РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » leave out all the rest


leave out all the rest

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

we were brothers
we laughed, we fought, we cried
https://i.imgur.com/TgtSkdI.png https://i.imgur.com/cHOlTKX.png
THE STRANGER IN YOUR HEART

Niels & Kameron Fontaine
28 августа 2018 года, больница, пляж; день


if I had one wish, if I had that power
i'd turn back the tides of time
but it's killing me like it's killing you

+2

2

Нил по привычке прижимает к груди изувеченную руку и гладит подушечками пальцев гладкий след ожога, на месте которого когда-то был палец, перекатывается на бок и отворачивается к стене, рассматривая пустую белизну больничной палаты. В его собственной комнате до самого потолка висел узорчатый ковёр, рассматривать который Фонтейн мог часами. Лишь спустя время он догадался, что по витиеватым рисункам не только забавно водить подушечками пальцев, но и плотный густой ворс отлично впитывает звук, не выпуская его крики во внешний мир.

Джо, так его просил называть похититель, ни разу не назвавший своё настоящее имя, хотя Нильс готов поклясться, что во время одного из разговоров по телефону с кем-то из близких женщина назвала его Август, однако вслух смышлёный малый никогда к нему так не обращался, не желая очеловечивать этого козла. Мальчишка не звал на помощь, наученный однажды горьким опытом. Джо ударил его с такой силой, что пацан прокусил язык и потом ещё несколько дней не мог есть или даже закрыть рот, а привкус крови застрял в глотке, сколько бы стаканов воды он не вливал в себя. В следующую его попытку сбежать, оказать сопротивление и вырваться из этой западни Нил поплатился за смелость пальцем, на который Джо наступил тяжёлым ботинком. Он дробил сломанные кости снова и снова, заламывал ему руку каждый раз, когда мальчишка проявлял характер, пока не стало понятно, что стёртые в труху суставы больше никогда не заживу.

Мужчина отрезал ему мизинец с такой лёгкостью, будто делал это каждый день, а потом прижёг кровавый отпечаток раскалёнными щипцами. Так Джо проявлял свою заботу и любовь о ручном мальчишке, которого сам же и выбрал, насильно сделал своим.

Юноша вздрагивает и втягивает голову в плечи, когда дверь с тихим скрипом открывается, сводит вместе лопатки и резко садится на кушетке, обернувшись к телевизору, по которому шло дурацкое лото, пышногрудая красотка с идеально ровными зубами вытягивала бочонки с номерами.

- Ты за этим пришёл, да? – пустым безжизненным голосом спрашивает, поднимая стеклянный взгляд на брата, и тянется к пуговицам больничной мятой пижамы, вытягивая её из петли.

Джо всегда приходил ночью, когда очередной удачливый засранец на экране телевизора получал ключи от своей новой битой развалюхи, и велел ему раздеваться.

Больно и неприятно было только первые несколько раз. Унизительно. До слёз обидно. До хриплых удушливых стонов громко, именно тогда Нильс и понял для чего нужен этот блядский ковёр. Почувствовал себя никчёмным, когда тяжёлая ладонь легла на его затылок и вжала мокрым от слёз лицом в подушку.

Фонтейн младший боится смотреть в зеркало и до сих пор не знает как выглядит, обходит любую отражающую поверхность полукругом, пытается прикинуть в голове сколько времени прошло с тех пор, как четыре стены без единого окна или проблеска света стали его домом, но сбился на четвёртом месяце. А потом Джо заходил снова и снова, разговаривал с ним, приносил еду и ничего не отвечал на жалобный взгляд, которым Нил умолял отпустить его.

Кажется, что он уже даже привык, насильно стёр из памяти факт, что он пленник, и воспринимал текущее положение вещей как что-то естественное. Оказывается, в шестнадцать лет мозг достаточно гибкий и может приспособиться к любой обстановке, лишь бы сберечь хрупкое здоровье ещё совсем юного человека.

Заложником он чувствовал себя в этой больнице, в приёмную которой его привела женщина, встретившая потерянного напуганного мальчишку на улице, заметив его бегающий взгляд и дрожащие от холода губы, не по погоде тонкую футболку с пятнами горчицы и сбитые в кровь костяшки пальцев. Он бил кулаками по двери, пока ржавые петли скрипуче не поддались, пока доски, обшитые тонким металлом, не начали хрустеть. Кажется, он сам так удивился солнечному свету, что мог только щуриться и уже не помнил, как оказался на свежем воздухе, от которого моментально закружилась голова, но даже понимая что никто к нему не приходил уже несколько дней и вряд ли придёт он всё равно бежал так быстро как только мог, пока не выскочил на проезжую часть навстречу идущей на полном ходу машине и чуть не угодил под колёса. К счастью, за рулём оказался прекрасный человек, незнакомка, которая привезла его сюда и помогла связаться с его семьёй.

Запах жжёных покрышек и скрежет колёс по асфальту – его первое отчётливое воспоминание, выбивающееся из ряда однообразных, ничем не отличных друг от друга дней, каждый из которых был точной копией предыдущего.

+2

3

Иногда Кэмерону казалось что он кричит. Стоит посреди улицы и кричит так громко, что лопаются связки, но его никто не слышит, не замечает, как ему плохо и больно, как ему тяжело жить с этим грузом вины. Он никогда не верил, что брат умер. Даже когда все смирились, когда мать стала плакать тихо в своей комнате, Кэм не смирился.

Он шел в школу, но никогда не досиживал до последнего урока, сбегая в середине дня и ходил по городу. Брал скейт брата и ездил по улицам, высматривая в мальчишках его лицо, заглядывал во все места куда Нил мог пойти, и в те, где его не стали бы искать. Кэм единственный, кто до последнего надеялся. Он знал, что мать тоже надеется, но готовит себя в худшему, однако он не намерен был сдаваться. Пока ему не покажут тело, которое он на сто процентов опознает как тело Нильса, Кэм не перестанет его искать.

Иногда он кричал по-настоящему. Громко, надрывая горло, до хрипов и полной потери голоса. Кэмерон почти не спал, не ел. Его раздражали сочувствующие взгляды окружающих, но особенно злили те, кто лез со своими напутственными речами о том, что нужно жить дальше. Как ему жить без Нила? Как ему жить с осознанием того, что это он виноват в его пропаже?

Мать говорит, что он не виноват, но каждый раз Кэм ловит на себе ее взгляд, осуждающий и такой же виноватый. Она винит себя в том, что воспитал такой кусок дерьма, который не способен был присмотреть за младшим братом, забрать его и привести домой, вместо этого решив, что тусовка с друзьями важнее чем Нил.

Кэмерон знал, что его не обвиняют, но он себя винил, и знал, что прав. Он сам наказывал себя, отказывая в еде, сне и полноценном отдыхе, изматывая бесконечным рысканьем по городу. Слушал психолога, но не слышал. Кивал, улыбался, ероша темные кудри, но затем уходил из школы так далеко как мог, отмечал на карте очередной квадрат и самостоятельно прочесывал его метр за метром. Но так ничего и не нашел. Ни следа.

Нил нашелся!

Кэм не поверил. Подумал, что это глупая и очень жестокая шутка, но когда их привезли в больницу, он захотел чтобы это был розыгрыш. Не пошел в палату, не решился сразу взглянуть Нильсу в глаза, предоставил все радости родным, а сам остался в коридоре, и только потом когда они вышли с офицером, зашел внутрь. Не таким он помнил Нила.

Перед ним был не его брат, не тот мальчик, который учил его кататься на скейте, прибегал в его комнату во время грозы или чтобы показать классный момент в комиксах, не тот Нил, с которым они запускали самодельную ракету с крыши дома. Это был сломленный и сломанный ребенок. Такой же как сам Кэм сейчас. Тогда они просто смотрели друг на друга, и Кэм не решился даже заговорить, кусая дрожащие губы и едва сдерживая подступающие слезы. Истерика это не то, что сейчас нужно видеть Нильсу.

Что? — тихо спрашивает Кэмерон, замирая у двери. Он приходил каждый день после школы, часами просто сидел на полу у кровати брата. Чаще всего молча, иногда рассказывал какую-то ерунду или читал вслух, и резко замолкал, когда тонкие пальцы едва касались волос на затылке.

Движения Нила были такими механическими, заученными, глаза пустыми, а взгляд смиренным, покорным. Все это настолько казалось нереальным, что Кэма затошнило. Он отвернулся, прислонившись лбом к холодной стене и закрыл глаза, сдерживая приступ паники от осознания и понимания того, к чему готовился брат. Паника и психозы были вечными его спутниками в последние полгода, но сейчас он должен был быть сильным для них обоих. — Нет, — проговорил Фонтейн, не поворачиваясь.

Я пришел не за этим. Кэм обернулся, придавая бледному осунувшемуся лицу безмятежное выражение и сделал несколько шагов к кушетке. — Меня заебала учеба и я решил провести весь день с тобой. Если ты не против, конечно. Они сказали, что сегодня отпустят тебя домой, вечером, поэтому вот. Кэм вытащил из рюкзака джинсы и толстовку, футболку и кеды. Все из вещей Нила, все его любимое и изрядно поношенное, но домашнее, что-то из их общего прошлого. Толстовка когда-то принадлежала Кэму, а футболку он купил ему на день рождения в прошлом году, потому что знал, что там изображен любимый супергероя брата.

Он лишь на секунду задержал руку, сжав пальцы Нила, но тот дернулся, как будто его ударило током, и Кэм отошел назад. — Прости, я… Я не буду больше. Ему так хотелось его обнять, прижать к себе и сказать, как ему его не хватало, но он видел как Нильс каждый раз сжимается в комочек стоит кому-то протянуть к нему руку. Если бы он мог то запретил бы и родным, и врачам к нему прикасаться, но кто его послушает.

+1

4

Нилу душно и страшно. Он так долго привыкал к своему новому «дому», к клетке, из которой не видел выхода, только один – петля, которая затянется на шее, - и вот всё снова меняется, переворачивается вверх дном. А ведь он пытался. Не один раз стоял на пороге смерти, готовый расстаться с жизнью, потому что не мог больше быть пленником, для которого построили западню.

Он спрашивал себя каждый день почему именно его выбрал похититель. Не другого мальчишку из числа множества. Ведь Нильс не самый красивый или глупый, уж точно не слабый и съездил этому мудаку несколько раз по солнечному сплетению локтем, прежде чем ему заломили руки и надели мешок на голову. Мальчишка никогда не считал себя лёгкой добычей, но так легко оказался на заднем сиденье чужой тачки связанным, не в силах уже изменить хоть что-то. Цеплялся за собственную никчёмную жизнь сперва умоляя отпустить его, унижаясь, затем пытаясь оказать сопротивление, благодаря чему обзавёлся памятными следами на теле, каждый из которых напоминал и его тогда кажущейся отвагой, теперь же глупости. До тех пор, пока не сдался.

Джо забрал у него всё, из чего можно было связать подобие удавки, выбросил каждый острый предмет, которым он мог бы причинить вред себе, чах над ним как Кощей над златом, когда мальчонка ел, чтобы он не подумал удавиться или подсыпать что-то в еду. Заложник, который чувствует себя самой значимой драгоценностью в жизни больного ублюдка, выбравшего из множества именно его.

И его лишили этого ощущения, когда его надзиратель бесследно исчез.

Украдкой он слышал, что ему повезло. Медсёстры шептались и судачили, что его похититель умер от сердечного приступа и, видимо, поэтому перестал навещать его. Чтобы выжить, ему пришлось действовать. Три дня в одиночестве, кромешной темноте без еды стали пыткой, в которой другой бы на его месте тронулся головой, но он справился, снова был со своей семьёй, улыбался натянуто матери, которая не могла оторваться от него и боялась выпустить из объятий, словно он опять растворится как облако сизого дыма, сжимал руку дяди, чьи потные ладони оставляли на его коже запах сигарет. Нил заметил, что Элайджа Фонтейн курит больше, кажется и для него эти месяцы не прошли бесследно, а лицо осунулось и постарело не на пол года, а на десяток лет. Или Нил просто забыл, как он выглядел раньше?

Теперь он смотрел на Кэмерона, и не узнавал его. Искал в некогда понимающих и восторженных глазах призрение. Ведь теперь от улыбчивого, жизнерадостного Нильса осталась только тень себя прошлого.

Его любили все в классе, хотя он не был выдающимся. Наверное, это и подкупало – юноша никогда не блистал успехами в спорте, не отстаивал честь школы на научных конференциях и не был блистательным юмористом или музыкантом, которого встречали на сцене овациями. Каждый раз ловя на себе взгляд Кэма он видел гордость за него, младшего сына, который наверняка однажды поступит в колледж, годам в двадцати пяти возьмёт кредит и купит свой собственный дом на окраине, будет навещать родителей по выходным и вместе с братом ходить на рыбалку, а пока что просто учил его кататься на скейте и помогал влиться в тусовку на вечеринке, громко смеялся вместе со всеми, когда очередная красавица, уже носившая лифчик, целовала его во время игры в бутылочку, обратив внимание, что старший смущён.

Нильс потерялся. Ни он сам, ни его мысли больше не принадлежали ему.

Дрожащие пальцы перестают нервно дёргать пуговицу рубашки и парень послушно опускает руки на колени, смотря исподлобья на некогда самого близкого и важного человека в его жизни, но теперь такого неузнаваемого.

Забытого.

Но такого нужного ему рядом.

Фонтейн дёргается от прикосновения брата как от кипятка, будто его пальцы могут оставить на руке ожог, прижимает изувеченную ладонь к груди и смотрит с недоверием, не находя в себе сил расслабиться, подпустить ближе.

Он изменился.

Они оба стали другими, и теперь всё не будет как раньше. Нил уже забыл как он жил прежде, потому что каждый день в заточении тянулся вечность, и в то время как для целого мира пролетело несколько месяцев, мальчишка проживал день сурка снова и снова, не различая дней и часов.

- Мы можем уйти отсюда? – тихо спрашивает Нил, с надеждой смотря ему в глаза. Всё лучше, чем эти светлые стены, от которых болят глаза. Юноша слишком привык к темноте или густому полумраку от настольного торшера, единственного источника света в его капкане без окон и всегда запертой дверью.

+1

5

Да, — коротко отвечает Кэмерон, глядя на брата. Он был ему нужен сейчас. Больше, чем мать или Элай, чем врачи или копы. Ему нужен был Кэм, а Кэму нужен был он. Нить их связи почти оборвалась, но не исчезла до конца. Она едва пульсировала, как пульсировал гнев Кэма на всех людей вокруг, на ублюдка, что пытался лишить его Нила, загоралась ярче, когда на глаза попадалась покалеченная рука младшего.

Никто не разрешал Кэму забирать брата из больницы до официального разрешения и приезда матери, но он не мог отказать ему, просто не решился бы, глядя в глаза, в которых впервые за эти зажегся маленький огонек надежды. Он еще раз кивнул, подтверждая свое «да», и, поставив рюкзак на пол у кровати, вышел, давая брату возможность переодеться.

Элай, — тихий голос в трубке пробубнил что-то про то, что он немного занят. — Я на минуту. Я заберу Нила раньше. Он не хочет быть здесь. Скажи маме, если она меня после этого выгонит, то пусть хотя бы вещи не в мусорные пакеты сложит. Кэмерон знал, что ему достанется за это. Возможно, мать запретит ему вообще приближаться к брату после такого. Элайджа сопротивлялся, но в итоге согласился позвонить врачу и договориться с матерью, чтобы она не выгоняла Кэмерона из дома после этой выходки. — Спасибо, — выдыхает в трубку Фонтейн и нажимает на сброс. Впервые за полгода он вздохнул спокойно, но напряжение все еще витало в воздухе.

Их семья рассыпалась, как песочных замок, и даже возвращение Нильса уже не сможет собрать все воедино, как это было раньше. Ну и плевать. Главное, что Нил теперь рядом с ним, и Кэмерон больше не упустит его из виду.

Ты готов? — спросил он брата, возвращаясь в палату. Глядя на то, как толстовка висит на худых сутулых плечах, у Кэма сердце сжалось. Он прикусил дрожащие губы, не позволяя себе расклеиться. Позже, ночью в своей комнате, он даст себе волю, но не сейчас. Нил должен чувствовать себя любимым, должен видеть только улыбки и радость, но Кэм не мог улыбаться фальшиво, поэтому он предпочитал хотя бы просто не расклеиваться при брате.

Закинув рюкзак на плечо, Кэм повернулся, подавив в себе желание обнять его, прижать к себе и оградить от всего. Он просто протянул руку и накинул на голову младшего брата капюшон, пряча его от яркого света. — Идем.

Куда идти и что делать, Кэмерон не знал. Но знал одно, что он должен снова показать Нилу мир, подарить ему новые хорошие впечатления и вернуть какие-то старые. Кафе, где они часто зависали? Нет, слишком много людей. Они могут начать лезть с расспросами и своим ебучим сочувствием, которое ни ему, ни брату не нужно было. Домой? Нет, там родные и они снова будут раздувать из мухи слона. Кэм понимал их и те чувства, что они испытывают, но не одобрял эту навязчивую излишнюю теперь заботу.

Он глянул на телефон, раздумывая, дожидаясь пока Нильс привыкнет к шуму улицы, и на глаза попалась заставка, где они с братом на пляже. Кажется это было прошлым летом, они ездили отдыхать на выходные на побережье, и Кэм учился делать селфи. — Пошли, я кое-что придумал. Он улыбнулся мальчику, кивнув головой и увлекая за собой. Все еще не прикасался, как и обещал, ни к плечу, ни к руке, но держался как можно ближе.

У Кэма было немного денег, но на такси им хватило. Всю дорогу Фонтейн наблюдал за братом, который хоть и сжался в комочек на сидении, но смотрел в окно на меняющийся пейзаж.

Пустынным пляж назвать было сложно, но в это время суток и в будний день здесь всегда было мало людей. Редкие прохожие с собаками и маленькими детьми из ближайших домой. Они жили не так близко к побережью, как того хотелось бы Кэмерону, но это не мешало им постоянно ездить сюда.

Помнишь, я влез на то дерево и прыгнул в воду на спор? Мама тогда так сильно ругалась. Кэм усмехнулся, указывая на большое поваленное дерево чуть дальше от берега, нависающее над водой. Ему хотелось напомнить брату о приятных моментах, которые были в его жизни, чтобы он вспомнил соленый ветер, песок под ногами, приятные теплые волны океана.

Фонтейн присел, стягивая кеды и подкатывая джинсы, подавая пример младшему. — Пошли. Купаться уже поздно, но вода все еще теплая. Обувь перекочевала в рюкзак, и Кэм, отойдя на пару шагов вперед обернулся и протянул руку, не надеясь, что брат возьмется за нее, и скорее просто приглашая его присоединиться.

+1

6

«Спасибо,» - произносит Нильс настолько тихо, практически одними губами, что сам не слышит собственного голоса, однако в его безразличном ко всему, практически мёртвом взгляде появляется проблеск жизни. Мальчишка заметно взбодрился и охотно переодевает свою больничную робу на такие непривычные вещи, из которых раньше не вылазил, предварительно проводив взглядом брата. Кажется, что само его присутствие рядом успокаивает и отзывается в груди терпким теплом.

Фонтейн надевает кеды на мягкой подошве, из в которых мог ходить даже зимой, хотя мать неустанно причитала, ругала его и повторяла, что он постоянно болеет потому что выбирает одежду не по погоде, кутается в широкую, ставшую ещё больше толстовку, вдыхая запах, охарактеризовать который не может никак иначе кроме тёплого слова «дом». В нём чувствовался кофе и корица, что-то цветочное, уютное, неразличимое. И Нил убеждает себя, что это не его стало меньше, иссохли мышцы и постоянно ноют руки после месяцев, большую часть времени которых он проводил лёжа на боку и уткнувшись взглядом в тошнотворный узор на ковре. Во всём виновата байка, которая растянулась, старые нити деформировались из-за частой стирки, и теперь мальчишка выглядит в ней так, будто донашивает одежду за старшими братьями. Впрочем, это нормальная практика, когда вас в семье двое, практически не отличимых друг от друга.

Нил безоговорочно доверяет брату и готов идти за ним куда угодно, несмотря на то, что сделало с ним время в разлуке, превратило его в осторожного и осмотрительного напуганного щенка. Плетётся за ним всё так же беззвучно, ступает тихо, перенося вес с пятки на носок, потому что громкие звуки всегда раздражали вечно уставшего и вспыльчивого Джо. Рядом с ним юноша научился есть, не стуча ложкой по дну тарелки, ходить невесомо как мышь, сдерживать кашель даже когда невыносимо першит в горле. Он напоминал о себе только когда похититель разрешал ему это делать.

Фонтейн замечает смятение на лице старшего брата, растерянность, видит, что взгляд его бегает и ищет, за что ухватиться, пока не цепляется за ярко-жёлтую машину с чёрной шашечкой сбоку, но Нил не может сдвинуться с места сам. Слишком много шума вгоняют в ступор, мальчишка натягивает на лицо капюшон и зажимает ладонями уши, напрочь потеряв ориентацию в пространстве. Приходит в себя он только на заднем сиденье машины, чувствует осторожную руку, которая сжимает мягко его плечо, лежит на боку и закрывает голову руками, спрятанными под длинными рукавами, натянутыми до кончиков пальцев, слыша встревоженный голос таксиста: - Вы в порядке, молодой человек?

Если бы ему было хреново, то Нил наверняка остался бы в больнице, однако сложно спорить с тем, что его мутить. Комок рвоты подступил к горлу, и мальчишка старается дышать глубже и чаще, сдерживая его, напоминает себе, что заблюёт колени Кэма, на которые положил чугунную голову. Не открывает глаза, пока машина не тормозит у тротуара рядом с тележкой с хот догами, а сиплый голос старшего не говорит ему выйти из машины.

От свежести, ударившей в лицо как бодрящая пощёчина, кружится голова и захватывает дух. Привыкшие к яркости глаза больше не слезятся, однако Нильс всё равно прикрывает их рукой, смотря на океан через полоску пляжа, неуверенно делает вдох, даже кожей чувствуя солоноватость воды.

Следуя примеру Кэмерона Фонтейн младший наступает на пятки кед и снимает их, зарывается пальцами ног в песок, пытается успокоить бегущие по спине мурашки от приятного ощущения и несмело вкладывает ладонь в руку брата, поджимает губы, отметив его задержавшийся на пальцах взгляд, которых осталось всего четыре.

Он уродлив. Испорчен. Сломлен. Не может больше называть себя частью этой семьи и хочет кричать каждый раз, когда видит этот полный сожаления взгляд матери, брезгливое, немного разочарованное лицо отца. Только Кэм делает вид, что всё как и прежде, притворяется умело настолько, что Нильс практически верит, но он не настолько болван, чтобы безоговорочно доверять и не ждать подвоха.

+1

7

Видеть Нила таким было тяжело. Маленький, испуганный, сжавшийся в комок. Еще пока они ехали, Кэм все же решился положить руку ему на плечо, чтобы придать хоть немного уверенности, и быстро ответил таксисту, что его брат просто устал и он в порядке. Это его не успокоило, но он снова вернулся к дороге и все-таки довез их до места назначения, получив свои деньги, и быстро укатил прочь.

Песок приятно холодил кожу, забирался между пальцами, щекотал пятки, и Кэмерон улыбнулся, отдавшись этим приятным ощущениям. Сейчас ему впервые за полгода стало спокойно. Нил рядом с ним, да, он сломлен и сломан, но он рядом, все позади, и Кэмерон приложит все усилия, чтобы помочь брату вернуться. Как раньше уже не будет, но будет иначе, и он хочет быть частью этой новой жизни Нильса, если, конечно, младший этого захочет.

Идем, — снова говорит Кэмерон, легко сжимая ладонь брата. Он ужасно скучал по нему, и теперь еще не мог до конца поверить, что это не плод его воображения, и что он просто не сошел с ума, полностью отдавшись своему расстройству, которое притупляли лекарства. За эти полгода состояние Кэма ухудшилось, и психотерапевт все же прописала ему литий, вприкуску к антидепрессантам, и он исправно пил все по расписанию, чтобы не поехать крышей и не вскрыть себе вены. Вряд ли Нила порадует опознание тела брата после того, что он пережил.

Удивительно было, что родные, среди своего горя не забыли о старшем Фонтейне, не забросили его лечение и дядя каждую неделю возил его к психотерапевту, который теперь беседовал с ним только о его частых вспышках гнева, о пропавшем брате и о том, как Кэм себя чувствует.
Хотите знать, как я себя чувствую? — отвечал он врачу. — Я разбит, потому что мой младший брат пропал по моей вине, потому что дядя во мне разочарован, мать будто вычеркнула меня из жизни, а все винят меня во всех грехах этого мира. Я в гневе, потому что мне приходится сидеть перед вами и нести все это дерьмо, вместо того, чтобы искать Нила! Он пинает столик, раскидав все, что лежало на нем и выскакивает из кабинета, не намереваясь больше возвращаться. Удивительно, что после этого отец стал с ним мягче. Только он, но это уже помогало Кэмерону не срываться.

Он сжимает пальцы брата, старается не обращать внимание на то, что их меньше, но сложно прятать дрожь. Нет, ему не противно, он не презирает его, и никогда бы не смог. Он зол. Зол что допустил все это, зол на себя, что позволил этому всему случиться с его Нилом. Пнув ногой песок, Кэм снова улыбнулся брату, потянув его за собой ближе к воде, останавливаясь у самой границы, до которой долетали небольшие волны, позволяя Нилу самому решить хочет он идти дальше или нет.

Ты как? — глянув на брата, тихо спрашивает Кэм. Он стоит близко, все еще держит его за руку, боясь отпустить, будто если он разожмет пальцы, Нил исчезнет и все будет как несколько дней назад, когда они еще не знали, что он вообще жив. — Если хочешь, поедем домой. Или в другое место… Кэмерон заволновался, что мог расстроить его или вызвать какие-то неприятные эмоции. Он не знает, что именно пережил Нильс и не лез к нему с расспросами, как это делали копы, и ему хотелось вытолкать их всех из палаты, но он просто стоял в углу и смотрел на Нила, чтобы успокоить его улыбкой, когда брат, как загнанный волчонок смотрел на него через комнату. «Все в порядке», мысленно говорил ему Кэм, надеясь, что младший поймет это по взгляду. «Скоро это закончится», кивал он в ответ на немой вопрос в его глазах.

Я тут принес тебе кое-что, — неловко стащив с плеча рюкзак, Кэмерон достал из переднего кармана рюкзака подарок. — Раньше они тебе нравились. Он протянул брату упаковку печенья Oreo. Кэм их не любил, считал слишком горькими, но однажды на спор с Нилом съел три упаковки за раз. Хотелось напомнить эту историю, но Фонтейн промолчал, закидывая рюкзак обратно на плечо. Надеялся, что Нильс сам это вспомнит.

Кэмерон снова повернулся, глядя на воду и горизонт. Он плохо плавал и обычно не заходил дальше чем по плечи, но воду любил, она успокаивает. Ему казалось, что он давит на младшего, что его присутствие его тяготит, и лучше бы рядом была мама или Элай, или кто-то еще, но не Кэм, из-за которого все это случилось. Закусив губу, парень опустил голову, пряча лицо под обросшими кудрями, и резко заморгал, потому что глаза защипало от подступающих слез. Нельзя расклеиваться, сейчас уже нельзя.

+2

8

- Я в порядке, - врёт Нил, сжимая руку старшего.

После таких историй никто не бывает в порядке. Норма – очень растяжимое понятие, но даже со всем разнообразием и многочисленностью его интерпретаций Нильс не в норме. Он покалечен как душой, так и телом, потерялся, сбился с вектора, по которому осознанно двигался много лет своей жизни и шёл к цели, возможно, не такой значимой, как у большинства, но всё равно рьяно желал стать переводчиком или блогером, который путешествует по миру и ведёт заметки о каждом месте, в котором побывал, его культуре и быте, кухне и ночной жизни. Или может быть врачом? Ведь дар целительства - это то, чем знаменита их семья в возвышенных магических кругах.

Теперь же он даже не видел смысла просыпаться по утрам. Даже для своей семьи, которая априори должна быть рядом и поддерживать, мальчишка стал проблемой, головной болью, от которой никак не получается избавиться, и как итог страдают все. Маленькая раковая опухоль, уже испортившая отношения между Фонтейнами, которые и так медленно катились в бездну уже очень давно. Нил замкнутый и зажатый, но не глупый. Он сразу заметил и то, как дядя обнимает мать, почти не касается её, лишь создавая напускную иллюзию благополучия, и как братья делают вид, что всё в порядке, но наверняка натерпелись всякого дерьма за то время, что его держали взаперти, убивая дни на поиски вместо того, чтобы заботиться о своём будущем.

Поставьте крест на этой истории, идиоты, и живите дальше.

Мальчишка в самом деле не верил, что кто-то ещё его ждёт.

Нужно думать эгоистичнее и помогать себе одному, быть благоразумным, но в меру самодостаточным, однако к чувству подавленности добавляется безграничная вина за то, что один раз он не смог постоять за себя, сдался, когда вонючий грязный мешок надели на его голову, а руки заломили за спину, выкручивая суставы. Возможно, в его силах было сопротивляться лучше, отбиваться, закричать до того, как кляп заткнул рот и пропитался его слюной, тут же наполнился кровью из прокушенной щеки.

Глупо сожалеть о том, как всё могло бы обернуться, когда исправить уже ничего нельзя.

Он стал тем, из-за кого крепкая ячейка общества начала рушиться на глазах, погрязнув в чувстве вины, которое старшие родственники и братья только и делали, что перекидывали друг на друга, ища виноватого кого угодно, но не себя.

Нил же не винил никого. Тупо, но юноша мог только сказать – так получилось. На его месте мог оказаться каждый, потому что за пол года Джо так и не ответил на вопрос «почему именно он?».  Похититель не мог знать наверняка будет ли Нильс возвращаться один или Кэмерон встретит его, скорее просто набрался смелости и сделал то, чего давно хотел, когда пришло время, потому что потом наверняка струхнул бы, передумал, снова тянул лямку долгое время. Выбрал случайную жертву.

- С-спасибо, - неуверенно благодарит Нил, поднимая взгляд на Кэма и сжима я в руке пачку печенья. Ветер свистит в ушах, а в голове совершенно пусто.

И резко становится не по себе.

Нильс садится на песок, чувствуя, как подкашиваются ноги, сжимает виски ладонями и жмурится, выпустив из дрожащих рук подарок.

Голос Кэма прорывается словно через толщу воды, в нём слышна тревога и страх, а холодные ладони сжимают его лицо и поднимают голову вверх, заставляя открыть глаза. Такая родная речь  просит его: «Считай вместе со мной». Старый приём, который работал всегда, когда Фонтейн младший не мог сконцентрироваться – фокусировать своё внимание на чём-то одном, оставляя в сознании зарубки чисел.

Стая птиц кружит над водной гладью, то и дело проезжаясь по ней крылом, Кэм указывает на них рукой, и Нил послушно начинает отсчёт дрожащими губами: - Один. Два. Три…

Боится моргнуть, чтобы не сбиться, но это работает. Липкий ужас воспоминаний, смешанный с растерянностью и желанием исчезнуть вовсе, чтобы не доставлять хлопот и не отравлять чужие жизни, отступает. Как тень, которая становится всё меньше и меньше по мере того, как солнце поднимается ввысь.

Кэм всегда был и будет его солнцем.

+1

9

Он снова упустил момент. Не заметил, когда брату стало плохо, и это ещё одна зарубка на чувстве вины внутри него. Но Кэм тут же бросает рюкзак на песок, падает на колени перед младшим, хватая ладонями его лицо. — Нил! Нил, посмотри на меня, — просит Фонтейн, поднимая его лицо. Глаза потерянные, смотрит, но не видит. — Видишь птиц? Считай со мной. Один, два, три, — на четвёртой он слышит тихий голос брата и выдыхает. Старый способ ещё работает, он все ещё может вернуть Нила в реальность. Они вместе до считали до пяти, дважды, пока Кэм не добился чтобы Нильс считал самостоятельно.

Сколько людей? Он указывает на семью что гуляла неподалёку, и Нил также тихо, но уже сам считает до четырёх. — Молодец! Кэмерон опускает руки, задирая рукав на левой, протягивает ему, заставив взглянуть на исполосованное тремя тонкими одинаковыми шрамами предплечье. — Сколько?

Дома было проще. Там было много предметов, на которые можно было указать, но сейчас у Кэма не было ничего, поэтому он действовал по наитию, и это единственное, что он вспомнил сейчас. Им около пяти месяцев, Нил их не видел, и Кэм хотел бы чтобы никогда не увидел. Он сломался, думал, что физическая боль поможет заглушить душевную, но не помогло. Он лишь ниже упал в глазах старшего брата, который нашел его с бритвой в руке, заставил мать взглянуть на него осознанно, а дядю покачать головой, когда он смотрел на бинты на руке племянника. Он не пытался покончить с собой, принимал таблетки по расписанию, но даже не почувствовал когда разрезал бледную кожу, упиваясь своим чувством вины, не подумал об остальных, о том, что они подумают и каково им будет от увиденного.

Один, два, три… Нил ведет пальцем от локтя к запястью считая шрамы, смотрит на брата, и Кэм снова поворачивается к воде, показывает на два столба у берега. — Сколько? — снова спрашивает он. Это как мантра, как особый ритуал. Посчитать то, что перед тобой, успокоить нервы, прогнать панику и страх. Кэмерона всего трясло, он боялся, что то как он хватает Нила за руки, проводит ладонью по щеке, что все это пугает его, доставляет дискомфорт, но он не мог себя контролировать, бросив все силы на то, чтобы восстановить равновесие в голове брата.

Один, два. Голос ровный, пульс успокаивается, тогда как пульс самого Кэма зашкаливает. Он слишком боится за него, слишком переживает, кажется, даже чересчур, и после всего случившегося ощущает себя психом, который трясется над младшим братом, всего час назад буквально выкрал его из больницы, хотя и позвонил Элаю, чтобы спросить разрешение.

Он взял покалеченную ладонь брата и прижал ее к своей груди, туда где билось сердце. Ему все равно сколько пальцев у него осталось, это не делает его хуже, не дает повода Кэму презирать его, ненавидеть или заставлять чувствовать себя лишним. Нил часть их семьи, пусть и уже давно расколовшейся на «до» и «после», но семьи. Они не понимали насколько все любят младшего. Каждый по своему, но очень сильно, и именно младший был тем связующим звеном между ними всеми, и когда его не оказалось рядом стены рухнули, рассыпались в труху. И даже возвращение Нила уже вряд ли сможет ее собрать так, как было раньше.

Нил часть Кэмерона. Самая важная, самая нужная и необходимая ему для жизни, потому что последние полгода без него были похожи на просто существование. Кэм просыпался, ел, шел в школу и возвращался домой. И так по кругу, без смысла, без цели к дальнейшему существованию. Сейчас у него появилась цель, к нему вернулся смысл продолжать что-то делать дальше, и этим смыслом был младший брат.

Сколько? — спрашивает он, надеясь, что Нильс поймет о чем он говорит. Он легко сжимает его ладонь своей, второй рукой зарываясь в песок. Ждет ответа, ищет что спросить, если Нильс не поймет его.

Одно.

Кэмерон выдыхает, глядя в глаза брату. Он успокоился, смотрит на него осознанно, именно на него, а не беспорядочно шарит глазами вокруг, все еще дрожит, но уже не трясется в панике. Этого Кэму достаточно, чтобы отпустить его руку и осесть назад, прикрыв глаза. Все еще работает, он все еще может достучаться до него, Нил все еще верит ему.

Фонтейн улыбается брату, искренне, нежно, впервые за время его возвращения не потому что должен, а потому что хочет, и обнимает, подавшись вперед, утыкается носом в макушку, поглаживая по спине. Он хотел обнять его с первой минуты как увидел, но не решался, но сейчас это было необходимо, и в большей степени Кэмерону, чем Нилу. — Я так рад, что ты вернулся, — шепчет он то ли радуясь отступившему страху, то ли тому, что Нил вернулся из заточения.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » leave out all the rest


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC