РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » he's never far


he's never far

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://i.imgur.com/RlI4XGf.png

Winifred & Rick Elgort
4 июня 2018, вечер, лес в пригороде Аркхема


Проблема «отцов» и «детей» никогда не найдет идеального решения.

Отредактировано Rick Elgort (09-02-2019 14:13:44)

+3

2

Она не спешит. недолго смотрит на пальцы своих ног. Шевелит ими, старательно запоминая это ощущение, такое простое и от того такое необходимое. В лесу становится всё холоднее и холоднее, воровать еду и деньги из палаток идиотов-туристов, что так и прутся глубже в лес, да ещё и с палатками и с ночевкой, становится сложнее.Хотя от пары одеял, курток и сплаьного мешка она бы точно не отказалась, старый уже пришел в мало пригодное для сна состояние. Всё же стоило его убирать от греха подальше, прежде чем перекидываться в медведя и трусить на поиски хоть какой-то снеди для пропитания и поддержания собственной жизни. Сейчас холодало и так проходилось делать всё чаще. Более того, она даже всё чаще могла оставаться в животной своей ипостаси на протяжении нескольких дней. Звериная шкура толстая, тёплая, надежная. Мало кто рискнёт сунуться в медвежью берлогу или хотя бы просто подойти к дикому зверю, а вот побитую, заплутавшую в дремучем лесу девчонку каждый норовит спасти. Хотя спасением это назвать сложно. Когда она последний раз рискнула в человечьем облике сунуться к людям это были студенты, её ровесники, они просто отдыхали у озера и казались вполне приличными ребятами. Хотя откуда Уини хоть что-то знать о приличных ребятах? Тогда она в очередной раз убедилась, что совершенно ничего. Она совершенно не разбирается в людях, по крайней мере чем хорошие отличаются от плохих. Те студенты хотели с ней сделать что-то плохое, звали её Маугли, пытались поймать и даже угрожали. Уини удалось убежать каким-то чудом. В благодарность этому чуду она вернулась в лагерь парней уже ближе к рассвету. Пара ножей воткнулись в толстую медвежью шкуру, навсегда оставляя и на зверином и на девчачьем теле уродливый рваный шрам. Она оставила им посмертные разорванные глотки. Уже потом она поймет что совершила глупость, надо было их просто обокрасть, забрать еду и одеяла, может чего из этой туристической приблуды, и только после этого стоило убивать. Но тогда ей было всё равно. Тогда ей было страшно, больно и обидно. Тогда она чувствовала себя обиженной, униженной и грязной. Эти люди, они хотели её, хотели её пользоваться. Люди отвратительные, они глупые и злые.
Уини ещё раз шевелит пальцами ног в очередной раз сосредотачиваясь на этом ощущении, стараясь запомнить его, ощутить как мышцы ног, сухожилия движутся, как мозг отдаёт команды. Она будет думать именно об этом, когда снова захочет стать человеком. Это проще всего, возвращаться думая о своём теле, ощущая как снова рвутся и ломаются мышцы, как ты собираешь себя заново. Уинифред нравилось думать, что каждый раз, когда она возвращается в человеческую ипостась это совершенно новая она, совершенно новый человек, но старые шрамы и уродливая память говорили об обратном. Ты, это всё ещё ты, неважно сколько раз ты собирал себя заново, твоё безобразное естество не денется никуда и всё людское что есть в тебе всегда будет с тобой. неважно как сильно ты это ненавидишь, это всё ещё ты. Уинни снимает одежду, холодно до усрачки, до восполения легких, но у неё нет возможности перекидываться не раздеваясь, теплых вещей у неё по настоящему мало и каждая на вес золота, было бы обидно разорвать последнюю куртку на медвежей спине. И так, ей пора выходить на охоту, зверь хочет есть.

+1

3

Медвежьи лапы стали такими привычными, толстая шкура защищала от холода. В этой шкуре он был спокоен, он мог себя защитить, мог позаботиться. Незнакомый лес немного настораживал, но Рик все равно решился выйти, потому что сидеть в четырех стенах ему было тяжело с некоторых пор. Он привык к путешествиям, за пять лет исколесив множество стран бок о бок с Элайджей. Для него это стало таким привычным делом, что он даже вещи особо не разбирал, предполагая, что в любой момент его босс и друг куда-то сорвется. И хотя путешествовали они больше через порталы рюкзак с необходимыми вещами всегда был при Элгорте. Сейчас тоже сумка с вещами была припрятана в лесу, потому что возвращаться домой голым не хотелось. Вряд ли хозяйка дома и ее дети оценят это.

Он слышал о нападениях на туристов и отдыхающих в лесах вокруг Аркхема, но не придавал этому значения. Мало ли вокруг живет оборотней. Рик точно не был уверен, но догадывался, что он далеко не единственный такой особенный. Но когда пошли слухи, что это медведь, Элгорт не выдержал. Если это простой медведь, то он может попробовать его отвадить. А если его сородич оборотень, то что? Поговорить? Убить? Черт его знает. Просто захотелось увидеть себе подобного, если это, конечно, так и есть.

Чужая одежда, чужой запах, но почему-то знакомый. Ричард так и не понял как такое может быть. Он никогда прежде не сталкивался с подобным, но мозг упорно говорил ему, что он знает этот запах, помнит его, но не мог понять откуда и с чем это связано. Просто бежал следом, ударяя большими лапами о землю, покрытую мокрой травой. Ночью был дождь, кажется.

Белая шкура мелькает справа и Рик, издав тихий рык, сворачивает, сшибая тонкие деревца. В голову ударил адреналин, и человеческого оставалось все меньше в мыслях, изменяясь на животные инстинкты, но Рик продолжал бороться. Он не стал животным за годы рабства, и сейчас не станет. Выскочив перед таким же как он медведем в нескольких метрах впереди он предупредительно зарычал, просил остановиться. Кермодских медведей вряд ли было много в Аркхеме и окрестностях. Он не предполагал что увидит подобного себе здесь. И это сбило его с толку, но и укрепило его мысли, что это не простой медведь.

Она (а это определенно была она) была меньше, чем он в размерах, и выглядела немного помятой, будто переживала не лучшие свои времена. Рик понимал это состояние. Он заставил ее остановиться, это уже достижение, потому что будь сейчас полнолуние, то они бы точно уже сцепились, а так он видел в ее глазах проблески разума. Медведь с человеческими глазами, — так всегда говорил Элай, глядя на морду Элгорта. Но в его глазах не было желания охоты, а в ее было, и это пугало даже трехсот килограммового медведя, вроде Рика. Что делать? Драться не самый лучший способ. Обернуться? Тогда она разорвет его на части.

Стой, — хрипит он, снова перекинувшись в человека и проклиная свой дар. Каждый раз больно, как в первый, из-за проклятого аконита и его заразы под кожей. Зрение всегда пропадает в этот момент, но возвращается через пару секунд. Приходится сидеть на земле кое-как прикрываясь тем что было под рукой. Трава, листья, ветки. Не самый презентабельный вид. — Я не желаю зла. Хочу поговорить! Знает, что она его понимает и слышит. Он ведь такой же, и она теперь это видит.

+2

4

Мускусный запах чужого зверя щекочет нос и пробирается под шкуру.
Ей бы оскалиться да замереть. Прижать уши. Прислушаться.
Но вместо этого Уини принюхивается.

[indent] Животный мускусный запах ощущается как нечто знакомое, затрагивающее какие-то старые, человеческие воспоминания. Если бы она была человеком, то на глазах наверняка навернулись бы слезы. Как повезло, что она лишь медведь, животным не свойственны порывы грусти. Чужие лапы мягкие, их почти не слышно, но Уини, что знала на чертовой опушке каждый куст ощущает изменения на каком-то интуитивном уровне.  Нужно прибавить ходу. Пытаться скрыться уже не имеет никакого смысла. Быстрей. Вперёд. Глубже в лес.

[indent] Она не успевает сделать и десятка шагов. Чужака она сначала чует и уже потом видит. Уже потом обращает внимание на его светлую, отдающую желтизной шкуру. Уже потом она снова ощущает то скребущее чувство потери. Она знает своих. Она знает этот лес. Чужой. Он пугает её. Пусть он уходит. Он ей не нравиться. Пусть уходит! Чужак явно крупнее её, он сильнее, быстрее, скорее всего старше. Уини знает что в городе есть другие оборотни. Даже другие медведи. Но прежде она никогда с ними не сталкивалась, да и не горела желанием. медведи не волки, им не свойственно сбиваться в стаи и как показывал её опыт, им даже не свойственно беречь медвежат. Что ему нужно? Зачем он пришел сюда? Она нервно переминается с лапы на лапу, не понимая, чего ожидать от чужака. Поваедение зверей можно предугадать, они логичны и предсказуемы, но перед ней оборотень, что очевидно руководствуется человеческими мотивами, а это значительно усложняло вероятность выхода из схватки победительнецей. Уини привыкла полагаться на чутье и инстинкты и того же ждала от противников, люди же были не предсказуемы. они руководствовались не потребностями, а глупым хочу и это хочу всегда было страшнее всего.

[indent] Он перекидывается с завидной легкостью. Конечно, ему наверняка не нужно думать о каждом своём члене в процессе, он в первую очередь человек. Она делает пару шагов назад и протяжно ревёт видя перед собой уже мужчину. Он врет ей без зазрения совести. Все люди хотят навредить, они все рушат всё вокруг, ломают и жгут. Их ружья бьют далеко и больно, а натасканные собаки гонят далеко и быстро. Но он не такой. Мускусный  запах всё ещё щекочет подкорку, вытаскивая на поверхность самые темные, самые потайные воспоминания, вспоминания от которых она так давно и старательно пыталась избавиться.  Девочка моя, моя принцесса. Ещё один шаг назад, она прижимается к земле и снова протяжно ревёт. Уходи. Пожалуйста. Мокрая шерсть. Прелые листья. Желто-белая шкура. Кулончик в виде медвежьей лапки. Он вернётся, не расстраивайся моя хорошая. Он же так нас любит. Разум человека даёт о себе знать когда она меньше всего этого ожидает и он как всегда её подводит. Эти обрывки воспоминаний не имеют никакого смысла. Сейчас важны только инстинкты и ощущения, но подводят даже и они. По исключительно человеческой глупости Уини позволяет ему приблизиться. Очередная волна мускусного запаха резко бьет в нос. Её рев разносится по округе. Беги человечек, она не хочет с тобой разговаривать. Она не хочет тебя знать и видеть. Она не хочет тебя помнить.

Отредактировано Winifred Elgort (05-02-2019 03:44:43)

+2

5

Страх слишком частый спутник Элгорта все эти пять лет его новой жизни. Он боится спать, боится темноты, боится новых людей, боится доверять, боится снова оказаться в подвале, боится снова услышать тот вкрадчивый голос, который прикажет ему сесть на задние лапы и терпеть, пока будут ломаться когти, пока шкуру будут раздирать острые инструменты, вкачивая туда отраву..

И сейчас ему страшно. Если его разорвет медведица, то даже регенерация вряд ли спасет, и никакая сила некроманта не поднимет, но Рик хочет понять, хочет поговорить. Он видит ее глаза, человеческие, такие знакомые, что начинает болеть голова от попыток вспомнить хоть что-то.

Я не желаю зла, — медленно и спокойно произносит Рик, глядя прямо в глаза медведице. Между ними несколько метров, он успеет перекинуться обратно, если она решит напасть. Надеется что успеет, потому что его особенность может дать сбой именно сейчас, когда адреналин зашкаливает. — У меня же нет оружия, — конечно, нет, он, мать вашу, голый сидит перед ней, прикрывшись тем, что успел найти. Какое уж тут оружие. Рик перед ней как на ладони, полностью открыт и больше похож на приманку нежели на того, кто может дать хоть какой-то отпор, а драться с ней он не хотел. В теле человека он проиграет, а в теле медведя он сильнее, но не хочет причинить ей вреда, ведь обещал, что не хочет зла.

Рик понимает ее, знает. Он сам больше зверь, чем человек. Слишком долго жил в шкуре медведя, слишком долго ощущал себя лишь игрушкой на цепи. Те же повадки, мысли больше медвежьи, инстинкты только недавно стали походить на человеческие, но избавиться от них окончательно не получится никогда, как и от липкого страха, который будет преследовать всю жизнь. Как и кошмары, окутывающие темнотой.

Ждет реакции, но кроме рева, будто он загнал ее в ловушку ничего не получается. Будь он на ее месте, то уже бросился бы бежать, или напал. Года четыре назад точно напал бы, но не сейчас, по крайней мере, не в полнолуние. При полной луне, он не контролировал себя так хорошо как раньше, все еще не мог совладать с яростью и ужасом, что живут внутри бок о бок. И Рик чувствует все это от медведицы перед ним. Она не хочет его видеть, не хочет знать, но почему.

Он не просил доверия, потому что помнит, как тяжело доверять незнакомым, особенно, если пережил какое-то дерьмо в жизни, но все же хочет хотя бы поговорить. Может быть просто ищет родственную душу, или того, кто поймет его. У него есть человек, который понимает и принимает его таким, но это другое, Ричард даже сам не мог объяснить это ощущение, но он должен был заставить ее услышать его.

Ты знаешь меня, — старается говорить спокойно, но от напряжения сводит мышцы на спине и ногах. Он готов в любой момент вскочить и перекинуться в медведя, чтобы поймать удар в той шкуре, которая его выдержит. — И я знаю тебя, но не понимаю откуда. Очень тяжело заново познавать мир, заново учиться взаимодействовать с окружающими, пытаться соответствовать окружающим и их ожиданиям. Рик учился, но не так быстро, как хотелось бы. И сейчас требовал того же самого от нее, чтобы она научилась вот так сходу доверять незнакомцу, который вдруг решил, что знает ее.

0

6

[indent] Раскатистый медвежий рев разносится по лесу. Уинни чувствует как её трясет. Не от холода. Не от страха. От странного предчувствия чего-то параноидально знакомого. Этот человек. Что ему от неё нужно? Чего он так к ней пристал? Это от того, что её шкура такая же грязно-желтая или от того что от неё пахнет самкой? Нет, такого просто не может быть. Не тот сезон.
[indent] Шаг. Два. Назад. Она ощущает, как тело предает её. Как шкура медленно сползается, становясь слишком тесной. Как медленно ломаются её кости и начинают рваться мышцы. Как трещат хрящи и лопается глазное яблоко, что бы через секунду снова налиться жизнью. Звериный рев переходит в девичий крик. Человеческий разум берет верх, ломает и перемалывает тело. Зверь не хочет этого, он боится, ему хочется спрятаться и убежать. Он готов реветь, трясти мохнатой башкой и атаковать. Но человек знает, что ему это нужно, что может быть впервые за столько лет перед ней появился кто-то хоть сколько-нибудь способный её понять, а может даже помочь и чему-то научить. Она оседает ища утешения и убежища в высокой, колючей траве. Мир в её глазах рвется, что бы тут же срастись. Уже по другому, уже ярче и громче. Она не чувствует его острого мускусного запаха и больше не слышит тяжелое дыхание, перемазанное с грузными словами. Она видит больше, четче, лучше. Все остальные органы чувств угасают. Уинни кашляет отплёвывая ягодные косточки. Пальцы впиваются в лесной ковер, под обломанные ногти мгновенно забивается грязь.
- Нет. Нет. Нет. Нетнетнет... - Потеряла контроль, дала слабину, струсила. Так не должно быть. Человеческий разум глупый, слабый. Нельзя идти у него на поводу. Так от чего же на этот раз он посмел захватить контроль?
Она всхлипывает и утирает нос ребром ладони. Ноги и руки слушаются не очень хорошо, так всегда бывает после того, как она перекидывается. Это всегда сложно всегда тяжело. Быть зверем привычнее, проще, безопаснее. Она могла месяцами бродить по округе не скидывая шкуру и к лику девочки возвращалась лишь когда требовалось войти в город. Уинни сама выбрала жизнь зверя, но был ли у неё выбор, если никто рядом не мог объяснить, что с ней происходит и как стоит на это реагировать. Одинокий подросток выбрал самый простой путь - пойти на поводу у своих инстинктов и желаний.
[indent] Еще пару минут она выжидает. Кровь разливается по телу, зрение выравнивается. Она с трудом встает сначала на четвереньки, а потом уже и на ноги. Собственной наготы Уинни не стесняется. Тощая, бледная, она переживала не лучшие свои дни. Тело знобит, на этот раз уже от пронизывающего холода. Она ежится и на едва гнущихся ногах делает несколько шагов к нему. Не для того что бы быть ближе, для того что бы он её слышал.
- Зачем тебе это? - Девчачий голос звонкий, трясется что колокольчик, она же дрожит как осиновый лист на ветру. - Что тебе от меня нужно?! - Резко срывается на крик
- Уходи! Убирайся из моего леса!

+1

7

Оборотень морщится, видя через какие муки приходится проходить девочке, чтобы стать человеком. Знает, как это больно и тяжело, особенно, когда не очень хорошо себя контролируешь. Но с места не дергается. В такие моменты лучше не влезать и ждать. Если человек в ней одержал верх, значит, Рик все же чего-то добился.

Я могу помочь, и не нужно будет нападать на других, на людей. Он хочет помочь, и может. Научить, показать что есть иной путь существования. Дать ей шанс окончательно не стать зверем, которым почти стал он, если бы не помочь со стороны. Каждому в какой-то момент нужна такая помощь, и Ричард хотел оказать ее.

Зачем? И правда, зачем? Рик не знает. Он не уверен, что хочет вспоминать свое прошлое, но оно преследует его во снах и наяву, врывается в его новую реальность, будто разрывая ее. Ему нужно сложить все вместе, чтобы понять общую картину. Ведь он помнит, что у него есть дочь, и это все, что он может сказать о своей семье, о прежней семье. Ведь теперь у него есть новая. Но вдруг она нуждается в нем, как эта девочка нуждается в помощи?

Потому что хочу знать правду, — и не врет. Он хочет узнать, все-таки хочет, каким бы ни было его прошлое, Рику это необходимо. И почему-то он уверен, что эта встреча ему поможет хотя бы копнуть на поверхности этого кургана.

Я уйду, — он поднимает руки в всем хорошо известном жесте, будто сдается вражеским войскам. Просит успокоиться и не кричать. Смотрит в глаза, изучает лицо. Такое знакомое. — Мне нужно спросить, поговорить, помочь. Перечисляет все, что мог и хотел бы сделать сейчас. Он не умел правильно реагировать, не знал, как себя вести в ситуации, когда на тебя кричит медведица, которую ты только что заставил обернуться человеком. Единственным его вариантом сейчас было просто сбежать и больше никогда не вспоминать об этом. Однако, Ричард переборол это и с места не двинулся.

У тебя такие же глаза, — внезапно даже для самого себя говорит Элгорт. Ему плевать на то, что они оба голые, плевать, что они посреди леса. Это так не важно сейчас. Чьи? Почему он помнит глаза, помнит маленький кулон в виде медвежьей лапки, помнит голос, но не может сложить этот пазл воедино? Что за проклятая магия поразила его мозг, или он сам себя заставил.

Рик, — прижимает ладонь к груди, будто они говорят на разных языках, старается не делать резких движений, чтобы не вызвать еще одну волну крика. — Я могу помочь, — снова повторяет он. — Научишься контролировать себя, будет легче.

Кости ноют от недавней трансформации, шрамы на коже ноют, потому что Рик уверен, что они болят, но это не так. Психосоматику ему так и не удалось побороть, поэтому он всегда живет с болью, пусть и мнимой, и он хорошо знает, как порой желанно одиночество, особенно для медведей, которые предпочитают не сбиваться в стаи. Но людям нужны другие люди. И девочке нужен кто-то кто мог бы позаботиться о ней, научить. Возможно, в нем играл нерастраченный отцовский инстинкт, но ему отчаянно хотелось завоевать ее доверие, расположить к себе. Взгляд тяжелый, будто мысленно, она уже переломила ему хребет и убежала в чащу, но пока что она этого не сделала, что давало надежду. — А ты? — спрашивает в надежде на знакомство. Обычно это первый шаг к чему-то. По крайней мере, так пишут в книжках, что запоем сейчас читает медведь, наверстывая упущенное.

+1

8

[indent] На лбу девушки залегает обеспокоенная складка. Белесые брови хмурятся. Она морщится. Кривит дрожащие губы. Недовольно фырчит. Мотает головой вперед-назад
Ей не приятно. Больно. Его голос взывает к чему-то давно забытому, чему-то когда-то родному и так давно навсегда потерянному. Гадкое чувство растекается по нутру и горчит в пасти. Люди называют это горечью обиды. Но это не имеет никакого значения. Но это ничего. По-настоящему страшен лишь его запах. Не плачь моя принцесса. Все будет хорошо. п а п а нас любит. Он вернется. Смысл воспоминаний не доходит до неё, как уже не доходит и смысл его слов, что звучат почти знакомо. Женщина кажется похожа на её мать, но даже её лицо ускользает из цепких лап памяти. Уинни кривится, издает протяжный скулеж. Её пальцы напряженно сжимаются в кулаки, ноги все еще потряхивает, но она уже чувствует как неприятно колет трава огрубевшие стопы. Очередной скулеж. Пелена яростных слез застилает глаза. Один мальчик уже когда-то пытался ей помочь и в итоге исчез. Люди проявляют заботу лишь для того, что бы потом причинить мучительную боль. Такого больше не повторится. Она больше никому не позволит себя обидеть.
[indent] Её шатает. Она нервно качает головой. Срывается с места. На прямую. К нему. Глупая атака обезумевшей соплячки, поддавшейся звериным инстинктам. Её шаги больше похожи на прыжки. Расстояние между ними она преодолевает поразительно быстро и с поразительной для её комплекции ударяется в мужскую грудь, еще влажную от травы. Не ожидавший атаки мужчина валится на землю, она только этому и рада. Уже верхом на нем. Рычит. Зло агрессивно. Уже не воспринимает человеческую речь. Клацает зубами в пустоту и словно осознав бессмысленность этих действий пускает в ход руки. Тонкие ладошки с внезапной силой врезаются в его лицо. Обломанные ногти стремительно царапают грубую мужскую кожу, оставляя в ранках грязь, что только что была под ними и отдавая в ответ капли крови и кусочки кожи. Глаза. Глаза - вот куда стоит направить всю ярость. Слабое место людей, что слишком полагаются на зрение. Мужчина сопротивляется, но злость ее от того лишь еще сильнее, а вместе с ней сильнее становится и она.
[indent] В какой-то момент ему все же удается схватить тонкое девчачье запястье. Уинни вскрикивает и крик этот переходит в вопль отчаяния. Зверь чувствует как, теряет контроль над ситуацией. Он сильнее, опытнее, но ведь инстинкты и лес были на её стороне! Туман слез, что уже давно застелил глаза теперь становится плотнее в итоге стекает по щекам. Рычание смешивается с отчаянным скулежом и девчачьим истерическим плачем. Мужские руки сжимают крепче. Он не атакует, лишь пытается её обезвредить. Но это уже не имеет никакого значения. Уинни сворачивается клубочком, по-животному пряча лицо и защищая слабый живот. Истеричные рыдания сотрясают девичьи плечи и она уже не понимает, что происходит. Она захлебывается плачем и всё на что хватает это скулеж и невнятное бормотание.

+1

9

Расслабился и упустил из виду. Дурак. Рик только успевает выставить вперед руки, хватая девушку за плечи, когда та влетает в него. Сколько же в ней силы? Или это отчаяние. Обычно такая нечеловеческая сила проявляется, когда ты на грани. У Рика было тоже самое несколько лет назад, когда он рвал на части приспешника того алхимика, что держал его в подвале. Сейчас он чувствовал в ней тоже самое. Такая же ярость, страх, отчаяние, будто это последнее что она способна сделать в этой жизни.

Ногти разрывают кожу, и Рик рычит от боли, но только обороняется. Нужно оттеснить ее, иначе он останется без глаз. Шрамы на лице затянутся, и быстро. Забавно, что колдун пощадил красивое лицо, а девчонка-оборотень именно с него начала. Видимо, судьба у Рика такая. Перехватить тонкие запястья, скинуть ее с себя в траву. Он не хочет причинить боль, не хотел и драться, но пожив долгое время без людей, сам помнил, как потом тяжело воспринимать от  них что-то хорошее, особенно, если они тебя обижали. Судя по ее реакции, девочке досталось хорошо и жилось очень не сладко. — Успокойся! — рычит Элгорт, стараясь сжимать руки не так сильно, чтобы не оставить синяков. Хватит с них травм на сегодня.

Что делать со слезами прикажете ему? Отползает чуть назад, глядя на сжавшийся комок. Неужели она думает, что он станет ее бить сейчас? Сама эта мысль приводит в ужас. Рик размазывает по лицу капли крови, которые все еще сочатся из не успевших затянуться ран. Внутри просыпается какое-то давно забытое чувство, желание позаботиться, спрятать и защитить от всех невзгод. — Эй, — он снова подвигается ближе, осторожно касается разбитой коленки. — Не надо, успокойся, — говорит уже мягче, тише. едва касается плеча. Такая маленькая и хрупкая, а сколько силы. — Иди сюда. Тянет к себе за руку и обнимает все еще сопротивляющуюся девушку, нежно и осторожно, прижимает к груди, чтобы успокоить. Поистине отеческий жест, который заставляет какие-то мыслительные процессы в голове бесноваться так, что заболели виски.

Я не обижу, — в очередной раз повторил он. Уже даже со счета сбился сколько раз пообещал это, но если надо скажет еще. Ей нужна помощь, нужна защита, и Рик готов ее дать. Хотя бы сейчас. А потом уйдет, как и обещал. Но девчонка явно живет в лесу, а не в доме ,как он, и выходит на охоту из нужды, а не размяться и провести полнолуние. Стало так стыдно, что он прямо сейчас готов был отнести ее в особняк Фонтейнов, чтобы хотя бы обогреть.

Гладит по спутанным волосам, ткнувшись носом в макушку, слушает слабое бормотание и всхлипы. Ей нужно успокоиться, а Рик не мешает, просто дает возможность почувствовать, что она не одна сейчас, и если она позволит, то Рик поможет и в дальнейшем. — Правда могу помочь, слышишь? Хочу помочь. Рик говорит спокойно, надеется, что сквозь пелену истерики и звериной сущности она его слышит. Он сам долго учился разделять их, и до, и после заключения. И поэтому не давил и не требовал от нее ничего, просто пытался и пробовал разные варианты.

+1

10

[indent] Звонкое рыдание постепенно сходит на нет, изредка сотрясая все тело захлебывающимися приступами, что не дают мешать и трезво мыслить. Она крепче обнимает себя за колени, снова пытаясь спрятаться за них. Чужое касание искрами разлетается по телу. Уиннифред вздрагивает. На мгновение замирает, в ужасе ожидает дальнейших действий, но проходит секунда, две, три, четыре... проходит весь десяток, а кроме тихого, грудного и робкого голоса, что боится её напугать Уинни и не слышит ничего. Грубая, шершавая ладонь мягко ложиться на её устрое плечо. Мужчина не боится испачкаться в грязи или вляпаться в капли собственной крови, что в пылу драки заляпали её нескладное тело. Уинни щетинится, нелепо скалит девчачьи зубы и все же позволяет себя обнять. От его такого знакомого запаха щипет в носу, неловко она вытирает зареванное лицо ладонью. Повинуясь животной памяти жмется к его груди, поскуливает, прерываясь на истеричные всхлипы, что никак не хотели отпускать тщедушное девчачье тело.
[indent] Он укачивает её и в этом есть что-то до зубного скрежета естественное, будто бы родное. И плевать, что они посреди леса, нагие, свернувшиеся в один всхлипывающий и тут же что-то ласково шепчущий клубок. Это ощущалось нормальным, быть может даже правильным. Да, по-животному правильным. Уиннифред чувствует как оцепенение тревоги и злости сходит на нет. Как медленно расслабляются мышцы, разрешая расслабиться и разуму, выпуская его из медвежьей клетки.
[indent] Она затихает. Чувствует как после нервного всплеска хочется спать, и это желание кажется вполне уместным. Но человек знает, сейчас спать нельзя. Сейчас ей стоит прийти в себя и быть может поговорить с этим мтранным медведем, что даже после внезапной, предательской атаки продолжает прижимать её к своей груди как самое дорогое, что только могло бы быть в его жизни. Тихонько урча она отталкивает незнакомца и подтягивая к себе колени обнимает их, снова прячется. Громкое шмыганье носом. Учуять что-то бесполезно, нос все еще напрочь забит. Недовольное урчание. Она встряхивает головой, и склоняет её на бок, разглядывая суицидального смельчака. Лицо кажется знакомым, будто бы она когда-то его уже видела, будто бы уже знает этот мягкий, болезненный взгляд серых глаз. Может быть дело в том, что он тоже медведь. Медведь-призрак и она просто ищет в нем знакомые черты. Один вид, одна порода, это же как-то так работает? А может он просто напоминает ей кого-то из бесконечного хоровода приемных родителей. Они все в какой-то момент стали на одно лицо.
[indent] Облизывает пересохшие губы, что давно уже обветрились и потрескались. Кто бы он ни был, но он не человек. Он такой де как она. Осознание столь очевидного факта шокирует. Но еще он был к ней добр. И, наверно, терпелив?
- Уинни..фред. - Полное имя, она называется им редко, предпочитая более краткую, емкую форму. Но кто-то учил что это слишком вульгардно, а кто-то другой говорил что называть своё имя это как делать шаг на встречу. - Меня зовут Уиннифред.

+2

11

Уиннифред.
Это звучит так знакомо. Будто что-то родное, из далекого прошлого, о котором Рик не помнил почти ничего. Пытался, но не мог, будто кто-то намеренно подтер все его воспоминания о том, кем он был до того, как попал в свой личный ад.

Мою дочь так звали… зовут, — тут же поправился он. Ведь неизвестно ничего. Может быть она жива, может быть они сменили имя или фамилию, может быть и то, и другое. Ведь он не смог даже о своих родителях ничего найти, хотя и помнил их очень смутно. Ни имен, ни лиц, только расплывчатые образы.

Внимательно глядя на девочку, Рик не знает как себя вести и что сказать. Он перечитал столько книг, говорил о стольком с разными людьми, учился и слушал, но никогда за пять лет не задумывался о том, что ему придется оказаться в подобной ситуации. Но вот он сидит посреди леса совершенно голый, перед ним такая же обнаженная девушка, и у него в голове только один вопрос — почему она кажется ему такой родной и знакомой?

Он уже говорил, что у нее особые глаза. Он помнит их. Но откуда? Заплаканные глаза, то как она шмыгает носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Не плачь, малышка, это всего лишь царапина, — он улыбается, целует маленькую коленку, осторожно протирая антисептиком, дует, чтобы не жгло. — Она скоро заживет, вот увидишь. И белокурая девчушка, кивнув вытирает нос тыльной стороной ладошки, поправляет платьице и снова садится на велосипед, с которого только что упала…

Вздернутый носик, большие темные глаза. Это была его Уинни, его малышка. Интересно, какая она сейчас. Сколько ей уже? Двадцать? Двадцать Один? Рик даже не помнит год, когда он пропал, с трудом но припоминает какие-то события, но ничего конкретного. Мигрень резко ударяет в виски, заставляя зажмурить глаза и сжать челюсти, чтобы переждать приступ. Он привык к тому, что она появляется внезапно. Считает про себя до десяти и выдыхает, когда волна отступает, давая ему время чтобы поговорить.

Она все еще сидит перед ним. Острые коленки, локти, худое уставшее лицо, и вся какая-то угловатая, вряд ли ей больше двадцати, но внешность оборотней бывает обманчива, он знал это по себе. Никто не давал ему сорок лет. — Почему ты в лесу? — спрашивает он. Не самый логичный вопрос, но почему-то в голове он звучал куда важнее и нужнее, чем оказалось. Какая разница почему она в лесу. — Не плачь, малышка, царапины заживут, — говорит он тихо, прекрасно зная, что царапины и правда совсем скоро заживут. Раны, что она оставила на его лице уже успели покрыться коркой и медленно затягивались. Рик физически ощущал, как кожа натягивается, как соединяются порванные ткани. Хорошо, что шрамов не останется, он не так силен как племянник Элая, и не сможет примириться еще и с изуродованным лицом.

Я могу помочь добыть еду, если хочешь. Он знал этот взгляд. Уиннифред убивала ради пропитания и защиты, как и он когда-то. Никогда ради своего удовольствия. Ричард старается держать своего зверя в узде, но прекрасно понимает как это тяжело, когда тебе приходится большую часть времени прятаться в толстой шкуре. Так спокойнее, безопаснее, так ты сильнее, опаснее, тебя боятся.

Я научу тебя всему, Уинни, — маленькая ладошка в его руке. Она еще слишком мала, чтобы обращаться, и не факт что она унаследовала его ген. Может быть ей повезло и девочка не будет вынуждена страдать каждое полнолуние. Но она ему верит, улыбается, позволяя стереть капельку вишневого мороженого с подбородка, ее любимое.

Уинни, — тихо повторяет он, смотрит на нее склонив голову на бок. Нет, она не может быть ею. Откуда ей взяться в Штатах. А как он попал сюда? Его привез Элайджа. А ее? Рик медленно подползает ближе, снова вглядывается в лицо, ищет знакомые черты. Осторожно касается пальцами маленького старого шрама под коленом. Трехколесный велосипед, наехала на камень и упала в канаву. — Ты тогда порвала любимый комбинезон, когда упала, — вдруг говорит он, сам пугаясь своих слов.

+1

12

Дочь.
[indent] У него когда-то была дочь, которую звали так же как она. У неё когда-то были родители. Мысль простая и вполне закономерная, но Уиннифред гонит её прочь. Её родители исчезли, растворились в дымке воспоминаний и теперь не имеют никакого значения. Кому есть дело до того, что отец просто бросил её и мать? Какое значение имеет сейчас гибель её матери в ДТП? Это всё осталось там, в далёком прошлом, где-то сразу за очередью из потенциальных опекунов, бесконечных приютов, редких каникул у бабушки с дедушкой, где-то ещё в Канаде, что сейчас кажется не более, чем сказочной страной, в которой она была маленький принцессой. Воспоминания о родном доме, семье, они все изувечены трещинами, поросли мхом и паутиной. Лицо матери, что оставила Уинни, когда ей было сколько там? Семь? Восемь? Кажется, семь. Лицо матери иногда всё ещё всплывает во снах, не несущих ничего кроме тревоги и печали. Уиннифред никогда не позволяла себе забывать ни её лица ни её имени, цепляясь за это,  как за самое человечное и самое трепетное что в ней есть. Бережно храня в груди память, о единственном человеке, которому было до неё дело до самого последнего конца. С отцом всё куда проще. Его имя старательно вычеркнуто, выцарапано и навсегда затёрто. Его образ размыт и давно уже порос пылью, стряхивать которую никто не торопиться. Когда-то она злилась, гневно сжимала кулаченки и искренни ненавидела мужчину, которого так слепо и преданно любила её мать, но который их бросил, не оставив даже следа или зацепки. Со временем злость отступила, уступив место ровной, холодной что камень обиде, которая так же покрылась пылью, рядом с отцовским портретом.
- У меня нет родителей. - не знает зачем это говорит, просто констатирует факт, но будто бы с каким-то немым, совершенно неуместным упрёком. Едва дергает плечом, стоит ощутить чужое прикосновение, недовольно урчит, мотает головой. Не стоит ей трогать. - Я могу о себе позаботиться. Мне здесь нравиться. Здесь есть всё что нужно.
[indent] Она смотрит на мужчину пристально, не сводя глаз, практически не моргая, готовясь вскочить и дать деру в любой момент. Кто он? Почему ему есть до неё какое-то дело? Что ему нужно? Почему по загривку бегут тревожные мурашки каждый раз когда он произносит её имя? В её жизни уже были люди, мужчины, что пытались заботиться, что звали к себе в дом и пытались обогреть. Но один из них растворился в воздухе, подобно её отцу, оставив за собой не более чем видимую одной ей зияющую сосущую дыру в груди. Другой же оказался слишком человечным монстром. Они все обещают заботу, дом и тепло, но по итогу лишь причиняют ей боль, оставляя одну раз за разом. Кем окажешься ты, большой медведь-призрак? Каким изощренным способом разобьешь её сердце?
- Платье. - Она поджимает ноги ближе к себе, стремясь спрятать расцарапанные коленки, защищая отметины прошлого от чужих взглядов. - Дурацкое цыплячье-желтое платье. - Шмыгает носом, отводит взгляд, проводя пальцем по старому шраму, что достался ей ещё из глубокого детства, когда шкура ещё не затягивала подобные ранки за минуты, а то и секунды. У неё не так много шрамов, но историю каждого из них она знает на зубок. - Отец решил, что мне уже пора учиться кататься на велосипеде, мама рассказывала. Это было ещё... давно. - Осторожно поднимает взгляд на него, где-то в воспоминаниях с одного из давно забытых портретов начинает слетать пыль. - Извините что набросилась на вас. Я раньше не встречала других... медведей.

+2

13

У меня нет родителей.

Это будто упрек, будто ему лично, что Рик виноват в том, что у девочки никого не осталось. Она выглядит знакомо, она пахнет знакомо. Даже ломанные нервные движения пытаются всколыхнуть в голове что-то, что Ричард сам не может достать. В его голове слишком много белых пятен. много скрытого туманом, много того, что его мозг намеренно прячет, не позволяя показать даже Элаю. Но он хочет понять что в этой девочке заставляет его нервничать и чувствовать себя виноватым.

Здесь нет людей, — тихо отвечает Рик. — Нам нужны люди, чтобы не стать монстрами. Он говорит во множественном числе. Не только ему или Уиннифред нужны люди. Оборотням как популяции они необходимы, Рик в этом был убежден. Он побывал и на той стороне, и на этой, и знает как тяжело возвращаться к человечности, как захлестывает это ощущение силы и того на что ты способен.

Они похожи. Рик был таким же. Он не помнит этого, но знает, что был. Ему нравилось быть медведем, нравилось как ветер пытается прорваться сквозь толстую шкуру, как снег в темных чащах хрустит под лапами, как ломаются ветки когда медведь проходит мимо тонких молодых деревьев. Нравилось ощущение силы и полной безнаказанности за свои деяния. Рик никогда не убивал людей до своего заточение. Но он охотился и понимал какое это восхитительное ощущение загонять добычу, получать свой приз. Но ему всегда было куда возвращаться. Ей же вернуться было некуда и не к кому.

Дурацкая была идея, ты была слишком мала для этого велосипеда, — он хмыкает, как будто они сидят за столом на кухне, пьют чай и вспоминают былое. Но он не помнил платья, но помнил девочку. — Красный велосипед? Мама. Как звали ее мать? Она похожа на нее, не на отца, нет. Даже цвет глаз и тот от матери. Ричард морщится от вернувшейся мигрени. Резкая боль ударила в затылок, медленно расползаясь по всей голове, будто кракен опутывал щупальцами корабль, чтобы утащить его в пучину моря. И из этого моря выплыло: — Кетрин… Рик едва прошептал это имя, но так и не понял к чему оно и кто эта Кетрин ему, откуда она у него в голове. А мигрень все сильнее опутывала голову так что оборотню пришлось сжать челюсть, скрипнув зубами, чтобы не схватиться за виски.

Он помнил красный маленький велосипед, помнил желтое пятно, но не сложил что это было платье, а не просто пятно. Вся его прошлая жизнь сплошные пятна. Он имя-то свое с трудом вспомнил, когда его нашли. Привык отзываться на «эй, тварь», «чудовище», «зверь» и прочие нелестные клички. Заново вспоминать как говорить, как вести себя будучи человеком, как вообще быть человеком, а не тварью на цепи — все это пришлось узнавать буквально на ходу. Но у Рика было дружеское плечо, на которое он смог опереться. Человек, который не причинил вреда, а наоборот помог и увидел у зверя человеческие глаза, и зверь до сих пор у него в неоплатном долгу, только верность и дружба давно переросли в нечто большее, по крайней мере у зверя.

Я тоже до этого не видел медведей, — старается улыбнуться мягче, как-то по отечески что ли. — Зато насмотрелся на магов. Элгорт фыркает, но без злобы. Он живет в доме с магами, он уже пять лет путешествует с магом и некромантом, он сам жертва магии, так что об этом он может порассказать много. — А еще встречал чупакабру, — зачем-то добавляет он, видя мелькнувший в больших глазах интерес.

Это пока все, что он мог придумать, но как уговорить ее хотя бы одеться и поговорить не посреди леса, а где-то где тепло и он может накормить ее нормальным обедом. Ричарда тянет к ней, будто магнитом, и он готов помогать ей даже если придется носить еду на эту опушку и оставлять ее в узелке под деревом. И одежда, ей нужна одежда, потому что на улице хоть и лето, но зимы в Аркхеме не самые приветливые, но до наступления хотя бы осенних холодов, Рик надеялся, что сможет разобраться что в этой девочке такого, что так привлекло его внимание, что все его нутро тянется к ней и желает защитить, оберегать и если понадобится рвать глотки за ее безопасность.

+1

14

Ей не нужны люди.
И маги ей тоже не нужны.
И вампиры тоже могут катиться ко всем чертям.
А кто такие чупакабры она не знает.
Ей вообще никто не нужен. Так же как и она сама никому не нужна. Самостоятельная. Хотя люди почему-то таких обычно называют одинокими, иногда даже дикими. Ей всё равно. Пусть называют как хотят. Она и так не монстр. Это люди монстры. Они травят, пытаются убить, изнасиловать, поймать и засунуть в клетку, освежевать и выстелить твою шкуру перед собственным камином, что бы потом красиво заниматься на ней сексом, прямо как в кино. Люди отвратительны. Они всегда берут и практически никогда не отдают. Они думают только о таких как они, а таких как она, как он считают жуткими монстрами, о смерти которых никто не пожалеет. Они прикрываются собственной властью и прячут свои грязные дела, откупаются и делают вид что ничего не случилось. Они садятся пьяными за руль и не смотрят в глаза девочкам, чьих матерей убили их внедорожники.
- Она умерла. - Уинни отзывается эхом на имя матери, лицо которой помнит скорее уже как набросок, нежели как точную картину или фотографию. От чего-то точно знает, что мужчина говорит именно о ней, а ни о какой-то другой случайной женщине, что просто смела называться таким же именем. Он вообще говорит много чего странного, что слишком слильно напоминает её глупые воспоминания из детства, которое сейчас больше похожи на кадры кинофильма. Какая-то девочка, какие-то люди. Они вместе. Они счастливы. Уиннифред видит это и не чувствует ничего кроме оскорблённого разочарования. Это просто кино. В жизни так не бывает.
- Я знаю магов. - Неприятные воспоминания горчат на языке. Наивный мальчишка, что смело просит ей остаться в собственном доме. Его странный, почти пугающий брат, что как-то странно поглядывает на диковатую девчонку, что ведёт себя как напуганный зверь, их мать, темные глаза которой смотрят так строго, пугающе, но скорее покровительствуют, нежели действительно пугают. Ей уже приходилось жить с магами, но история эта закончилась грустно, в конце всем было плохо. - Я не знаю кто такие чупа...кабры? - За незнакомое слово девчонка хватается как за возможность вынырнуть из пучины солёного моря воспоминаний, что всё ещё щемят в груди. Скорее всего это тоже какие-то дикие твари, вроде неё и его. Но ей на самом деле всё равно, она даже особо не слушает объяснения. Куда страннее просто видеть этого мужчину, от чего-то понимать, что она его знает. Видела. Чуяла. Трогала. - А я из Канады. - Минутка внезапных фактов от Уиннифрет Элгорт? Она сама не знает зачем всё это говорит. - У меня есть одежда. Она наверно тебе подойдёт. - Где-то там, в лесу, в её очередном тайнике есть вещи, одежда, какая-то снедь, безделушки, кулончик в виде медвежьей лапки... Почти всё из этого чужое, краденое. Так что ей просто не жалко. Она достанет ещё.
[indent] Говорить что либо ещё она просто не видит смысла. Молча встаёт, даже не отряхивает прилипшие к обнаженному телу траву и мусор вроде листвы и мелкого крошева камешков. Он может пойти за ней, а может просто остаться на поляне, навязывать кому либо своё общество и объяснять свои действия Уиннифред просто не считает нужным.

0


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » he's never far


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC