РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » the guest


the guest

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2QNBj.png

Valerie Delaney & Mark J. Král
13 октября 2018, поздний вечер, дом Торнов

Отредактировано Valerie Delaney (31-01-2019 13:40:45)

+2

2

Валери поет песни The Beatles, как мама много лет назад, тихо, в половину голоса, чтобы не разбудить никого наверху - когда щелкает выключатель и слишком резкий белый свет под грязным плафоном слепит глаза, она оборачивается, в дверном проеме стоит Бенджамин, и у него такое лицо, будто она его ударила. Она спотыкается на последней строчке "Let it be", знает, что он сейчас вспоминает. Босые грязные ступни Эллиссон легко двигаются по полу, застеленному линолеумом, мешает под "There will be an answer, let it be" тесто на блинчики, которые невозможно будет есть, они будут горчить от нагара и отдавать дешевым маргарином. Валери тоже это помнит. Она несмело ему улыбается, извиняющееся и грустно, откладывает в сторону грязную губку, которой пыталась отмыть жирные пятна на кухонной поверхности. Часы над ее головой двигались к полуночи, нежные пальцы разъело и жгло от химического средства.

Она все равно не могла заснуть, потому что выпитые по рецепту таблетки не помогали, и ей казалось, что все вокруг нее пропитано кровью, простыни, матрас, ее юбка, пальцы в крови, и волосы, а за одну пустую комнату от нее чужой ей человек мерил кругами пустое пространство, его шаги ритмично звучали внутри Валери, напоминали о его нежелательном пребывании здесь. Они почти не пересекались с Марком, после формального знакомства в коридоре, но она знала - он там, комната закрыта на ключ, он там, двигается, дышит, мешает. После детства, полного незнакомцев без имен и со смазанными лицами, чужое присутствие становилось тяжким бременем.

"Пойдем" отчего-то шепотом говорит Валери, протягивая руку ладонью вверх, без слов предлагая Бенджамину взять ее. Она ведет его по лестнице вверх, в его комнату, оборачиваясь каждое мгновение, чтобы убедиться, что ей не кажется это - его ладонь в ее ладони. Нерастраченная для него нежность расцветает здесь, когда она укладывает его обратно в раскрытую, еще теплую постель, садится рядом - Бенджамин щекой прижимается к ее бедру, закрывает глаза, она убирает с разгоряченного лба светлые волосы, наклоняется, чтобы обнять его. Она напевает колыбельную песню для него, про берег реки, и про голоса, которые зовут поплавать с быстрым потоком, печальные мольбы тех, кто заперт в русле, пока он не засыпает. В комнате Марка что-то падает с неприятным звуком, заставляя Бенджи вздрогнуть сквозь сон, а Валери поднять голову, прислушиваясь.

Она выбирается из постели брата, приглушает забытый верхний свет. Когда поправляет волосы, руки все еще неприятно пахнут бытовой химией, средством для чистки кафеля и чем-то едким. Убаюканная песней боль возвращается многократно, и Дилейни уже не может сказать, что тянет клубок между ног, у нее болит все, ломит зубы и сводит судорогой пальцы. Она все равно идет к комнате Марка, тяжело опираясь плечом о стены, думая о таблетках, которые нельзя принимать больше дозы, или об обезболивающих, помогут ли они от всего этого, и о том, что Крал - чужой, и должен уйти прямо сейчас.

- Марк. - Валери стучит костяшками пальцев по двери, сама удивляется, как неприятно и искаженно звучит ее голос, словно на плохой записи, - Марк, простите за беспокойство, это Валери, мне нужно с Вами поговорить.

Он открывает ей после недолгой борьбы с заедающим замком. В этом доме все скрипело, заедало, работало не так, как нужно, и из подвала тянуло сыростью. Она хотела написать сообщение Александру о том, что он издевается, но в последний момент передумала. Светловолосый мужчина не кажется опасным - Валери смотрела на него мельком, и видела решительность и одновременно детскую растерянность, так бывает, когда кто-то теряет дорогу. Бенджамину он, кажется, нравился, хотя он знал его чуть дольше, чем сама Валери. Они пустили к себе человека, о котором ничего не знали.

- Простите, что так поздно, я увидела свет и не хотела ждать до утра, - она натягивает рукава на пальцы, руки подрагивают, даже говорить больно, но Дилейни заставляет себя ничего не чувствовать. Она знала, что так и будет. Что будет больно. Не могла только предугадать, что настолько. - Я прошу Вас съехать как можно быстрее. Сколько Вы заплатили Бенджамину? Я могу отдать Вам все деньги прямо сейчас.

Валери склоняется, и хватает за предложенное предплечье, чтобы не упасть - так сильно сжимает пальцы, что Марку должно было быть больно.

- Пожалуйста.

+3

3

В Аркхеме все становится только хуже.
Марк начинает слишком часто жалеть о том, что приехал сюда - здесь его шизофренический бред приобретает воистину невообразимые формы, достойные полотен сюрреалистов. Неплохая, к слову, идея, выплескивать все на холст и бумагу, всех своих внутренних демонов, давать им новую жизнь, словно отделяя от себя, когда графит вдавливал темные линии в блокнот.
Своеобразная терапия, дающая неплохие результаты.
Творчество, мать его, социализация, мать ее.
В ютовской психушке им доверяли акварель и акрил. Под присмотром санитаров, разумеется, мало ли кому и в какой момент придет в голову воткнуть кисточку в глаз соседу из-за творческих разногласий.
Марк тоже рисовал - до сих пор, хотя времени, да и желания заморачиваться на что-то серьезнее блокнота и ручки не было совершенно. Помогало упорядочить мысли и видения, которые валились на него в Аркхеме с ужасающей давящей неотвратимостью и грозили погрести под собой остатки разума.
Грохот упавшей полки заставил вздрогнуть и прервать медитативное занятие, откладывая блокнот в сторону. Стук в дверь застал Крала в момент, когда тот собирал упавшие с нее книги и прикидывал, есть ли у его арендатора банальный набор инструментов, чтобы привести все в порядок.

Дом Бена напоминал сломанный механизм, который оставили пылиться на чердаке с протекающей крышей. Реквизит для молодежного хоррора категории Б. У этого дома было богатое прошлое и видения пришли незамедлительно - а следом за ними вошла, перешагнув порог, и Валери, небрежно, словно не была ожившим невесомым образом, существующим только в пространстве шизофренического бреда поляка. Бен говорил, что у него есть сестра, что-то рассказывал даже о ней, пока поляк вяло кивал и пытался отделить реальность от происходящего в его голове. Марк запоминает только, что сестра Бена занимается музыкой, она в разводе, ее бывший муж мудак, а еще она невероятно талантлива. Марк не слышал ни одной ее песни, но уверен, что это правда.
И пялился на Валери поляк всегда совершенно неприлично, пока Бен не толкнул его в бок выразительно, с невысказанным "эй, чувак, алё, это все-таки моя сестра, забыл?"

...впрочем, пересекались они редко, в первую очередь потому что сам Марк чаще появлялся в доме только для того, чтобы переночевать, и каждый раз терял дар речи, часто моргал, разве что глаза не тер и не тыкал в Валери пальцем, желая убедиться, что та живая, настоящая, из плоти и крови.

- Куда я пойду сейчас? - обиженно удивился поляк, - Почти ночь, мне придется ночевать в машине. Черт... Извините... Там полка, на стене, отвалилась, упала, - выдавил из себя Крал, - Я завтра все починю. Мы можем вернуться к этому разговору завтра?
Ему бы тоже не понравился грохот, наверное, поэтому Валери и разозлилась так, что решила указать ему на дверь. Ну и потому что он забывал опускать сиденье на унитаз - это было первым, что пришло ему в голову. Девушки такое очень не любят и, кажется, Валери исключением из этого правила не являлась.
Было похоже, что сестра Бена его не услышала.
Пальцы на предплечье сжимались все сильнее, и хватка, наверное, должны была бы причинять боль, если бы в ней была хотя бы какая-то сила.
- Вам плохо? - Марк моргнул и болезненно скривился, не спрашивая, а утверждая, - Вам плохо!
Больше ничего спрашивать не стал - усадил на скрипучий стул и протянул наполовину полную бутылку выдохшейся минералки так, что бы ненароком не коснуться пальцев. Хватит уже прикосновений - мы не всегда рады тому, что получаем - в голове звучат отголоски какофонии звуков, среди которых поляк с трудом различает скрипку или нечто похожее на нее и заунывный звук виолончели [он уверен, знает, что это она], от которого ощущение такое, словно рука музыканта ведет смычок прямо по мозгу. Марк садится на край кровати, потому что колени ватные и ноги перестают его держать, а на лбу выступает испарина и в глаза как песком сыпанули.
- Вам плохо уже давно, - невнятно произносит поляк.
Перед глазами вспыхивают беспорядочные картинки, одна пульсирует слишком отчетливо, перекрывая остальные, он ощущает эту картинку шизофренического бреда каждой клеткой своего реального тела. Вскрытый череп и чертов смычок, распиливающий мозг пополам.
- Чёрт, Валери, извини... те, - снова говорит Марк. Сейчас было бы уместным погладить ее по руке или взять чужие ладони в свои, но поляк на каком-то глубинно-инстинктивном уровне отшатывается назад. Он итак близок к тому, чтобы блевануть на домашний ковер у кровати. Слова, как обычно, рвутся бесконтрольно, как только поток видений прерывается и сознание раскладывает увиденное на составляющие, разрезает на части, как горячий нож масло, только взгляд все еще расфокусированный и мутный, и Марк трет ладонями лицо, пытаясь собраться.
- Я съеду утром. Мне очень жаль, Валери, - слова глухие и доносятся издалека, - Мне очень жаль, что ты умираешь.

+3

4

Та девочка с торопливо удаленного с Youtube видео, как же ее звали (Александр говорит, что Валери нужно забыть, но чем старательнее она пытается стереть воспоминание о чужом лице в плохом качестве, о чужом имени, произнесенным ровным и спокойным голосом за несколько минут до смерти, тем четче они отпечатываются у нее на дуге ребер. Ее имя было Мерси Мердок, Мерси Мердок из Бьют, Монтана, семнадцать лет), говорила о том, что всё умирает. Ее любимой песней была "Self-igniting Persephone", и хотя Валери ни разу не произносит слово "смерть", Мерси услышала между строк - Персефона занимается сексом в аду, и не знает, что она причина всего. Умирают огромные океаны, забитые мусором, умирают реки, в которые сливают нечистоты и отходы, леса, которые вырубают, люди, дышащие загрязненным воздухом, люди, у которых нет питьевой воды, люди, которым никто не приходит на помощь; все засыхает, замерзает, умирает.
Валери умирает.

Она запрещает себе думать об этом, но когда это произносит чужой, почти незнакомый ей человек, понимает это неожиданно ясно. В больнице ее осторожно спрашивают о том, во сколько она начала вести половую жизнь (восемнадцать), и сколько абортов сделала (один), были ли у нее выкидыши (нет), примерное количество сексуальных партнеров (двое), когда последний раз была на приеме (не помню), а потом обходятся общими фразами о том, что это можно было выявить раньше, если бы... и шанс еще есть... Валери впервые кричит на Александра за все года их брака, кричит так сильно, что горло не выдерживает незнакомого, рвущегося от куда-то из больного нутра, рева и начинает болеть, и это отвлекает ее от того, что будет.
Марк говорит "Ты умираешь". Как тогда, когда писала "Персефону", меняя линии нью-йоркского метро, она избегала слова "смерть", Валери думает об этом как об увядании, как об затухании, как о сне.
Но на самом деле, это смерть.

Сочувствие других людей делает еще хуже, словно боль, подпитанная добротой извне, набирает силы. Она с трудом добирается до неудобного стула, который был настроен под школьника, одного из тех детей, что жили здесь прежде, и от которых остались едва видимые глазу послания, избегает касаться Марка, цепляется пальцами то о край стола, то о дверной косяк, то об неровно висящую полку, которая тоже упадет на расшатанных креплениях. Стакан с минералкой она держит в руках, но не делает и глотка. Дилейни смотрит невидящим взглядом перед собой, будто забывая, где она находится, и вообще зачем она пришла в чужую комнату в совсем чужом для нее доме, аккуратно ставит стакан на край стола, складывает на теплом расцарапанном дереве руки и прячет в них лицо, согнувшись вдвое в спине, чтобы хоть как-то унять растекающуюся от поясницы боль. Все произнесенное Марком добирается до уставшего, измученного сознания с запозданием, она глотает неуместный смешок на "Вам плохо уже давно" и скрадывает вопрос о том, было ли ей когда-то иначе. Может быть, в детстве, или в чужих огромных и враждебных городах, или в постели с Александром? Боль почти невыносима, заставляет ее сжимать крепче колени, ногтями вцепляться в собственные локти и заставлять себя дышать (когда больно, отчего-то всегда задерживаешь дыхание), но Валери не плачет, но и успокоится теперь не может.

Проходит несколько минут, или часов, или дней, ощущение времени Дилейни теряет. Она поднимает голову, поправляет волосы, привычно убирая их в одну сторону, смотрит на Марка. В этом взгляде нет обиды и нет благодарности, он стеклянный и пустой.
- Откуда Вы знаете? - ровно спрашивает она. И только потом она чувствует злость на него, неосторожно прервавшего ее похожее на сон состояние, сказавший то, что не смогла сказать она сама, даже когда гладила Бенджи по опущенной голове, и чего избегали произносить врачи, и что не говорилось в разговоре с мужем. Как посмел этот человек. - Кто Вы такой?
Может он - дешевый интернет-журналист, жадный до сенсаций, который ни перед чем не остановится, чтобы запостить на очередной сайт отвратительную статью об умирающей звезде, люди любят чужую боль, им нравится, когда она препарирована и порезана на порционные кусочки вместе с фотографиями и цитатами. Или очередной безумный поклонник, который тоже покончит с собой под ее музыку, как семнадцатилетняя Мерси Мердок. Валери всматривается в его болезненно осунувшееся лицо и мертвенные тени на коже, испарину у линии волос, он такой же мертвый, как и она, и ему тоже больно.

- Это Бенджамин тебе сказал? - они странная пародия на средневековую картину со светом от едва дающей что-то лампочки, Валери все еще сидит, Марк сильно ссутулится в плечах, склоняясь к ней, будто ангел над грешницей. И Дилейни зачем-то протягивает ему руку. - Это рак. Но ты наверняка сам знаешь. Господи, зачем он сказал об этом тебе.

+4

5

- Он не... говорил, - выдыхает Марк так же изможденно, как Валери - выглядит. Собственная слабость и беспомощность начинает злить. В голове крутится уйма слов, которые он должен, нет, обязан сказать, не может не говорить - так часто бывает после ярких вспышек шизофренического бреда, бесконтрольное абсолютно желание выговориться.
При взгляде на Валери язык прилипает к нёбу. Марк отшатывается, когда ему кажется, что она хочет прикаснуться к нему, под колени бьет кровать и он не садится, почти падает на закрытый одеялом матрас.
- Не трогай меня! - звучит резко, даже грубо, - Н-ни прикасайся...
Он должен как-то объяснить... всё это.
И начать, пожалуй, следует с первого вопроса Валери. Бенджамин, наверное, потом обидится, ну да черт с ним. Лучше расстроить добряка-Бена в абстрактном и еще не случившемся будущем, чем милую и прозрачную Валери прямо сейчас.
- Да, Бенджамин, - без угрызений совести сдает своего арендодателя поляк.
Минуточку - думает Марк и мысли в гудящей голове скрипят, как несмазанные шестеренки - если хозяин этого дома Бен, то почему Валери выставляет его сейчас? Поляк снова начинает чувствовать себя виноватым за резкий тон и откладывает попытку отвоевать свой угол на абстрактное потом:
- Он... рассказал. Ох, черт, Валери... Дай минералку, пожалуйста, она рядом, слева от тебя.
Но хуже всего то, что он не может её спасти, не может помочь, ничем - сидит на расстоянии вытянутой руки, трет бесполезными руками сухие глаза и не знает, что сказать.
Рак.
Приговор.
Она не умирает - она умрёт и этого не изменить.
- Ну а как же... химиотерапия? - неожиданно встряхивается поляк, - Сейчас много способов исправить... изменить...
Она умрёт.
Он видел кровь и видел, как неподвижно лежит Валери на сером полу, совсем прозрачная, безвольная, как изломанная забытая кукла.
- Если вопрос только в деньгах, у меня есть... небольшие сбережения. Если это поможет.
В его видении алые капли застывали на бледных губах.
- Чем я могу помочь тебе, Валери? - спрашивает Марк. Фантомная боль царапает под ребрами, скребет осенней хандрой и безысходностью. Он уже знает ответ - ничем. Служащий Королю в Желтом, приехавший спасать мир и Роберта от него самого - сейчас он ничем не сможет помочь. И Валери умрет, растает, как утренний туман под палящими лучами безжалостного дневного солнца.

+4

6

Слово "химиотерапия" становится первым в мучительной ассоциативной цепочке: злокачественные опухоли, метастазы, лучевая терапия, алопеция, летальный исход. Валери представляет, как выпадают ее волосы, такие же, как у мамы, обнажая белую гладкую кожу на черепе, как лепестками слетают ресницы с белых, лишенных цвета век, как крошатся зубы. Кабинет доктора - лучшего, кого мог найти Александр за короткий отрезок времени, тот сонно дергает подбородком, пытаясь подавить зевок, долго фокусируется на результатах и бумагах, - отделен от остальных палат длинным тонким стеклянным коридором, светловолосая говорит "Нет", которое останавливает полную клише и осторожности речь доктора и резкий выпад мужа, встает со своего места и неприкаянно бродит там. За дверью отделения бродит худой маленький призрак - девочка, которой на вид нет и десяти лет, бледная, практически бесцветная, только под глазами сизые тени и лишенная волос голова перевязана пестрым, цыганского цвета, платком. Почему-то именно это пятно цвета заставляет Валери отшатнуться от нее - будто кто-то пытается украсить смерть, придать ей сносный, человеческий вид. Не смей, потом кричит она, кричит в первый раз за много лет и, кажется, единственный раз на Александра, бьет его по плечу неожиданно сильно, отчего он делает шаг назад, не смей со мной так поступать. Он пытается сказать ей что-то взвешенное, разумное, что ей нужно остаться здесь, в отдельной белой и чистой палате еще на одну ночь, но Валери глохнет, зажимает уши руками и срывается на визг - "Я не хочу здесь умирать!".

Именно поэтому она умирает здесь; это ее выбор.
Марк приезжает в Аркхем, потому что его ведет собственная дорога; это его выбор.

У него странный взгляд, смотрящий Валери за плечо, избегающий останавливаться - светловолосая даже почти незаметно оборачивается, ожидая увидеть то, что видит он, но там ничего нет.

- Нет. - говорит Валери эхом того "Нет", что произносит она в кабинете онколога под темным взглядом мужа и сонными подслеповатыми глазами доктора; "Нет" которое относится к любой из сегодня произнесенных фраз, к доброте Марка. Ей нравится, как звучит ее имя на его губах, слишком мягко, с неощутимым акцентом, как легкое прикосновение. - Никакой химиотерапии. Поздно.

Химиотерапия злокачественных новообразований. Антинеопластический агент. Апоптоз клеток. Дилейни запоминает это, хотя слова для нее не имеют никакого смысла - если подобрать к ним легкий мотив, их можно напеть и получится колыбельная, лишь бы голос не подвел и был нежный, материнский. Марк жадно пьет минералку крупными глотками, дергается от каждого адамово яблоко на его шее, а светловолосая смотрит на него и думает, кто из них двоих действительно болен. Незнакомец кажется ей брошенным ребенком, маленьким растерянным мальчиком с красивыми глазами, ее совсем не обижает его тон и резкий птичий выкрик.

Она улыбается - светло и нежно, - от его робкого предложения помощи, словно ребенок предложил ей разбить свою керамическую копилку, чтобы отдать все накопленные деньги на ее смерть. Сколько тысяч долларов скопил Марк и что они по сравнению с огромным, жирным счетом Александра, легко подписывающего чеки на огромные суммы? Муж успокаивающе говорит на одной ноте: лучшие врачи, новые разработки, переделаем спальню, чтобы тебе было комфортно, я завтра же вызову профессора из Мюнхена, чтобы осмотрел тебя, а Валери все не отнимает ладони от ушей, умоляюще просит неверным голосом, словно они были сейчас в постели, а не ехали по предутреннему Чикаго, пожалуйста, прекрати. Марк робко пытается найти пути спасения, но что-то в его голосе, тенями, наложенным другим голосом, как на плохой записи, слышимо говорит, что она умрет. Валери продолжает улыбаться, улыбка застывает на ней, как холодный воск, начинает подрагивать в уголках рта.

Она встает осторожно, прислушиваясь к тому, что кричит от боли ее тело, и чтобы не заставлять Марка лишний раз дергаться, будто от удара. Он пугливый, нервный, дробная дрожь проходит по его пальцам, заставляя сжиматься вокруг пластиковой бутылочки с минералкой и сминать ее с уродливым звуком. Валери натягивает рукава на пальцы, скрывая под растянутой тканью прохладу собственной кожи, саму себя под шерстью и кашемиром, медленно приближается к сгорбившемуся на матрасе мужчине, протягивает эту закрытую руку - и ласковым материнским прикосновением ткани убирает со лба прилипшие грязно-желтые пряди, гладит коротким движением по голове, будто он ребенок, которому приснился кошмар. Из-за рукава Валери не чувствует тепла, и болезненного липкого пота, каплями застывающего под линией волос, не нарушает требования Марка.

- Вы хороший человек. - тихо говорит она, - Я оставлю деньги внизу на столе. Уезжайте, Марк. Пожалуйста, уезжайте.

И медленно отнимает руку от его головы - словно благословляет.

+3


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » the guest


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC