РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] wastelands


[AU] wastelands

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://funkyimg.com/i/2H7Mh.png http://funkyimg.com/i/2H7Mi.png
definition of agony 1a : intense pain of mind or body b : the struggle that precedes death
2 : a violent struggle or contest.

warning! nc-21, жесть и сцены насилия, никто себя не контролирует.
не такое далекое будущее, разрушенный, сожженный и иссушенный мир;

[nick]Rhaegan[/nick][status]help I'm alive[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2PFAj.jpg[/icon][sign]my heart keeps beating like a hammer;[/sign][lz]<b>Риган, 19</b> I tremble, they're gonna eat me alive.[/lz]

Отредактировано Valerie Delaney (10-02-2019 22:31:44)

+2

2

soundtrack

Больше всего она ненавидела его за то, что он никогда не называл ее по имени. Все эти ласковые, уменьшительно-ласкательные и насквозь лживые прозвища, звучащие обманом в его скрытом маске рту, заставляли ее чувствовать себя еще грязнее, словно это можно было, когда кожа покрывается угольной сажей, мазутом и известью, оседающей на все вместо снега. "Риган" думает она с ненавистью, "Меня зовут Риган". А ее отца звали Айзек, а мать - Магдаленой, и у нее была младшая сестра, которой не успели дать имя, потому что она умерла крошечным сгустком крови и не успела сделать в Топливном городе даже один вздох. Они похоронили ее в смердящей, вечно забитой канализации, и отец всю ночь читал молитвы на коленях, сжигая последние огарки свечей.
"Сдохни" молит Риган, прислушиваясь к хрипящим прерывистым вдохам, "Пожалуйста, сдохни".

Отец говорил ей, что в этом мире нужно не потерять остатки человеческого, и она, когда была маленькой, верила ему. В Топливном городе было относительно спокойно, звуками выстрелов можно было отмерять время, бригадир на заводе закрывал глаза на то, что она иногда сворачивалась клубочком и спала, а не полировала гильзы, и Риган казалось, что она сможет. Когда она поняла, что ошибалась? Когда колючей проволокой отца растянули на столбе, или когда убили одиночным выстрелом мать, или когда Свен - его по имени она тоже не зовет, - трахнул ее в первый раз? Теперь, забившись в угол сидения, спиной к закрытой двери, Риган умоляет любого бога ее услышать.

Она чувствовала бурю задолго до того, как та зародилась, превратив ровную линию горизонта в бесцветное месиво, своими ноющими костями, кончиками пальцев, собравшейся вязкой кровью в чернеющих кровоподтеках - она постоянно оглядывалась назад в машине, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь решетки. Риган впервые была за пределами Топливного города, в пустошах слишком много яркого света, солнце жжет глаза, и она постоянно спрашивает у Свена, когда они вернутся. Он обычно таскал ее с собой, натягивая невидимый повод, дергая, смеясь - смешно, когда ее имеют сразу двое, или когда чей-то вонючий, пахнущий падалью и гнилым мясом член тыкается в рот. (Папа что-то говорил о принятии и смирении, она почти примиряется и смиряется) Но за границы вывез ее впервые, хотя кожа на ее запястьях была стерта почти до костей и не успевала заживать - уезжая, он приковывал ее к горячим паровым трубам.
Свен всегда возвращается из этих поездок довольным, и от него еще сильнее, чем обычно, пахнет кровью и песком.
Риган уже не боится - принятие и смирение, как у мучеников, - ровно до того момента, как первые песчинки, предвестники, начинают дробно биться о металл. Ткань, в которую она была укутана, как покрывалом, перекрутилась на ее шее, начала душить. Спрятанные волосы прилипли к шее и плечам, к влажной горячей коже. Он не дает ей их отстричь под корень, говорит ей, что они красивые. Что она - красивая, и это редкость в новом мире.
Риган ненавидит их, свое лицо, которое можно рассмотреть в мазутной луже или отполированном металле, и прячет улыбку, кривя разбитые, растрескавшиеся губы, когда он бьет ее по скуле.

Она выворачивается, ерзает на одном месте, упирается подошвами ботинок в водительское сидение. Пальцы внизу причиняют ей боль, растирая сухую плоть, проникая внутрь, она болезненно выдыхает и отворачивается. Она знает, что он знает - с каждым неровным болезненным рывком внутрь указательным, средним и безымянным пальцем мысль о том, что стоит открыть дверь и сбежать, а буря ее укроет, становится сильнее, захватывает Риган. От мужчины рядом все равно пахнет смертью, болезнью, ядовитыми испарениями, и еще кровью так плотно и тяжело, что скоро она задохнется.
- Ты теперь умрешь? - после долгого молчания голос у нее чужой, в горло набился песок. Он больно вжимает ее в сидение, кожа которого неприятная и плотная, и Риган кажется, что она человеческая, он бы мог использовать человеческую, ее не так давно сломанная и неправильно сросшаяся ключица болит, но она уже не плачет. Смирение. Ее учили смирению, и отец, и он. - Как ты доведешь меня до Цитадели, если ты скоро сдохнешь?
Буря приближается, металл скрипит от напряжения, ветер визжит где-то близко, становится темно - Риган не видит его лица. Она слабо сопротивляется, сжимая в руках ткань сильнее и сильнее. Перекрученный платок похож на веревку.
Если подождать, подождать еще немного, несколько часов - Риган морщится от боли, сжимает сильнее колени, чувствует, как грязные ногти царапают ее изнутри, - то он ослабнет настолько, что не сможет сопротивляться. Если буря не будет милостива и не убьет его раньше.
Если лихорадка это не сделает за нее.
Или нанесенная ему рана.
- Что мне делать, когда ты сдохнешь? Я хочу домой.
[nick]Rhaegan[/nick][status]help I'm alive[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2PFAj.jpg[/icon][sign]my heart keeps beating like a hammer;[/sign][lz]<b>Риган, 19</b> I tremble, they're gonna eat me alive.[/lz]

Отредактировано Valerie Delaney (31-12-2018 02:51:05)

+2

3

Конечно, она раскаивается о своем несмирении уже на первом ударе, и на втором, и на третьем, который приходится на нос, и в глубине черепной коробке глухой звук бьет набатным колоколом. Риган зажмуривается и отворачивается, чтобы спасти глаза, почти не чувствует занемевшие губы; кровь, ярко-красная и такая горячая, льется прямо за ее губы и собирается в уголке рта ягодными каплями, она пробует ее на вкус, и она отдает песком и железом. Больше она ничего не говорит, закусывает изнутри мякоть своей щеки, чтобы не разозлить неосторожными словами Свена еще сильнее, будто мало ей было этого и наручников, защелкнутых туго на свежее, лишенное стершейся и содранной кожи, мясо. И может быть, Риган стоило помолиться, потому что ей говорили, что от молитв становится легче (хотя молитвы обычно превращались в мольбы, а мольбы - в слабый, едва слышный скулеж), и жить этой жизнью, что ей была дарована. Она прекращает прятаться за собственными руками, и рассматривает Свена краешком глаза - у него грязно-светлые волосы, и действительно красивые голубые глаза, и он моложе, чем хочет казаться, и иногда его грубоватая, болезненная забота заставляет Риган улыбаться. Он отдает ее своим дружкам развлекаться, расплачиваясь ею за долги или за топливо, а потом рассказывает красивые истории про Цитадель.  В Цитадели не нужно будет работать, и там вода, и небо должно быть ясного, чистого цвета... Но пока она вдыхает только горячий раскаленный воздух с мелкими песчинками, которые царапают ей горло, пытается воротом рабочего комбинезона стереть с разбитых губ кровь, чтобы она не успела запечься и засохнуть, и вновь прислушивается к сиплому и умирающему дыханию.

В эту ночь она так и не может заснуть. Забывается поверхностным неглубоким сном, а потом порыв ветра подбрасывает машину и опускает ее вновь на песок, или ржавый металл впивается в запястье, и Риган дергается, просыпается. Зато сквозь узкую, оставленную брезентом щель, она наблюдает за тем, как сходит все на нет, успокаивается и затихает, и впервые, кажется, в своей жизни видит рассвет. Отчего-то плачет, и дорожки быстро высыхающих слез на горящих щеках оставляют белые татуировки. Когда Свен просыпается, она закрывает глаза, притворяясь спящей, и тут же закусывает сухие губы, чтобы не позвать его по имени, когда он выходит. Пить хотелось невыносимо, а вот боль в руках стала привычной, убаюкивающей, знакомой. Что-то, что точно отнять не смогут.
Риган жует собственную щеку изнутри какое-то время, слушает скрежет металла и песка об него, и наконец робко подает голос: "Свен!" - все, что случилось дальше, было как в тумане, словно вернувшаяся буря бросила в покрасневшие, заплаканные глаза Риган горсть песка. Она слышит животное, потому что верит, что даже сейчас, даже в этом мире, человек не способен издавать подобный утробный, угрожающий звук; клацкают зубы; кричит Свен - она впервые слышит его крик, полный злобы и страха; раздается выстрел. На какие-то секунды все затихает, ничего не слышно, а потом собака - это кости и подгнивающее мясо, похожее на собаку, у папы была фотография, оставленная кем-то из прошлого мира, там семья, и белый дом, и смешно выглядящий пес на руках, обломок чьей-то жизни, - бросается в салон, и щелкает пастью у самой ноги Риган, обутой в ботинок. Она вскрикивает, подбирается на своем месте, приподнимаясь до кольца, на который закреплены наручники, прижимает колени к груди. Когтистые лапы проваливаются в дырах обивки, застревают в ручниках и переключателях между двумя передними сидениями, слюни брызгают во все стороны; зверь не выглядит злобным, он выглядит... почти радостным, готовым служить, только с пасти нитками свисает не только слизь, но еще и кровь. Кто-то отзывает собаку, и она тут же исчезает из салона. Когда внутри появляется дуло дробовика - Риган узнает модель, и знает, какие к нему идут патроны, и что именно подобное оружие может сделать с ее телом (почему-то в голове хохочущий звонким молодым смехом Свен шутит про еще одну дырку), старается даже не дышать. Закрывает глаза, по-детски надеясь, что это окажется сном, ориентируется только на слух.
Она чувствует чужие кожаные пальцы, забравшиеся в волосы почти с нежностью, удерживающие ее голову, а дальше - тьма.
И больше ничего.

Риган просыпается на теплом металлическом полу, вокруг темно и жарко, и это место почему-то напоминает отцовскую церковь, не хватает только вырезанных из металла Иисусов и расставленных повсюду свечей. Собака тут же отскакивает от нее всеми четырьмя лапами назад, начинает опасно скалиться. Она смотрит в черные умные глаза, пытается чуть приподняться вверх. Кольца от наручников висели браслетами вокруг рук, но цепь между ними была перекусана. Риган чувствует в темноте кого-то, чужое тяжелое присутствие, останавливающее пса от того, чтобы вцепиться в ее белое расцарапанное шрамами предплечье, и выпаливает:
- Мое имя - Риган. - и тут же зажимает рот ладонью, испугавшись отдавшегося металлическом эхом собственного голоса. Чтобы ни случилось, пусть знает:
Он убьет Риган. Он сожрет Риган. Ее зовут Риган.
(Свен до самой своей смерти об этом не вспоминал)
[nick]Rhaegan[/nick][status]help I'm alive[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2PFAj.jpg[/icon][sign]my heart keeps beating like a hammer;[/sign][lz]<b>Риган, 19</b> I tremble, they're gonna eat me alive.[/lz]

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] wastelands


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC