша выглядит совсем неподходящим к данному месту. Он высыпает на стол даже больше монет, чем следовало бы, подкрепляет их любезным «спасибо» и максимально аккуратно, хоть и в спешке, возвращается к Аккерману.
Поставив стаканы на стол, Илай усаживается на своё новое место и смотрит на Бертольда. Его сердце тягостно сжимается – на всё позабывшего и вновь радостного Берт как-то вовсе и не похож. Ну что ему ещё нужно сделать, чтобы всё исправить? Это всё-таки всё ещё его день рождения, а на днях рождениях принято веселиться, а не горевать. Почему вообще Бертольд придаёт столь много значения совсем поверхностной выходке не менее поверхностных девиц? Ничего ведь страшного и непоправимого не произошло, верно?
Илай тяжело вздыхает и отводит от Аккермана взгляд. Поднимает стакан и начинает усиленно из него пить. Забыться, верно? Если он выпьет достаточно много, то Бертольд сможет это сделать? Вот было бы чудесно, если бы одного стакана было бы достаточно, чтобы выкинуть все неприятные мысли из чужой или своей головы.
Больше половины влить в себя Илаю не удаётся, а потому он шумно опускает стакан на стол и даже не морщится – пиво больше не кажется ему противным, пьётся не тяжелее воды. Бертольд предлагает, нет, скорее заявляет ему о том, что они уходят, на что Мур лишь очень быстро кивает головой. Уходят так уходят, напьётся как-нибудь в другой раз.
Правда по мере следования за Аккерманом, Илай потихонечку начинает понимать, что назвать себя трезвенником не может уже сейчас. Он всем телом улыбается попрощавшейся с ними хозяйке бара, широко ей улыбается и выскальзывает на улицу.
Он плетётся вслед за Бертольдом, где-то на шаг позади него. Ступает не то, чтобы очень крепко, один раз у него даже заплетаются ноги, и он чуть было не падает прямо лицо в грязную землю. Ну а сколько, собственно, ему вообще надо, чтобы почувствовать себя подобным образом? Наверное, последний стакан был очень лишним, не привык его ещё растущий организм к подобным нагрузкам. Да и вообще, кто же отправляется на прогулку после выпивки? И куда они, спрашивается, идут?
Не успевает Илай толком опомниться, как его уже втягивают в какой-то сарай и крепко прижимают к деревянной двери. Бертольд целует напористо, Бертольд целует слишком резко и под таким напором Мур устоять никак не может, да это ему и не особенно нужно. В нём говорит алкоголь и бесконечная тега к этому телу, а потому Илай недовольно морщится, когда Аккерман отрывается от него и кладёт голову ему на плечо.
Поклясться? Сейчас? Юноша не верит своим ушам, считая данную просьбу сейчас как минимум неуместной. А зачем ему вообще нужно клясться? Разве Бертольду нужны ещё какие-то заверения в его к нему безграничной преданности? Будь Илай чуть более трезвым, обязательно бы обиделся на Аккермана за подобные слова, однако сейчас он готов ему поклясться в чём угодно, ну быть может только за исключением того, что больше никогда не станет его целовать.
- Клянусь, клянусь, - повторяет сбивчиво, судорожно, почти шёпотом. – Никогда и никому, кроме тебя мне никто не нужен.
Говорит наскоро, чисто и от всего сердца, потому что правда говорить легко и приятно. Потому что кроме Бертольда для него действительно больше никто и не существует, а сторонний мир не имеет какого-либо значения. Илай даже не может себе представить, как вообще когда-то жил без своего Аккермана, что делал днями и ночами, когда того не было рядом. Всё это было так давно, что будто бы уже и неправда, будто бы вовсе никогда и не существовало.
Он врёт ему. Врёт так беспечно, что даже и не задумывается о том, что не сможет сдержать этой трепетной клятвы. Его жизнь, его судьба ему не принадлежит, а потому и не ему раздавать подобные обещания. Заранее обречённая, эта клятва выскальзывает из его уст столь естественно, потому что в неё действительно хочется поверить, хочется ей следовать и от неё никогда не отрекаться, да только это решительно невозможно.
- Никогда.
Даже в августовскую ночь в сарае достаточно прохладно, правда своего неудовольствия, оставшись без рубашки, Илай не высказывает. Он лишь вторит Аккерману, податливо поворачивается лицом к двери и пятится, подталкиваемый к огромному стогу сена.
Он падает на него спиной, утягивая Бертольда за собой, укладывая того на себя – чтобы ближе, чтобы никогда и никому. Залезает руками под чужую рубашку, крепко прижимает его к себе и будто бы снова неумело целует.
И на сене, и на перине. И в горе, и в радости.
Клянусь.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » а я говорю, что буду


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC