РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » songs for the mad ones


songs for the mad ones

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://funkyimg.com/i/2PTzC.png

Valerie Delaney & Sebastian Valentine
19 октября 2018, раннее утро, психиатрическая лечебница Гарриет Аркхем

Отредактировано Valerie Delaney (05-01-2019 21:37:23)

+1

2

Они кричали.

Люди, запертые там, в стенах лечебницы, Валери слышала их крики, просачивающиеся сквозь узкие щели между деревянными рамами высоких окон, сквозь решетки и трещины в плитке. Бессвязные вопли боли и потери, спутавшиеся слова и мольбы, обрывки песен восьмидесятых, строчки из анамнеза и диагнозы. Слышала мягкие бесплотные звуки, которые издают ступни, обутые в мягкие войлочные тапки, бумажный шорох одинаковых, как тюремная роба, пижам; скрип поршня внутри шприца, вводящего инъекцию, и стеклянный звон ампул; тонкий протяжный звук кожаных ремней, трущихся друг от друга; низкие нечеловеческие звуки труб. Видела комнаты отдыха, пропитанные запахом лекарств и пота от лоснящихся спинок диванов и стульев, аскетичные кабинеты, общие душевые с квадратами кафельной плитки, идеальным рядом сводящей с ума. Чувствовала на себе руки, пахнущие анестетиком и дешевыми сигаретами (когда курил Александр, тонкий запах табака въедался в ткани ее одежд, и потом долго чувствовался на себе проклятьем). Стрелки часов отмеряли время, подъем, процедуры, завтрак, терапия, свободное время, игровое, ужин, сон, по повторяющемуся кругу. Но как же они кричали, запертые внутри своей головы, как же громко, как же отчаянно хотели на свободу.

Валери не может шевельнуться, прижимает ладонь к низу живота и глубоко дышит, то ли из-за едкого обжигающего приступа боли, то ли от того, что главное крыльцо психиатрической лечебницы - все равно, больницы, - все ближе, и люди, запертые там, кричат все громче. Она стоит на половине пути, по середине мемориальной аллеи с вековыми тяжелыми вязами, грузно двигающимися в порывах ветра, и пытается заставить себя сделать шаг. Где-то там, между терапией и ужинами, потерялась в своих мечтах о дальних странах и полях подсолнуха ее мама, но светловолосая боится - букет в крафтовой бумаге тяжело оттягивает руки, лямка платья, извлеченного со дна чемодана, платья из жизни миссис Александр Дилейни, сползает с плеча, будто Валери пыталась натянуть на себя чью-то чужую кожу. Давай, просит она себя, пожалуйста - и все же почти поднимается, соляным столбом останавливается на первой же ступеньке. Мимо пробегает птичья стайка молодых медсестер в светлой форме, они ныряют за угол здания, смешливо перекидываются фразами, и Дилейни следует за ними, за их смешками и обсуждениями, к запаху сигарет с ментолом и сырости - этот угол больницы защищал себя заложенным кирпичем оконным проемом, заколоченной дверью, брошенным и забытым с прошлого года мусором и превратившимися в гниль собранными листьями.
"Можно?" спрашивает она несмело у них, перехватывая букет одной рукой, делает ладонью легкий жест в воздухе, и они щурятся, когда смотрят на нее и протягивают сигарету. Через минуту Валери делает первую неглубокую затяжку, чувствуя себя школьницей, неумело и глупо, и выпускает струйку сизого дыма вверх, еще через минуту - подписывает клочки бумаги, обрывки рецептов, какой-то бланк с кофейным пятнышком и эмблемой лечебницы, подсказывают ей "Для Венди. Напишите "Для Венди". Из карманов формы достаются мобильные телефоны, открываются камеры, но Дилейни качает головой, отказывается, прячется за собранными в букет подсолнухами. Бумага теперь пахнет сигаретами, и ее запястья, и лацканы черного шерстяного пальто от Chanel, и кончики распущенных волос. "Вам нужен доктор Валентайн" у девушки, которая говорит, лаковые волосы, словно у куклы, она лихо держит сигарету в уголке губ, отчего ее речь становится нечеткой, Валери неожиданно любуется ею, " Он обычно позже приезжает."
Они все вместе двигаются обратно к главному крыльцу, кто-то касается самыми кончиками пальцев ее локтя, и Дилейни не обрывает прикосновение - приятно, когда тебя вновь касаются. "А, смотрите, вот и доктор".

Немолодой мужчина останавливается у изножья каменных ступеней, кажется, ищет что-то в карманах - это мгновение позволяет Валери быстро пересечь расстояние между ними, перехватить его за лацкан пальто, тут же отдернув руку, будто этим она могла причинить ему боль.
- Простите, доктор Валентайн, меня зовут Валери Торн, - как легко оказалось это произнести, она замирает, чтобы прочувствовать свое собственное, принадлежащее ей имя, на языке, покатать на небе быстро исчезающие звуки. Неловко поднятый букет подсолнухов щекочет ей подбородок, когда она протягивает ладонь для рукопожатия, - Мы можем поговорить о состоянии моей матери? Элиссон. Элиссон Торн.
Аркхемовская лечебница тяжелым камнем возвышалась за спиной у доктора, не замолкала ни на секунду - Валери чуть отступает назад, обратно на вымощенную камнем дорожку, прочь от нее.

+4

3

Пятница.

Семь утра. Будильник звенит классическим противным «бип-бип-бип», но Себастиан Валентайн настолько привык к этому звуку и собственному распорядку дня, что практически мгновенно просыпается и сразу выключает надоедливый девайс, после чего встает с кровати и начинает свои утренние процедуры с очередной выпитой таблетки. Родерик выписывает ему два пузырька в месяц: один – чтобы заснуть; второй – чтобы проснуться. Красные и синие таблетки как в лучших традициях «Матрицы».

Восемь утра. Себастиан подходит к воротам больницы Святой Анны, быстро поднимается по гранитным облупленным ступеням, раскладывает бумаги в своем дубовом кабинете и проводит стандартный обход пациентов. Марк Крал опять спит во время утренних процедур – Доктор Валентайн лишь заглядывает в его палату, после чего встречает недовольный взгляд дежурившего санитара, всем своим видом показывающего, что он справится и без вмешательства дотошного врача, и уходит к другим пациентам.

Восемь сорок утра. На телефон Себастиана поступает звонок из приемного покоя аркхемской психиатрической больницы напротив. «- Доктор, подписание месячного отчета сегодня будет раньше обычного. Вы нужны нам прямо сейчас,» - тоненький голос знакомой сотрудницы как будто бы нарочно звучит бодрее и веселее обычного, вызывая у врача только сухое раздражение.

Девять ноль одна. Валентайн приближается к воротам психиатрической больницы Аркхема и уверенно проходит в распахнутые кованные ворота, стуча каблуками обуви по вымощенной мостовой напротив главного входа. Он совершенно не рад тому, что свое утро проведет в этом гнилом и затхлом месте; однако врачебные законы и служение медицине заставляет стареющего доктора вновь оказаться на лестнице казенного дома. Себастиан краем глаза замечает какое-то столпотворение из медсестер неподалеку и, не обращая на это никакого внимания, на мгновение останавливается, чтобы достать из кармана пальто карту пропуска.

Девять ноль две. Перед Себастианом внезапно появляется девушка, совершенно не похожая ни на сотрудницу больницы, ни на пациентку. Скорее – посетительница, что подтверждает огромный букет желтых подсолнухов в ее руках. Доктор поднимает голову и с совершенно нейтральным выражением лица в пару секунд полностью осматривает незнакомку, ловя себя на мысли, что где-то он ее уже видел.

- Доброе утро, - Доктор коротко кивает в качестве приветствия. – Элиссон Торн… Я не являюсь ее лечащим врачом, ею занимается мистер Кай*, но так как мы работаем в тандеме, то я тоже периодически ее навещаю... Дочь? В ее карточке отмечены данные только сыне Бенджамине, который несколько раз в неделю приходит сюда на встречи. Пройдемте со мной.

Себастиан все-таки достает пропускную карту из кармана, после чего вновь начинает подниматься по ступеням, в этот раз медленнее, как бы приглашая Валери Торн пройти вместе с ним.

- Я никогда Вас прежде не видел ни посетительницей, ни пациентом клиники напротив, - Себастиан кивает в сторону далекой макушки больницы Святой Анны. – Но Ваше лицо отчего-то мне знакомо.

Врач проводит Валери через проходную, после чего они вместе преодолевают больничные лабиринты из лестниц, поворотов и металлических решеток; Себастиан двигается сквозь них уверенно и решительно, будто знает каждый уголок этого помещения и ориентируется в нем не хуже рыбы в водоеме. Это, конечно, было не совсем так, но все-таки за 8 лет посещений совершенно любой врач (даже если он и гость, заглядывающий периодически) выучит основные коридоры психиатрической клиники.

В конечном итоге пара останавливается напротив деревянной двери в одном из проходов на третьем этаже, на которой красуется самая дешевая пластиковая табличка с надписью «Valentine MD». Открыв дверь, врач пропускает Валери в совершенно крошечный кабинет с одним маленьким окном, письменным столом и парой деревянных стульев. Было видно, что в этом месте практически никто не обитает – человеческую деятельность выдавало разве что отсутствие пыли на деревянных поверхностях. Кто-то скрупулезно наводит порядок даже в настолько богом забытом месте.

- Элиссон Торн, 51 год. Поступила в психиатрическую лечебницу летом 2015 года с болезнью Пика** и деменцией средней тяжести. Средний возраст для такого заболевания – 54 года, но частичное поражение мозга редко может возникнуть на десяток лет раньше, как произошло в случае миссис Торн. К сожалению, деструкция ЦНС такого рода не поддается лечению, но аркхемские врачи постоянно меняют схему лечения и это позволило продлить ее жизнь уже на три года. Хоть какую-то, но все-таки жизнь… - Доктор устало вздыхает. - …Сейчас состояние миссис Торн стабильно, но она больше не узнает ни себя, ни людей вокруг; совершенно пассивна и ведет монотонную однообразную деятельность – перемещается лишь от кровати к окну и обратно. Практически полное слабоумие.

Себастиан заканчивает свой монолог и, пройдя за свой стол и открыв нараспашку окно больницы и взяв в руки стоящую неподалеку пепельницу, закуривает. Так себе врач.

- Мисс Торн, - начинает Валентайн после продолжительной паузы. – Я готов отвести Вас к Вашей матери, но могу утверждать на сто процентов, что она Вас не узнает и сможет поддерживать беседу. Ее мозг поражен на 60%. Мы лишь пытаемся продлить жизнь того, что еще осталось. Такова наша работа.

Доктор тушит остаток сигареты о край пепельницы, а затем, отставив ее в сторону, внимательно смотрит прямо в глаза Валери.

* Мистер Кай (акционная заявка) в данном случае - ведущий психотерапевт при аркхемской лечебнице, в то время, как Себастиан Валентайн - клинический психолог при больнице Святой Анны.
** Подробнее про болезнь Пика
.

Отредактировано Sebastian Valentine (09-01-2019 17:11:26)

+3

4

Доктор Валентайн поднимается на две ступени и учтиво ждет ее, а Валери хочется развернуться, бросить принесенный букет под собственные ноги, и как можно дальше бежать от лечебницы Аркхем и от криков, которые она издает. Она надеялась, что искусственно выращенный страх появляется только перед белыми кабинетами, казенными стенами, металлическими инструментами, белыми халатами, запахом дезинфектора и плакатами с очень типовыми, почти равнодушными предупреждениями, но даже это место из темного камня, не похожее на больницу, когда идешь по мемориальной аллее, загребая листья ногами, поднимало в Валери волну парализующего ужаса. Липкими пальцами он сжал ее шею, пробрался по позвонкам к груди, и поселился прямо за клеткой, между легкими, мешая ей сделать вдох. Когда у нее наконец получается, получается прерывисто и болезненно, куда-то в поднесенный ближе к лицу букет. Ей не хочется, чтобы этот незнакомый ей человек, чей портрет состоит из имени, щебета медсестер и тщательно отглаженного и вычищенного пальто, думал о ней плохо. Ей бы помогла протянутая рука, чужое тепло всегда дает чуть больше сил - зацепиться бы пальцами за край манжета, сжать руку вокруг нервных острых костяшек, и сделать этот шаг вперед.
Валери думает о маме, о всех ее песнях и воспоминаниях, где она была молодой, окруженная цветами, с подолом, полным васильков. Валери думает о Бенджи, поднимающимся по этим же ступеням, с низко опущенной головой, как у маленького ребенка, вынужденного отрабатывать незаслуженное наказание, и делает шаг. Аркхемовская лечебница принимает ее, открывая объятья-коридоры, кованные двери, узкие, изгибающиеся под странными углами, проходы. Приветствует скованной улыбкой охранника. Взмахом ладони проходящего мимо больного, которого вел высокий парень в бумажной форме. Ей так страшно, будто ей пять, и ночью приснился кошмарный сон, и некому утешить и погладить по голове.

Когда Себастиан Валентайн говорит, что ее лицо ему знакомо, Дилейни вздрагивает, будто ее поймали за руку на воровстве, и, задерживая ответ, она прячет лицо в букете, прижимает подсолнухи к груди, как детей. Она видит в зеркале чье-то чужое лицо, и одежда, которая сейчас на ней, дорогой кашемир и замша, шерсть и выделенная тонкая кожа, тоже будто принадлежит кому-то другому, а она просто украла все это. С облегчением она вспоминает о том, что скоро вновь станет Валери Торн, девочкой из трейлерной общины в лесу, а потом, когда наступит время и тело сдатся, не будет и этого.
- Наверное, я просто похожа на маму. - голос глухой и слабый, как эхо, но в нем мягко звучит улыбка.
Она оборачивается, чтобы запоминать повороты, таблички и указатели, хотя бы номера на дверях, но быстро понимает, что без доктора Валентайна не сможет покинуть лечебницу; человек, чье имя звучало со сладковатыми задушенными смешками медсестер, стал ее путеводной нитью здесь.

То, что он говорит, Валери слушает внимательно, склонив голову - лицо у нее лишенное эмоций, почти пустое, только через какое-то время, на словах, что ранят ее глубже всего, между бровями залегает вертикальная морщинка. Голос у Валентайна обволакивающий, приятный, похожий на прикосновение к теплой мягкой коже, пусть и говорит он жесткими формулировками, официальными диагнозами, называет числа и даты. Один из подсолнухов она практически превращает в ничто, пальцами вцепляясь в середину, вырывая мягкие семечки и комкая желтые лепестки, осыпающиеся прямо ей под ноги. Себастиан закуривает в приоткрытое окно, выходящее на фрагмент мемориальной аллеи, и этот вид, пусть и в квадратных сжимающихся стенах его кабинета, и запах табака, пряного и терпкого, успокаивают дрожь в руках.
- Она пела песни The Beatles раньше, постоянно, знала все их альбомы наизусть. Даже самые неудачные, кажется, лучше их самих. Писала письма Ринго Старру, он был ее любимым "битлом". - невпопад говорит Валери, качает головой и торопливо добавляет. - Простите.

Дилейни замолкает. Молчит и Валентайн, ожидая ее ответа - она поднимает голову с трещин на крафтовой бумаге и встречается взглядом со спокойными карими глазами. Этот человек ассоциировался у нее со спокойствием, с ровной и безэмоциональной жизнью без боли и потрясений, с уверенностью, с одними и теми же ритуалами - возможно, когда-нибудь, она напишет об этом несколько строчек, вплетет в чужую музыку, и воспоминания о докторе Валентайне будут жить, даже когда она сама - нет.

- Я хочу ее увидеть. Только если Вы пойдете со мной. Пожалуйста. - она встает с неудобного деревянного стула, цветы начинают оттягивать ей руки, ноет внизу живота еще фантомно, еще выносимо. Но перед тем, как выйти в коридор и вновь двинуться по сосудам лечебницы Аркхем, ей важно знать одну вещь. Взгляд Валентайна Валери выдерживает, и спрашивает, аккуратно подбирая слова:
- Скажите, доктор. Она страдает?

Отредактировано Valerie Delaney (20-01-2019 13:59:48)

+1

5

Пауз между фразами оказывается достаточно для того, чтобы внимательный доктор Валентайн со всей ответственностью скрупулёзного врача рассмотрел внешний вид стоящей напротив посетительницы. Валери Торн разительно отличалась от типичного жителя Аркхема – аккуратное шерстяное пальто, вероятно, очень дорогое (судя по проработанности швов и выверенности сгибов воротника); распущенные золотистые волосы, уложенные самим ветром и глубокие голубые глаза, которые могли свести с ума любого заинтересованного мужчину.

Но Себастиан не был бы Себастианом, если бы не видел обратную сторону прекрасной женской красоты – излишне узкие запястья и кисти рук, которые смотрелись слишком неестественно даже при общей худощавости Валери; мертвенно-бледные губы с еле заметным синеватым оттенком в уголках; а также отчетливо виднеющийся рисунок голубых вен по сравнению с тонкой и неестественно светлой кожей – особенно хорошо просматривались артериальные узлы на верхних веках и под бровями – в местах, непокрытых слоем косметики.

Врач не ставил диагнозов и не прикидывал примерную историю болезни, но уже после нескольким минут разговора ему стало совершенно очевидно, что со стоящей напротив собеседницей что-то не так. Вернее – с ее здоровьем. Доктор был абсолютно уверен в том, что никогда не спутает болезненную судорогу с нервной дрожью – все-таки он эксперт в физиологии поведения и реакций организма на внешние и внутренние раздражители.

И именно поэтому Себастиан отчетливо понимал, что Валери пришла именно сейчас не просто ради единственной встречи с собственной матерью впервые за столько времени – эту прекрасную и успешную (судя, опять же, по стоимости пальто) девушку в Аркхем что-то привело. Она слишком переживает за свою мать, чтобы быть безответственной дочкой, которая не приходила в лечебницу все это время из-за натянутых отношений с семьей. Она – не местная.

Не то, чтобы Валентайну было исключительно интересно знать причину появления мисс Торн в этом гнилом городе. Наоборот, он был совершенно уверен в том, что спрашивать незнакомого человека о причинах его приезда совершенно не этично – и с врачебной, и с социально-коммуникационной точек зрения. Поэтому Себастиан молчал. Молчал ровно столько, сколько потребовалось Валери на восприятие сказанной им информации.

И в какой-то момент она нарушила тишину:

— Она пела песни The Beatles раньше, постоянно, знала все их альбомы наизусть. Даже самые неудачные, кажется, лучше их самих. Писала письма Ринго Старру, он был ее любимым "битлом".

— Она пишет их до сих пор. Даже несмотря на то, что практически разучилась держать карандаш в руках, - доктор говорит это с классической холодностью врача и, подойдя к своему неудобному письменному столу напротив не менее неудобного стула, достает из нижнего ящика аккуратно сложенную бумагу. Обычный лист а5, на котором детским кривым почерком были выведены какие-то символы – вероятно, в чьем-то сознании они упорно считались буквами.

«And all I gotta do - Is thank you girl, thank you girl,» - Себастиан расшифровывает непонятные каракули, обходя свой стол вокруг и протягивая Валери бережно хранимый им листок. – Она написала эту записку месяц назад, после чего попыталась вскрыть себе вены заостренным грифелем карандаша. У миссис Торн в сентябре случилось обострение – она била кулаками в стену, стонала и пыталась вырвать решетки на окнах. Особенно сильные приступы были в конце месяца, поэтому за ней все еще ведется строжайший контроль со стороны медперсонала.

Валери просит Себастиана отвести ее к матери. Просит совершенно искренне, не обращая внимание ни на сказанные врачом слова, ни на собственное нервное состояние. И доктор не может ей отказать; он все-таки в первую очередь мужчина. А ведь никакой мужчина не может устоять перед такими глубокими голубыми глазами, даже если они были поддеты вокруг тонкими нитями капилляров.

Доктор Валентайн молчаливо кивает вместо словесного согласия и в два шага выходит из кабинета, в который они недавно пришли. Но не успев пройти и метра по облупившемуся коридору психлечебницы, он слышит фразу, брошенную скорее ему в спину в сердцах, а не в прямом вопросе:

— Скажите, доктор. Она страдает?

Себастиан медленно поворачивает голову на собеседницу и его брови слегка изгибаются, выдавая первую и единственную эмоцию за сегодняшний день – сожаление.

— Сейчас – нет. Последнее МРТ показало, что лобная доля, отвечающая за восприятие боли, координацию и память, поражена слишком сильно, - он вздыхает и поворачивается корпусом к посетительнице. Затем слегка отводит свой локоть в сторону и сгибает руку, как будто приглашает девушку ухватиться за него руками. – Пойдемте, мисс Торн.

Они вновь пересекают длинные пустынные проходы, перемещаются между этажами и лестницами, наблюдают за сменой номеров на пошарпанных дверях кабинетов. Лабиринт аркхемской лечебницы засасывает из обоих, но в конечном итоге выводит двух к конечному выходу на 6 этаже.

Маленькая пластиковая табличка без имени и с единственным номером «2804» выглядела совершенно так же, как вывески «2803» и «2805» на соседних дверях. Казалось бы, что в ней не было совершенно ничего примечательного, но именно сейчас доктор Валентайн смотрел на эти четыре цифры крайне внимательно, то и дела переводя взгляд на стоящую по его левую руку Валери Торн. Эта девушка казалась ему сейчас не меньшей пациенткой, чем находящаяся за дверью мать – дрожащая, незащищенная и страдающая. Пациенткой, которой самой была необходима помощь. И если не в виде протянутой руки стареющего врача, так в чем-то большем. Но врачебная этика на то и этика, что не позволяет персоналу медицинской клиники быть в такие моменты ближе, чем непосредственные санитары. Они так были слишком близко друг к другу, чтобы Валентайн позволил себе больше – в виде одобрительного постукивания по спине или приятного слова. Даже если бы было можно – он все равно не смог. Не умел.

Они переждали несколько минут, позволяя каждому собраться со своими мыслями. В конечно итоге врач положил свою правую ладонь на ручку двери и, опустив ее вниз, сделал медленное толкающее движение вперед, освящая темный западный коридор заливающим светом из палаты.

— Миссис Торн, это доктор Валентайн. К вам посетительница, - он сказал это достаточно тихо и спокойно, пока его зрачки пытались привыкнуть к ослепляющему свету и оценить состояние одинокой пациентки внутри.

Женщина, стоявшая прямо в центре палаты и смотрящая сквозь больничные решетки на холодное октябрьское солнце, обернулась.

+1

6

Доктор Валентайн напоминает Валери Александра; напоминает ей равнодушного вавилонского идола с внимательными, всезнающими глазами, не ведающего жалости, не знающего милосердия. Как и ее мужа, этого человека нельзя обмануть дорогим маскарадом принадлежащих ей - когда-то, - вещей, косметикой, нанесенной тонкой вуалью по всему бледному измученному лицу, которое смотрит на Валери со всех зеркал и поверхностей, способных дарить отражения; взгляд Себастиана оценивает, судит и приговаривает, забирается под кашемировый ворот, под пергаментные веки, под основание черепа. От него начинает выламывать запястья, дрожать колени, лекарственная горечь появляется на языке - она обессилена, она по-детски хочет плакать у мамы на плече под эти отвратительные, ненавистные, ужасные песни, а должна держаться с достоинством, принять то, что сама для себя выбрала. Идолам в древности приносили жертвы, поили их кровью, умоляли - в приемной мужа иногда появлялись бледные лицом жертвы, кричавшие, визжавшие, захлебывающиеся, пока их выводила из здания охрана. Если просить у Себастиана Валентайна смиловаться над ней сейчас, какое подношение он предпочел бы получить?
Что выбирает аркхемовский идол?

Лист бумаги, тщательно распрямленный, со строчками из "Thank You Girl" дрожит в руках Валери, она сдерживает себя, чтобы не скомкать его, стереть уродливый даже для ребенка почерк, буквы, лезущие в разные стороны, падающие на бока и продолжающиеся длинными линиями; мама даже в своей болезни, уничтожившую ее, насмешничала птицей, благодарит ее за то, что уехала, за то, что оставила их или за то, что умирает теперь? За то, что не была на похоронах отца, за то, что позволила мужу чужими руками избить ее брата, за то, что решила наказывать себя только сейчас, наказывать ссылкой в Аркхем, пустыми комнатами, приходом сюда с излишне кричащими, оптимистичными цветами, когда все покупают розы или скромные хризантемы?
Светловолосая отбрасывает от себя лист бумаги и прижимает ладонь ко рту, чтобы не дать волю себе и не начать плакать. Не по маме. По себе.

Валери ведь до сих пор страдает.

Согнутая в локте рука - галантный вежливый жест, но, когда Валери кладет все еще подрагивающую ладонь на изгиб, становится невидимым наручником, она не может отдернуть пальцы от рукава, будто прошитая со швами крепкими нитками. Мужчина ведет ее к матери, пугающий больничный коридор абсолютно пуст, и кажется этот путь, слишком долгий, полный раскаяния, осознания собственной вины и насмешки выбранной мамой песни, только для нее одной. Ее собственная Голгофа.

- Останьтесь.

Это не просьба и не приказ, это мольба. Запоздало Валери вспоминает, что букет подсолнухов режущим глаз пятном остался лежать на одном из стульев, ей больше нечего подарить маме, кроме как неловко разведенных для объятья - для распятия, - рук. Она надеется, что Валентайн не оставит ее здесь сейчас одну. Она все равно не готова, когда он открывает дверь палаты, поэтому сначала зажмуривается, вцепляется в чужую руку с такой силой, что кажется, все, что было в Валери, сосредоточилось в кончиках пальцев, утопающих в ткани, в чужом теле, проходящих мимо мягкий слой подкожного жира, плоти и сухожилий прямо к костям. Светловолосая заглядывает в глаза Себастиану, чтобы увидеть в них поддержку или разрешение уйти, если идолу понравится подношение, но свет здесь падает странно, делая взгляд отсутствующим, а лицо - непроницаемой маской. Она оставила на нем синяки, понимает она, когда рука с трудом разжимается, это отчаяние забрало у нее все силы. Вот ее жертва для него - Валери последнее отдала ему, теперь даже дыхание дается ей тяжело.

У мамы чужое лицо. Последнему воспоминанию, в котором Эллиссон на остановке автобуса покачивается, собирая длинной юбкой весь мусор, пятнадцать лет; пятнадцать лет назад мама улыбается ей безмятежно и спокойно, машет на прощание рукой, прикладывая ее к закаленному стеклу, красивая странная женщина, всю свою жизнь молящаяся своим богам и путающаяся соль и сахар, этому миру не принадлежащая, неземная. Валери видела ее сейчас пустую и ссохшуюся, лишенную всего ее очарования, окруженную самым обычным миром, отнявшим у нее разум и память, и даже - светловолосая вспоминает ответ Валентайна, - боль. Волосы у нее все еще длинные, собранные в тяжелую аккуратную косу, выгоревшие. Но не на солнце, конечно, не на солнце, думает Валери, мучительно медленно подходя к матери, они просто седые.

- Мама? - тихо зовет ее Дилейни, потому что голос больше не слушается ее, сбивается на робкий шепот. - Мамочка?

Доктор Валентайн предупреждал, что она ее не узнает, но Валери все равно отшатывается назад, когда пустые глаза Эллиссон переходят с чего-то, видимого только ей за пределами больницы, за стеклами и защищающими решетками, прямо на дочь, впиваются ей между бровей. Светловолосая протягивает ладонь к своему кресту, к оставленной ей матери, постоянно, до изнеможения мучившая их песнями Ливерпульской четвёрки, а потом медленно, не поворачиваясь, отступает от нее, почти бросается прочь, к Валентайну.

Искать спасения у идолов.

+3

7

Врачебная этика.

В-ра-чеб-на-я-э-ти-ка.

На самом деле Себастиан не должен был провожать эту светловолосую девушку к миссис Торн. Как минимум потому, что она не предоставила ему никаких документов, подтверждающих личность; а как максимум потому, что перед посещением пациента кем-либо нужно обязательно поставить в известность лечащего врача – смс, телефонным звонком и внутриканальной больничной запиской. Мистер Кай придет в ярость, узнав, что доктор Валентайн воспользовался своим положением и авторитетом в аркхемской психиатрической клинике и бесцеремонно привел к его пациенту какую-то девушку, которая могла оказаться убийцей, воровкой или, того хуже, оппозиционным агентом, собирающим данные о самом уязвимом месте прогнившего городка – о его безумцах.

Но все же врачебная этика всегда меркнет перед простой человеческой эмпатией. Врачи не были бы людьми, если бы слепо следовали предписаниям и нормативам. Они не подбирали бы мягкие и правильные слова, рассказывая родственникам о смерти их близкого; не переживали бы за очередной рецидив больного подопечного; не рыдали бы ночами, складывая ладони в молитве Богу, зная, что на самом деле никакого Бога не существует. Врачи все-таки тоже люди, как бы не пытались утверждать обратное. Более того, у служителей науки всегда прослеживалось обостренное чувство сожаления и жалости, которое позволяло в очередной раз переступать через все условности и нарушать законы.

Себастиан Валентайн тоже их нарушал. Не потому, что любил идти в разрез с правилами словно гордый нигилист – наоборот, законы позволяли удерживать шаткий мир в равновесии и врач предпочитал слепо им следовать, чтобы не нарушать внутренний и внешний баланс сил. Просто Доктор всегда был чуточку более эмоционален, чем показывал себя другим. Это было глубоко спрятанное внутри невыразимое чувство эмпатии, когда ты помнишь каждого своего пациента и его историю; когда вечерами извиваешься над раковиной в ванной своего дома, сплевывая очередной кровавый сгусток как плату за проведенную днем терапию; когда бесцеремонно влезаешь в чужую голову и чувствуешь весь спектр его переживаний на своей шкуре, открывая свое сознание для болезненного удара в ответ.

Именно поэтому Доктор позволял себе пренебрегать законами и правилами. Порой он делал это несколько чаще, чем его коллеги по цеху, пользуясь своими связями, авторитетом и статусом (выверенным и выкрахмаленным за годы работы в Аркхеме), но никогда – во вред. Престарелый врач просто был несколько более эмпатичным, чем остальная медицинская вселенная вокруг, то ли из-за своих магических способностей к телепатии и гипнозу, в которых эта особенность просто необходима, то ли просто так. От одиночества и переливающегося за края жизненного опыта, неприменимого на практике из-за отсутствия социальных контактов.

Врачебная этика? Нет. Человеческое понимание.

Себастиану было достаточно нескольких секунд разговора там, на лестнице перед главным входом, чтобы на себе прочувствовать степень отчаяния и боли светловолосой собеседницы, которая совершенно искренне пыталась найти в его глазах успокоения.

Не нашла. Не потому, что она этого не заслужила. Потому что Себастиан не умел показывать что-то взглядом – непроницаемая маска никогда не сходила с его лица, даже если внутри он изламывался и страдал. Но он все понимал, и от того хотел выразить свое сожаление как-то иначе; так, чтобы Валери это заметила, осознавая, что в этом огромном больничном замке она не одна.

- Останьтесь, - мисс Торн слишком изнеможена, чтобы уговаривать. Она молит.

И Себастиан, отказываясь признавать себя Божеством, остается. Не потому, что она сказала об этом, а потому, что он не мог уйти вот так просто, оставив ее наедине с кошмаром, смотрящим на мир с высоты шестого этажа аркхемской психиатрической клиники. Матерью.

Эллиссон Торн ведет себя так же, как и обычно – медленно оборачивается, реагируя на шум за своей спиной, и отсутствующим взглядом смотрит прямо в источник звука, который еще секунду назад пытался взывать к остаткам ее сознания. Женщина не двигается и не моргает; ее зрачки хаотично дрожат, пораженные легкой формой нистагма, что окончательно убеждает всех присутствующих в комнате о том, что она совершенно больна. Больна настолько, что даже врачи клиники могу лишь склонить головы в извинении и ожидании неизбежного. Как и мистер Кай, как и доктор Валентайн.

Валери делает несколько испуганных шагов назад, будто раненый зверь, старающийся как можно быстрее найти хоть какое-то место, где можно спрятаться и зализать раны. Находит его неосознанно – сухие руки Себастиана ловят ее за плечи, не дав споткнуться о дверной порожек между палатой и кабинетом, затем мягко отводят девушку куда-то в сторону, подальше от этой встречи, этого взгляда и вселенной, залитой солнечным светом. Эллиссон не реагирует – ни когда Себастиан внимательно смотрит в ее лицо, оценивая степень неосознанности, ни когда он так же медленно закрывает дверь, оставляя мать двоих детей наедине с собой и со своей скоропостижной кончиной.

Доктор аккуратно поворачивает Валери к себе, касаясь ладонями ее щек и открывая ее бледное лицо и помутневшие небесно-голубые глаза. Он вглядывается в них обеспокоенно и долго, стараясь стать ей маяком среди тернистых ветвей страха, опутавших душу.

- Мисс Торн, вы в порядке? – он повторяет это единожды, зная, что девушка прекрасно его слышит и осознает собственное пребывание в реальности. Отводит руки от ее щек, вновь переводя из на плечи и осязательно чувствуя вываленную шерсть дорогого пальто. Держит аккуратно, но крепко, чтобы в случае чего поймать пораженное обмороком тело.

И не дает провалиться в неизвестность.

Конец эпизода.

Отредактировано Sebastian Valentine (22-02-2019 13:18:43)

+3


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » songs for the mad ones


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC