РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Please don't make any sudden moves.


Please don't make any sudden moves.

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://s5.uploads.ru/5hE3L.jpg http://sg.uploads.ru/GJ5DN.jpg http://sd.uploads.ru/7Nosy.jpg

Бальдассаре Гонсалес, Уоррен Грэм, Тони Гарсиа
27/10/2018, за полночь, Салемский лес


О том, почему не стоит выдавать себя за того, кем ты не являешься.

Отредактировано Warren Graham (13-01-2019 21:02:12)

+2

2

Не то, чтобы они были с Эндрю так уж близки, но он был его братом, а по братьям принято скорбеть. И Бальдассаре скорбел. Как умел, тихо и осторожно. И его скорбь терялась на фоне кажущегося безутешным горя Лидии. Порой она вроде бы становилась прежней, а потом натыкалась на футболку, провонявшую потом и дешевым одеколоном Эндрю, на расческу с клочком его густых и черных, как смоль, волос, на губную гармошку, на которой он выучил всего-то одну жалкую мелодию, и снова скорбь поражала ее с новой силой. Она обездвиживала женщину, и та часами лежала на диване, игнорируя все попытки любовника и детей привести ее в чувства. Да и было бы что игнорировать. Никто из них не умел утешать, и любые попытки поднять Лидии настроение выглядели жалко и натянуто. Она хотела скорбеть. В конце концов, она была матерью, которая потеряла ребенка, разве они могли лишить ее святого права проливать слезы и забиваться в беспамятстве? Каждый из них - Матео, Катарина, Мария, Бальдассаре и даже мелкие - понимал, что не могут. И исходящая от Лидии скорбь вскоре охватила всех. Чикита и Бонита все чаще сидели молча с фломастерами и газетными листами, на которых они рисовали за неимением другой бумаги. Матео курил и тут же прикуривал от тлеющей сигареты новую, так что сигаретный дым постоянно витал в воздухе, скапливаясь под потолком. Катарина постоянно убиралась: драила полы, оттирала тарелки, вычищала унитаз - так что в доме все, абсолютно все блестело, и можно было есть с любой горизонтальной поверхности. Она начинала уборку рано утром и заканчивала ее поздним вечером, чтобы следующим днем начать все по новому кругу. Мария сбегала. На час, два, три, целые сутки. Он возвращалась всегда в разное время, но неизменно пропахшая алкоголем и... Бальдассаре не стремился узнать, что за горький шлейф преследовал его сестру. Он знал лишь одно - это что-то не очень хорошее, и этого ему было вполне достаточно.
Сам Бальди не только скорбел. Чем дольше он думал о смерти Эндрю, тем крепче укоренялся в неприятной и тягостной для себя мысли - если такой как Эндрю, сильный, смелый и храбрый, закончил свою жизнь в канаве, то что ждать ему? Хилому и убогому заморышу? Бальдику. Эта назойливая и пугающая мысль не давала покоя, заставляя озабочено и нервно теребить амулеты на шеи, то и дело поглядывать на домочадцев, задаваясь вопросом: сумеют ли они его защитить? Станут ли они это делать? Бальдассаре никогда не отвечал, но невольно ловил себя на том, что снова и вновь его голову посещают мысли о вступлении в стаю оборотней. Оборотни сильные и крупные. Ни чета им недопескам. Бальди стыдился этих мыслей, и между тем не мог окончательно избавиться от них, выгнав из своей головы напрочь. Вот только оборотни на дороге не валяются. Бальдассаре не имел ни малейшего представления о том, что ему делать с застрявшей в голове идеей, чтобы перевести ее в раздел осуществимых. Не знал, но ровно до определенного момента дней десять назад, когда он уцепился за Матео, чтобы, сбежав от удушающей скорби, провести час другой в небольшом кабаке в обнимку со сладким сливочным пивом, которое Бальдассаре мог лакать на протяжении нескольких часов.
Извинившись, Матео отошел, чтобы поговорить с хозяином заведения - каким-то своим знакомцем - так что Бальди остался предоставлен себе и сливочному пиву на целых тридцать минут. И они, а точнее последние десять из них, оказались судьбоносными. Привалившись к окну и собирая пальцем сладкую пенку с кружки, Бальдассаре стал невольным слушателем негромкого разговора, заведенного за соседним, находящимся за его спиной, столиком. Двое, отгородившись от мира бутылками с пивом, обсуждали какого-то Грэма и бои без правил - и вроде бы ничего из этого не могло заинтересовать Бальди - но тут один из собутыльников произнес хриплым голосом "оборотни". И Бальдассаре оказался спасен от мучительных рассуждений и поисков - вселенная дала ему ответ. Поцеловав один из амулетов, Бальди полностью обратился вслух. Остатки разговора он уже запоминал под мерное бурчание вернувшегося Матео. А через пару дней Бальдассаре, не без труда отыскав дорогу, пришел в чащу Салемского леса. Ему не понравилось. Он весь провонял кровью, страхом и волками. Но когда до него дошли слухи о новом бою, Бальди вновь отыскать дорогу в лес. Сделал он это и в третий раз...
Они все стояли на поляне, освещенной воинственными всполохами костра. Выкорчеванные пни и обломки стволов кое-кто использовал вместо сидений. В центре дрались двое еще не обратившихся окончательно молодых оборотня. Каждый удар лапой или болезненный вой приводили толпу в восторг, и все заливались радостный лаем, переходящим в вой. И Бальдассаре выл вместе со всеми. Но тихо и робко, боясь выдать свое собачье нутро. Ему никто не задавал прямых вопросов, и он не торопился давать ответы. Когда один из дерущихся упал на землю, и второй, разгоряченный кровью и победой, кинулся было на него, двое мужчин ухватились за его огромные лапы, оттаскивая и не давая продолжить. Земля еще багровела от крови, а молодой оборотень тяжело и сбивчиво дышал, когда ненасытная толпа начала требовать продолжения боя. Кто-то - нарочно или случайно - толкнул Бальди в спину, и тот, ступив было вперед, поспешил было вернуться, но ему не дали этого сделать. Кривые усмешки и крепко сцепленные на груди руки перегородили дорогу.
-Давай, парень, покажи, чего ты стоишь. - очередной тычок прилетел в грудь, и Бальдассаре пошатнулся, затравленно вскидывая голову.
-Ты уже давно пялишься! Мы хотим посмотреть на тебя в действии. - и его снова толкнули, да так сильно, что он едва остался стоять на ногах. Прикусив губу, Бальди тихонько заскулил, оборачиваясь и бросая мазок взгляда на морду молодого оборотня. Его глаза, налитые кровью, явно давали понять, что друзьями они не станут.
-Бой! Бой! Бой! - скандирование раздавалось со всех сторон, круг сужался, вынуждая Бальдассаре пятиться. - Бой! Бой! Бой! - ритмичный вой стучал в висках и бился в груди на уровне сердца. - Бой! - его снова принялись толкать. Казалось, что это продолжалось целую вечность, а потом раздался вой, плаксивый и высокий, заставивший оборотней отступить назад. Кто-то даже издал раздосадовано презрительный вздох, глядя на тощее, сутулое тело с безобразной собачьей мордой и ошметками шерсти на загривке и тонких, жилистых конечностях. Бальди обратился не полностью. Пригнувшись к земле, он впился в нее когтями, прижав к облезлой голове уши. Мелко дрожа, Бальдассаре подвывал, а кончик его подобия на хвост нервно подрагивал.
-Отпускай! - скомандовал нетерпеливый окрик из толпы, и сильные пальцы разжались, опуская молодого оборотня, понесшегося на свою жертву.

+2

3

Толпа ревела. Уоррен вышел в центр, взмахивая руками, призывая кричать громче, рычать, выть - не сдерживать своего внутреннего зверя, что сегодня не получит хлеба, но получит крови и зрелищ. Когда крики доходят до хрипов, Уоррен коротко, но зычно свистит, требуя тишины. Здесь он чувствует себя в своей стихии, здесь он чувствует себя свободным, и яростно хочет разделить это чувство с остальными.

- Итак, - он говорит громко и скалится, медленно обходя вокруг костра, чтобы рассмотреть всю толпу. Человек пятнадцать, если не больше. Пара новичков, но в основном всех присутствующих он уже может назвать по именам. - Итак. Правила вам известны, но для тех, кто с нами впервые, я обязан их озвучить. Мы здесь деремся, но не пытаемся друг-друга прикончить. Никаких личных разборок и состязаний по длине хуев. Образное выражение, дамы, - Уоррен дурашливо кланяется в сторону немногочисленных девушек. - Слышите, что оппонент просит остановиться - останавливаетесь. Кто игнорирует это правило, вылетает отсюда нахер с разбитым ебалом и не возвращается никогда. Не скулите потом, что вас не предупреждали.

Он обводит взглядом толпу, выискивая несогласных, но пока таковых не находит. Зато чувствует - уже третий раз подряд - какой-то запах, который раньше уже чуял, но так и не смог определить принадлежность. Это точно зверь, но другой. Риган салютует ему бутылкой пива, и Уоррен едва заметно кивает. Никаких проблем, а значит, можно продолжать.

- Не убиваем, не калечим, проявляем уважение к оппонентам. Делать книксен перед тем, как въебать между глаз, необязательно, но всё же. Проиграет тот, кто первым остановит бой. Всё просто, - Уоррен останавливается и снова вскидывает руки, будто для объятий, а потом кричит, запрокинув голову навстречу тёмному звёздному небу. Полнолуние было нескоро, но его отголоски ощущались уже сейчас. - Вы готовы?

Толпа откликается хриплым рыком.
- Что-что?..

Нестройный хор голосов прорезает ночную тишину, сбивая с ног животной энергией, которая сейчас циркулирует между ними. Это сильнее и чище, чем вся блядская магия вместе взятая. Уоррен забирает и получает в ответ, и хочет кричать, и выть, и хохотать до безумия, потому что сегодня будет горячая ночка. Потому что все, кто сейчас здесь, немного свихнулись. Потому что за границей этой поляны десяток жизней, полных пут из обязанностей, страхов, переживаний. Но не здесь. Здесь они свободны от всего.

Свободны от самих себя.

- Тогда поехали! - кричит и скалится снова, приглашая двух новичков в центр круга, а сам отходит поближе к Ригану и с благодарностью принимает открытую бутылку пива. Следить за боем сейчас нет особого смысла. Это, конечно, драйв и кровь, но в основном - ничего примечательного. Сейчас его больше волновали вести с полей, а именно - состояние стаи сучьего Роя. Состояние было стабильно спокойным: они либо не подозревали о намерениях Уоррена, либо не воспринимали их всерьёз. И то, и то было им только на руку.

- Я думаю, что нам стоит начать присматриваться к ним и... - негромко начинает Уоррен, задумчиво глядя на отблески костра на земле. Изменение в настроении круга он чувствует мгновенно, полуоборачивается, успевая заметить, как какого-то хилого мальчишку выталкивают в центр. Такое случается, новичков часто проверяют на прочность, но обычно их реакция несколько... иная.

Вой, больше похожий на скулеж, заставляет его насторожиться. Такого он ещё никогда не слышал. Уоррен отставляет бутылку пива на земле и бросается в круг, отталкивая кого-то плечом, чтобы увидеть... Чтобы увидеть нечто. Некого. Был ли он оборотнем вообще? Судя по запаху - да; по виду же напоминало хуевую трансформацию с использованием зелий.

Когда оборотня отпускают, он трансформируется прямо в прыжке. Уоррен физически не успевает перехватить его раньше, чем тот доберется до поскуливающего паренька, который даже и обратиться толком не смог.

Поведя плечами, Уоррен не обращает никакого внимания на привычную боль от того, как кости и мышцы меняют форму и перетекают, занимая новое положение. Почувствовав под руками - лапами - влажную сырую землю, он отталкивается и прыгает, мощным толчком сбивая озверевшего оборотня в сторону.

Отчетливо пахнет кровью.

Отредактировано Warren Graham (13-01-2019 12:50:02)

+5

4

Бальдассаре завывал, пытаясь призвать своим громким в отчаянье воем родичей. Но слышали ли они его? Зажмурившись, Бальди замотал головой из стороны в сторону, силясь вытряхнуть из нее нескончаемые крики и вопли окружающих его оборотней.  Прижавшись животом к земле, он неотрывно глядел на молодого оборотня, теряющего в прыжке последние человеческие черты. Любая надежда на жалость растворилась в его утробном рыке и гулком ударе мощных лап о влажную землю. Заскулив, Бальдассаре, окончательно обращаясь - он непременно среагировал бы на прокатившийся по толпе снисходительно язвительный смешок, возникший от взгляда на его хилую облезлую тушку, выдающую в нем скорее сродство с крысами, чем с волками, если бы не был так напуган. А напуган он был чертовски! - пополз на брюхе назад, пытаясь скрыться в тени раскатистых деревьев, но не успел... Вторым прыжком преодолев разделяющие их фут, оборотень сомкнул челюсть на колючем от жесткой шерсти загривке, заставляя Бальдассаре болезненно завыть, сотрясаясь всем телом в конвульсиях. Лес и охочая до жестокости стая и без того расплывались перед глазами, теперь же мир для Гонсалеса потонул в всполохах его собственной крови и слез. Напрасно он бился и царапал тощими лапами воздух, раздирая его непригодными для охоты и драки когтями. Оборотень не разжимал зубов. Он тряс и мотылял чупакабру, что было сил – а их у него было немало! – после, будто играючи, откинув его в сторону дерева, о жесткий ствол которого Бальдассаре ударился хребтиной, ломая нижние ветви и срываясь на хриплый скулеж, потонувший в гневном вое оборотня, направившегося на него вновь. Под мощными лапами хрустели, ломаясь, сухие ветки, которые в спешке не донесли до костра, а из открытой пасти доносился злобный, набирающий с каждой секундой силы рык, повинуясь которому Бальди перевернулся на спину, открывая беззащитный живот. Пощады! Он больше не хотел быть оборотнем. Больше не хотел быть в стае. Твою мать, он просто хотел, чтобы уже наступило утро... Раздавшееся почти над самой мордой рычание вдруг неожиданно сменилось жалобным скулежом.
-Уууу. - одна часть толпы зашлась разочарованным воем, в то время как вторая чуть ли не задохнулась от восторженного вопля, когда на "арену" вышел сам Грэм. Зрители разделились на два лагеря: одни гневно топали ногами и требовали, чтобы Уоррен свалил в туман и дал парням разобраться - а точнее одному загрызть другого - самостоятельно, вторые - радостным улюлюканьем и завыванием подбадривали недо_вожака недо_стаи. "Так его, Грэм!"; "Покажи этому щенку!", "Отвали! Дай ему сожрать этого нытика!", "Бей его!" - раздавалось со всех сторон, в конечном итоге сливаясь в грохочущий адреналином и яростью волчий вой, оглушающий Бальдассаре, прижавшегося лысым боком к шершавому стволу старого дерева. Опустив голову и запрятав в морду лапах, Бальди изо всех сил боролся с... Сейчас он вел несчетное количество битв. С собственной паникой и желанием дать деру, прорвавшись сквозь толпу разошедшихся от драки оборотней. Со своим никчемным телом, парализованным ужасом, граничащим чуть ли не с сумасшествием. И с этим назойливым запахом крови, щекочущим нос, отчего рот заполнялся вязкой слюной, стекающей из углов рта на землю. Не отрывая морды от земли, Бальдассаре приоткрыл глаза, силясь разобраться в мелькающих перед ним силуэтах. Кто побеждает? Но велика ли разница: кем именно он будет загрызен?
Молодой оборотень не желал сдаваться. Всего несколько мгновений назад он чувствовал невероятную силу и мощь, которых не знал прежде, а сейчас лежал на земле, морща морду от каждого вдоха, отдающегося тупой болью, и из его разбитого носа на землю капала кровь, растекаясь по ней багряными кляксами. Поднявшись на лапы к неописуемому восторгу толпы, юный оборотень - кажется, его звали Каин, а может и Кевин, сейчас никто из одурманенной кровью стаи не вспомнил бы его настоящего имени - ощетинился, вскинув морду и оскалившись, демонстрируя острые зубы, еще пылающие красным от крови чупакабры. Издав визгливый лай, и отдаленно не напоминающий тот свирепый рык, с которым он нападал на Бальдассаре, молодой оборотень кинулся на Грэма, отталкиваясь лапами от земли и раскрывая пасть, в попытке ухватить его за горло.

Отредактировано Baldassare Gonzalez (09-01-2019 18:59:52)

+4

5

Кровь звериная пела глубоко внутри. Аккомпанировала волчьему вою, рыку и крикам, застилала глаза, окрашивая окружающий мир красным и делая его до невозможности чётким и одновременно таким смазанным. Уоррен не слышал ни одобрения, ни разочарованного улюлюканья - он был сосредоточен и очень, очень зол.

Мальчишка перед ним не угрожал ни его статусу вожака, ни ему самому, но он нарушил правила, которые были предельно просты и понятны каждому, у кого ошметки мозга хотя бы тонким слоем, но были размазаны по черепной коробке. Такие порой приходили сюда - покачать права, показать, что чужое слово для них пустой звук. Иногда они уходили сами, но чаще - их уносили сердобольные ко всякой швали.

Уоррен не чувствует угрозы, но жаждет показать зарвавшемуся своё место. Адреналин кипит в крови, подстегивая его, отдав борозды инстинктам и рефлексам. Инстинкты кричат - опасно, рефлексы - готовят тело к прыжку. Уоррен царапает огромными когтями землю, оставляя кривые рваные полосы и скалится, говоря без слов.

Иди и возьми меня. Ты же хочешь.

Уоррен откровенно дразнит его, провоцирует, сбивает столку. Не рычание - лай - говорит о том, что провокация своей цели достигла. Он уворачивается в последний момент, уходит влево, молниеносно разворачиваясь мордой к противнику. Тот пролетает вперед, упирается передними лапами в надежде затормозить, и едва не утыкается мордой в землю. Хохот толпы звенит в ушах - позор, такой позор. Уоррен коротко и отрывисто лает, встряхивая головой.

Уебок.

Мальчишка не сдается, и Уоррен уважал бы его за это, если бы не причина, по которой они оказались в центре круга. Тактика новичка - Кевина - отвратительно тупа и очевидна. Кусай туда, куда сможешь дотянуться. Бей напролом.

В этот раз Уоррен не отказывает себе в удовольствии ударить в ответ - шлепает его лапой по морде, точно нашкодившего щенка, и отпрыгивает вновь. Это больше обидно и унизительно, чем больно, но толпа ревет и хочет крови. Хочет её и Уоррен, и потому следующий ход за ним.

Не дав новичку - Кевину - хоть сколько нибудь времени на то, чтобы опомниться, Уоррен бросается вперед. Сто пятьдесят восемь фунтов чистого бешенства врезаются в него и сбивают с ног. Сомкнув зубы на чужом загривке, Уоррен приглушенно и угрожающе рычит, вжимая его своим телом в землю, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Кровь заливает пасть, и внутренности горят огнём. Всего лишь одно усилие отделяет мальчишку от смерти, и они оба сейчас это понимают.

Не почувствовав больше сопротивления, Уоррен разжимает зубы и поднимается. Коротко отфыркивается, поводя головой. Мерзость.

Отойдя в сторону, он низко склоняется к земле, чтобы через мгновение распрямиться уже человеком. Ошметки одежды валяются где-то неподалёку, но это такая мелочь. Уоррен проводит ладонью по подбородку, смазывая кровь. Рёв толпы на мгновение оглушает, заставляет оскалиться, обнажив окрашенные красным не зубы - клыки.

Это было просто.

- Уведите его, пока я, блядь, не передумал, - хрипло кивает он в сторону распластавшегося на земле парня. Шрамы на шее будут отличным напоминаем, почему не стоит пренебрегать установленными правилами. Впрочем, напоминанием не только для него. Уоррен натягивает протянутые Риганом штаны и накидывает сверху его же охотничью куртку, кивком соглашается с его предложением закончить сегодняшнюю встречу и направляется туда, где пахнет кровью и незнакомым зверем. Это сейчас интересует Уоррена куда больше, чем какой-то выебывающийся новичок.

Мальчишка забился под дерево и мелко-мелко дрожал. Остановившись в двух шагах от него, Уоррен окидывает тщедушное тело изучающим взглядом, пытаясь понять, насколько были сильны повреждения. Ссадины, ушибы и кровоточащий укус. Тонкая футболка насквозь пропиталась кровью, и Уоррен чувствовал это даже отсюда. Если он оборотень, то такое ранение заживет через пару дней.

Но если нет...

Уоррен осторожно подступает к нему и опускается на колени, протягивая руку, чтобы осмотреть рану поближе.

Отредактировано Warren Graham (11-01-2019 02:42:06)

+3

6

Драка продолжалась. На короткий миг превратившись из жестокого избиения именно в драку волчья грызня, в конечном счете, вновь стала беспощадной демонстрацией силы и доказательством власти, от которых за версту разило кровью, а воздух звенел от унизительного скулежа того, кто сам не так давно упивался, пьянея, чужой слабостью и страхом. Молодой оборотень был повержен, спустя пару нелепых и тщетных попыток выгрызть победу. Прижавшись к земле, он громко завывал и скулили от боли, и в этот момент Бальдассаре не испытывал ничего, кроме страха, грозящегося свести его с ума. В его трясущейся душе не проклюнулось и зерна злорадства. В любой другой ситуации он, возможно, был бы и рад унижению того, кто опозорил его и причинил боль, но не сейчас. В голове настойчиво билось, ввинчиваясь раскаленным иглами в виски: ты следующий. Ты следующий! ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ! Скулеж Бальди сорвался на хриплое и едва ли различимое в общем шуме хныканье. Так хнычут маленькие дети и мелкие собачонки, которых хорошенько пнули под зад. Что с ним будет дальше? Напуганный Бальдассаре не досматривал бой. Уткнувшись мордой в колючий ствол дерева, он царапал когтями его выгибающиеся из земли корни, похожие на толстых змей, и проклинал себя снова и вновь. Уж в чем-чем, а в самобичевание Гонсалесу не было равных. Зачем он только решил выдать себя за оборотня? Какого хера приперся на эту бойню? Опять?! Удивительного, что такого дебила не загрызли в первую же ночь! Бальдассаре безжалостно порол себя собственными мыслями, и с каждым хлестким ударом лишь больше жалел себя, отчего темные с легкой подпалиной ресницах тяжелели от слез. Незаметно и безболезненно, Бальди вернулся в человеческую форму, но выглядеть жальче от этого он не стал. Скорее наоборот. Мешковатая футболка, которая каким-то чудом осталась на нем, провоняла кровью насквозь. Скорей всего трусы и джинсы Бальдассаре тоже пахли не духами Chanel, но он потерял их во время своей трансформации, и теперь бледную, тощую задницу больно кололи сухие ветви и жесткая трава, а маленький член испуганно сморщивался от холода.
С раздосадовано недовольным порыкиванием и фырчаньем оборотни начали расходиться. Круг разомкнулся. Некоторые, переговариваясь полушепотом между собой, косились на Грэма, явно не испытывая большого восторга от того, что бои закончились быстрее, чем только налившаяся тьмой ночь. Их сердце еще возбужденно стучали и бились о ребра, кровь гнала адреналин по телу, и разочарованные оборотни сжимали и разжимали кулаки, обхватывая искривленными от негодования ртами горлышки пивных бутылок. Но большая часть была довольно. Не в силах понизить голос они восторженно пересказывали друг другу последний бой, хотя каждый из них и без того все прекрасно видел. Но чем дольше оборотни мусолили бой вожака с новичком, тем больше он обрастал все новыми и новыми подробностями и деталями: менялся размер Грэма - с очередным пересказом он был уже размером чуть ли не с медведя - бедняга Кевин из неопытного юнца в ходе историй превращался в сдвинутого психопата, а Бальдассаре, имени которого никто и не знал... О Больдассаре Гонсалесе казалось забыли все. Но, увы, это было не совсем так.
Чужой, тяжелый волчий запах, к которому, как Бальди казалось, он уже успел привыкнуть, ударил в нос раньше, чем Гонсалес услышал хруст ломающейся под ногой ветки. Вскинув голову, Бальдассаре испуганно уставился широко распахнутыми глазами на мужчину, остановившегося напротив него. Их разделяла так мало и между тем так много - целых два шага. И все же Бальди поджал под себя ноги, силясь увеличить расстояние между ними. Оборотень не двигался, и под его пристальным взглядом Бальдассаре почувствовал себя на разделочном блюде, словно жаренная курица, которую вот-вот подадут к столу. Упершись в древесный ствол так, что его жесткая кора оцарапала шею и оголившийся бок, Бальди глухо и предупреждающе зарычал, не размыкая губ. Но оборотень двинулся. Шаг. Бальдассаре зарычал чуть громче, впиваясь покрытыми ссадинами пальцами в ствол дерева. Не подходи. Пожалуйста, не подходи! Еще один шаг. Гонсалес обнажил зубы, показывая чуть заостренные клыки, блестящие от слюны, вязкими и липкими ручьями стекающей по его подбородку. Оборотень наклонился, и Бальди замер, вытянувшись струной и даже задержав дыхание. А затем Грэм протянул к нему руку.
Дернув головой, Бальдассаре со всей дури вцепился зубами в ладонь Уоррена, оставляя на ней глубокие отпечатки от своих острых клыков. Когда же до его тупой головы дошло, что он сделал, Бальди со страху дернулся было вверх, вскакивая на ноги, отчего его футболка задралась, демонстрируя впалый живот со свежими кляксами гематом и покрытый мальчишеским пушком лобок, но то ли запнувшись о корень дерева, то ли поскользнувшись на влажной земле, рухнул обратно, больно ударившись спиной сперва о ствол дерева, а затем о жесткую землю. На короткий мир страх отступил на задний план, и Бальдассаре плаксиво заскулил от боли, пронзившей все его тело.

+3

7

Уоррен за секунду до понимает, что сейчас должно случиться, но не успевает отдернуть руку. Мелкие острые клыки впиваются в ладонь, и это не то чтобы больно, скорее неожиданно. Мальчишка вообще сплошная неожиданность - не из-за того, что щеголяет перед ним без штанов, - а из-за своей фееричной неловкости. Уоррен мелко морщится, буквально на своей шкуре ощущая как это больно - приложиться хребтом о дерево.

- Пиздец, - резюмирует он, оглядывая открывшуюся перед с новой стороны картину. Картина была так себе, и ничего кроме подобия поскребывающей жалости не вызывала. С ладони капала кровь, и Уоррен не задумываясь вытирает её о штанину, а после достает из кармана чужой куртки пачку сигарет. - Попробуешь ещё дернуться, я тебе ноги переломаю, - ласково говорит он и закуривает, жадно затягиваясь. Адреналин волнами спадает на нет, и кровь больше не стучит в висках набатом, выманивая наружу не человека - зверя. Если бы мальчишка не упал, то скорее всего получил бы по ебалу - рефлексы у Уоррена работали быстрее, чем голова, - и передать привет смог разве что апостолу Петру.

- Прикройся, - Уоррен стягивает с себя пропахшую дымом, кровью и волком куртку, которая была велика даже ему, и кидает щенку под ноги, не собираясь снова подставляться под его, следует признать, крайне острые клыки. - Раз уж ты не хочешь, чтобы я осматривал твою рану, будем ждать истечешь ли ты кровью и сдохнешь или обойдется.

Уоррен коротко и многообещающе улыбается. Запекшаяся и потемневшая на губах и зубах кровь вряд ли подкрепляет его дружелюбный настрой, но чем богаты. Взъерошив волосы, он оглядывает мальчишку уже менее уверенно, потому что ситуации, где надо много думать, не стоят в топе его самых любимых.

- Теперь моя куртка провоняет псиной. Класс.
- Завали ебало.

Уоррен мешкается, но всё же поворачивается к щенку спиной, встречая вернувшегося Ригана. Толпу удалось разогнать, пусть там были и те, кто жаждал продолжения - особенно, если в круг снова выкинут беспомощного мальчишку. Издевательства над слабыми Уоррен не понимал и не приемлил. Даже если это был хуй пойми кто.

- Это чупакабра.
- Кто?
- Мексиканский оборотень. Подобие.

Убивать щенков - это не то, что входило в его предвыборную кампанию, так что эта новость сняла с его плеч охуительный груз. Нервно вздохнув, Уоррен было потянулся к карманам куртки за сигаретами, но вспомнил, что скинул её мальчишке. Возможно, тот внял голосу разума или страх оказался сильнее, особенно когда в поле зрения появился второй оборотень, но сбежать не попытался и даже в куртку завернулся, перестав сверкать тощей жопой на весь лес.

- И что с ним делать?
- Это ты у меня спрашиваешь?
- Ну не у него же.

Уоррен задумчиво, по-волчьи фыркает и всё же решается повторить попытку сближения. Медленно. Так медленно, как только может. Опускается перед ним на корточки, вглядывается в перепачканное кровью и грязью лицо, сводит брови, потому что стоит ему только приблизиться - мальчишку как током бьет.

- Да не собирается никто тебя убивать, блядь, мы помочь хотим, - Уоррен срывается быстро - слишком быстро. Умение задушевно разговаривать он проебал где-то в процессе эволюции. - Может его проще вырубить и осмотреть? Куда быстрее получится.

Риган каркающе смеется за спиной.

- Охуенная идея, тебе не кажется? - Уоррен обращается уже к мальчишке, и в голосе его звучит насмешка.

+2

8

Боль размазывалась по спине вместе с подпекающейся кровью. В ушах еще звенело после удара, так что смысл сказанных Грэмом слов не сразу достигнул сознания Бальдассаре, а когда все же издевательски ласковая угроза превратилась во что-то осмысленное из букв, раздробленных звоном, лучше от этого почему-то не стало. Не то, чтобы у Бальди были такие уж красивые ноги - тощие с острыми коленками и жесткими волосами - но они были у него в единственном экземпляре, и потому расставаться с ними Гонсалес не очень-то и хотел. Неуклюже сев, хватаясь руками за ствол дерева, Бальдассаре прижал согнутые в коленях ноги к груди, хоть как-то прикрывая постыдную наготу. Он непременно бы умер от смущения, если бы не был так напуган угрозой, что ему переломают ноги. Прикусив губу, Бальди коснулся шеи, пытаясь нащупать грозди амулетов, и тут его словно пробило током насквозь. Его цыплячья шея была полностью обнажена, и вместо тонких нитей и лент грязные пальцы натыкались на беззубо разинутые рты ран, оставленных клыками оборотня. Блекло-серые подушечки пальцев, перепачканные грязью, моментально покрылись багрянцем крови, а на куцых ресницах навернулись слезы. Мало того, что он был в чаще Салемского леса среди оборотней, грозящихся переломать ему ноги, так еще и без единой защиты. Бальдассаре попробовал было отыскать взглядом хоть что-то из оберегов под своими ногами, но наткнулся лишь на вонючую старую куртку, которую ему кинули с коротким не то приказом, не то просьбой. Брезгливо поморщившись, Бальди поднял куртку с земли и поднес ее к своему лицу. От нее на километр разило дешевым бухлом, прогорклым дымом, кровью и волками - отвратительная в своей резкости тяжесть запахов могла бы сбить его с ног, если бы Гонсалес и так не отмораживал задницу, сидя на земле. Недовольно кривясь, Бальдассааре все же надел куртку, рукава которой доходили до самых кончиков его пальцев, и запахнул широкие края потуже, хотя даже так в нее мог бы влезть еще один, а то и два, Бальдассаре средне упитанности.
-Я тоже не рад вонять вшивым волком. - Бальди готов был поклясться, что сказал это про себя, но почему-то его губы разомкнулись и пронесли все эти слова вслух. Хотя бы достаточно тихо и осторожно. Когда Уоррен переключил свое внимание с него на подошедшего оборотня, Бальдассаре, закатав рукав, который буквально тут же распрямился обратно, так что пришлось придерживать его пальцами, поднял руку и прошелся шершавым языком по всей ладони, оставляя на ней влажный слюнявый след, после чего, заведя руку за голову и слегка наклонившись вперед, попробовал обработать слюной горящие болью раны. Стало чуть легче. Но не то чтобы существенно. Пришлось провести слюнявую манипуляцию снова, вновь и опять, чтобы боль наконец-то перестала с таким усердием вгрызаться в его загривок. Когда Бальди в очередной раз собирался лизнуть ладонь, вытянув язык и почти было коснувшись его блестящим кончиком ладони, Уоррен обернулся. Громко клацнув зубами, чуть было не прикусив язык, Бальдассаре захлопнул рот и сжал кулак. Прекрасно! Теперь в глазах этих двоих он не просто подобие оборотня, но еще и подобие дебила с замашками на дегенерата.
Грэм снова предпринял невесть зачем и откуда втемяшившуюся ему в голову попытку приблизиться и осмотреть рану. Бальди терпел и держался до последнего, отчаянно вжимаясь в ствол дерева и отстраняясь до тех самых пор, пока это еще было возможно. Но чем больше он пытался отстраниться, тем настойчивее Уоррен тянул к нему руку, так что в конечном счете Гонсалес вновь гортанно зарычал и даже попробовал изобразить лай, больше напомнивший тяфканье, предупредительно щелкнув зубами. Вкус пальцев оборотня был мерзким, и казалось все еще облеплял язык и небо, так что хотелось хорошенько прополоскать рот, но Бальдассаре был готов укусить Грэма вновь, если это понадобится.
-Да, конечно, - прижимаясь щекой к словно бы покрытому вековыми морщинами стволу дерева, злобно рыкнул Гонсалес, прищуриваясь и стараясь придать себе хоть какую-то грозность. Выходило отвратно. - Ты всего лишь собрался сломать мне ноги. Охереть помощь. - казалось, что мальчишка уже забыл, что именно этот мужик вообще-то спас его лысую задницу, и, если бы не он, лежал бы себе сейчас Бальдассаре Гонсалес в земле и тихонечко так умирал. - Нет, не кажется. - язвительно отозвался, поднимая руку и вытирая тылом предплечья бегущую изо рта и скатывающуюся по подбородку слюну. Он слишком много нервничал и двигался, и голод теперь точил желудок изнутри, а потоки слюны казались бесконечными. Бальдассаре_Ниагарский_водопад_Гонсалес. А еще этот гребанный запах крови повсюду. Бальди попробовал было зарыться лицом в куртку, но стало только хуже. - Если. Я. Дам. Тебе. Посмотреть. - Бальдассаре приходилось делать паузы между словами, чтобы сглотнуть слюну или размазать ее по губам. - Ты от меня отвянешь?

+2

9

Уоррен коротко фыркает, не сдержав смешка. Опустившись на корточки перед мальчишкой, он игнорирует приглушенное рычание, скатывающееся по зубам, стоит ему только приблизиться. Щенок, видимо, потерял зачатки инстинкта самосохранения вместе со штанами, и теперь пытался продемонстрировать остроту не только клыков, но и языка. Казалось бы, проще было действительно вырубить его, осмотреть и обработать рану, а потом подкинуть к каким-нибудь сердобольным любителям малолетних и убогих - к Петерсону на крыльцо, например. Пускай разбирается откуда на его территории взялся этот недооборотень.

На мгновение Уоррен хмурится, удержав на самом кончике мысль, которая внезапно кажется ему как минимум гениальной. В политических делах он силён не был, но знал того, кто мог бы помочь обернуть новую информацию в свою пользу, чтобы выбить у Охотников твёрдую почву из-под ног.

- Не слюнявь рану, - говорит он зачем-то на ломанном испанском, поймав его взгляд. О чупакабрах Уоррен абсолютно ничего не знал, хотя почти год провел в компании нескольких amigos в Коламбусе. Впрочем, оборотнями они не были, зато постоянно между собой говорили на своём, редко вкрапляя в речь английские слова. Чтобы не получить в бок заточкой, ему пришлось спешно учиться, правда обучение это ограничилось несколькими общими фразами и витиеватыми посылами на хер. Тогда хватало, сейчас, конечно, было бы полезнее знать, отчего у этого паренька течёт столько слюны. Бешеный что ли?

- Это работает только если у тебя руки чистые. А так ты только занесешь заражение и сдохнешь. Вот родители порадуются.

Уоррену кажется, что у них и так была качественная прелюдия, и затягивать с осмотром больше не было смысла. Рана кровила всё меньше, но забивалась грязью, и это ни хера не облегчало ему задачу. Придвинувшись ещё ближе, он на мгновение замирает, а потом решает прокомментировать свои действия.

- Сейчас я переверну тебя на бок, осмотрю твою рану, а потом, если ты не попытаешься снова обслюнявить мне руку, я её промою и наложу повязку. У тебя ведь была аптечка в машине? - Уоррен на мгновение оборачивается. Риган меланхолично кивает и затягивается, привалившись спиной к дереву. - Видишь? У него есть аптечка, - он неосознанно начинает говорить медленнее, будто боится спугнуть очень дикого зверя, что, в общем-то, не было так далеко от истины.

- Будь хорошим мальчиком, окей? - Уоррен со всей возможной аккуратностью переворачивает его. Всё оказалось хуже, чем он думал. Рана была большой, возможно, только в сравнении с самим щенком, и на взрослом оборотне она не смотрелась бы так удручающе, но тем не менее. Рваные края, грязь, вперемешку с кровью и слюной, полуотгрызанный кусок кожи. Аппетит отбивало на ура, хотя за всю жизнь он видел травмы похуже и даже не морщился, когда собирал и запихивал светлые ленты кишок во вспоротый живот.

Что-то похожее на уважение заскреблось где-то на задворках сознания: с такой раной щенок вёл себя очень даже сдержанно.

- Хуйня, - сообщает Уоррен свой вердикт и отстраняется, поднявшись на ноги. - Его надо в больницу, но там будет дохуя вопросов к его состоянию и без этой раны. Эй, как там тебя, cachorro, у тебя есть кто-то, кто умеет управляться с таким?

Отредактировано Warren Graham (13-01-2019 17:21:55)

+3

10

Бальдассаре еле сдержался, чтобы не наградить Грэма взглядом, которым обычно смотрят на идиотов. Похоже, Уоррену было известно о чупакабрах еще меньше, чем о правильном произношении испанских слов. До его маленького перепуганного мозга наконец-то дошло, что злиться, огрызаться и глядеть на оборотня, который вдвое больше, а соответственно, и сильнее, как на последнего придурка - это не самая хорошая идея. И Бальди смирился. Правда, его смирение сопровождалось сдавленно приглушенным фырчанием и тихим порыкиванием, когда Грэм все же сократил расстояние между ними до того, чтобы хотя бы мельком оценить всю плачевность ситуации. Бальдассаре был свято уверен, что этого хватит, но у Уоррена было другое мнение, о чем он с ним тут же поделился. Теперь оборотень не только двигался медленно и тягуче, но и разговаривал так же, растягивая гласные и занимания ими паузы между слов. Так обычно разговаривают с тупыми собаками и маленькими детьми, уровень интеллекта которых примерно на одном уровне. Это было бы даже оскорбительно, если бы не настолько привычно. Дома с Бальдассаре разговаривали так же, разжевывая даже самые элементарные вещи, который понял бы и дебил с парой извилин. Похоже, весь мир считал, что у него их всего-то полторы.
Бальдассаре не желал переворачиваться. Он вообще не хотел, как бы то ни было двигаться, но первая же секундная попытка сопротивления привела к тому, что болевой разряд мощностью двести двадцать, а то и все триста, вольт прошиб Бальдассаре, начиная от загривка и заканчивая трясущейся и сжимающейся от страха задницей. Казалось боль заполнила собой весь позвоночник и стрельнула по каждому из нервов. Бальдассаре жалобно заскулил, ложась на бок и прижимаясь влажной щекой к земле. Слюни все бежали, не останавливаясь, но теперь Бальди даже не пытался их вытереть. Он только сбивчиво дышал и хныкал, покусывая губу и сдавленно обещая "быть хорошим". Едва ли слышно. Он практически не разомкнул губ, давая это нелепое обещание, пока Грэм, рассматривая рану, оставленную его молодым собратом, приходил к весьма неутешительным выводам, которые он резюмировал которым, но емким "хуйня". Но "хуйня", ведь лучше, чем "пиздец"? По крайней мере, Бальдассаре был в этом уверен. Медленно сев, морщась и поскуливая от въедающейся в кожу боли, Бальди неуверенно кивнул головой, спустя продолжительную паузу длинною в несколько минут. Заявляться домой в таком виде было категорически запрещено. Да, его не выпустят из квартиры, пока ему не стукнет тридцать восемь, а то и все сорок лет. На, подыши воздухом напоследок, Бальди. Ему было даже страшно представить: какой ор и суматоха поднимутся, если он припрется домой с каким-то мужиком, голой задницей и разодранной шеей, весь провонявший лесом и волками. И ведь даже не понятно, что родню напугает сильнее: вонь оборотня, отвратительная рана, левый мужлан или голая жопа. Отца определенно последнее. К Гарри тоже было нельзя - он жил с родителями, да и вообще... Так что оставался один единственный вариант. Точнее два: или остаться в лесу, или "здравствуй, Хуетни". Ну почему во всем этом сранном мире не было ни единого другого существа, к которому он мог бы обратиться за помощью, кроме Хуетни Херсиа.
-Меня зовут Лука Гонсалес. - Бальдассаре не придумал ничего лучше, чем назваться именем отца, нервно впившись обломками ногтей в свое предплечье под широким рукавом куртки. Даже вдруг бояться стало слишком тяжело. Паника, боль и этот блядский голод истощали. Бальди мелко подрагивал, а на лбу проступала колючая от соли испарина. Его начинало лихорадить - не как подцепившего заразу человека - инфекции были не страшным чупакабрам - а как ребенка, на которого слишком многое свалилось в одночасье. Чересчур много эмоций, событий и всякого пиздеца для одного Бальдассаре Гонсалеса, прожившего большую часть своей жизни, как тепличное растение. - В Салеме у меня есть... - мальчишка запнулся, с шумом втягивая слюни и проходясь по и без того блестящим губам тыльной стороной ладони, - знакомый. Такой как я. Он живет в гостинице "Red Roof".  - этого должно было хватить.
Дальше Бальди не сопротивлялся. Почти. Решено было обработать рану на поляне, чтобы не заляпать салон "псиной кровью". И это было больно. Блядски. Чертовски. Адски. Невыносимо больно. В какой-то миг Бальдассаре даже подумал, что вместо антисептика эти два садиста поливают его кислотой, настолько было больно, что казалось будто бы рану разъедает изнутри, отчего она расползается, словно клякса или раздавленный ногтем таракан. Бальди попробовал было вырваться и даже несколько раз чуть было не цапанул Грэма и его дружка за пальцы, но те оказались проворнее. Молчаливый друг Уоррена, не сдержавшись, даже отвесил Гонсалесу оплеуху, после которой - Бальдассаре, не привыкший к физическим наказаниям - заметно притих, стерпев остаток экзекуции с обиженным поскуливанием. Однако после того, как повязка закрыла, по крайней мере, самую отвратительно пугающую часть раны, представление не закончилось - у Бальдассаре не сразу получилось встать на ноги. Их словно кто-то набил ватой или пухом, отчего Бальди практически не чувствовал земли и запинался каждый раз, как только лишался поддержки. Так что до машины его практически дотащили. Забравшись на заднее сидение, Бальдассаре свернулся клубком, уткнувшись носом в спинку сидения. Уснуть у него, правда так и не получилось. На каждой кочке и при любом резком повороте Бальди болезненно завывал или принимался тихонько хныкать. Путь до Салема казался бесконечным. Когда же форд наконец-то затормозил у гостиницы, Бальдассаре простонал с нескрываемым облегчением.
Выбраться из автомобиля и добраться до гостиницы у Гонсалеса без помощи Грэма не получилось. Ноги, которые не так давно словно были набиты пухом, теперь налились свинцом. И если дойти до самого здания еще было полбеды, то подняться на второй этаж - настоящим испытанием. В задрипанном отеле, разумеется, не было и намека на лифт. Ну хотя бы Бальди знал номер комнаты Гарсиа - после "похорон" Эндрю Тони дал ему свой адрес, так на всякий случай. Тогда Бальдассаре усмехнулся и бросил что-то вроде того, что Хуетни будет последним к кому он придет за помощью - и не пришлось делать крюк, заворачивая на ресепшн и привлекая к себе лишнее внимание.
-Здесь, - притормозив у комнаты номер двенадцать, Бальди постучал сбитыми костяшками пальцев по обшарпанной двери. Ничего. Он постучал снова, чуть громче, так до конца и не уверенный: хочет он или нет, чтобы Гарсиа оказался дома.

Отредактировано Baldassare Gonzalez (21-01-2019 19:10:34)

+4

11

Отель Red Roof был той еще дырой. Времена его недолгого расцвета прошли лет тридцать назад, когда здесь еще тусовались хиппи. Маленькие комнаты с низкими потолками и крошечными окошками были достаточно чистыми, но давно требовали ремонта. На втором этаже периодически протекала крыша. Автомат с кофе на первом этаже то и дело ломался, проводка барахлила, доставляя немало хлопот ворчливому старику-консьержу. Постояльцев здесь было немного, но иногда они встречались на заднем дворе возле бассейна.

В этом месте и остановился последний человек на земле, которого хотел бы увидеть Бальдассаре Гонсалес в минуту отчаяния. Но что-то или кто-то - опрометчиво назовем это перстом судьбы - направило его на юг Салема, в дерьмовый отель на окраине.

Дверь комнаты с покосившимся номером 12 открылась в тот самый момент, когда малыш-чупакабра и его спутник уже могли разувериться в своей удачливости. Да что уж там, идея проведать Тони без предупреждения с самого начала выглядела провальной. Но, вопреки всем опасениям, на пороге возник Гарсиа в дурацком леопардовом халате, которому позавидовал бы любой салемский сутенер (если такие вообще водились в этом древнем городе). В воздухе повисла неловкая тишина. Тони смерил удивленным взглядом сперва незнакомца, а затем и младшего сына Луки. Свежие кровоподтеки и царапины не оставляли сомнений в недавней драке, но что заставило Бальдассаре ввязаться в нее? Еще вчера никакие силы в мире не могли убедить его перейти улицу на красный свет, а теперь он выглядел так, словно чудом пережил высадку в Нормандии. Но больше всего настораживал запах - сильный, чужой, исходивший от нового приятеля малыша. Он точно не был из их племени.

- Ну и потрепала же тебя жизнь, chico, - Тони удивленно присвистнул, отступая на шаг и давая гостям поскорее войти в комнату. - Надеюсь, за вами нет хвоста из ФБР или Национальной гвардии, братья Гекко?

Он захлопнул дверь за гостями и на всякий случай зашторил окна. Осторожность еще никому не повредила. Теперь единственным человеком, который мог помешать их уединению, была горничная, и Тони с досадой покосился на пирамиду из пивных бутылок в углу. Номеру точно не помешала бы уборка, но сложившаяся ситуация к этому явно не располагала.

- Уложи его на кровать, - Гарсиа быстро отбросил скомканное одеяло на пол и помог Уоррену доволочь Бальдассаре до постели. - Осторожней.

Он присел рядом с мальчишкой и негромко обратился к нему на испанском, то ли по привычке, то ли давая понять Грэму, что эта короткая беседа не предназначена для его ушей. Выслушав ответ, Тони отбросил волосы со лба Бальдассаре и осторожно погладил, будто проверяя, нет ли у него жара.

- Я о нем позабочусь, парень. Спасибо, что помог моему другу, - оставив мальчишку, он внимательно изучал взглядом Уоррена. - Мы не успели познакомиться. Мое имя Тони Гарсиа, но, думаю, ты его уже слышал. А как на счет тебя?

Тони ухмыльнулся, поднялся со своего места и не торопясь пересек комнату, чтобы протянуть руку Грэму.

- Добро пожаловать, приятель. Может, останешься и выпьешь со мной? За одно расскажешь, что случилось с мальчишкой на самом деле, - его голос стал ниже, а улыбка - шире. - Готов поспорить, история будет интересной, а я люблю слушать.

Отредактировано Tony Garcia (01-02-2019 23:00:26)

+3

12

Шансы, что мальчишка не сдохнет по дороге, были где-то пятьдесят на пятьдесят. Пока Уоррен давил в себе желание оборачиваться каждую минуту и проверять, не везут ли они в машине хладный - уже - труп, Риган давил на педаль газа, мча по пустынному шоссе на пределах возможностей своего старенького пикапа. То ли он улавливал его тревожность, то ли не хотел попасться со мёртвым мальчишкой, то ли жалел видавшую виды обивку, в коллекцию биологических жидкостей которой теперь попала и слюна чупакабры. Или как они там, блядь, называются.

Уоррен закуривает, открывая окно, втягивает носом сладковатый осенний воздух и дым. Это перебивает запах крови и псины, но только на мгновение. Он всё же заглядывает в зеркало заднего вида, на мгновение встречаясь с щенком взглядом. Нет, не сдох, а значит, им сегодня может крупно повезти.

Пикап тормозит у пустой парковки отеля. Риган говорит, что подождет снаружи, и Уоррен, в общем-то, не возражает. Помогает мальчишке выбраться (вытаскивает его из машины) и дойти до номера (почти тащит на своём плече). Терпеливо ждет около рядом, готовый в любой момент развернуться и забрать его куда подальше, потому что раз не сдох - значит, сильный, а раз сильный - надо помочь. По крайней мере раньше эта простая логическая выкладка Уоррена ни разу не подводила.

Дверь распахивается в тот момент, когда он собирается закидывать мальчишку на плечо. В нос ударяет запах псины - несколько другой, более терпкий и яркий вперемешку с запахом пива, сигарет, дешевой заказной еды и плесени. Уоррен слегка морщится, оглядывая представшего перед глазами «знакомого, который как я» внимательным взглядом с ног до головы.

Что же, выводы делать рано, но Уоррен всё равно ставит клеймо «подозрительно», потому что это слово у него прямо на лице написано. Потому что это слово сквозит в том, что и как тот произносит. На риторические вопросы Уоррен не отвечает, молча осматривая комнату на предмет входов и выходов. Коротко кивнув в ответ на просьбу, он легко подхватывает щенка на руки и помогает уложить на постель. Все протесты равнодушно игнорируются - с тем же успехом можно было сейчас орать в бетонную стену. В этой ситуации его радует одно - этот подозрительный знакомый к их появлению отнесся, в общем-то, спокойно. По крайней мере, никаких причитаний, истерик и пустых обвинений. Пока.

- Надеюсь, что это всё же твой друг, а не ебырь, - первое, что Уоррен произносит в этой комнате, он произносит на ломанном испанском, глядя в упор на щенка. И намеренно умалчивает о том, что добрую половину сказанного ими ни хера не понял. Медленно переведя взгляд на знакомого - Тони - он безразлично (трактуй так, как хочешь) поводит плечами, крепко пожимая протянутую ладонь. - Уоррен Грэм.

Знакомый - Тони - действительно любил и умел говорить. А ещё - заговаривать и сбивать с мыслей. Только по тому, как изменился его голос и улыбка, стало ясно, что всё сказанное было продумано, а сделанное - уже просчитано на несколько шагов. Уоррен таких людей обходил стороной, потому что опасался. Но об этом, как и о его скудных познаниях в испанском, им не обязательно было знать.

- Я останусь, - помедлив говорит он и вытаскивает из кармана штанов смятую пачку сигарет. - Выпью, - Уоррен не отводит цепкого взгляда от Тони, ощущая на мгновение, что теряет контроль над ситуацией. - И расскажу свою часть истории, если ты действительно считаешь, что Луке не нужна никакая дополнительная медицинская помощь прямо сейчас. Не возражаешь?

И раньше, чем Тони успевает ответить, он щелкает зажигалкой и затягивается.
Во что, блядь, он опять влез.

Отредактировано Warren Graham (31-01-2019 15:44:35)

+3

13

Казалось, что прошла целая вечность прежде, чем Гарсиа открыл дверь, и их накрыло целой волной смеси из запахов. Пахло дешевым порошком, в котором хозяйка отеля не стирала, а скорее споласкивала белье, дерьмовыми сигаретами Тони, которым провонял его до нелепости смешной халат, словно бы сделанный их шкуры плюшевого леопарда, алкоголем, но не крепким, а каким-то разбавленным пойлом. Еще в квартире пахло отцом. Но запах был несильным, едва ощутимым, как если бы с его последнего визита минул целый день или даже немного больше. Поведя носом, Бальдассаре недовольно и брезгливо поморщился, не решаясь переступить порог комнаты. Он словно собирался войти в болотную трясину, которая утянет его в ту же секунду, как он опустит занесенную было для шага ногу на кажущийся липким пол, и Бальди даже попробовал было отступить, но наткнулся на жесткую грудь Уоррена, отрезающего пути к бегству. Да и чтобы бежать нужны хоть какие-то силы, а их у Бальдассаре не осталось вовсе. Он будто бы весь состоял из боли. Было больно стоять, больно дышать, больно перешагивать порог, больно слушать трескотню голоса Гарсиа, метнувшегося сперва к окнам, чтобы погрузить тесную комнату в полумрак, а затем к дивану, больно приваливаться к Грэму, поднявшему его на руки так, словно бы согласие самого Бальдассаре ему не требовалось. И какое там "словно"? Оно ему действительно не требовалось. Бальди попробовал было возмутиться, упершись руками в грудь оборотня, но боль, взорвавшись петардой в загривке, заставила его заткнуться, и весь короткий путь до дивана Бальдассаре лишь жалобно поскуливал, теребя пальцами жесткий край кожаной куртки, ворот которой, несмотря на повязку, пропитался кровью.
Опустившись на диван, Бальди плаксиво захныкал, переворачиваясь на живот и поджимая под себя ноги. Его лихорадило и мутило. Лоб чесался от проступившей соленой испарины, а боль будто бы заполнила собой каждую частичку его тела. Болели даже волосы и ресницы. Зажмурившись было, Бальдассаре тут же распахнул глаза, почувствовав нестерпимый жар, разъедающий глазные яблоки. Он даже плакать уже не мог, и просто скулил, невольно поддавшись разгоряченной щекой к прохладной ладони Гарсиа, огладившего его лицо в попытке убрать намокшие и потемневшие от пота пряди.
-Duele mucho, T-Tony. - шумно втянув воздух заложенным от плача носом, запинаясь прохрипел Бальди, стискивая пальцами край куртки, словно ее жесткая кожа могла уменьшить его страдания, пропитавшись частью из них. - El me ayudó a. - слова давались Бальдассаре с большим трудом. Буквы запинались о зубы и неповоротливый язык, дробились на части и распадались, делая слова невнятными и почти неразличимыми.  Когда Гарсиа начал подниматься, Бальди едва сумел подавить в себе желание ухватиться за его руку и завопить, что есть сил "duele - duele - duele!", как он делал не в таком уж далеком детстве, когда спотыкался о собственные ноги и вспарывал носом землю. Стоило ему зайтись в плаче, и мама тут же подлетала к нему и успокаивала, нежно зализывая своим языком саднящую ссадину, пересекающую нос. Но Хуетни не был его мамочкой, и он ни за что не залижет его раны, которые не просто саднят, а буквально прожигают его насквозь. Больно. Сжав кулак, Бальдассаре зарылся лицом в диванную подушку, стараясь не думать отчего она такая подозрительно мокрая и липкая.
-Он придурок, - от этого гнусного, абсурдного и вообще крайне идиотского предположения Уоррена краска прилила к лицу мальчишки, растекшись по нему багровыми пятнами смущения и праведного гнева, мазки которых дотянулись до его ушей и шеи, - но мне больше не к кому обратиться. - приходилось делать паузы между словами, во время которых Бальди переводил дух и облизывал губы, собирая с них развалившиеся в труху буквы, отчего одно короткое предложение растягивалось на несколько минут. Ужасно хотелось пить. А может ссать. Или даже срать. Или, наконец-то, потерять сознание, чтобы больше не чувствовать боли, разъедающий мозг. Это было так чертовски сложно определиться, а потом... Потом Уоррен назвал его "Лукой" при Тони, и холодный пот прошиб Бальдассаре насквозь, а все сфинктеры сжались так, что разом расхотелось пить, ссать, срать и спать. Осталось лишь желание провалиться под землю, а точнее под старый и вонючий диван.
-Por favor, duele mucho! - голос звенел от слез и мольбы, а жалобный взгляд перебегал с Тони на Грэма и обратно. Но вот только о чем и кого именно умолял Бальдассаре? Гарсиа о том, чтобы он помог ему или прикусил язык, чтобы ложь осталась ложью? Или Уоррена, чтобы не раскрывал всей правды этой злополучной ночи и забрал себе хотя бы часть боли, которой было слишком много для одного Бальдассаре Гонсалеса. - Ya no aguanto un minuto más. - всхлипывая, Бальди начал причитать, размазывая по лицу слезы вместе с соплями и грязью. - Creo que moriré. - и чем сильнее он плакал, тем больше и сам верил, что действительно умрет.
______________________________________________________________________________

1 Мне очень больно, Тони
2 Он помог мне
3 больно-больно-больно!

4 Сделайте что-нибудь, мне очень больно.
5 Я больше не вытерплю и минуты.
6 Думаю я умру

+4

14

Новый друг назвал мальчишку Лукой, и Тони не удержался от широкой ухмылки. Бальдассаре, который несмотря на все свои боевые ранения по-прежнему неплохо соображал, наверняка уловил, как Гарсия поменялся в лице, услышав знакомое имя. Всего на пару секунд, но большего и не требовалось. Он кивнул Уоррену, когда тот выудил из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой.

- Боюсь, нам придется повременить с историями. Поищу обезболивающее и бинты для Луки, - он бросил короткий, но выразительный взгляд на стонущего Бальдассаре. - А потом мы обязательно поговорим.

Ненадолго оставив мальчишку наедине с Уорреном, он скрылся в крошечной комнатушке, выполняющей в номере роль ванной. Если бы вам пришло в голову расположиться в ней на унитазе, как на вашем пути тут же появлялась бы плоская ракушка-раковина. Прямо над ней, в видавшем виды шкафчике с зеркальной дверкой пряталась аптечка. Тони повертел ее в руках, вгляделся в отражение в зеркале и задумчиво прикоснулся к нему указательным пальцем. Лука, значит.

- Возвращаясь к дополнительной медицинской помощи. Кажется, нам все же понадобятся бинты, Уоррен, - Гарсия показался в дверном проеме и побарабанил пальцами по косяку. - На первом этаже должна быть аптечка, у старикашки-консьержа. Я пока побуду с Лукой, не переживай.

Как он и рассчитывал, приятель Бальдассаре не стал спорить. Оставалось надеяться, что консьерж не подведет его, даже несмотря на поздний час. Как только дверь за Уорреном захлопнулась, Тони приблизился к постели и опустился в кресло напротив. Запах табака в воздухе смешался с терпким незнакомым ароматом кожи.

- Está guay, - он подпер кулаком голову, опираясь на широкий подлокотник. - И как все это понимать, Лука?

Бальдассаре почти было убедил себя, что жить ему осталось не больше десяти, от силы пятнадцати минут, как Гарсиа смерил его настолько противным взглядом, что мальчишке захотелось, чтобы на тот свет Хуетни отправился вместо него, но, увы. Мужчина был живее всех живых.

На толику минуты Бальди даже усомнился в том, что приходить к Гарсие было такой уж хорошей идеей. Но даже сейчас, понимая, что его мелкая ложь обрастает все более и более гадостными последствиями, Бальди знал, что никакая другая - более сносная - идея в его голову все равно бы не пришла, даже бейся он над своей проблемой не десять секунд, а десять вечностей.

Облизав пересохшие губы, Бальдассаре с трудом смочил пересохшее горло скудной и вязкой слюной, отдающей металлическим привкусом крови. Пока Тони рылся в ванной в поисках аптечки, Бальди лишь тихонько поскуливал и жалобно сопел, гоняя сопли и не сводя с Уоррена жалобного взгляда, но стоило Гарсие вернуться в комнату, и Бальдассаре начал причитать с удвоенной силой, поминая Деву Марию, которая всенепременно должна была его утешить и унять невыносимую боль, сжирающую загривок и спину. Быть может, Бальди немного и переигрывал, но ему действительно было больно, и боли подобной это он, взращенный тепличным растением, не испытывал раньше никогда.

Проводив Грэма влажным от слез взглядом, Бальдассаре пару раз моргнул и перевел уже на усевшегося в кресло, напротив дивана, Гарсию испепеляюще жгучий взгляд сухих и покрасневших от недавней истерики глаз. Веки Гонсалеса опухли от слез, а на куцых ресницах неуверенно поблескивали остатки слезливой паники. Отчаянно громко шмыгнув носом, Бальди поджал губы и недовольно поморщился от боли, пробившей его спину электрическим разрядом, когда он попробовал улечься поудобнее. Пришлось снова прижаться пузом к жесткой и колючей обивке затрапезного дивана, который не мешало бы хорошенько почистить щеткой с мылом, а еще лучше и вовсе отправить на помойку.

- Vete al carajo, imbécil, - огрызнувшись, отчего губы приятно запекло от собственной дерзости, Бальдассаре нахмурился, сведя к переносице свою чернильную пушистость бровей.

- Че тут понимать? Я сейчас сдохну, пока ты просто сидишь и пялишься на меня. Тупой Хуетни, - прикусив губу, Бальди перевернулся на бок, натянув куртку на колени, отчего его тощий зад, прижатый к спинке дивана, оголился, тут же покрывшись мелкой дрожью от чертового сквозняка, пробивающегося через бесчисленные узкие щели в старой оконной раме, которая требовала ремонта, как и все в этом богом забытом месте, в том числе и Гонсалес.

Тони молча ухмыльнулся и, поднявшись с кресла, подошел к мальчишке. Потянулся к сброшенному на пол одеялу и укрыл его по самый подбородок. Раны оказались серьезными, возможно даже слишком серьезными для человека. Но, к счастью для Бальдассаре, он принадлежал к другому племени. Пройдет не больше недели, прежде чем от них останутся едва заметные шрамы, а потом и они исчезнут.

- Не ври мне, chico, - он вернулся в кресло и скрестил ноги. - Твой новый приятель уж очень непривычно пахнет. Где ты его нашел? В бойцовском клубе?

Гарсиа даже предположить не мог, как близко подобрался к разгадке.

Когда Тони встал, Бальдассаре инстинктивно зажмурился и вжался в спинку дивана, готовясь получить по зубам за слова, которые хорошие и послушные мальчики не то, что не говорят, но даже и не знают. Но Тони лишь укрыл его, натянув колючее одеяло чуть ли не до самого носа, так что Бальди пришлось отплевываться от попавшей в рот шерсти. Каждое невольно движение отзывалось импульсом боли. Неприятно, да. Но не так уж смертельно. И, к сожалению, Тони это тоже понимал. В конце концов, они были из одного песьего роду.

- Не твоего ума дело, - Бальдассаре не хотел рассказывать Гарсие правду, а на ложь у него попросту не осталось сил. - Если ты не хочешь мне помогать, тогда... Тогда... - мальчишка шмыгнул носом, нарочито медленно садясь и гримасничая от нестерпимой боли, то хмуря лоб, то собирая кожу на конопатом носу гармошкой. - Тогда я пошел. - несмотря на всю решимость своего заявления, Бальди не торопился вставать. Он сидел, опустив ноги на пол, и нервно теребил сбитыми в кровь пальцами вонючий плед. - Вон, Уоррен поможет мне, - кивнув головой в сторону неплотно прикрытой двери. - И пускай потом трахнет или продаст в сексуальное рабство, или заставит сниматься для грязного порно, - бесконечные увещевания Луки давали свои плоды фантастической уверенностью Бальдассаре в том, что любой мужчина рядом с ним непременно становится геем.

- Все лучше, чем терпеть твои идиотские вопросы. - резко поднявшись на ноги, Бальди тут же рухнул обратно, болезненно завыв: - Duele-e-e-e. - упав на бок, Бальдассаре всхлипывающе заскулил: - Muy doloroso... Quiero papito... - на Луку это всегда моментально действовало, превращая в заботливую наседку. Но закудахчет ли Тони? По мнению, Бальди он был тем еще петухом, но петух и курица - это разные птицы.

- Oh, santo cielo, Baldassare! - Гарсиа только закатил глаза в ответ на его стоны. Несмотря на жалость, в его словах сквозило раздражение.

Сколько бы не голосил мальчишка, он оставался непреклонным. Упорство, с которым сын Луки уходил от ответа было достойно лучшего применения, но Тони не хотел слишком сильно давить на него. В конце-концов, времени у них было предостаточно. Вряд ли Грэм планировал просидеть в номере до самого утра, а без него Бальдассаре оставался практически беззащитным.

- Вернись на место, малыш, - он небрежно отмахнулся от громких всхлипываний мальчишки, подавляя желание утешить его. - Иначе рана снова откроется и ты истечешь кровью. Давай-ка по порядку, выкладывай. Иначе я прямо сейчас возьму телефон и наберу номер твоего папочки. Как думаешь, надолго он запрет тебя в комнате с решетками на окнах?

Тони добыл из кармана упомянутый телефон, для большей убедительности продемонстрировал его Бальди и подмигнул ему.

- Ладно, ладно. Молчи и дальше, я пока поболтаю с Лукой. Он приедет минут через десять.

Громкие рыдания моментально стихли, за секунду пройдя период полутонов, стоило Тони упомянуть Луку. Бальдассаре замолк. Забравшись на диван с ногами и укутавшись в плед, он недовольно зыркнул на мужчину, пытаясь вложить в этот взгляд всю свою ненависть к мерзкому Хуетни. Комната с решетчатыми окнами? Ха! Да Лука прикует его за ногу к полу в каморке два метра на два метра и будет кормить с ложечки шеншильей кровью строго по расписанию, если узнает хотя бы полуправду всего этого дерьма, случившегося с его любимчиком. Бальди действительно считал себя любимым ребенком Луки, и это было одновременно и привилегией, и проклятием. В своей любви и желании защищать Гонсалес-старший порой переходил все границы, так что, когда Тони достал телефон... Да папе не потребуется и пяти минут, чтобы принестись, как только он узнает, что его малыш Бальдассаре истекает кровью. И тогда прости, прощай, солнечный свет.

- No! - дернувшись вперед, Бальди зашипел, игнорируя боль, и хватаясь дрожащими от напряжения пальцами за руку Гарсии, сжимающую телефон. - No se lo digas a papá por favor, - задрав голову, Бальдассаре умоляюще посмотрел на Тони.

Белки его глаз покраснели, несколько сосудов лопнуло от чересчур старательной игры пару минут назад, а редкие, короткие ресницы испуганно подрагивали.

- Я сказал, ч-что я - нас... Настоящий оборотень, - говоря все это, Бальдассаре не прекращал попыток разжать пальцы Гарсии и забрать телефон. - Ну... Как волк. Как Уоррен, - часто и поверхностно задышав, Бальди поджал губы, беспомощно ударив Тони по колену, когда понял, что тот не собирается отдавать ему телефон. - А они х-хотели, чтобы я это д-доказал, - крылья носа Бальдассаре зло раздувались. Он не хотел умолять Хуетни ни о чем, но у него попросту не было выбора: - No le digas a mi papá.

- Волк, значит? Так я и знал, - умолять не пришлось - Тони спрятал телефон и сжал руку мальчишки. - Я бы сказал, что с тобой приятно иметь дело, но это будет ложью, chico. Считай, в этот раз тебе повезло, и я вовсе не настолько бессердечный, как ты думаешь.

Его пальцы сильнее сжали тонкое запястье Бальдассаре, не давая ему отстраниться.

- Твой отец ничего не узнает. По крайней мере до тех пор, пока ты сам не проколешься. Так уж и быть, я тебя прикрою. Но ты останешься моим маленьким должником, chico. Усек? Вот и славно.

Он отпустил руку мальчишки и самодовольно улыбнулся ему.

- А теперь будь паинькой. Уоррен должен получить свою награду за бездарно потраченные пять минут. Изобрази благодарность.

Отредактировано Tony Garcia (19-02-2019 21:23:13)

+2


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Please don't make any sudden moves.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC