РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » just a jealous buffoon


just a jealous buffoon

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/DSPMvdh.png

Elijah Fontaine & Rick Elgort
10 октября 2018, вечер, дом Фонтейна


Медведь не всегда может быть плюшевым. Иногда он выпускает когти.

+3

2

Окей, — все, что произносит Рик на новость о женитьбе Элайджи. Нельзя сказать, что он не ждал этого. Он предполагал, что рано или поздно это случится, но не думал, что эта новость его так заденет. Рик даже не понимал, что это за чувства и почему его так бесит это. С чего он вообще завелся и стал вести себя, как обиженный ребенок. Будто подросток свалил из дома на два дня, отправив Элаю сообщение, что у него внезапные дела и чтобы маг постарался не угробить себя за это время.

Большой кермодский медведь мог бы вызвать множество вопросов, если бы кто-то забрался так глубоко в чащу леса, куда забрался Рик, чтобы переждать момент, когда он сможет связно мыслить и разберется в себе. Ему все еще нужно было объяснять многие моменты, потому что его мозг заново учился воспринимать любые чувства и ощущения. Ему нужно было самому понять что такое ревность и почему он вообще ревнует. Они друзья, они любовники, они близкие люди, но Элай никогда ничего ему не обещал, а Рик никогда не просил. Он уже получил больше, чем мог бы рассчитывать и был безмерно благодарен Элаю за это, предан ему, как верный пес.

Он вернулся тихо, вечером, будто вышел всего на пару часов. Стараясь ступать как можно тише, Рик пробрался в свою комнату, чтобы не наткнуться ни на кого из семейства Фонтейн, чтобы избежать лишних расспросов. Не смотря на свою сущность и внешнюю неповоротливость, двигался Ричарда почти бесшумно всегда, ходил легко, будто не медведь он вовсе, а кто-то из представителей кошачьих. Впрочем, в доме он никогда и не появлялся в шкуре, по крайней мере не в этом. Здесь он был гостем, и вел себя как гость — тихо, незаметно и не отсвечивал хозяевам без надобности.

Еще в душе ему показалось, что открылась дверь, но Рик не придал этому значения. Он пообещал Элаю бороться со своей паранойей и даже перестал запираться на ночь, хотя иногда все еще просыпался на полу в углу. Тяжело бороться со старыми привычками. Он привык спать на каменном полу, едва покрытому соломой, и даже спустя пять лет не мог вытравить из себя это, рефлекторно сползал с мягкой кровати вниз, кутаясь в одеяло и прижимая руку к шее, где когда-то был ошейник. И сейчас глядя на свое отражение в зеркале Элгорт провел пальцами по двум рубцам, по неровным завиткам на ключице, переходящим на плечо, и скривился, отворачиваясь. Он не любил свое отражение, но уже не боялся зеркал и любых отражающих поверхностей, уже давно самостоятельно брился и приводил себя в порядок, хотя иногда все же к нему присоединялся маг, мягкими движениями холодных пальцев обводя «рисунки» на спине и боках, не давая нормально принять душ и вынуждая Рика отвлечься на него, вжимая его в покрытую кафелем стену.

Все-таки не показалось. Рик всегда доверял своему слуху, и сейчас убедился, что это не шум воды его смутил. На его кровати сидел Элайджа, листая по оставленным оборотнем закладкам одну из книг, что сейчас читал Ричард, наверстывая упущенное. На тумбочке лежало еще три. История, языки, философия, фантастика,современная проза, классика. Рик читал все и запоем. Ему понадобилось время, чтобы вспомнить буквы и слова, но это как езда на велосипеде. И теперь медведь с упоением перечитывал всю библиотеку Фонтейнов.

Привет, — тихо здоровается Элгорт, проходя к шкафу. Выудив с полки спортивные штаны и футболку, Ричард без стеснения скинул полотенце на стул, что стоял рядом и оделся. Он всегда был таким. Простой, не из робкого десятка, совершенно лишенный границ стеснения и понимания, привык приходить голым после каждого полнолуния. — Надеюсь, я не пропустил великое событие? Рик старался, чтобы голос звучал ровно, и у него это даже получилось, только на последнем слове слегка звякнули нотки язвительности, но он тут же прикусил язык, отворачиваясь к сумке, чтобы вытащить оттуда оставшиеся вещи. Он не хотел выяснять что-то или ругаться, знал, что Элайджа этого не потерпит, слишком хорошо успел изучить своего мага. Но своего ли?

Бросив пустую сумку в угол, а вещи в корзину, Рик вернулся к кровати, но вместо того, чтобы сесть рядом, он сел на пол, напротив мага. Привычка. Снова склонил голову набок, будто сейчас Фонтейн моргнет, а перед ним уже не Рик, а медведь, который точно также на него смотрит. Но Рик так быстро не оборачивается, это не кино про девочку подростка, где оборотни в один прыжок волками становятся, а испытывать боль сверх того, что у него уже есть Элгорту очень не хотелось. Поэтому он просто протягивает руку, берет с тумбочки другую книгу и начинает без интереса просто перелистывать страницы, даже не заостряя внимание на фразах.

«Прекрати», — думает он, чувствуя Элая в своей голове, но прекрасно понимает, что не умеет ставить барьеры и Фонтейн уже давно все знает, и именно поэтому так улыбается, глядя на него.

+2

3

Элай слишком высоко ценит свою свободу и сразу обозначает рамки, за которые заступать нельзя. Вот граница, внутри которой мы можем спать в одной постели, досаждать друг другу и даже есть за одним столом, но даже дорога закрыта. Точка. Ни в одной из миллиарда параллельных вселенных нет расклада, при котором бы Фонтейн старший приемлет к себе ревность, поэтому ревность Рика для него непонятна. Вернее будет сказать, он даже не сразу понимает, что это тупая как нож для масла ревность, детская обида, сродни той, что испытывает старший ребёнок, когда родитель начинает уделять больше времени более юному отпрыску. Элайджа как никто другой знал на личном опыте каково это – чувствовать каждый день, что твою родную сестру, появившуюся на свет всего на пару минут позже, любят, боготворят, обожают, а ты изгой, от которого только проблемы.

Губы кривятся в мягкой снисходительной улыбке, и Элай провожает Ричарда, уходящего в сторону леса, наблюдая за ним через высокое окно. Черпает опыт из своего детства, когда его собственная мать поступала так же – не останавливала, давала время сыну побыть одному и самому проанализировать ситуацию, сделать выводы, прежде чем пытаться убедить его в опрометчивости его решений.

Между ними нечто большее, чем просто дружба.

Преданность. Доверие. Безоговорочная уверенность один в одном. Всё это было приемлемо в их отношениях, вышедшим за тривиальное понимание такого ёмкого и не описывающего ничего слова «друзья». Элгорт стал частью его семьи, и плевать, что принимали его не все, до сих пор смотрели на оборотня как на неотёсанного медведя, выбравшегося из чащи, хотя маг сам наблюдал за тем, с каким рвением он навёрстывает упущенные годы жизни, учится и вполне может претендовать на титул его правой руки, если вспомнить, сколько раз Рик спас его жизнь и наоборот. И ни в коем случае Элайджа не думал отодвигать его на второй план, но медведь не оставил ему возможности оправдаться.

К концу второго дня колдун заметно нервничает, хотя и не подаёт вида. Замечает это только внимательный глаз сестры, придирчивый и чуткий к деталям, от которого не скрывается как мелко дрожит бокал его в руке или как вилка, ударяясь о бока глубокой тарелки, отбивает ритм.

Присутствие таких знакомых, мягких, как медвежья шерсть мыслей поблизости, поднимает Элая с постели в одиннадцатом часу вечера, как подсказывают часы, и незамедлительно идёт в его комнату, шлёпая босыми ногами по ледяному полу. В одном халате он смотрится действительно эффектно, жаль, что оценить по достоинству это некому – весь дом уже спит.

Когда шум воды затихает, маг ждёт своего подопечного на его кровати, вальяжно раскинувшись, со скучающим видом листает книгу и даже не поднимает на него голову. Обида колет изнутри, сколько бы Фонтейн не пытался убеждать себя в обратном. В буквы на страницах он уже не вчитывается, просто бегает по ним глазами, хватая обрывки фраз, театрально задумчиво отзывается эхом: - Здравствуй, - неприлично громко цокнув языком.

Упрекает без слов, хочет, чтобы Ричард испытывал чувство вины или хотя бы его собственная сознательность напомнила о себе.

«Нет,» - отрезает на корню, выгибает брови, в остальном никак не меняясь в лице, и продолжает копошиться в его голове, даже не пытаясь маскироваться, как делал это обычно. Чувствует эту притупившуюся, но не дающую покоя ревность снова.

«Моё. Мой. Только мой».

Среди множества других мыслей звучит особенно громко, и Фонтейн больше не может сдерживать улыбки – откладывает книгу в сторону, наклоняется вниз, почти сгибаясь пополам, опускает ладони на плечи и целует светлый затылок, тихо требуя: - Говори со мной. Не заставляй выворачивать наизнанку твоё сознание, - и тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

Никогда прежде для него не было важно удержать кого-то рядом, и, хотя некромант понимал, что Ричард никуда не уйдёт, всё равно испытывал это острое желание если не оправдаться, то стереть возникшее напряжение между ними, пояснить своё решение. Не обязан, но хочет.

- Рик, - обращается к нему как к… другу? Любовнику? Однозначно самому важному человеку в его жизни и тянет за плечо, заставляя развернуться полукругом, сжимает его лицо ладонями и смотрит в светлые чистые глаза. Рад видеть в них всю ту же преданность, что и раньше, чуть затемнённую недоверием, - Между нами ничего не изменится, слышишь? Это просто вынужденная формальность. Что тебя так встревожило? – хочет это услышать, чтобы Элгорт проговорил вслух и сам понял, как нелепо это всё выглядит, как глупо звучит со стороны.

+2

4

Рика разрывали на части очень странные и противоречивые чувства. Он хотел, чтобы Элай понял, почему он ревнует, и не хотел этого. Думал о том, что стоило не возвращаться, но знал, что вернулся бы даже если бы был при смерти. Все равно приполз бы к порогу мага и только возле его ног позволил бы своему сердцу остановиться. Хотел спрятаться, чтобы не сидеть сейчас перед ним, как на разделочной доске, но рано или поздно это пришлось бы сделать.

Ты уже его вывернул, — негромко отзывается Ричард. Хотел подумать, но сказал вслух. Элай же просил говорить с ним, вот он и говорит. Он не только все сознание вывернул, но и душу. Оборотень был перед ним всегда, как открытая книга. За исключением моментов, когда кошмары застилали его разум. Тогда в голове царила непроглядная тьма, которую сложно было преодолеть даже магу с таким прекрасным даром, как у Фонтейна.

Он не просил объяснений, не имел права требовать от Элайджи чего-то, убедил себя в том, что у него нет прав ни на что, но они нужны друг другу, и Рик будет рядом до самого конца, до последнего вздоха он будет на стороне мага, чтобы тот не делал.

Ричард поворачивается, покоряясь крепким рукам, льнет щекой к ладони, как зверь изголодавшийся по человеческой ласке, прикрывает глаза от приятных ощущений чужих пальцев на щеках. Но поджимает губы будто обиженное дитя, которому запретили есть сладкое, слушая Элая. Он боится говорить о том, что чувствует и думает, не умеет этого делать, хотя прочитал столько сентиментальных романов и посмотрел столько мелодрам, что мог бы изъясняться цитатами оттуда, но так и не научился грамотно описывать свои страхи. Обычно Элайджа все видел в его мыслях, но сейчас он требовал сказать это. Смотрел в глаза, держа его лицо так, чтобы медведь не мог отвернуться и опустить взгляд.

Слышу, — наконец, произносит Элгорт. Он растягивает слова, формулируя свои мысли. Это тяжело, когда ты и сам не знаешь как начать и что говорить. Рик снова поворачивает голову, трется носом о ладонь мага, намеренно тянет время, но долго молчать нельзя. Он сам себе этого не позволяет. Если Элайджа решил объяснить ему все, значит и Ричард должен ответить ему тем же. Доверие — это важная часть их отношений, какими бы странными они не были, и Ричард сейчас в этом доверии усомнился, позволил себе поддаться ревности и сомнению вместо того, чтобы прямо обо всем поговорить, и чувствовал себя ужасно виноватым. — Я боюсь оказаться один, — говорит он так спокойно, будто рассказывает о своем маленьком путешествии, хотя самого уже начинает трясти от нервов и волнения. — Боюсь, что окажусь тебе не нужен, когда эта формальность произойдет, ведь у тебя начнется другая жизнь, и не знаю будет ли мне в ней место. Не знаю что делать дальше.

Рик боялся одиночества. Он не знал как ему жить самостоятельно, потому что он ничего не умел, кроме того, чему успел научиться за столько короткое время рядом с магом. Не представлял себе как это жить без Элая в голове и вообще в его жизни, без возможности прийти к нему за помощью в любое время и знать, что маг поможет, вытащит из его собственных кошмаров и проведет к свету. И хотя прекрасно понимал, что не должен цепляться за Элая, но держался за него так крепко как только мог, будто за спасительную соломинку, одну единственную, что сможет удержать его в этом мире и не дать сойти с ума.

Один я не справлюсь, — Рик смотрит прямо в глаза, легко сжимая пальцы на запястье мага, чувствует его пульс, старается в уме считать удары, чтобы успокоиться, чтобы быть таким же собранным как он. Вспоминает как четыре года назад, точно также сидя на полу, слушал, как Элайджа тихо говорит ему, что они справятся со всем вместе, и тогда даже не думал о какой-то ревности. — Мне просто страшно, Элай, — вслух признается медведь, опуская глаза в пол.

Глаза останавливаются на босых ногах мага, и Рик не долго думая, ставит их себе на колени, накрывая ступни ладонями, чтобы согреть. «У тебя опять холодные ноги», — мысленно ворчит он, упрекая мага, что тот не надел хотя бы тапки. Это помогает отвлечься и успокоиться, взять себя в руки снова и перестать падать в эту пропасть ужаса. Его хватало Элгорту во снах, которые он видел до сих пор, хватало в тех немногих воспоминаниях, что хранил его мозг. Он хотел хотя бы в реальности обрести немного спокойствия, и вот именно сейчас почувствовал себя как никогда умиротворенно, боролся с этим мерзким чувством ревности внутри.

+2

5

Забавно слышать, что создание, способное сломать спину одним ударом, ускорить в разы твоё путешествие к праотцам чего-то боится. Только Элай знал, сколько боли и страха прячется за толстой шкурой, какой путь преодолел Рик, чтобы не шарахаться в сторону от каждого прикосновения, не закрывать голову руками как трусливый пёс из-за мелькнувшей в углу тени, не скулить побитой собакой, оставшись в спальне наедине с собственными кошмарами, большая часть которых до сих пор живёт только в его голове. Некромант знает с каким трудом день за днём Элгорт пытался вернуть себя, того, каким он был во времена, когда ещё не попал в руки кровожадного мага, от которого не осталось даже горстки пепла. Только паршивые воспоминания и завитки шрамов на теле оборотня.

Не бойся.

Повторял это снова и снова, сперва звуча тихим эхом в косматой голове, но знал, что медведь его слышит. Иначе бы уже скрылся в лесной чаще, сбежал в тот же момент, как металлический ошейник перестал врезаться в шею, снова и снова разрезая в шею, и, возможно, навсегда променял бы человеческий облик на звериную шкуру, за которой чувствует себя в безопасности.

Фонтейн же выстроил вокруг него свои защитные стены, показал человечность, в которой все иногда нуждаются, чтобы снова поверить в то, что этот мир не обречён и не без добрых людей, стал ему поддержкой и другом, больше, чем просто спутник, который идёт рядом в такт с одной ноги.

Неправильно и очень низко было вот так привязывать Ричарда к себе, делать его зависимым, потому что самому себе Элай не мог признаться, что нуждается в нём ничуть не меньше. Просто делает всё возможное, чтобы у Рика был повод остаться рядом, не запирает двери, но создаёт обстоятельства, при которых выходить за них повода нет.

Эгоистично. Мелочно. Но именно освободив медведя некромант понял, что он сильнее, чем думает о себе, ощутил, что может справиться с куда большей силой, чем обладает и может подчинить сам, перестал быть одиноким скитальцем, до которого нет никому дела. Больше он не потерянная в океане пещинка, до которой никому нет дела и всем будет плевать, если он исчезнет. И только Ричарду он был нужен.

Взаимная зависимость, которая вот-вот и станет паразитической, только они сами не позволяют этим отношениям достичь токсичности, которая бы начала медленно как яд убивать двоих сразу изнутри.

- Ничего не изменится, - снова вкрадчиво повторяет, раздражаясь ещё сильнее. Уязвлён тем, что Элгорт сомневается в нём, хотя уже неоднократно они доказали свою преданность друг другу и что могут положиться один на одного. Страшно говорить это вслух, но Элай даже не сомневается, что если бы пришлось, то он умер бы за Рика.

Маг чувствует тепло его рук, упирается ногами в колени и едва заметно вздрагивает, слыша такой отчётливый оклик его мыслей у себя в голове. Знает, что Элайджа его слушает, и мужчина невольно улыбается, запускает пальцы в его светлые волосы, лохматит их на макушке и опускает руку на затылок, тянет к себе. Заглядывает в преданные глаза, такие, какими он их запомнил с момента первой встречи, и заставляет податься вверх, чтобы прижаться к тонким сухим губам, целуя осторожно, почти нежно, будто пытаясь забрать через эту ласку все страхи, которые управляют Ричардом и толкают на необдуманные поступки.

«Не бойся. Я хоть раз обманывал тебя?» - спрашивает до боли знакомый голос в его голове, потому что разорвать поцелуй желания нет. Наоборот, придвигается ближе к краю кровати, сжимает коленями бока оборотня и опускает руки на его плечи, только на им понятном языке тела говорит «я скучал», ведь никогда не признается вслух, что волновался за Рика и переживал, хотя прекрасно понимает, что медведь может за себя постоять.

+2

6

У него был выбор, и он мог делать все, что ему угодно. Он мог идти куда хочет, с кем хочет. Рик был свободен, не знал как ему быть с этой свободой, что с ней делать. Элайджа не привязывал к себе с первого дня. Помог ему залечить раны, помог вернуть человечность, научил заново всему, что Рик успел забыть, но никогда и словом не обмолвился о том, что Ричард чем-то ему обязан. Наверное, именно это доверие и подкупило оборотня.

Для него выбор был настолько очевиден, что решение остаться с Элаем было для него чем-то само собой разумеющимся. Рик чувствовал себя в безопасности рядом с магом, даже не смотря на все переделки, в которые они попадали во время путешествия Фонтейна в поисках знаний.

Элгорт выбрал идти следом за магом и в огонь, и в воду, в пустыню, в снега и даже в ад пойдет, если понадобится. Он же выбрал приходить к нему в комнату ночью, позволил приходить к нему. Все это было частью его новой жизни, в которой Элайджа был едва ли не центром. Нет, Рик не падал в омут этой зависимости от человека, которому это вряд ли было нужно,потому что понимал, что еще немного и зависимость может стать болезненной.

Знаю, что не изменится, — тихо отзывается Рик. Он знает это, всегда знал, но поддался эмоциям, и теперь видя раздражение Элая очень стыдился этого, опуская голову ниже, если бы мог то и уши прижал, но сейчас это делает медведь в его голове, проводит ладонями по крепким мышцам на ногах вверх, и снова опускается к ступням, согревая пальцы. Его температура тела всегда была выше чем у остальных, побочный эффект экспериментов его мучителя, поэтому Рик почти не мерз, а если болел то понять это было сложно, пока он не упадет и не начнет бредить.

Смотрит в светлые глаза, преданно и верно. Рик никогда не стыдился такой собачьей преданности Элайдже. Это было таким естественным проявлением благодарности для него. Маг спас его, оставил ему жизнь, дал шанс на новую, он был первым, кто проявил к нему доброту за много лет и единственным, кому Ричард доверял полностью и безоговорочно всегда, и сейчас он верил ему, а ушел потому что испугался за свое будущее, хотел обдумать все и решить многое для себя.

Повинуясь требовательному движению, Ричард поднимается и, все еще стоя на коленях перед кроватью, подается вперед. Сдавленно выдыхает, хватаясь за бока Элая, и только сейчас понимает как он соскучился. Обычно он всегда был в поле зрения мага, как и маг в его, но эти два дня нужны были медведю, чтобы понять самого себя. «Никогда не обманывал», — также мысленно отвечает Рик. Он привык, что иногда они разговаривают без слов, просто смотрят друг на друга, сидя за столом напротив. Элай шутит, чтобы Рик расслабился, а тот улыбается, все также опуская глаза в тарелку.

Его губы мягкие, а прикосновения к плечам нежные, едва ощутимые, но по спине бегут мурашки. Рик чувствует как пальцы медленно обводят неровные узоры шрамов. Его робость всегда пропадала в первые минуты, если инициативу проявлял Элайджа. Он боялся сделать что-то лишнее, не рассчитать силу, но каждый раз получал немой укор от мага, что он же не юная дева, и они не первый раз оказываются в одной постели.

Оборотень одним рывком развязывает пояс халата, скользит ладонями по ребрам, по напряженным мышцам живота. Он знал каждый изгиб, каждую родинку и каждый шрам на руках некроманта, но все равно каждый раз изучал его будто в первым. «Я буду с тобой, несмотря ни на что» — все также не разрывая поцелуя, думает Рик. Элай поймет что он имеет в виду. Это пока что единственная цельная мысль, которую он смог собрать воедино сейчас, потому что от близости мага все путалось, и также, как от кошмаров сознание затягивало тьмой, сейчас его голову затягивал туман, мягкий как пух, мешающий связно думать.

Чтобы от меня избавиться, тебе придется меня убить, маг, — резко перехватывает за поясницу, прижимая к себе сильнее, усмехается Рик, говорит уже вслух. Он тяжело дышит, будто сейчас обернется, но дело тут не в звериной сущности. Едва касается губами острой скулы мага, оставляет поцелуй на шее, там где бьется пульс, чувствует слишком резкий вдох, и сам млеет от этого. Еще немного и из-под всегда холодных пальцев некроманта пойдет пар от горячей кожи оборотня.

+3

7

«Зачем он тебе? Поломанная игрушка, которая скоро надоест».

Голос Мэгги звучит в голове резко и холодно, но самое болезненное – это признавать, что в чём-то она права. Рик точно не тот человек, с которым он сможет связать свою дальнейшую судьбу, выйти в свет, каким бы прогрессивным не было общество в двадцать первом веке. Ковен в большинстве своём – сборище старых перечниц, чьи взгляды давно устарели, но чистота крови и традиции – это устоявшиеся стандарты, которые тянутся сквозь века, только совсем детям позволительно безрассудно падать во влюблённость, будь то межрасовый или даже межвидовой союз, за ними не следят дюжины пар глаз, не выверяют каждый их шаг, томительно ожидая, когда, наконец, оступишься.

Элай член внутреннего круга. Более того, он представитель своей семьи, и позволить себе втаптывать и без того не белоснежную репутацию Фонтейнов ещё глубже в грязь он не может. Он готов нести ответственность за себя и свои поступки, получить наказание за то, что вопреки негласным правилам оставаться в тени сделал собственные таланты достоянием не только мировой общественности, но и своих поклонников в интернете. Его вина, его оплошность, его убеждения, которые он будет отстаивать до конца, точно так же, как и то, что магия должна быть открытой и прошло то время, когда им надо прятаться в тени. 

И всё это накладывает определённый отпечаток на каждый его выбор. Даже не Элайджа решает с кем ему связать свою жизнь, ему просто повезло, что девчонка Мур оказалась весьма толковой пассией и интересной особой, с которой приятно иметь дело и можно договориться. Они сумели найти общий интерес в ситуации, в которой оказались, Элгорт же был нужен только ему.

Бестолковая жалкая вещь, испорченная, уродливая, закалённая многочисленными переломами и ударами.

Ричард стал сильнее, огрубел, теперь он крепче, ведь другой колдун его уже сломал однажды, но для статуса его семьи он помеха. Однако Элай не может отказаться от него.

Маг никогда не попросит Рика стать его секретом в шкафу, не будет удерживать силой, но и не прогонит, даже если весь остальной мир будет против этой связи.

Он нуждается в нём. Так же отчаянно, как и в его горячих прикосновениях, пылких поцелуях, от которых идёт кругом голова.  Главный не тот, кто ест, а тот кто кормит, и Фонтейн ощущает себя неспособным насытиться им мальчишкой, жадным, алчным, ищущем близости там, где её не должно быть, но по ряду обстоятельств и благодаря множеству факторов она возникла, сделала их больше чем просто друзьями, но недостаточно равными, чтобы нести себя вперёд гордо подняв голову.

«Живи моментом».

Его слова, его девиз, его кредо. Головная боль и тяжесть забот о будущем его семьи будут завтра, сейчас же Элайджа лицемерно, может быть даже немного эгоистично отметает в сторону все прочие мысли кроме той, что звучит как «я тоже по тебе скучал», не принимая это словами, но осознавая головой, что изголодался по чуть шершавым ладоням на своём теле.

- И в мыслях не было, - слишком длинное предложение для человека, у которого кровь стучит в ушах и сбилось дыхание. Некромант не пытается вести, но подсказывает, что он крепче чем кажется, и худое тело или бледный тон кожи, к которой крайне редко прикасалось солнце, отнюдь не показатель его слабости, а значит не надо с ним нежничать. Элай отодвигается назад вглубь кровати, перед этим сжав сильнее бока Рика коленями и утаскивая за собой, цепляется короткими ногтями за его плечи, смотрит в глаза из-под растрёпанной упавшей на лицо чёлки. Тянется к его губам и слепо целует, прикрывая глаза.

Признаёт, что проиграл. Утонул. Сдался и подчинился чувствам, найдя в себе силы хотя бы раз быть искренних, дотянуться до уха любовника и тихо выдохнуть: - Не оставляй меня больше одного, ладно?

Мог бы снова прозвучать эхом в его голове, но получает реакцию, которой ждал: сверкнувшие огоньком глаза Ричарда, ему приятно услышать это от него, особенно вслух.

+2

8

Знал ли Рик где его место в этом доме? Конечно, знал. На коврике подле хозяина, который и хозяином ему не был, но полностью владел медведем, сам того не осознавая. Или наоборот умело этим пользовался.

За все годы рядом с Элаем, Ричард никогда даже не задумывался о смене статуса их отношений, не пытался просить о чем-то еще. Его устраивало, что он рядом, устраивало, что его не прогоняют, несмотря на то, что он может быть опасен. Ему позволялось гораздо больше, чем другим и Ричард пусть и несколько неумело, но пользовался этим, даже не скрывая своих желаний. Не умел врать и изворачиваться. И не хотел. С Элайджей Рик был предельно честен, умалчивая и пряча от него только те воспоминания, которые сам хотел бы забыть. И был благодарен, что маг не пытается проникнуть за закрытые двери, ждёт когда Рик сам будет готов рассказать. Или не будет никогда. С этим тоже придётся смириться, как семья Фонтейна мирится с присутствием в доме постороннего человека, которого изначально представили как друга и телохранителя, но каждый раз ловя на себе взгляд сестры Элая, Рик понимал, что она знает все, и не только об их странных, но так необходимых им обоим отношениях, но и всю подноготную Элгорта видит.

Улыбается, как ребенок в лавке с конфетами, слыша ответ на свою необдуманную, но совершенно искреннюю фразу. Он хочет быть смелее, хочет быть жестче, но позволяет себе это только с разрешения хозяина. Только после молчаливого одобрения хваткая крепких рук становится сильнее. Морщит нос, но скорее от того насколько приятны эти ощущения, нежели обратное, когда Элай ногтями задевает шрамы на спине и плечах. «Никогда не оставлю» — мысленно отвечает Рик, потому что вслух говорить уже не хватает самообладания. Он никогда не отличался терпением, был непосредственным и немного наивным, как подросток, делил все на черное и белое, и учился заново жить. Любить он тоже учился заново, и лучшего человека, чем Элай представить себе не мог.

Ему нужно было услышать это, именно услышать, чтобы убедиться, что он все еще нужен, что он все еще что-то значит, что он не просто надоевшая игрушка, которую выбросят, получив новую. Нет, он важен и нужен. Каким бы ни был Элай, Ричард хорошо его изучил, он чувствовал, когда Фонтейн лжет, когда хитрит и изворачивается, знал все самые крошечные изменения красивого лица, но не сейчас, не с медведем.

Упирается ладонями в матрас, комкая пальцами покрывало, пытаясь дышать ровнее, чтобы просто не задохнуться от жаркого дыхания у самого уха, от слов, которые сказал ему Элай, от каждого прикосновения холодных пальцев. Чуть опускается, согнув руки в локтях, будто собрался отжиматься, но не поднимается, касаясь губами острой скулы, усыпанной веснушками, которых в полумраке комнаты было почти не видно, но Рик очень хорошо знал, что они есть и любил их, перекидывает ногу через бедра некроманта.

Привычка Элая спать без какой-либо одежды всегда нравилась Рику, и смущала только поначалу. Сейчас же он находил это очень притягательным, когда можно было прийти посреди ночи в комнату некроманта и забраться под одеяло, прижимаясь к его спине. Элгорт выпрямляется, оттолкнувшись от матраса, стягивает футболку, откидывая ее в сторону. Весьма непривычная для них поза, но не такая уж редкая. Снова смотрит на Элая, будто видит его впервые, хочет запомнить его лицо именно таким — настоящим, без маски любимца всея интернета, глаза полные чувств к нему, а не к кому-то еще.

Живи моментом, да? — улыбается он, притягивая к себе мага, заставив его сесть. Эта его фраза прочно засела в голове, и Рик иногда повторял ее себе, когда начинал слишком сильно задумываться о будущем. В его случае это глупо, поэтому проще жить тем, что у него есть в данный момент. А сейчас у него был Элайджа, весь в его власти, и Рик этим бессовестно пользуется, ёрзая на месте, пока справлялся с поясом халата, проклиная этот кусок ткани, который, наконец, улетает на пол к его футболке. О том, что надел штаны Рик уже давно пожалел, лучше бы остался в полотенце, но не без помощи мага они избавились и от них. Падает на спину, повинуясь легкому толчку в грудь и, целуя жадно, будто требовал у Элая что-то, просил его, показывал, как сильно он скучал, сжимает коленями бока Фонтейна, который обычно позволял Рику быть на своем месте, но все в их отношениях сводилось к тому, что в любом случае вести будет не оборотень, и обоих это устраивало.

+1

9

Элайджа упивается чувством собственного героизма. Вернее, даже будет сказать так – для него привычно ловить на себе восторженные взгляды, лёгким, заученным до автоматизма движением руки раздавать автографы, и неважно, где его подловит очередная фанатка – гардеробная в отделе мужской одежды или очередь в продуктовом магазине, однако то, как смотрит на него Рик – бесценно. Не идёт ни в какое сравнение ни с фанатской преданностью, ни с любовью публики, в которой он купается благодаря своей популярности на ютубе.

Это не фанатизм и точно не вычерченное его профессиональным талантом мошенника признание его как звезды или медиума, это полные благодарности глаза человека, которому он спас жизнь. Сам Фонтейн не ожидал от себя такого благородства, но теперь уже даже не может вспомнить зачем пошёл в чащу, негласно именуемую логовом алхимика, поговорить с ним или же преследуя совершенно иную цель – прошло слишком много времени с тех пор и столь незначимые нюансы начали стираться из памяти. В отличие от жуткой картины, которая предстала перед его глазами, когда тучный пропахший реактивами колдун открыл ему дверь и пустил на порог.

Не человек, но и не зверь. Элгорт выглядел как изувеченное чудовище в клочьях слипшейся от запёкшейся крови шерсти, которая проступала местами, голова то и дело пыталась принять животный облик, обнажая острые как сталь клыки, однако звериный рык утихал под давлением сильного контр-заклинания, сдерживающего зверя внутри. Обломанные грязные ногти. Испуганный взгляд, будто ждущий, что новый гость, ненадолго впустивший в мрачную хибару солнечный свет, только и думает, когда бы поднять руку и нанести удар. Скрюченное сгорбившееся тело, которое когда-то было крепким, но из-за скованности движения стало сухим и худым.

Неправильно. Так не должно быть.

В тот момент Элай отчётливо это понимал, как и то, что в мире ещё полно ублюдков, которые считают себя лучше других видов, а значит имеют право обращаться так с теми, кто стоит ниже них в цепочке. Всем их жертвам некромант не поможет, да и на роль великого заступника он не претендовал, однако этого перевёртыша ещё мог спасти, подарить ему свободу, которую он заслуживает и должен владеть ею по праву. Убийственное заклинание, оборвавшее последний вдох алхимика, само слетело с кончиков пальцев и языка, ударяясь о шершавое нёбо.

За свой проступок маг, безусловно, поплатился, однако получил что-то более ценное взамен – лучшего друга, любовника, человека, на которого всегда может положиться. В конце концов, в Рике было больше человечности, чем во всех, кого он встречал прежде.

Узелок халата не поддаётся, а во рту становится неожиданно сухо. Элайджа облизывает губы, будто ему не достаёт воды, и тянется за поцелуем как к святому источнику, способному утолить его жажду. Но всё происходит совсем наоборот – от близости медведя теперь ещё не хватает воздуха, кружится голова, а каждое прикосновение оседает на ледяной коже как ожог, и Фонтейну хочется проклинать его на всех известных ему языках за то, что оставил его одного, вынуждает чувствовать сейчас то, что не довелось испытать прежде.

Желание. Удушливое право обладать кем-то и не делиться этим ни с кем.

- Заткнись, Рик, Иначе я вырву тебе язык и не отращу новый, - тихо рычит Элайджа, скалится и сжимает пояс его домашних штанов, стягивая вдоль ног. Не шутит, ведь он действительно может это сделать, и не узнаёт собственный несдержанный голос, однако раз уж покровы сорваны, то и дальше притворяться обиженным и сдержанным смысла нет. Мак наваливается сверху, опираясь руками по бокам от его головы, наклоняется ниже, прижимаясь всем телом, и целует глубоко, долго, будто растягивая этот момент, но по неосторожности царапая язык об острые клыки, которые оставались с Элгортом даже после возвращения в первоначальный облик. От него идёт жар, в котором хочется утонуть, забыться, наслаждаться им, пока не собьётся дыхание.

Впрочем, ведьмак и так уже чуть дышит, сдаётся первым и разрывает поцелуй, но тут же спускается губами вдоль шеи к животу, обводит языком каждый заученный наизусть завиток шрамов, сжимает запястья мужчины, удерживая его на кровати и не позволяя дёрнуться без его разрешения. Ричард нарушил правила его игры, когда позволил себе это ненужное самодурство и сбежал, теперь ему придётся идти на попятную, терпеть наказание, хотя это слишком громкое слово, когда мучительные поцелуи доставляют удовольствие и всего лишь не позволяют довести дело до конца, опускаются к паху, дразнят, но не более.  

+2

10

Возвращаться к жизни человека было тяжело, как и когда-то отвыкать от нее. Рик слишком долго цеплялся за свою человечность, тогда как алхимику нужен был зверь. Точнее ему нужны были оба, но Элгорт не позволял медведю выйти наружу, сдерживался. Тогда его били, резали, издевались. Молодое и крепкое тело довели до состояния, в котором поддерживали жизнь, чтобы он не умер, заставляли есть угрозами, и по любому требованию и без оборачиваться медведем, чтобы в очередной раз распороть шкуру, вливая туда настойку аконита, серебра, золота, чего угодно, и смотреть как он корчится на полу, уже не в силах даже кричать, а только хрипеть от боли.

Как Элай смог увидеть в сгорбленном комке шерсти и рук-лап, в соломе и на цепи человека до сих пор оставалось для него загадкой. Но за годы рядом с ним, Рик понял, что Элайджа добрый и хороший человек. Как бы он не старался показать себя иным, Ричард видел в нем чувство справедливости, доброту, даже нежность, которую он проявлял к обнаглевшему когда-то медведю, пришедшему к нему в спальню.

Все это заставляло Рика еще сильнее привязаться к нему, увериться окончательно, что он будет до конца верен магу из дома Фонтейнов, чтобы тот не делал. Если некромант решит отправиться в Астрал, то Рик пойдет за ним, даже для него это будет означать мгновенную смерть.

Ему нравится такой Элайджа. Настоящий, несдержанный, даже злой. Нравится, что таким он бывает только с ним, только когда они наедине, будто это какой-то особый уровень доверия, хотя Рик прекрасно знал, что далеко не единственный у мага, и его это вполне устраивало до новостей о женитьбе. Это меняло многое, а Ричард не готов был к переменам. И они еще не раз поговорят об этом в будущем, может быть, даже в очень недалеком будущем. Но в данный момент он был слишком занят, легко покусывая бледную кожу на шее мага, стараясь сдерживаться чтобы не оставить следов, но как надолго хватит выдержки сложно было сказать.

Тогда у тебя будет немой слуга, и я не смогу уже сделать так, — Рик улыбается, будто специально провоцируя мага, хотя делал это совершенно без задней мысли, и проводит кончиком языка по контуру тонких губ, тут же целуя. Все это напоминает игру, где один уже заведомо знает, что проиграет, но все еще пытается вывести противника из равновесия. Ричард проиграл, когда впервые вошел в спальню Фонтейна, а тот его не прогнал.

Каждое прикосновение к шрамам отдается чем-то особым. Рик даже сам не мог объяснить эти ощущения, но его каждый раз будто током прошибало, заставляя выгибать спину навстречу Элайдже, молча прося прекратить эту пытку. Если бы мозг не был так затуманен, то он бы даже осознал, что это его наказание за побег, за то, что оставил своего некроманта на целых два дня одного, полагая, что он справится и сам. Но нет, они не справятся по одиночке.

«Ненавижу тебя», проносится в голове мысль, и плевать услышат ее Фонтейн или нет. Пальцы комкают покрывало, а сильные руки прижимают его запястья к матрасу. Рик не может сделать ничего. Он сильнее Элая, но даже не будет пытаться, потому что это слишком хорошо. Да, мучительно, все шрамы буквально гудят от холодных пальцев на горячей коже, адреналин в крови заставляет работать против него особенность Рика, и он не видит. Резко раскрывает глаза, но ничего не видит. Паники нет, страха тоже, он уже привык. Элай вряд ли знал об этом, но каждый раз как они проводили ночи вместе, Ричард периодически терял зрение, страдая от побочного эффекта аконита под кожей.

Элай, — хрипло выдыхает он, прокусив внутреннюю сторону щеки острым клыком, тут же почувствовав металлический привкус крови на языке. Клыки не исчезали совсем, поэтому Рик всегда был так осторожен, чтобы не оставить на коже мага царапин или слишком глубоких ран. Вырвав все же одну руку из цепкой хватки, запускает пальцы в жесткие волосы, пытаясь то ли оттянуть его голову и прекратить эти мучения, то ли наоборот направить его. Он и сам не знал чего хочет больше. — Хватит, пожалуйста, — почти рычит и умоляет медведь, готовый уже признаться во всем. Не только в том, что посмел сбежать и даже посмел допустить мысль о том, чтобы не возвращаться, но и в том, что перебил целую популяцию вампиров-индейцев в девятнадцатом веке, хотя еще даже не родился тогда.

+2

11

Иногда Элайджа и впрямь подозревал, что Рик считает его полным идиотом. Неужели он думает, что маг не замечает, как испуганно бегает его взгляд, когда опустившаяся ненадолго на глаза темнота исчезает и мягкий полумрак комнаты снова осторожно щекочет его?

Даже слабости у них схожи, что в очередной раз подтверждает – не просто так он заблукал в том чёртовом лесу, сама судьба вела некроманта к дому колдуна, чтобы он встретил единственного человека, с которым сумеет сблизиться настолько, что впустит не только в свою жизнь, но и в сердце. Сколько же сил было потрачено на то, чтобы привести в чувство просидевшего практически дюжину лет на цепи оборотня? Но каждое вложенное усилие вернулось к нему с лихвой, преумножалось многократно, потому что Ричард – особенной, сколько бы он не убеждал себя и всех вокруг обратно.

Оба они те ещё лжецы, в первую очередь с самими собой.

Фонтейну нравится его репутация ублюдка и эгоистичного подонка, лицемера, если позволите, заносчивого засранца, который плевать хотел на всех, а уж тем более на цели ковена, но его сердце куда более чуткое и чувствующее, чем его сестра или кто бы то ни было может представить. Не одна жизнь, встреченная им на пути странствий, изменилась после того, как Элай приложил к ней свою руку в лучшую сторону. Он не рвался отчаянно спасти каждого, но искренне помогал тем, кто в этом нуждался или просит.

Элгорт кривится, когда любовник касается ледяными пальцами его плеч и напряж ённой спины, обводит аконитовые узоры и уверенно заявляет: «Ты сильный». Сам же Рик качает головой и в очередной раз повторяет, что он слаб, но Элайджа видит, что каждый шрам, оставленный на его теле, закалил и сделал выносливее. Не только в звериной форме, за которой медведь прятался так долго, он представляет угрозу, ему по силам защитить то, что принадлежит ему, чего ты то ни стоило.

Но сейчас ему стоило бы побояться собственных слов, опрометчивых, так неосторожно брошенных мужчине, который в этот самый момент имеет полную власть над ним.

- Мне прекратить? – ведь дословно оборотень именно об этом и попросил. Некромант усмехается и приподнимается на локтях, сдувает упавшую на лицо челку, ведёт чуть затёкшим плечом, перенося вес тела, но чувствует тяжёлую ладонь на затылке. Когда надо Рик умеет быть весьма убедительным. Давит с силой, глухо рычит, так, что по телу бегут мурашки от шеи до поясницы вдоль спины, и больше Элай не шутит. Ласкает со всей отдачей, каждым прикосновением старается донести как сильно скучал и как ему не хватало его рядом, но в то же время напоминает, что не стоит делать так снова, оставляя яркий след укуса на внутренней стороне бедра.

Задыхаться стонами. Водить ладонями по спине, требуя больше шёпотом на ухо. Царапать короткими ногтями лопатки, причиняя лёгкую боль, которая не идёт ни в какое сравнение с теми кошмарами, которым подверг медведя алхимик. Ричард мстит ему, оставляя следы клыков на плече, хотя обычно сдерживается, будто желает отметить своё и доказать всему миру, что знаменитый на весь интернет некромант занят, а он – не случайный герой его сторис в инстаграмме.

Секс с Риком всегда выматывающий, оборотень явно превосходит своего не менее пылкого, но не такого выносливого любовника. Чёлка прилипла к мокрому лбу, Элай целует покатое плечо и устраивает голову на нём, прижимаясь щекой к груди, ведёт кончиками пальцев по темному следу под кожей, считая нужным что-то сказать, но не находя слов.

«Я рад что ты вернулся,» - кажется наиболее правильной мыслью, которая звучит не только в его голове.

+2

12

Рик наивен. Он будто подросток, запертый  в теле взрослого мужчины, будто заново познает людей вокруг, в полной уверенности, что ему удается скрывать свои недуги и проблемы от окружающих. Потому что не доверял окружающим, боялся что сделают хуже, сделают больно. Но он верил Элаю, просто не хотел грузить его больше чем есть. Некромант решил столько проблем Рика, что набрасывать сверху еще одну было бы настоящим свинством с его стороны. Он привык жить со своей слепотой, это временное явление, которое проходит также быстро как наступает. Особенно зная о таком же недуге Элайджи, Ричард не хотел давить на это, акцентируя внимание. Просто заботился, чтобы под рукой всегда были очки, капли для глаз и необходимые зелья. Рик хотел быть полезным и стал, заключив весь свой мир вокруг Фонтейна, нехотя впуская туда кого-то еще, только избранных, единицы.

Нет, но слаб. Перед реальным миром, который готов был поглотить его, если бы не помощь Элайджи. Перед самим Элайджей он готов капитулировать без борьбы. Маг сильнее не физически, но морально, духом, характером. Он не подавляет, но направляет, мягко и уверенно, и Рик следует по этому пути, потому что уверен, что он свернул правильно, именно туда куда должен был. Возможно, все эти годы заключения были посланы ему для того, чтобы сейчас обрести то, что он имел. И не стоит цепляться за прошлое? Ответа на этот вопрос не было ни у кого, а Рик не искал, всецело отдаваясь ласкам и прикосновениям любовника.

Их отношения давно вышли за рамки дозволенного. Он давно не просто телохранитель, а Элай не просто человек, нуждающийся в охране. Они близки настолько что Ричард уже не прячет от него своих мыслей, закрывая лишь отдельные фрагменты памяти, которые сам хочет забыть, но в остальном Фонтейн имел доступ не только телу оборотня, но и в его голову.

«Нет», — мысленно отзывается Элгорт на вопрос, потому что говорить вслух уже нет сил. Только рычать и кусать губы, раздирая острыми клыками тонкую кожу, потому что сдерживаться сил уже нет. Чересчур громко рыкнуть, отреагировав на укус, а потом в отместку вжимать крепкое тело в матрас, кусать за плечи, оставлять синяки на бедрах и боках в этом всем был Рик, в его истинной животной природе. Он сдерживался, старался, но каждый раз проваливал эту миссию, стоило им оказаться в одной постели, особенно после того, как Рик преодолел страх, что маг его прогонит.

Я больше не уйду, — обещает он, накрывая их обоих сползшим почти на пол покрывалом, и действительно сдержит свое обещание. Он никогда не покинет своего мага. «Обещаю».

И не только потому что Элай помогает ему, дал работу, кров, возможность содержать себя и вновь приобретенную семью. Это сложно назвать каким-то одним словом. Наверное, это любовь, наверное, похоть, страх остаться одному, снова попасть в плен, безграничное доверие и преданность. Все сразу, и этот гремучий коктейль разливался по венам оборотня приятным теплом, когда на плече чувствовалась тяжесть головы Фонтейна, его пальцы снова изучают шрамы, хотя за столько лет он знал их все, не смотря на то, что их чертовски много, а в голове звучал его голос — тихий и спокойный.

Убрать со лба челку, коснуться кончика носа, острых скул, улыбнуться, уткнувшись носом в макушку, и обнять, так крепко насколько выдержат кости мага, засыпая рядом с ним, и зная, что сегодня кошмаров не будет и просыпаться на полу ему не придется.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » just a jealous buffoon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC