РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » can we just go home and forget this dreadful night?


can we just go home and forget this dreadful night?

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Don't help me any more, dad
You are dead, dad, in my eyes
Someone has replaced you

Dad, I hate you, go and die!

http://funkyimg.com/i/2Qudy.png

Victor Sage & Vanessa Sage
ночь с 2 на 3 мая 1985, Новый Орлеан, США

Отредактировано Victor Sage (08-02-2019 13:28:31)

+3

2

В спальне Ванессы темно. Слепые из-за массивных занавесок окна не пропускают солнечных лучей, и единственный постоянный источник света – прикроватную лампу – не включали уже три дня.
Два дня как её дверь изнутри заперта на ключ, потому что девушка не хочет никого видеть, даже отца.  Она кричит громко, до визга, когда он пытается войти к ней. Кидает цветочный горшок с люпинами, и дубовая дверь содрогается - на ней остаются комки грязи и россыпь мелких царапин. Несси снова плачет, вжавшись в подушку.  К ней больше никто не пытается войти, и измотанная разъедающими слезами девушка засыпает только под утро.   
Один день как лиловые обои исцарапаны и исписаны всевозможными ругательствами и выражениями, из которых «Шлюха» и «Сдохни» - самое невинное. Младшая Сейдж читает проклятия, но на середине захлебывается собственным голосом – Селена защищена от внешнего воздействия.
Ярость закипает в самом сердце, выжигая внутренности, заставляя метаться по комнате в агонии. Ванесса давится режущими горло криками, дерет подушки ногтями, разбивает зеркала до резанных ран на руках. Она шипит от боли в теле и боли в сердце.
Папа не мог так с ней поступить! Сначала эта поганая мразь появляется на пороге их дома, потом она завтракает с ними за одним столом – Несси недовольна и высказывает своё недовольство в полной мере, как привыкла. Но сейчас никто не слушает её, отмахиваются, словно от назойливой мухи. Мортимер безразлично пожимает плечами, а она впивается в его ладонь.
- Ну как же так! Как же! Сделай что-нибудь, пусть она уйдёт!
Ванесса смотрит на отца и Селену и её тошнит. Она действительно блюёт в туалете после ужина, когда папочка сообщает о том, что эта оборванная станет его женой.
Это было три дня назад.
В спальне всё ещё темно, когда Ванесса неуклюже встает с колен. Она спала на усеянном утиным пухом полу с белыми коврами безвозвратно испорченными от грязи и крови. Её тело болит от непривычной жесткости, а заживающие раны на руках саднят, и девушка расчесывает их до крови снова. Её ночнушка так же испачкана и пропитана потом, но Несси её не снимает, продолжая теребить ткань холодными руками.
Её разрывает на части – она хочет выбежать из комнаты, найти Селену, и выгрызть из неё всю её тухлую плоть и развесить по дому, как будто гирлянды. Вонь будет стоять адская, но Ванесса закрылась бы в своей комнате и пусть папочку одного выворачивает от запаха протухших кишок. Посмотрим тогда, каков у его «женушки» внутренний мир!
Ванесса настолько завелась от этой мысли, что, не рассуждая больше, подскочила к двери. Раздался щелчок, и её долговязое тело обдало холодным воздухом коридора. Она застыла на месте и оглянулась в замешательстве: вне её комнаты тоже было темно – полумрак, если точнее, разгоняемый тусклым светом уличных фонарей. В доме царила тишина, его нарушало лишь мерное тиканье часов. Ванесса видела, как воздух сотрясается от размеренного тик-так, расходящегося кругами на воде.
В коридоре никого не было, и девушка шагнула в прохладу дома Сейджев. Ненависть к Селене чуть обуздало себя, но, тем не менее, оно теплилась где-то под левым ребром, подгоняя маленькую ведьму идти вперед. Босые ноги ступают на скрипучий пол осторожно, словно он был усыпан стеклом. Хотя, в случае с Несси, она скорее с удовольствием наступила бы на осколки, а потом жмурилась от удовольствия, когда отец самолично бы вытаскивал их.
Комната брата вибрирует от наложенных на ней защитных заклинаний. Ванесса фыркает, проводя рукой по крепкому дереву – кончики её пальцев покалывает, и она отнимает руку. Если подержать подольше, то руку сведет, и сдерживать крик будет уже невозможно. Мортимер очень хорош, в тот раз боль не проходила целых два дня.
«Спи спокойно, братик»- мысленно желает ведьма, вкладывая в эту фразу отнюдь не добрые сестринские чувства,-«J'espère que tu ne te réveilles pas».
Тьма дышит Ванессе в спину, но её это не пугает. Она любит темноту – в ней можно спрятаться, затаиться до более удачного момента. Большой дом спит, но она все равно прячется в его тенях. Только так она чувствует себя в полной безопасности.
Дверь отцовской спальни была в конце коридора. Её лаковая поверхность отражает свет из окна, переливаясь серебристым и черным цветом. Ванесса медленно подходит к ней, утопая в жесткости коридорных ковров. Отставая от тиканья часов на одну четвертую секунды. Ненависть в её маленьком сухом сердечке смотрит сотней огромных голубых глаз и чавкает, мерзко, с рыком и хрипением. Ванесса понимает, что Селена там с отцом, и ей вряд ли удастся, что-либо сделать. Если только она не ворвется и, пока они сонные, не убьёт будущую мачеху до поры, когда та пустит здесь корни. 
Приглушенный, непонятный звук резко останавливает девушку. Она стремительно впечатывается в стену, прячась обратно в темноту. Её дыхание замедляется, и Несса внимательно смотрит на дверь –живот скручивается от адреналина, сердце бешено бьётся, и ей всё сложнее не дышать.  Звук повторяется, его источник явно за закрытой дверью. Но Ванесса до сих пор не понимает его. Ведьма медленно подходит к двери и прислоняется к ней, вслушиваясь в шипящую тишину.
Несдерживаемый стон протыкает воздух.
Голубые глаза распахиваются, и Сейдж буквально отпрыгивает назад, словно дверь – раскаленный кусок металла. Она закрывает рот руками, чтобы не закричать. Чувства навалились на неё, скручивая, вдавливая в деревянный пол – ужас тянет её во все стороны, отвращение облизывает скользким липким языком, ревность колет под бок острым шилом, а ярость сжигает в пепел её кости и плоть…
И Несси поддается им – она бросается прочь. Куда угодно, только подальше отсюда. Босые ноги звонко барабанят по ступеням, всё норовя запутаться друг в друге, мешая бежать. Глаза щиплет от солёных слёз, но у неё нет времени, чтобы вытирать их. Ванесса не знает, что делать; она слепа, но ноги сами бегут, а сердце само стучит.
Будто сам дом пытается остановить её – левая нога соскальзывает с края ступени. Впереди ещё половина лестницы, и ведьма заочно чувствует, как ломаются её кости. Ей больно.  Она больше не хочет чувствовать боль. Другой, устойчивой ногой девушка отталкивается от ступеней. Она летит, но сила притяжение тянет вниз, и она падает, не удерживаясь на ногах, у самого края лестницы.
Она вскрикивает, чувствуя тупую боль – удар пришелся по голени и коленке.
Ванесса хочет расплакаться и сжаться в клубок. Ей никогда не было так больно. Что стало с её папой? Пару месяцев назад у них было всё хорошо. У них был свой дом в Бельгии, там было светло и красиво. Тогда какого черта эта Америка сделала с ним? Что эта женщина натворила? Она забирает у Ванессы отца, единственного человека, который ей нужен.
Только вот она не нужна ему.
Отлично. Прекрасно!
Ярость помогает девушке подняться – она, не взирая на ноющую ногу, вскакивает и бежит к входной двери. Весна в Новом Орлеане тёплая, но дождливая – на улице сыро, и ноги Несси тут же пачкаются, как только она оказывается во дворе. Небо черное, покрытое густыми тучами. Она не знает местности, но знает, что напротив её окна густой лес – густой и зелёный. Ванесса бежит туда, надеясь, что если не сможет уйти, то хотя бы сгниет где-нибудь в болоте.

+5

3

Виктор растет сорной травой, ядовитым борщевиком, брошенными на плодородную почву семенами неприхотливого растения; как с каждым годом его взросления дичает забытый сад, так и он сам оказывается забытым собственной семьей. Все отвратительные выходки не находили в родителях никакого отклика, жадное требование внимание вызывало на лице Морганы квелую некрасивую улыбку, на любые вопросы звучал один и тот же ровный ответ - голос отца доведен до совершенства, лишен любых интонаций, и настоящий восторг вызывают в нем только новые экспонаты коллекций, с которыми он разговаривает и шепчется, как с любовницами. Можно ли взять из семейной библиотеки несколько книг - можно, можно ли попробовать это заклинание, куском пушечного мяса используя случайного одноклассника - можно, можно ли уйти на несколько дней в Иннсмут - можно, его не ищут, даже когда обещанный срок превращается в неделю. Виктор сам себе залечивает раны, исправляет собственные ошибки, и больше не просит ни у кого разрешения; никто не заглядывает к нему в спальню пожелать спокойной ночи (и много лет он говорит эти два магических слова кланяющейся ему тьме, и она не нарушает их паритета и не убивает его во сне), не осуждает и не ругает, не направляет и не ведет. Шаги родителей и брата по "Близнецам" - поступь невесомых фантомов, проникших из Астрала, и Виктор ничего не чувствует, когда они возвращаются туда, откуда пришли. Многие могилы на семейном кладбище Сейджев пусты.
Пышным цветом на них цветет борщевик.

Он обещает себе, что в его семье все будет иначе; какое-то время он забывается в магии, находя утешение в ней и в мягких телах, теплых колючих бедрах, нежных руках, а потом его начинают выводить из себя их пустое нутро и пустые глаза. Виктор всегда хотел большую семью, он бредит старинными игрушками, фарфоровыми куколками, совместными занятиями, прогулками и праздниками, выбирает имена еще не рожденным детям, надеется, что у них у всех будут его глаза. Когда Каролин говорит ему "Я беременна" - он злится на нее, потому что она произносит это буднично и без чувства, словно читает список покупок или предупреждает его о новой премьере в театре, на которую он не пойдет. Когда Антония золотисто смеется, бросается к нему на руки, приятной тяжестью повиснув на шее и шепчет ему задушенным приглушенным до шороха голосом: "Я жду ребенка" - он едва скрывает раздражение, потому что это не ее ребенок, это его ребенок, ей не стоит так радоваться. Дельфин единственная, кто выдает правильную, по мнению Виктора, реакцию - она начинает плакать и сквозь глубокие всхлипы дробить проклятья по-французски, заламывать руки с тонкими нервными пальцами, подвывать тихо в плечо Сейджа, пока он, опустившись на колени перед ней, щекой прижимается к начавшему выступать под узким платьем животу, где растет, вытягивая из своей матери всю ее красоту и хрупкость, его маленькое сокровище.
Он присутствует в жизни своих детей незримо и явно, каждую свободную минуту уделяя им - показать какую-нибудь простую магию Мортимеру, рассказать историю Максу или поучаствовать в полуденном чаепитии с куклами Ванессы (она может его строго отчитать за то, что он опоздал к назначенному часу, Жанна Д'Арк детской, с личиком, которое намного изящнее, чем у самых дорогих кукол - он вспоминает Дельфин, длинными когтями разрывающую свой круглый живот с синими прожилками вен). Виктор знает, как ведут себя его дети - как Морти хмурится, а Макс доверчиво распахивает глаза, Несси сжимает губы в бесцветную дрожащую линию, даже когда они переступают тот невидимый барьер взросления; куда они идут, что делают, с кем спят сегодня. Виктор заклятием повторяет себе "Я хороший отец" много лет подряд, каждый вечер, пока привычная мантра не сменяется одним единственным именем:
Се-ле-на.

"Найди ее" велит он Рихарду, и тот сдержанно кивает, отступая в ново-орлеанский обманчивый сумрак. Виктор ходит шаг в шаг дочери по дому, по коридорам до своей спальни, по лестнице вниз, до дверного проема, пока фантом Несси не растворяется окончательно. Через пару часов станет ясно, что ее не найти с помощью магии - она не хотела этого, спряталась за плотной завесой, решив сыграть с ним в прятки, "папа, считай до ста и найди меня!" - и тогда начнут подключать игрушечных человеческих солдатиков, полицию, волонтеров, бегущие строки по телевидению и речитатив по радио, дадут его дочери краткую характеристику, облачат ее в цифры и признаки. Селена предлагает оставить Ванессу в покое, белая простыня скользит вниз с покатого плеча, ядовитый плющ ползает за ее спиной - Виктор смотрит на нее так, что ведьма замолкает, откидываясь обратно в болотный полумрак.
Сейдж теряет нить времени; просит Макса подсчитать часы, сколько его сестры уже нет - неподходящим тоном, словно младшему сыну до сих пор семь лет. Болем возвращается позже и лаконично сообщает, что нашел Ванессу. "Я сам" говорит Виктор, и Рихард молча берет ключи от машины, "Отвези меня".

Его фарфоровая Жанна Д'Арк прячется в притоне на самой окраине Нового Орлеана, в части, которую топят выходящие из своих границ луизианские болота; дома здесь брошены, одичали надписями и разбитыми окнами, кишат, как трупными червями, опустившимися, лишившимися человеческого облика людьми. Виктора передергивает, когда он делает первый шаг через пустующий дверной проем, набрасывая на себя отводящий глаза морок - чернокожий мужчина все равно пялится на Сейджа (не на него, сквозь, просто в темноту), и от него пахнет кислотой и аммиаком. Он находит дочь в одной из комнат - на ней чужая одежда, вокруг сидят люди, степенно, как рассаженные к чаепитию куколки.
- Детка. - осторожно говорит он, опускаясь перед ней на одно колено (Дельфин все плачет и плачет, "Ненавижу его! Ненавижу его!", и ее черты размываются в уродливую маску, чтобы повториться в Ванессе), берет за холодную ладошку. - Пойдем домой?

+3

4

Сквозь закрытые глаза Ванесса видит, как из темноты медленно, сквозь помехи, проступают очертания её спальни. Кремовые обои и воздушная кровать. Её любимые куклы и лучший чайный сервиз, который только может быть. Она хочет протянуть руку, чтобы коснуться гладкой белой поверхности, обвести золотисто-розовый узор и остановиться на носике маленького пузатого чайничка. Она хочет, только вот знает, что в лучшем случае она дотянется лишь до пустоты или чужой, содрагающейся в бесконечных болезненных конвульсиях руки.
Она скучает по дому. И не по тому дому, который возвышается здесь, над Лузианскими болотами, а по тому небольшому особняку в пригороде Брюселя.  Но девушка теперь никогда не вернется туда - она застряла здесь, в этой вонючей дыре под названием Новый Орлеан.
Ванесса открывает глаза, освобождаясь от сладкого видения, и морщится. Тощая, нескладная девушка с кожей цвета la merde смотрит на неё пустыми мертвыми глазами и улыбается, протягивая сверток с черствой булочкой. Ведьма осматривает её дрожащие грязные руки с отвращением, борясь с желанием оттолкнуть её. Но как бы ей не хотелось прикасаться к оскверненной еде, её урчащий живот умолял свою хозяйку хотя бы о самой скудной пище. Борясь с брезгливостью, Несса берет у девушки еду и вгрызается в твердую корку, пытаясь прокусить её, чтобы наткнуться на не менее твердый мякиш. Грубый хлеб дерет горло, и девушке хочется плакать, что, собственно, она и делает. И кажется, будто от соленых слёз глотать стало не так противно.

Младшая Сейдж оказалась здесь совсем случайно - она не могла сказать точно, сколько сюда шла; помнила лишь то, что ноги болели настолько, что она падала на землю чуть ли не каждые три-четыре шага. Её сорочка превратилась в грязную оборванную тряпку, а волосы, спутанные и немытые, в самое настоящее гнездо, с вросшими ветками и листьями. Её босые ноги сочились кровью, оставляя грязно-красные следы, когда она дошла до асфальтной дороги - такой же разбитой, как и она сама. На улице до сих пор темно - или зрение предательски обманывало юную ведьму, заставляя ту тереть глаза до того момента, пока белки не лопнут, и девочка не ослепла бы окончательно.
Но Ванессе плевать - темно, или светло. Она привыкла к мраку, живя в нем большую часть своей жизни. По сути, часть её души - большая её часть - сама находилась в тени той маленькой девочки, которая однажды захотела никогда не взрослеть. Поэтому Ванесса Сейдж спит крепким-крепким сном, позволяя маленькой Несси идти по пустынным, забытым Богом улицам Нового Орлеана, куда бы не рискнул сунуться нормальный человек.
Она устала до смерти, борясь с иглами в ногах, будто бы русалочка, и хватаясь за капот ржавой машины. Непроглядный лес с его смертельными болотами, в которых Сейдж не посчастливилось утонуть, сменился на какой-то городской пейзаж. Только вот о "городе" здесь говорили лишь пустые глазницы окон и полуразобранный автобус и пара машин. Ванесса смотрит на заброшенные дома, чьё время давно истекло, но они, как старые пьяницы, все ещё стоят на ногах, пытаясь доказать, что чего-то стоят. Только вот в них уже давно завелись черви, грызущие их изнутри и показываю всю их суть. И Несса заходит внутрь, к этим червям, чтобы стать их Королевой.
Девушка встречает на себе мертвые взгляды. В домах обитают призраки, обтянутые кожей и напичканные разлагающейся плотью. Она видит, как гниют их ноги и руки, и её выворачивает прямо на заляпанный чужими останками пол. Она не хочет здесь находится, но её тело больше не слушается, как бы она не плакала и не истерила. Поэтому, девочка забивается в самый дальний угол умирающего дома, чтобы там набраться хоть немного сил.
Воздух пропитался тошнотворными запахами, названия которых Несси не знала. Эти запахи трогают её за плечи, и она дрожит. Её мокрые запутанные волосы кажутся ей жирными червями, и она дерет их до того момента, пока волосы не покрывают ее руки настолько, чтобы пот и грязь не склеил их в один комок. Девочка плачет от боли, усталости, обиды. Ей холодно, она хочет есть. Она хочет сломать себя напополам, где-то в середине позвоночника или в суставах - лишь бы больше не чувствовать ничего.
Но Ванесса просто смотрит за плывущими в безжизненном сне людей, поднимает руку, с остатками волос, и читает заклинание. Раньше это легко срабатывало на её нянях, когда она хотела того, что они отказывались выполнять даже под страхом смерти. Хотя, в итоге они всё равно умирали. Сейчас же все силы были потрачены на попытку дойти хоть куда-то, лишь бы не упасть в темном лесу Лузианы, и её ментальная магия слаба. Люди вокруг не реагирует, пока Несса со слезами на глазах пытается приказывать им, продолжая укачивать себя на своих же местах, вводя через шприцы в вены непонятные жидкости. Ослабленная ведьма опускает руку и проваливается в тяжелый ни то сон, ни то обморок.

И вот, очнувшись, она получает кусок сраной сухой булки и кривую улыбку наркоманки. Девушка, видя, как Ванесса доедает последние крошки, пытается встать. Её шатает, и она держится за голую стену, как за единственную опору. Но ведьма хватает её за руку прежде, чем та успевает сделать хоть шаг - наркоманка неуклюже валится обратно, хрипло вскрикивая от боли. Несси впивается ногтями в её шею и говорит, быстро, по-французски, наполняя каждое слово собственной магией:
- Замри,- девушка в её руках перестает брыкаться,- Принеси мне одежду.
Секундная пауза, и афроамериканка встает, уже более уверенно, но медленней. Она уходит куда-то вглубь дома, и Ванесса устало откидывается к стене. Её трясет от слабости, которая змеей скручивает её мышцы. Через пару минут её марионетка возвращается с каким-то тряпьем, мало похожим на одежду. Ведьма морщится, но приказывает дальше:
- Одень меня. И после этого... позови остальных.
Она слишком устала, чтобы заметить Рихарда, скрывающегося за тонкими стенами.

Когда отец переступает порог её убежища, Несси делает вид, что люди сидящие рядом с неё - её семья. Её новая мёртвая семья, чьи глаза тусклее, чем у её самых дешевых кукол. Она рассказывает им сказки, каждый раз проглатывая тошноту, как только её глаза останавливаются за кровавых дырах в их руках. Они сочатся грязью, и, кажется, будто Несси чувствует вкус этой грязи на языке.
Она чувствует приход Виктора слишком поздно, и только шипит, когда он касается её руки. Ненависть вновь вскипает в ней ядовитым вулканом, и она вырывает свои пальцы из его ладоней.
- Нет! Убирайся!- её голос охрип, он срывается на визг.- Я не хочу тебя видеть, уходи!
Но она знает, она уверенна в том, что он не уйдет. Отец пришёл сюда, чтобы мучать её, измываться над её чувствами. Пытать её своими лживыми словами о семье, о своей гнилой любви. Но никакой любви нет. Он здесь один, но над ним нависает призрак  Селены, улыбаясь криво, словно отражение в разбитом зеркале.
- Tue le!- хнычет Ванесса, и её мёртвые кожаные куклы вяло восстают со своих мест.

+3

5

Дельфин ласково сюсюкает с фарфоровыми безжизненными улыбчивыми уродцами, заживляет трещины и сусальные краски румянца, переплетает косы, но быстро теряет к ним интерес, а Ванесса знает всех своих кукол по именам. Ее игры похожи на роскошные нацисткие военные парады, демонстрирующую всю мощь ее мертвой армии, ее большая - всегда самая большая, не важно, в каком городе они находятся, какой дом занимают, для нее переделывают гостиные и танцевальные залы, объединяют две комнаты, - детская расчерчена на колоны, шеренги, дивизии из кукол, на постели сидят праздные зрители в расшитых бисером и сверкающим стеклом платьях, поднимают белые пальцы в навсегда замершем приветствии. Он потакает ей в создании дивизионов и армий, отдает ей всех кукол ее матери (к ним Несси ничего не испытывает, назначает их рядовыми, дает только ей понятные имена, и любимицы его жены теряются в кружевах и человеческих волосах), в каждом городе покупает с десятки коробок; Виктору доставляет удовольствие смотреть, как она быстро раздирает подарочную упаковку, полосами рвет дорогой плотный картон, чтобы добраться до подарка, выплевывает имя - "Черви!", "Королева!", "Розмарин!", "Индия!", - и принимается за следующую.

Никого из своих изящных, но абсолютно беспомощных лейтенантов Ванесса не берет, неверным генералом бросая их на поле боя, и Виктор на секунду думает о том, как Селена рассаживает сухоцветы и дробные вытертые камни в кукольных черепах, как использует фарфоровые скелеты для того, чтобы забить их чужими волосами, состриженными ногтями, испачкать кровью и использовать против своих врагов. В детстве Несси часто жаловалась ему, забираясь на постель и взбивая одеяло вокруг себя в балетную пачку, что слышит, как ее куклы плачут - и Сейдж наклоняется к дочери еще сильнее, чтобы убедить ее в том, что и сейчас все они плачут без нее, и зовут ее эхом по имени. Он думает: взять ее, очень легкую, почти невесомую, тело на руках как полый фарфор, успокоить, покачивая на руках, как маленькую, как отчаянно плачущего младенца, на которого кричит чужим голосом Дельфин, стуча ладонью по дубу колыбельки "Заткнись! Заткнись! Заткнись!"; увезти домой, уложить в постель, выбрать простое заклинание, чтобы она спала сегодня без сновидений. Рихард за ночь найдет куклу, которая не служит еще жизни Ванессе, не принимала перед ней присягу, что-нибудь неприлично дорогое даже за такую нежную кожу, клеймо на ступне и золотистые волосы, и дочь успокоится, забудет, перестанет смотреть с такой праведной яростью. Но она ведет себя так, как вела ее мать - рассыпается осколками, будто кто-то разбил ее одним тяжелым ударом. Визжит и хнычет так громко, что даже успокоенные магией тела начинают беспокойно покачиваться, ожидая приказов.

Дельфин - которой сейчас сколько? семьдесят? насколько медленно течет время в стенах швейцарской лечебницы для душевнобольных? - добирается до него сквозь года в перекроенном, треснувшем лице их дочери. Она была права, когда обвиняла плод в своем нутре в том, что он заберет у нее всю ее красоту.
Даже грязная, измученная, раскрасневшаяся от задушенных внутри рыданий Ванесса была невероятна.

Виктор позволяет себе короткий вздох, поправляет очки, прежде чем встать и отдернуть привычным движением полы пиджака. Спокойно наблюдает за тем, как эмоции дочери, как ее обезумевший детский вопль - Сейдж даже ждет, пока она не начнет молотить кулачками по собственным покрытым синяками и ссадинами ногам, - превращается в приказ. Новая семья Несси, которую она сама выбрала, дерганно поднимаются с пола - марионетки у не очень умелого кукловода, неосторожно сломавшем им спину, вывернув неестесственно им руки. Мужчина коротко оглядывается; ближайший к нему - чернокожий парень, чья плоть отливала уже мертвенно-черным, сплошным кровоподтеков, протянул руку и запустил согнутые когти в воздух, не коснувшись отступившего на половину шага Сейджа. Эти люди были безнадежно отравлены дешевыми наркотиками, болезнями и слишком агрессивной, скомкающей и без того бумажную психику магией Ванессы, и представляли опасность разве что для беспомощного ребенка. Виктор разочарованно достает из внутреннего кармана пиджака сложенную в платок иглу, открывает ладонь, вычерчивая на центре ладони, поверх вбитых спутанных линий, несколько символов. Боль приятным теплом разливается вверх по предплечью, заставляя мужчину на секунду зажмуриться и коротко дернуть головой. Когда первая капля крови, запутавшись между пальцами, сорвалась на испачканные деревянные половицы, он вновь опускается коленями на пол и прижимает красную пульсирующую печать к плотному липкому слою грязи. Уродливые куклы Ванессы падают на пол так, словно в их телах разом исчезли все кости - комками грязной одежды и кожи, сальных волос и открытых глаз и ртов. Он их освободил не только от власти своей дочери, но и от их пустой жизни, и теперь брезгливо промакивал платком кровь, смешенную с черной землистой пылью, забивающейся в тонкие красные порезы.

- Ванесса Сейдж. - говорит он строго, каждый звук выговаривая четко и чеканно, не смотря и не обращаясь к дочери, так и оставшейся там, на полу, среди больше не двигающихся механических игрушек; сосредоточенно трет переставшей быть такой белой тканью свою руку, следя взглядом за этим действием, - Ты очень расстроила меня сегодня своим поведением. Хорошие воспитанные девочки не ведут себя так. Посмотри, что ты наделала.

На последней фразе Виктор качает головой, не уточняя, что он имеет в виду - мертвецов или свою руку.

+3

6

Горячие ядовитые слёзы стекают к потрескавшимся губам, жгут щеки и кислотой разъедают нежный язык. Хочется сплюнуть, и сделать это прямо в надменное лицо отца. Чтобы и его сухую кожу растворило до кипящей белой пеной крови, до чернеющего мяса, до молочного черепа. Чтобы он кричал и плакал от боли, так же как и Ванесса плачет последний месяц, зарывшись лицом в истерзанные простыни.
Только вот фантазии мало чем похожи на реальный мир - рот младшей Сейдж не наполнен ядовитой слюной, а Виктор, скорее всего, вытрет лицо с еще более высокомерным выражением, к которому примешается скорбь святого мученика.

Но у неё есть её пропитанные наркотическими веществами миньоны, ведь так? Эти отвратительные, набитые гнилым мясом люди, которых от живых мертвецов отличает лишь то, что они такими стали не от действия магического ритуала.
Ванессе они противны до тошноты. Их руки с ветками вздутых болотных вен с россыпью закупоренных от почерневшей крови ямок - она представляет в своей голове, как маленькие толстые червячки вгрызаются в мертвенно-зеленную, но ещё дышащую плоть, как купаются в крови, ползут по артериям прямо к сердцу, чтобы устроить там своё прогнившее логово. Или их глаза - серые и резиновые, словно переваренный яичный желток, но если на них надавить посильнее, то они лопнут, и наружу брызнет зловонная кроваво-зеленая гниль.
И всё же, девушка их выбрала. Они её, и она может делать с ними всё, что захочет - всё равно никто не узнает. Никто не будет их оплакивать или искать их раздутые от болотной тины трупы. И самое главное, они полностью подчиняются ей. Несси не может убить отца. Но она хочет, чтобы он умер. И её новая семья исполнит это желание для неё.

Волосы, некогда золотисто-пшеничные, а сейчас грязно-серые от пыли притона и лесной земли, будто бы балахон её маленькой, но по королевски роскошной кровати, закрывают Сейдж от окружения. Ей не хочется видеть, как эти отвратительные монстры идут толпой на папочку. Как разорвут его на части, и он не успеет ничего сделать. Она позволит - нет - прикажет им съесть его, чтобы ничего больше не напоминало ей о том, что у неё когда-то был отец. Она забудет свои кукол, которых ей пришлось оставить в доме, пропитанном запахами Новоорлеанской шлюхи. Возможно, эта тварь тоже сотрет их в белесый порошок, когда узнает, что от Виктора не осталось и косточки. Они будут кричать от страха и боли, умоляя Ванессу вернуться к ним и спасти их. Но она больше не придёт.
Девушка всхлипнула, не в состоянии сдержать горьких слёз. Её бедные, бедные малютки. Ей ужасно жаль, но они как никто другой должны понять свою хозяйку. Несс больше не может оставаться в этом доме - её душит само присутствие той ведьмы. Как отец проводит больше времени с ней, ласкает её и исполняет всё желания. Отвратительно!

Юная ведьма, проглатывая слезы, просит прощения у каждой куклы, но счет останавливается на тридцать третьей - Свече -, когда Ванесса слышит глухой звук падающих тел. Она резко вскидывает голову, безумными глазами уставившись на невредимого отца и пустоту вокруг него. И лишь внизу, словно упав ниц перед повелителем, лежат её слуги.
- Нет,- вырывается сиплый голосок, и Несси подползает к ближайшему от неё телу. Оно ничем не отличается от того, что она видела минут пять назад - кожа такого же цвета, глаза такие же тусклые, только рот похож на узкую дыру с чернотой внутри. Дрожащие руки хватаются за заляпанную одежду, - Очнись!- шипит Ванесса, тряся безвольную фаршированную куклу.- Просыпайся!- Пальцы цепляются за волосы уже действительно мертвого тела, и голова встречается с полом несколько раз, пока на досках не остаётся вязкое красное пятно.- Как ты мог? Comment as-tu pu? Ils sont à moi! Écoute, merde! Ты не имеешь права!- рыдания вырываются на волю на последнем слове, и девичий лоб крепко припадает к провонявшей дымом, потом и ещё чем-то мерзким куртке.

Голос Виктора звучит невыносимым шумом, врываясь через беспокойные всхлипы, и Сейдж закрывает уши, сдавливая череп до тупой боли.
- Нет!- девичье горло бурлит отчаянным рыком.- Нет! Нет! Заткнись! Заткнись!
Словно ужаленная, она вскакивает с места - грязная, с слипшимися волосами, босая - и с ненавистью смотрит на мага. Ванессу выводит из себя его спокойный вид. У неё болят конечности от этой невыносимой ненависти, и она дергает руками, чтобы эту боль унять. Да как он смеет такое ей говорить! Это она виновата? Она довела до такого? Он смотрит ей прямо в глаза и его язык еще не отсох даже от этой отвратительной лжи!
- Я расстроила? Ох, я расстроила тебя, папочка?- орет Ванесса, вжимая кулачок прямо в середину своей грудной клетки.- Ну, прости меня. Прости, что я не такая идеальная, как твоя черножопая шлюха! Что я не бьюсь в конвульсиях, как онаЮ и не сажаю эти сраные растения! Baise, всё было хорошо, пока не появилась она!- две худенькие руки с силой толкают Виктора прямо в грудь.- Зачем она? Что эта тварь делает в нашей семье? Почему ты отвернулся от меня? Почему ты променял меня на неё?
Слезы застилают глаза, и Несси видит лишь размытый мужской силуэт. Она не может дышать - её нос забит, и девушка отчаянно хватает ртом тошнотворный воздух.

Отредактировано Vanessa Sage (19-03-2019 00:08:52)

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » can we just go home and forget this dreadful night?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC