РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » welcome to your life


welcome to your life

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://i.ibb.co/YyvnB0z/2.png

Renata Nightshade, Andrei Nightshade, Nathaniel Nightshade
28 декабря 1605, Валахия (Румыния), вечер


Случайно услышанный запах крови привел их к умирающей девушке. Натан и подумать не мог, что его мастер может так совершенно безрассудно предложить обращение неизвестному ему человеку.

Отредактировано Andrei Nightshade (13-12-2018 18:00:41)

+2

2

[indent] Она не сразу пришла в себя. Перед тем как открыть глаза, она какое-то время пыталась продраться сквозь дрему. Что-то казалось не правильным. Противно зудело, выло на границе сознания и забиралось под одежду. Словно по щелчку, на мгновение показавшимся реальным, она поняла, что это ветер проникает под легкую накидку, а не нетерпеливый любовник, почувствовала камни, впивающиеся в спину. Как она здесь оказалась? Сложно сказать. Все перепуталось. Как только она попыталась поднять голову, взметнулись искорки перед глазами.

[indent] Мысли скачут как зайчики, что разбрасывали стекляшки с юбки Мадам (этой женщине очень нравится, чтобы ее величали на иностранный лад), когда она лебезила перед еще одним богатым клиентом, заглянувшим к ним, ибо дома стерва-жена проела уже всю плешь. Холеный, даже скорее лощеный, но совершенно не красивый, выбирал себе девочку, с которой не стыдно показаться перед такими же, как он сам. Хочет показать всем, как он хорош? Или на постоянную куртизанку денег не хватило? Ей приятно думать о клиентах, в подобном ключе. Презирать их, Мадам, таких же несчастных как она - всех. Приятнее, чем клевать себя или биться, как птица о прутья, о стены этих проклятых комнат. В конце концов она совсем не знает, что делать со свободой.

[indent] Да и не важно, как она сюда попала. Где она?  Слишком все плывет, чтобы понять. Сначала нужно подняться, но руки слушаются с трудом, кажется, она их обморозила. Как же иначе объяснить, что холод уже не чувствуется, а снег будто не тает под ладонью. Однажды Мадам выгнала одну непокорную на улицу "ловить" клиентов. Бедняжка отморозила себе все пальцы на ногах и  совсем не чувствовала, как растирают конечности. Ей тоже нужно, чтобы кто-то растер руки, нужно лишь встать, дойти до дома и для начала пройти вперед метров десять.

[indent] Их было десять девушек. Он выбирал внимательно, слишком тщательно для того, кто ищет утешение на ночь. Подручный заглянул в рот одной из девчонок. Она понимала, зачем все это, но было в происходящем что-то настолько унизительное, что хотелось проявить характер, развернуться и уйти. Она осталась, как и все остальные. Все же сложно проявить то, чего уже давно нет. Из всех выбрали ее. Мадам пребывала в восторге, щебетала о том, как польщена таким вниманием к ее девочкам, что-то еще про долгую дружбу. Ее же быстро приодели в симпатичное платьице, что обычно подбирают для себя молодые вдовы, причесали и вытолкнули из борделя. Тогда она еще отметила, что все произошло слишком быстро, и Мадам точно получила за нее огромную сумму, но поразмышлять, чем все это может закончиться ей не дали. Все закрутилось, завертелось.

[indent] Совсем нет сил, чтобы подняться. Одна мысль стучит в голове колокольным звоном - «Не хочу так умереть». Словно Господь снизошел до грешницы и решил напоследок помочь, поддержать. Она с трудом переворачивается на живот. Тут же ее выворачивает наружу, благо что нечем, она слишком давно не ела. Закрыв глаза во избежание, со стоном подтягивает колени к животу, упирает руки в землю и чуть отталкивается, чтобы принять сидячее положение. Замирает в таком положении на какое-то время. Не лучшее место для размышлений, но иначе нельзя, ведь теперь ей придется открыть глаза, подавить еще один рвотный позыв и подняться. Сначала на колени - получается, потом полностью, она же не зверь, чтобы ползти. С третьей попытки ей удается встать и, чуть пошатываясь, пройти эти несколько метров, но она уже не смотрит по сторонам. Сосредоточенно делает шаг за шагом, шаг за шагом... В какой-то момент она запинается и падает вперед, в последний момент успевая выставить руки. Раздается хруст и так больно простреливает от запястий к шее, что перехватывает дыхание.

[indent] Она вспомнила, почему здесь оказалась. Глупо получилось. Они уже ехали домой к этому хлыщу. Он говорил что-то о друзьях, нес какую-то блажь, потихоньку раздевая ее прямо там в экипаже, что она и не вслушивалась. Старалась, по крайней мере. Глупо хихикала, жеманно водила плечиком и не поняла, что сказала что-то не правильное. Она уже не могла вспомнить причину. Неожиданно на нее посыпались удары – по голове, плечам, животу, сначала он бил руками, а потом и ногами, пока все не померкло. Очнулась она уже здесь на снегу, совсем не чувствуя, что все лицо ее в крови.
[indent] Однако ей нужно встать, иначе она совсем замерзнет. Снова подтянуть к ноющему животу ноги, снова упереться руками в землю и хотя бы поползти. Это всяко лучше чем просто замерзнуть и умереть. Она повторяет шёпотом, что не хочет так умирать, и пытается, но руки дрожат и разъезжаются, как у новорожденного жеребенка, а ей уже очень хочется спать.
[indent] Стоило бы закричать, попросить о помощи, но под мост (как она уже поняла, хоть и не сразу) никто не рискнет заглянуть. Вдруг это воет вурдалак или не упокоенное дитя. В такую ночь и не странно, что дьявольский младенец попытается затащить праведную душонку в Преисподнюю. Если кто и услышит, то потом не один год будет передавать всем, что в священную ночь слышал стоны грешных душ, но они не смогли схватить его. Вот какой он молодец.
[indent] - Не хочу так умереть, - делится с луной самым важным, прежде чем закрыть глаза, постепенно засыпая. Ей чудилось, что она видит звезды, лунный диск и снежинки.  Снежинки и звезды одновременно - это так странно. Не правильно, но на душе становилось приятно от того, что если ей уготована смерть под мостом, как грязной девке, то пусть хоть под лунным светом. Тихо и спокойно.

+3

3

[indent] Свежий морозный воздух проникает в легкие и приятно покалывает в носу из-за глубокого вдоха. Андрей выдыхает с улыбкой, чуть резковато, глядя на то, как густой пар клубиться вокруг его губ, а после задирает голову, от порывистого движения кудри подпрыгивают, и высовывает язык, ловя снежинки. Узорные белые блестки ложатся на него и тут же тают от жара – физиология работает сейчас, а потому вампир источает тепло, как и живые люди. Натан, наблюдая за ним, беззвучно хохочет, в искренней и мягкой улыбке пряча игриво-укоряющее «мастер, ты порой такой ребёнок». Андрей коротко смеется, подскакивая к своему дитя, обнимая его руку и переплетая их пальцы, а затем кладет голову на плечо, прижимаясь. Их никто не осудит – разница в возрасте слишком велика, они походят на отца и сына. Да и на улице поздней ночью слишком мало людей.

[indent] — Ох, Натан, кем бы были мы, если бы не позволяли себе порой поребячиться немного? — произносит Андрей, широко улыбаясь и торопливо шагая рядом со своим потомком. — Мы все дети в душе и нет ничего страшного в том, чтобы иногда подурачиться, — он, конечно, не оправдывается и понимает, что в смехе и взгляде молодого вампира нет и намека на осуждение, Андрей лишь пытается своим примером подтолкнуть серьезного Натаниэля к веселью, искренней радости. Ночь такая снежная, необыкновенно светлая от того, какая сегодня яркая луна! У вампира давно не было такого хорошего настроения, такого абсолютно детского желания ребячиться, быть может, слепить снежок и зарядить им в плечо своего дитя, игриво предлагая присоединиться к веселью старшего вампира. У них целые века впереди, ни к чему тратить их бесконечное время на слишком серьезное отношение ко всему. Спокойное – да. Но не столь серьезное.

[indent] В конце концов, Андрей не часто пребывает в таком приподнятом расположении духа, словно на миг вновь стал мальчишкой, который еще не испробовал всей горечи жизни и не ведает настоящих бед.

[indent] Может, зайти в театр? Наверняка, здесь есть театр. Посмотреть какую-нибудь пьесу известного автора. Они здесь проездом, на несколько дней, а дальше – Париж. Их ждет великолепный Theatres des Vampires, о котором так часто Андрей слышит последнее время. А сверхъестественная молва говорит, что там играют вампиры. Вампиры, которые изображают людей, которые играют вампиров. Какой авангард!*

[indent] — И стоит ли подарить им одну из моих композиций? Что толку мне от них, лежат без дела, — отмахивается Андрей, отпуская руку и вставая перед Натаниэлем, идет теперь спиной вперед, не сводя пристального взгляда с шотландца, — я хочу, чтобы люди слышали их, пусть не от меня и под чужим именем, это не важно, — вампир чуть улыбается, слегка наклоняя голову, уже предвосхищая, как Натаниэль недовольно подожмет губы – как и прежде, дитя совсем не в восторге, что мастер раздаривает свой талант направо и налево. Почему же сразу так безответственно?.. Андрей присматривается к тому, кому отдаст рукописи и попросит вынести в мир под своим именем. Хотя творцы часто бывают слишком горды – чувство собственного достоинства не позволяет присвоить то, что создал некто иной, но тогда вампир прибегает к хитрости – гипноз. Немного внушения и вот жертва уже уверена, что сама написала каждую ноту на потертой временем бумаге. Впрочем, почерк не её, да и пометки чужие… но…

[indent] — Такая чудесная ночь, дитя моё, — Андрей протягивает руку и касается подбородка молодого вампира, вынуждая его приподнять голову, — и ты так красив в лунном свете – твои волосы становятся серебристыми, а глаза сияют, словно сапфиры, — вечный юноша склоняет голову набок, улыбается чуть шире, а после резко останавливается. Улыбка застывает на его лице, когда в нос ударяет запах свежей крови. Много, много крови. Натаниэль тоже её ощущает, в непонимании даже оглядывается, будто бы где-то рядом свежий труп.

[indent] Ночь, такая прекрасная мигом назад, становится омрачена чьей-то смертью. Улыбка угасает, к Андрею возвращается вся жесткость окружающего мира. Не его самого, сам мир здесь не причем, но люди, что его населяют. Они говорят, что вампиры чудовища, но вполне справляются с массовыми убийствами и без участия тех, кто пробуждается в ночи.

[indent] И затем доносится слабый шепот, женский голос тихо произносит на выдохе: «не хочу так умереть». Андрей срывается с места, только слышит вслед недоумевающий вопрос Натаниэля, зовущего его по имени. Найти источник запаха и голоса несложно, когда у тебя сверхъестественно острые чувства, а спустя миг подле Андрея оказывается и потомок. Он встает чуть позади, пока мастер не дышит, рассматривая лежащую в снегу молодую женщину. Изувеченную, в крови. Хрипло дышит, едва-едва, наверняка ей сломали несколько рёбер. Андрей смотрит на неё и думает о канарейке, которую увидал однажды ночью в Венеции, когда рядом с ним был еще живой Энцо. Бедная птаха, наверное, попала под колеса чьей-то повозки, юноша тогда взял её в ладони и осторожно прижал к груди, чувствуя, как трепещет маленькое сердце, пытаясь сражаться со смертью.

[indent] — Как это печально, Натаниэль, — медленно произносит Андрей, и сейчас ощущая, будто сердце этой женщины бьется в его руках. Она не выживет, как и та канарейка – Энцо тогда закончил её мучения, а сам юноша в тот момент озлобился, не понимая, почему мастер так жестоко убил бедную птичку.

[indent] Он не убил. Он быстро и безболезненно завершил её страдания. Если бы не Энцо, она бы умирала еще долго.

[indent] Куртизанка, спустя миг Андрей это понимает, когда видит одежды её. С губ срывается болезненный вдох и сердце в груди сжимается от сочувствия и жалости. Вампир подходит к ней, снимает с себя меховую накидку и укрывает женщину, осторожно приобнимает за плечи и кладет себе на колени, придерживая голову. Другой рукой гладит щеку.

[indent] — В тебе еще теплится жизнь, девочка моя. Ты очень сильная, — Андрей наклоняется и целует её в лоб; вампир теплый сейчас, потому что физиология включена, даже пар вокруг рта клубиться, пока он говорит, — если ты хочешь жить, скажи мне «да» и я дам тебе новую жизнь – дар и проклятие вечности, — Андрей мягко смотрит в её приоткрытые глаза и слушает сбивчивое дыхание, — и ты сможешь ответить тем, кто сделал это с тобой, — большим пальцем проводит по холодной щеке, стирая снежинку. Внезапно, необдуманно, но желание спасти её становиться вдруг таким острым. Импульсивно, но она так напоминает ему себя самого же. И Андрея могла бы постигнуть такая же участь. Или нет?.. К женщинам в этом мире относятся гораздо хуже.

[indent] Она отвечает согласием. Вампир слышит позади, как Натаниэль шепчет «мастер, ты её даже не знаешь», но не придает значения словам своего дитя. Да, не знает. Но знает себя, и видит сейчас в этой юной женщине своё собственное отражение.

[indent] — Хорошо, — Андрей кивает, поднимает свою руку ко рту и разрывает клыками вены на запястье, — тогда – пей, — властно произносит вампир и подносит кровоточащую рваную рану к губам женщины, словно любящая мать кормит своего ребёнка – Андрей умиротворенно наблюдает за тем, как такая знакомая незнакомка пьет. Он никогда не был уверен, сколько нужно крови для обращения, а потому ждет, когда женщина сама отстранится, и как только это происходит, то он наклоняется и снова целует в лоб, — а теперь мой черед, — Андрей заглядывает ей в глаза, вводя в оцепенение, — ты не почувствуешь боли, — и после аккуратно накрывает губами её шею и кусает прямо в артерию. Смертельный поцелуй вампира, потому что две маленькие дырочки – ложь и суеверие смертных. Укус в шею фатален – Андрей успевает сделать несколько глотков прежде, чем женщина перестает дышать, а её сердце останавливается навечно. Облизав перепачканные в крови губы, вампир берет бездыханное тело на руки и поворачивается к Натаниэлю.

[indent] — Идем, нужно предать её земле, — шепчет Андрей.

[indent] Приходится снять небольшой дом на окраине, хозяева были счастливы за значительную сумму дать незнакомцам своё жилье в пользование, а сами временно взяли себе комнату в хорошей таверне на том конце города. И, конечно, немного гипноза, чтобы бы без лишних вопросов и сопротивления. Могила женщины была в лесу неподалеку – поднимаясь ото сна каждую ночь, Андрей неизменно шел проверять как идут дела, хотя головой понимал, что никак: должно пройти три ночи. Но его слишком беспокоил тот факт, что не было времени рассказать детали обращения. Натаниэль знал, что его ждет – Андрей успел пояснить. Сам Энцо тоже рассказывал ему перед тем, как дать своей крови. С этой девой все вышло импульсивно, спонтанно – она была на последнем издыхании, и вампир просто не располагал лишней минутой, чтобы сказать «не пугайся», «ты очнешься в земле, но легко выберешься», «я буду ждать тебя». На третью ночь Натан остался дома – подготовить ванну и чистые одежды, Андрей же, едва солнце село, отправился в лес, чтобы встретить свое новорожденное дитя.

[indent] Ждать пришлось совсем недолго, и как только она, перепуганная (как кажется вампиру) восстает из мертвых (во всех возможных смыслах), юноша подходит к ней и протягивает руку.

[indent] — Не бойся, дитя моё, — голос мягкий, любящий и заботливый, — и прости, что не предупредил – совсем не было времени, ты ведь была уже едва жива.

*

для изысков театра вампиров еще далеко, наверное, и слово авангард вряд ли существовало в 17 веке, но прошу понять и простить, соблазн был очень велик)

+3

4

Натаниэль опускает подбородок к воротнику. Не потому, что рыцарь замерзает — просто нравится ощущать на коже щекочущее прикосновение меха, мягкого и слегка покрытого инеем. Он всегда любил зиму, ещё с самого детства радовался её шествию по родным землям; впрочем, юный Натаниэль с неменьшим восторгом ожидал и лета.

Но сейчас, когда мгла падала на землю уже к пяти часам вечера, когда солнце скрывалось за плотными снеговыми тучами, зима была благословлением для вампира. Время, отведённое для подлунной жизни, наполнялось событиями, не ограничиваясь пустынными предрассветными часами и короткими отрывками после заката, а мороз не так сильно досаждал телу. Вот и сейчас Натаниэль поверх встопорщенного воротника порой жадно оглядывался по сторонам; с виду он выглядел сурово, хмурил светлые брови, чтоб снег не летел в глаза, но на душе было спокойно, даже счастливо; не удержавшись, рыцарь наконец улыбнулся. Он уже пару минут не спускал глаз с мастера, который выглядел более живым, чем все прохожие, что миновали их за последний час; Нат легко сжимает тёплые пальцы своими, более холодными, и на краткий миг приобнимает Андрея за плечо свободной рукой, заботливо стряхивая с одежды снег.

Прикосновение заразительно умиротворением и чистой радостью, и Натаниэль расслабленно вздыхает, опуская напряжённые плечи и поднимая лицо к луне. С кажущегося чистым неба коварно падает снег, редко, но метко, попадает тотчас прямо на ресницы, заставляя часто моргать. В своем обыкновении, рыцарь молча следит взглядом за Андреем, но на этот раз уже не рассеянно, а цепко и со всей полнотой чувств. В очередной раз отец оборачивается неземным созданием, и рыцарь как всегда чувствует себя рядом с ним таким грубым и неповоротливым, пока Андрей танцует и телом, и разумом.

Натаниэль смешно морщит нос, когда вновь речь заходит о музыке. Конечно, отец прав; эти произведения заслуживают того, чтобы звучать на весь мир, и он помнит мелодии все до единой, всякий раз вздыхает, услышав их от незнакомцев. Он бы и сам играл, но привыкшие к жёсткой хватке рукояти пальцы никогда не обгонят ловкие руки Андрея, поэтому рыцарь лишь слушает, способный провести долгие часы в неподвижности, пока мастер заставляет инструмент петь.

Конечно, Андрей прав, и всё же Нат упрямо дёргает щекой, чуть качает головой. Рыцарь не любит лжи, особенно в письменной форме; над ровными рядами нот должно быть выписано лишь одно имя. Очень щедрые подарки, зачастую недостойные счастливчиков, как кажется вампиру; и исполнение-то потом хромает, и искры не чувствуется, и душевности. Неуклюжие попытки объясниться всегда разбиваются в прах о ласковую логику отца, и со временем Натаниэль просто ворчит, вздыхает, хмурится при желаниях Андрея вновь подбросить в колыбель чужого разума зерно гения.

Видит в глазах напротив искры веселья и не знает, куда девать взгляд, поэтому смотрит прямо на Андрея. Рыцаря, как всегда, волнуют его слова, проходятся прямо по душе; до сих пор не привык к чужому удовольствию от одного своего существования. Волосы? Глаза? Смущение сбивает дыхание, но Нат улыбается в ответ. Видит хищно затрепетавшие ноздри Андрея ещё до того, как сам чует кровь. Уже обыденный запах, но вокруг царит такая идиллия, что Натан вздрагивает, когда мастер ускользает вперед в поисках источника. Замешкавшись, рыцарь следует за ним, поскальзываясь на снегу и восклицая имя; неловко замирает, возвышаясь над плечом.

Под ногами умирает девушка, грязно, жестоко и бесчеловечно.

Хотя на самом деле — наиболее человечно, ведь сотворено это людскими руками. Намётанным взглядом вампир машинально отмечает повреждения, следы ударов и кровоподтёки ещё до того, как хрупкое, изломанное тело скрывает одежда учителя; Нат сжимает кулаки, порывисто оглядывается. Бесполезно, искать виноватых поздно. Натаниэль множество раз видел смерть, порой даже от своих собственных деяний, но подобная сцена всё равно заставляет невидимые когти горя и сострадания стискивать горло. Она красива — и на грани, ещё молода — и уже потеряла слишком много крови и тепла; наверняка жестокое избиение превратило её изнутри в один сплошной комок боли.

Натаниэль готов нести возмездие, Андрей — утешение, пусть даже оба они видят её впервые. Но рыцарь уже скорбит, когда его учитель начинает спасать; и вампир слышит такие знакомые слова, замирает, потрясённый. Нат не пытается возразить или удержать своим негромким "не знаешь её"; это срывается с губ неосознанно, глупо, и уже спустя мгновение он опускается на колени рядом, прямо в смешанный с грязью и кровью снег. Нервно оглядывается вокруг, остерегаясь чужих взглядов; жадно и смятённо следит за действиями отца. Собственное обращение он помнил плохо по известным причинам; до этого момента не доводилось видеть воочию этот ритуал.

И до того дня, как Натан остаётся следить за температурой воды и чистотой одежды, которую он повытаскивал из шкафов в незнакомом доме, в его груди мечется беспокойство. Оспорить решение отца? Никогда. Сомневаться в том, что рыцарь знает, как правильно себя вести? Это пожалуйста, затмевает обычно спокойное лицо. Вот даже сейчас — не слишком ли горяча ванна? Не забыл ли он какую-либо деталь одежды? Впору ли придётся новорожденной то, что он выбрал, по вкусу ли? Хоть Натаниэль и выглядит, как ходячая осадная башня с льдистым суровым взглядом, хоть и понимает, что Андрей с минуты на минуту вернётся не с малолетним ребёнком, всё равно рыцарь вздрагивает от излишне громко щелкнувших замков.

С липким ужасом осознаёт, что всё это время нервно сжимал в руке женское бельё, роняет его рядом со стопкой полотенец и словно нашкодивший юнец выглядывает за дверь.

Добро пожаловать... домой, — взгляд Натаниэля мечется с одного лица к другому. Он вспоминает, каким потрясением был скован в своё время, и усилием воли заставляет себя улыбнуться. Дружелюбнее, Нат. Теперь их трое. — Всё готово, мастер.

+3

5

[indent] Это всего лишь сон. Теплый, уютный, затягивающий в свои сети все сильней, и она совсем не хочет просыпаться. В этом видении мать приходит к ней, напевая грустную песню, и, чуть касаясь, гладит по волосам. Теперь женщина чувствует себя наконец-то дома, ощущая ту щемящую нежность, что никогда не испытывала в детстве. Голос скорее едва-едва чувствуется, чем по-настоящему слышится, но она знает, о чем эта песня. О девушке, умершей давным-давно, по ней так сильно скорбели и хотели вернуть, что не давали спокойно спать в могиле. Когда-то давно она хотела, чтобы и по ней также кто-то тосковал, но не сейчас. Сейчас ей хорошо. Женщина чувствует, как мать нежно укрывает дочь и кладет ее голову себе на колени. Конечно, это матушка, отец никогда бы не докоснулся до нее. Никто другой никогда бы не посмел так нежно касаться ее, столько ласково убирать прядь с лица, но теперь за песней чудится что-то еще. С каждой строчкой голос доносится все сильнее, и со временем женщина слышит совсем другие слова.

[indent] Начать жизнь сначала? Разве так можно? Но ей так хочется попытаться изменить все, больше не возвращаться в то место, найти другой путь, увидеть мир, столько всего она сделать - нужно лишь согласиться. О том, что это похоже на продажу души, о которой постоянно твердят священники, она не думает. Злой человек не стал бы ласково прикасаться к ней, а последствия мало ее волнуют. Женщина выдавливает из себя еле слышное "да", на большее сил у нее просто нет, или ей так кажется. Не понимая, что на самом деле ей предложили, она жадно пьет до тех пор, пока не приходит чувство насыщения, а в скорее и тьма. Совсем другая, тревожная.

[indent] Она приходит в себя уже под землей, словно сон вовсе не закончился, а перешел на новый виток. Кошмарный адский круг, где распутницам уготовано вечность провести во тьме. Она рвется сквозь промерзшую землю, а, выбравшись, оглядывается вокруг. Она не узнает этих мест, но помнит, как засыпала в снегу, и видит приближающегося незнакомца. Следить за каждым движением пришедшего чуточку легче, чем оглянуться назад. Кто он, где она, почему она выбралась из могилы — вопросы, вопросы и один хуже другого. Последнее заставляет дрожать даже больше, чем возможная угроза от незнакомца, ведь столько легенд гуляет по Румынии. Многие сходятся в одном — если твоя подружка вылезла из могилы, то это совсем не твоя подружка, а что-то намного хуже, особенно, если захоронена она была не на кладбище.
[indent] — Почему я не на кладбище? — на выдохе произносит женщина и отшатывается от руки незнакомца. Даже больше, она делает шаг назад. И еще один. Так страшно довериться тому, кого видит впервые в жизни. Хотя будь они знакомы уже не один год, даже тогда она, возможно, не открылась бы. Слишком часто она сталкивалась с людьми не достойными, но ей хочется доверять и слушать этот прекрасный голос. Такой знакомый, хотя юношу она видит впервые. Она бы точно запомнила того, кто смотрит на мир с такой теплотой. На нее никто и никогда так не смотрел. К несчастью, даже добрых очей мало, чтобы она позабыла о страхах и сомнениях: - Ты...  Я... - продолжая отступать, силится сформулировать, что же еще ее волнует так, что не позволяет броситься бежать к людям. Она чувствовала запах дыма, что может идти только из дома, жарко натопленной печи. Руки дрожат, но совсем не от холода, как и тогда под мостом. Руки, которыми она продрала себе путь сквозь землю, обмороженные, как и ноги. Она цепляется за эту мысль:
[indent] - Ты вылечил меня? - слова, в которых страха, что так все и есть, не меньше, чем наивной веры в возможность чудесного исцеления. Ведь ей ли не знать, что чудес в этом мире не бывает. Только не с ней.

+3

6

Она боится. О, конечно же, она боится – в этом нет ничего удивительного. Андрей и сам боялся, когда проснулся после обращения, хотя он, в отличие от своей новорожденной дочери, точно знал, на что подписывается. В подробностях, а не в общих чертах, хотя его и мучила лихорадка. Но страшно было – слишком невероятны на тот момент оказались происходящие с ним события, а Энцо, еще вчера бывший просто учителем и добрым человеком, внезапно сделался великим творцом и создателем, обладающим невероятной силой. Пятнадцатилетнему мальчику сложно было всё это понять. Натаниэлю, быть может, было не так страшно в его первую ночь – Андрей изначально был для него существом будто из иного мира. Ночным гостем, сведущим в таинствах этого подлунного царства. Мастером и учителем - его Вергилием - , ставшим проводником сквозь смертную тьму к лунному свету вечной жизни. Натаниэль был готов. Натаниэль словно рожден был для того, чтобы стать однажды любовником самой ночи – столь органично и естественно он смотрелся в образе вампира. А его боевое мастерство, кажется, возросло стократно, преумноженное вампирскими способностями.

Андрей понимает, Андрей не злится. Он лишь улыбается чуть мягче и склоняет голову на бок, отчего лунный свет бликом скользит по черным шелковым кудрям, и они отливают синевой. Вечный юноша не опускает протянутой руки, но и не шагает ближе, давая женщине время на раздумья – вся ночь впереди, им некуда торопиться. Кроме того, он как никто другой способен понять её недоверие – скольких усилий Андрею стоило позволить Энцо прикасаться к себе? Гладить волосы, ласково проводить пальцами по щеке? У мастера ушли десятилетия на то, чтобы научить своё дитя верить ему, отдаваться искренне нежным рукам и принимать чужую любовь, а не отшатываться пугливо или включать в себе византийскую шлюху, играя роль восхитительного любовника – маска, под которой Андрей неизменно дрожал.

Ты знаешь меня, моя девочка, — мягким, певучим голосом напоминает вампир, — и тебе еще рано ложиться в могилу, моё прекрасное дитя. Ты так сильна, и так отчаянно любишь жизнь, несмотря ни на что. И теперь у тебя вся вечность впереди, чтобы познать её и с другой стороны, её лучшей стороны, — он улыбается, ласково и нежно, и смотрит на неё, как любящие родители смотрят на своего новорожденного ребёнка – в этом взгляде восхищение и любовь, и всепоглощающая нежность, и некоторый страх: боязнь, что не сумеешь защитить своё дитя от горестей этого мира.

Да, отчасти это так, — он медленно кивает, поднимая голову и теперь прямо смотря на женщину, — я дал тебе своей крови, а взамен забрал твою жизнь, — Андрей говорит просто и легко, без утайки – ни к чему лукавство сейчас; вечный юноша слишком честен для лжи даже во спасение, — и ты родилась вновь сегодня, в свете Луны, дитя ночи. Моё дитя, — он снова улыбается, с нежностью глядя на неё, хотя через миг его лицо становится чуть мрачным и печальным, — хотя я не успел спросить твоего имени и представиться сам, прости меня – совсем не было времени, — печально добавляет вечный юноша, слегка покачивая головой; черные кудри снова подпрыгивают, завораживающе бликуя в лунном свете, — моё имя – Андрей, я вампир и твой создатель, — и снова – никакой утайки, говорит просто и легко, словно не произносит страшных слов. Вампир – монстр, пьющий кровь, страшное чудовище из сказок и легенд; сейчас суеверия уже не так сильны, как в прежние времена, но всё так же мучают мир смертных, а оттого Андрей поспешно добавляет:

Не демон ночи. Не чудовище с иссохшей плотью, о которых со страхом говорят смертные, — он прикрывает глаза и чуть тоскливо качает головой, прекрасно понимая, какими монстрами описывают вампиров в легендах, — взгляни на меня, дитя моё, разве я похож на кровожадное чудовище? А ты сама – разве чувствуешь так? Обрати взор внутрь самой себя – ты всё та же, но теперь – даже живее прежнего, пусть и восстала мгновением назад из мертвых. Прислушайся, присмотрись – как много красок и звуков в ночи. Я слышу, как трещит огонь в доме. Я слышу плачь младенца. Я вижу, как свет Луны падает на кристаллы снега и распадается в них на радугу, — Андрей приподнимает голову, словно призывая и свою новорожденную дочь прислушаться и присмотреться к миру вокруг, внять ему и увидеть, почувствовать то, что недоступно простым смертным, — могла ли ты в прежней жизни всё это ощутить? Хотя бы представить себе, что сумрак ночи может быть таким полным звуков, красок… самой жизни? — лишь теперь он рискует, делая медленный шаг навстречу женщине. Плавное, мягкое движение, снова склоняет голову набок. Наверное, она узнает. Поймет, кем он был когда-то. Скорее всего, его новорожденная дочь видела таких мальчиков – эта плавность движений, невинно-развратная, отголосок жизни Андрея в борделе Константинополя, остатки существования в доме Анри в роли красивой, живой игрушки, призванной всем своим видом и голосом ласкать взор хозяина и его гостей. Сначала это пугает, но затем Андрей расслабляется – пусть узнает, пусть поймет. Так будет даже лучше – довериться тому, кто был шлюхой когда-то, намного проще, чем просто неизвестному мальчишке.

Скажи мне своё имя, я хотел бы знать, как мне называть свою возлюбленную дочь, — на выдохе произносит Андрей, но дает выбор – если она захочет, может назваться другим именем. Не своим истинным, данным при первом рождении, но выбрать себе новое, оставив прежнее в старой, человеческой жизни. И, кажется, угадывает, а вот право дать ей новое имя, кажется, вверяет в руки своего мастера. — Рената, — произносит он чуть погодя, — это значит — возрожденная, — улыбается вампир, мягко кивая словно в подтверждение своих слов.

И пойдем в дом. Для тебя уже приготовлена ванна и чистая одежда, — о, это наверняка звучит соблазнительно. Теплая вода после холода могилы в первую ночь после обращения – это лучшее, что может случиться с вампиром. Андрей еще помнит, как восхитительно было смывать с себя грязь и пыль, остатки земли. Это словно завершающий штрих в становлении бессмертным – очищение.

Она, наконец, представляется и берется за протянутую руку, вампир отвечает на этот жест благодарным взглядом и ведет свою новорожденную дочь к дому. Учтиво пропускает перед собой, мягко сжимая пальцы Ренаты в своей ладони. И поднимает вторую руку, прикрывая рот – не сумел скрыть беззвучного смеха и восхищенно-растроганной улыбки – встречающий их старший ребёнок выглядит не очень уверенно.

Натаниэль. Твой старший брат. Он первый, кого я обратил, — поясняет Андрей, влюбленно глядя на своего потомка, а затем поднимая мягкий взгляд на Ренату, — не стоит и его бояться – он настоящий рыцарь, не те омерзительные люди, смеющие зваться мужчинами. Нам ли с тобой не знать, как порочны их души и помыслы? — он смеет надеяться, что вампирша догадалась о нём, о своём мастере – что у них гораздо больше общего, чем можно было бы подумать. Андрей отпускает руку Ренаты, кивая в сторону ванной комнаты. — Иди, побудь наедине с собой, отмойся и оденься, — это не приказ, совсем нет, но звучит безапелляционно, — ты выйдешь к нам, когда будешь готова, хорошо? — Андрей отходит в сторону, вставая подле Натаниэля и кончиками пальцев касаясь его руки, поднимает голову и мягко смотрит в глаза своего дитя – словно пытаясь успокоить волнение. И даже рад, что вампир так переживает – очередной показатель того, что он действительно восхитительный мужчина.

Её зовут Рената, — тихо произносит Андрей, наклоняя голову на бок, когда дверь в ванную комнату закрывается.

Отредактировано Andrei Nightshade (25-12-2018 13:20:26)

+2

7

[indent] Натаниэль отчасти перенимал образ мышления учителя, однако сдержать порывистую фантазию выходило редко. Вот и сейчас, пока ожидание снедало разум, рыцарь попытался поставить себя на место новообращённой, представить во всех красках, чтобы заранее понять, чего же ждать; возможно, догадаться, что говорить без подсказок отца. Как бы поступил сам Натан, что бы чувствовал, если бы его жизнь окончилась и началась не мучительно плавно, а столь же резко и трагично? Если бы он не делал осознанный выбор, а попросту очнулся в собственной могиле, инстинктивно вырвался в подлунный мир и встретил там незнакомца?

[indent] Мужчина зябко повёл плечами, стиснув зубы. Он бы сбежал, если это вообще было возможно; и если удалось бы скрыться от Андрея, оставшись в одиночестве, долго не протянул. Натан верил, что мастер со всем справится и сегодняшняя ночь не принесёт беды, но отвлечься от переживаний не мог. Да, сейчас его обученный разум куда живее рисовал картинки и сюжеты, вот только привыкнуть к подобному не успел, и под внешне слегка растерянной маской очень назойливо скребли на душе кошки.

[indent] При виде целой и здоровой (насколько это понятие вообще можно применять к их роду) девушки рыцарь судорожно вздохнул, заметавшись взглядом по исчерченной полосами грязи коже, по бледному лицу и растрёпанным волосам. Молчал, как статуя на кладбище, пока мастер ловко его представлял. Андрей был вдохновлённым, собранным и безупречно счастливым; значит, всё прошло хорошо. Натаниэль немного невпопад кивнул новообращённой, стараясь не пялиться с безудержным интересом, и встретился взглядом с отцом. Раз она теперь — часть их семьи, то насмотреться он ещё успеет. Познакомиться, успокоить, поддержать. Натан отчётливо чувствовал, что его разум словно сам по себе стремится подражать поведению и поступкам старшего вампира, но без цели бессмысленного копирования, а по-своему; он обучался даже в таких мелочах, чем радовал и себя, и Андрея.

[indent] Раз мастер принял под свою защиту эту девушку, то рыцарь следовал его примеру; глядя на закрытую дверь ванной, Нат неспешно думал о том, что даже спустя несколько дней сможет учуять запах крови своей сестры на чужих руках. Глаза его недобро сощурились, как и тогда, на улице; мелкие морщинки прорезали тонкую кожу век. Слепая мстительность рыцарю не свойственна — но достаточно одной лишь просьбы, если это успокоит чужую душу; уже родную. Он помнил следы на её теле, узнавал каждый удар: жестокий, расчётливый и не оправдываемый ничем. Сейчас, когда тревога о состоянии незнакомки растаяла с её возвращением под покровительством Андрея, Нат вспоминал о причинах их встречи.

[indent] Прикосновение и взгляд мастера отрезвляют и отвлекают от кровожадных мыслей, и Натаниэль расслабляется, опуская плечи и голову. Он уже не робел в присутствии Андрея, как юный ученик при виде статуи гения далёкой древности, что сошла с пьедестала в один миг, но продолжал в такие моменты видеть в нём нечто исключительное. Когда ещё ломались все вбитые в голову рыцаря стереотипы в первые годы после его обращения, Натаниэль абсолютно терялся, сбиваясь с "ты" на "вы" четырежды за один разговор; подбирал все воспоминания о давних уроках, где ему втолковывали, как общаться с высокопоставленными личностями. Не подходил ни один из вариантов, приходилось выдумывать свои - и всё это на веселье Андрею.

[indent] — Рената, — повторяет он, привыкая к звучанию и произношению. С их образом жизни нечасто приходилось знакомиться надолго, и в отличие от мастера Натан чаще терял в памяти ровный поток чужих имён. — Как она?

+2

8

[indent] Вечность? Другая сторона? Жизнь? Как соблазнительно все это звучит, и от незнакомца совсем не веет угрозой. Дал кровь, чтобы она могла жить дальше, но иначе. Отбросить прошлое? С радостью. Но как ей жить теперь? Может быть, все же улизнуть от существа (обычным человеком он точно не является, а вот бесноватым вполне), а потом бежать всю жизнь, ибо посмотреть в глаза прямо уже не посмеет. Может быть, ничего не выйдет, и ее поймают раньше. Стоит ли пытаться или остаться, сделать шаг вперёд, принять так и не опущенную руку? Нужно ли устраивать переполох? Может, получится договориться, стоит лишь сказать, что он пугает ее, что она ему не доверяет, что дома ее ждут - нет, ее уже несколько лет никто не ждет (и к лучшему, сколько ночей она провела в могиле не известно). Для кого ей жить сейчас? Болезни всегда обходили стороной только ее. Все говорили, что она то ли ведьма, то ли якшалась с темными силами - почти одно и то же, но проверок не устраивали. Стоило ей отвернуться, иногда даже исполняли ритуалы, отводящие дурное. Ее презирали в городе и будут дальше. Не больше, чем других девочек - все же она никому по-настоящему не нужна. Она уверена, что, сколько бы ночей уже не минуло, ее никто не искал, никто не звал по имени, блуждая по улицам с огнем, и не будет. А стоит ли ей держаться за прошлое, раз все закончилось под мостом? Теперь она вспоминает, что происходило ранее, и смутный силуэт. Она умерла в ту ночь, а он ее вернул - легко принять, сделать шаг вперед сложнее.
[indent] Она молча выслушает все сказанное, лишь взгляд мечется между фигурой незнакомца (ах, она ведь уже знает его имя), его лицом и деревьями, ни на чем не сосредотачиваясь. Вампир. В детстве ее пугали ими, было страшно, теперь смешно. Смотреть на мир не хочется, она внимательнее вглядывается в лицо Андрея. Что ей до красок мира, что ей звуки! Даже если она стала монстром из сказки, сил убить себя у нее не хватит, а Андрей едва ли уничтожит ее, она ему зачем-то нужна. Они похожи. Сегодня ей будет достаточно и этого.
[indent]  [indent] - У меня много имен, - срывается привычный ответ, сотни раз сказанный клиентам. Это не вся фраза. Там есть еще «Угадаешь?» Всего одно слово, но словно обрело реальную форму и не позволяет произнести его также громко и легко, как первую часть. Уже тише женщина добавляет, - Но они мне не нужны. Прошу, дай мне другое.
[indent] Рената. Так ее никогда не звали. Красиво, и совсем не похоже на настоящее. Скажи Андрей нелепое и смешное имя, или даже угадай данное при рождении, она бы не ушла сразу. Но... Ей хочется доверять, идти за ним. По крайней мере, пока снова не станет больно.

[indent]  [indent] - Рената, - повторяет женщина и вдыхает холодный воздух полной грудью. Ее все также мало интересует природа, и на выдохе она осматривается скорее рефлекторно, напряжение, как перед прыжком, покидает постепенно, пусть не до конца. Ее рука не дрожит, когда женщина касается Андрея и позволяет вести себя в дом. Снег хрустит под ногами, несколько хлопьев осыпаются на ладонь Ренаты и не тают. Как еще одно доказательство, что она уже не человек. Монстр или кто-то другой, но не та что прежде, незнакомая даже самой себе, а ответы есть только у Андрея.
[indent]  [indent] Спокойствие дается с трудом, однако решение принято, передумать... можно в любой момент. Оттого Рената уже не вздрагивает, а лишь хмурится, когда видит высокого мужчину. По возможности, не заметно и быстро она оглядывает комнату и прислушивается, опасаясь еще подобных "неожиданностей", но нет. Тут только один человек. Нет, вампир. Натаниэль словно теряется в ее присутствии - смешно, пусть будет так. Спокойнее. Рената переводит взгляд с одного мужчины на другого, сама же старается незаметно переместиться так, чтобы одновременно видеть обоих. Она не испытывает доверия, а улыбка одними губами - дань вежливости и немножко привычка.
[indent] - Рада познакомиться, - ложь, ей совсем не радостно. Сказать подобное - поступок правильный, они спасли ее, но что делать дальше со всем этим - не понятно и это мешает ей вести себя непринужденно. Оттого Рената с облегчением подчиняется, кивнув между делом, что-де так все и будет, она, конечно, выйдет (сразу же, ага), и сбегает в другую комнату, не забыв плотно за собой закрыть. Какое-то время она стоит, прислонившись к двери и не шевелясь. Наверное, очнись в теплой кровати, пусть и абсолютно здоровая, Рената приняла бы их помощь более благосклонно, но вышло так.
[indent] От воды идет пар. Вся процедура не вызывает в душе (если она у нее все еще есть) женщины трепета. Рената не ищет на своем теле дьявольскую метку, но не может отказать себе в том, чтобы изучить кожу на руках, животе, ногах. Она слишком плохо помнила ту ночь, даже обрывков было достаточно, чтобы понимать, ран нет совершенно, а они должны быть. Ни одного кровоподтека или зарапины. Старые шрамы никуда не делись, в остальном - идеально. Волшебство. На секунду Ренате подумалось не поранить ли руку, чтобы проверить, повторится ли все или заживление - одноразовая магия, но она отбросила эту идею, как глупую и не дальновидную.
[indent] Даже полностью собравшись, Рената не спешит выходить и несколько минут изучает прошлую одежду. Грязная и вся в крови - ничего странного. Она сама не понимает, чего желает увидеть: разорванную юбку, так это она сама постаралась, следы от ран, их и не было, только синяки и ушибы, а кровью залит весь лиф, что ничего не понятно.
[indent] «Это нужно сжечь,» - решила Рената, но в этой комнате нет ничего подходящего, что возвращало ее к старой проблеме - необходимо выйти. Она колеблется. С одной стороны ей интересно узнать, кто они такие, откуда взялись и прочее, с другой, возможно, придется рассказывать о себе. Неприятно. Едва ли у нее выйдет отделаться одними ничего не значащими фразами. Эта трусость раздражает женщину. Чего ей бояться? Опасаться, испытывать не доверие, тревожиться - еще куда ни шло. Как-то глупо трусить впрок.

[indent] - Хочу все это сжечь позже, - начинает сходу Рената, стоит ей войти в комнату, и указывает на одежду, аккуратно сложенную стопочкой. Ей не нужно ни разрешение, ни помощь - так женщина скорее заполняет неловкость и набирается храбрости для следующего вопроса. - И... Вы расскажите, кто вы все таки такие?
[indent] Рената не стала проходить дальше, так и оставшись у двери, разве что прислоняется к косяку и выжидательно смотрит на мужчин.

+2

9

[indent] Он пытается не улыбаться, но скрыть своей радости не выходит – на губах сама собой появляется улыбка, и Андрей, будто ребенок, прикусывает кончик языка, весело сощуренными глазами глядя на своего милого рыцаря.

[indent] — Ох, она напугана и в смятении, но это было ожидаемо, — произносит вампир, едва поведя головой, — я даже предполагал, что она поначалу сорвется и сбежит, будет скитаться и мне придется преследовать её, выжидая, однако всё прошло намного лучше, чем я мог предположить, — Андрей делает шаг вперед, протягивая руки к Натаниэлю в ищущем жесте и тот, уже так привычно, идет навстречу, принимая мастера в свои объятия. Вампир льнет к нему, прижимаясь щекой к груди и прикрывает глаза, обнимает за талию и проводит ладонями по спине, оставляя их покоиться на лопатках мужчины, и шумно выдыхает, втягивая запах своего дитя – родной и любимый, вселяющий уверенность, дарующий покой и защиту.

[indent] — Мне это немного напоминает твою первую ночь, — вампир слабо улыбается, полностью расслабляясь в руках Натаниэля, — ты всё знал и понимал, однако же выглядел таким трогательно растерянным, и смущенным, — шепчет Андрей мечтательно, в собственных мыслях погружаясь в воспоминания о той ночи, — ты был таким юным и наивным, — он чуть вздыхает, а затем поднимает голову, острым подбородком упираясь в грудь Натаниэля, — впрочем, и сейчас ты такой, и мне это нравится, — добавляет Андрей и улыбается шире. Конечно, рыцарь изменился с тех пор, стал опытнее и мудрее, но в нем остался тот чуть наивный взгляд на мир, как казалось его мастеру – вера в справедливость, безграничное милосердие, желание защищать. Всё то, чего так не хватает самому Андрею.

[indent] Не желания защищать – этого у него в достатке. Если необходимо будет, он закроет свое дитя собой. Но чувство и собственной защищенности в ответ – вот, что важно. И не физической защиты, а эмоциональной. Неоценимо иметь рядом того, кто никогда не отбросит твоё сердце прочь, будто надоевшую игрушку. Никогда не оставит со своими мрачными мыслями, поддержит и будет рядом. Протянет руку, вытягивая из тьмы, как и когда-то.

[indent] Но светлые мысли и доверие к Натану постепенно омрачаются пониманием, что Рената не сможет им верить так же первое время, а потому надо быть осторожными, чтобы не спугнуть пусть сильную, но одновременно нежную и хрупкую душу.

[indent] Взгляд Андрея, до того исполненный любви, становится печальным, а веки чуть опускаются.

[indent] — Она не сможет нам поначалу верить. Мужчины причинили ей слишком много боли, само слово «мужчина», должно быть, ассоциируется у неё со страданиями и унижением, — как можно тише произносит вампир, но не пытается скрыть дрожи в своем голосе и муки во взгляде. Сердце болит не только из-за Ренаты, но и из-за собственных воспоминаний о человеческой жизни, по-прежнему непозволительно ярких, хотя прошла уже не одна сотня лет. Неосознанно, он сжимает тонкими пальцами одежду Натаниэля на спине и чуть тянет, шумно вздыхая. На несколько мгновений в чертах его лица исчезает отпечаток прожитых лет и возникает образ замученного мальчишки, молящего об избавлении, но тем не менее вымуштрованного до идеала, чтобы каждый его жест привод клиентов в экстаз. Взгляд подергивается будто мутной пеленой, Андрей поджимает губы и опускает лицо, лбом втыкаясь в грудь Натаниэля, сильно вжимается, и снова шумно вздыхает от нахлынувших чувств – эмпатия и собственные воспоминания. И, наверное, сколько бы лет ему не было – этот запуганный мальчик всегда будет в такие моменты являть себя.

[indent] — Но мы проявим понимание и заботу, — вампир сильнее сминает пальцами одежду Натаниэля и чуть ведет по его груди лбом. Ласкается, словно кот, на самом деле понемногу благодаря этому возвращаясь в норму. Все в прошлом, а сейчас – Натан, и он никогда не причинит подобных мучений. И никому не позволит сотворить такое со своим мастером.

[indent] В потоке собственных мыслей, Андрей не замечает, как открывается дверь ванной комнаты и Рената возвращается к ним. Вампир поворачивает голову на её голос и поднимает лицо, отрываясь от груди своего рыцаря, но не отходит от него.

[indent] — Как ты пожелаешь, дитя моё, — произносит Андрей и печальным, туманным взглядом смотрит на свою новорожденную дочь, лишь спустя несколько мгновений черты его лица разглаживаются, а на губах снова появляется добрая и чуть мечтательная улыбка. Чем дольше он смотрит на Ренату – тем счастливее и становится его взгляд.

[indent] — О, как ты восхитительна, — Андрей отходит, отпуская Натана, и делает несколько нерешительных и неспешных шагов к дочери, очарованно оглядывая её, — словно сама Луна спустилась с небосвода, — шепчет завороженно вечный юноша, поднимает руки и прижимает их к своей груди, складывая в молитвенном жесте ладонь к ладони, кончиками длинных ногтей касается опущенного подбородка, — не бойся спрашивать ни о чем, мы ответим на все твои вопросы, — он осознанно объединяет себя и Натаниэля, таким образом надеясь дать понять, что им обоим можно верить. Хотя бы частично первое время, а затем, Андрей уверен, все постепенно устроится. В конце концов, ведь ни один город на свете не строился сразу, и даже Англия далеко не сразу стала таковой, как сейчас. А времени у них в достатке – вся вечность впереди, если Рената, конечно же, решит остаться с ними.

[indent] — Вампиры, дети ночи. Ведь я уже говорил, — вечный юноша отнимает руки от груди и опускает их, мягко вытягивая вдоль тела, — мы не убиваем невинных, не забираем чужие жизни… не тех, по крайней мере, кто не причинял нам боли, — на миг в лице Андрея проскальзывает детская жесткость того, кто когда-то потерял нежно любимого человека и долгое время страдал из-за этого, пока не утешил себя кровью убийц, — скоро наступит жажда и если ты пожелаешь – мы могли бы найти тех, кто оставил тебя умирать, и ты бы насытилась их кровью, дитя мое, — произносит вампир абсолютно серьезно, он не видит греха в том, чтобы предавать смертям чудовищ, которых, если сравнить со зверями, значит оскорбить всех животных в мире. Они хуже демонов. Хуже мрачных теней из царства смерти.

[indent] — Мой милый Данте, — зовет Андрей на выдохе и поворачивает голову к Натану, прекрасно понимая, что он по-прежнему может считать убийство даже таких изуверов греховным, — ты сумеешь их найти, если понадобится? — он почти говорит «ради твоей новорожденной сестры и успокоения её души». Почти говорит «ради меня, мое возлюбленное дитя».

[indent] Затем снова оборачивается к Ренате, когда Натаниэль отзывается.

[indent] — Прежде, чем мы продолжим: я не буду силой удерживать тебя рядом – ты будешь вольна покинуть нас, но не сейчас, а когда научишься быть вампиром, — Андрей говорит строго, но тем не менее и мягко в то же время; складывает пальцы опущенных рук в замок, — я должен быть уверен в тебе – не могу отпустить необученное своё дитя. Я не безответственный родитель, — вечный юноша слегка склоняет голову на бок, кудри забавно подпрыгивают в это мгновение, — а теперь – ты спрашиваешь, кто мы такие. Странники? Те, чьи души соединились волей, быть может, самой судьбы? Кто вообще все люди в этом мире – разве не все мы странствующие тени? — Андрей вздыхает чуть тоскливо. — Или ты спрашиваешь, кем мы были при жизни?

+2

10

[indent] Натаниэль множество раз видел радость мастера и воистину по-детски был уверен, что за прошедшие десятилетия успел рассмотреть все её спектры. Однако сейчас Андрей светился совершенно иначе: это было и вдохновение, и гордость за другого, смешанная с трепетом и жаждой заботы. Будто бы ещё пара улыбок - и сможет не касаясь земли парить в воздухе; Натан принял его в свои руки по уже давней привычке, но перенять это энергичное счастье целиком не вышло. Спонтанное решение мастера, которое рыцарь и не думал оспаривать, требовало от него быстрой и верной реакции (трёх суток оказалось удивительно мало). Требовало адаптации и честного отклика уже сейчас, пока Рената тихонько шумела в соседней комнате, возвращая себе живость облика. Судя по рассказу, в этой девушке жил дух бойца, а сердце было храбрым и стойким, что не могло не вызывать уважения; неужели их отец действительно прочёл это в те короткие минуты, когда они только нашли её в холодной подворотне? Спонтанное, но уверенное решение сбило привыкшего к долгим размышлениям рыцаря с толку. Пока Андрей описывал её новое рождение, Натаниэль то и дело бросал взгляды на закрытую дверь; он не боялся своих чувств. Оставлял за собой право немножечко тормозить с реакцией, потому что так было спокойнее: нет нужды торопить сердце и разум, ни к чему спешить трём бессмертным созданиям.

[indent] Вечно юным и, если верить Андрею, в его случае - вечно наивным. Нат не может удержаться от широкой улыбки, такой же, какой одарил его мастер, и аккуратно притягивает ещё ближе к себе. Он - тот, кому рыцарь согласен доверять слепо и полностью, но в то же время у новообращённой, определённо, есть множество причин сомневаться. Это лишь подчёркивает её склонность к независимости и стойкость разума; нет, не может быть случайностью, что Андрей выбрал её так порывисто, как это выглядело. В очередной раз Натаниэль лишь вздыхает своим мыслям о том, насколько же его учитель проницателен и мудр, и насколько же ему самому следует стараться, лишь бы достичь подобных высот.

[indent] - Я сделаю всё, что в моих силах, - Натан говорит так тихо, что голос раздаётся низким рокотом в груди. Мужчина до сих пор не оставил обескураженный и неуверенный тон, перебегая взглядом с одной детали обстановки на другую. Андрей вновь погружается в тревожащее рыцаря состояние, тонкими пальцами вцепляясь в него, словно в последний оплот защиты. Натаниэль вздыхает практически в унисон, скользнув одной рукой к чужому затылку и успокаивающе приглаживая непослушные волосы. Эта брешь в душе родного существа всякий раз заставляла рыцаря окружать Андрея вниманием и заботой до того момента, как грязные и холодные когти воспоминаний не отпустят его; и Ренату, вышедшую к ним, Натан встретил обеспокоенным, но полным надежды взглядом.

[indent] Даже если она чувствует страх и желание как можно скорее покинуть этот дом, Натаниэль этого не видит. Наблюдает, как её, прислонившуюся к косяку так по-домашнему, окутывает комплиментами Андрей; он не вмешивается в их разговор, но участвует по-своему. И не может не заметить, как присутствие Ренаты меняет мастера, поднимая вновь болезненные темы в беседу. Они действительно похожи и манерой речи, и даже некоторыми движениями, и Натан одновременно удивлён и поражён точным выбором. Сама ли судьба привела их в этот час к месту её гибели (и спасения?) или же в самом деле старший вампир обладает предчувствием ещё более сверхъестественным, чем можно даже предположить?

[indent] - Найду, - лаконично подтверждает Натаниэль, неосознанно проведя языком изнутри по ровному ряду зубов. За те долгие годы, что он провёл под луной, не только теоретические науки укрепили его сознание и разгоняли скуку; порой былая страсть к охоте вынуждала развивать и без того острое чутьё. Когда-то для этого он держал верную и преданную делу свору гончих, а ныне в этом необходимости не было. Азарт погони, увы, был совершенно не тот, но Натаниэль не сомневался, что выслеживание по просьбе Ренаты принесёт ему не слишком праведное, но удовольствие.

[indent] Андрей вдруг и сам помянул судьбу, отчего мужчина невольно скользнул взглядом к мастеру. Не первый раз возникало подозрение, что тот читает мысли, но чаще Натан думал об этом, когда Андрей предугадывал его реплики, улыбаясь с хитрющим прищуром. Вновь глянув на Ренату, рыцарь отчего-то подумал, что новообращённая предпочтёт философским изысканиям чёткие факты; так бы поступил и он сам, и теперь с интересом ждал реакции сестры.

+2

11

[indent] И тут она растаяла от комплиментов, забыла страхи и бросилась к вампирам, закружила создателя в танце, весело и беззаботно смеясь. Натаниэль, радостно улыбаясь, хлопал в ладоши. Ангелы запели псалмы и божественная благодать спустилась на этот забытый всеми домик на отшибе мира. Все было прекрасно, и дальше, конечно, тоже. Вампиры вместо крови наивных дев стали пить заморский глинтвейн и грелись в закатных лучах, а люди пришли к согласию, войны прекратились, дети перестали плакать. Волшебная сказка, далекая от реальности на столько же, на сколько не возможно, чтоб демоны ночи стали добрыми ангелами.
[indent] Слишком часто Рената слышала о том, как она прекрасна, хороша и любима. От клиентов, чьим словам грош цена. А смена настроений создателя, которую Рената успевает заметить, но не понять, лишь напрягает. Почему он при виде нее улыбается?
[indent] Женщина опускает глаза в пол (не кокетсво, но растерянность), словно смутилась. Однако белая кожа не покраснела бы, даже если б она осталась прежней и не стала... такой.

[indent] Дивные речи и веское молчание - какие разные новые знакомые. И это и другое всецело располагало к ним, но Рената давила в себе любой намек на симпатию. Она не знает их, видит впервые, чтобы поддаваться подобным эмоциям, и слишком часто ошибалась раньше. Как там говорится, обожглась на молоке, дует на воду? Что ж пусть так, но она не позволит собой манипулировать, не даст им забраться в душу, пока не поймет их сущность. Однако ей близко то, что говорит Андрей. «Не убивают невинных» — она боялась именно этого, что «дети ночи» все же монстры, что эти двое монстры, и она теперь такая же. Что рано или поздно начнет вырезать младенцев в деревнях, высасывать их кровь, чтоб остаться молодой, а потом привыкнет и душа уже не дрогнет при виде плачущего ребенка. Она не планировала свою жизнь так далеко, но легенды... В них прекрасные демоницы всегда заканчивали так, по локоть в крови и без головы.
[indent] — Не нужно, я знаю, где он сейчас. Там же где был вчера и будет завтра, — женщина роняет слова как монетки. Если ей придется пить кровь, тогда она согласна выбрать людей с самой темной душой. Ярость не поднимается при мысли о бывшем клиенте, не подкатывает к горлу, возможно, она не до конца верит, что в тот вечер все могло закончиться иначе. Отстраняется от реальности и погрязает в иллюзиях, принимая их за истину, пусть не собираясь доверять новым знакомым.
[indent] — Я останусь с вами и не буду пытаться сбежать, — озвучивает решение Рената, что приняла, еще там у могилы, когда просила дать новое имя, — и нет, прошлое волнует меня мало, - «особенно, если мне придется им делиться» повисает в воздухе недосказанное, — но мне сложно отделить истину от прочего, — резко заканчивает мысль женщина, прямо смотря в глаза Андрею. Находясь в одиночестве, она смогла найти в себе уверенности, чтобы перестать отмалчиваться и задавать вопросы, но не достаточно, чтобы вступать в споры, да и длилось это не долго, - Что бы ты не говорил, что бы не чувствовала я сама, - она отвела взгляд и сжала плечи руками, по-детски пытаясь закрыться, - все похоже на сон. Вампиры существуют только в сказках, а и там они не придерживаются подобных правил.
[indent] Она не говорит, что будет доверять — это ложь, но позволяет им увидеть ее нынешние страхи — больше, чем стоило бы, слишком откровенно для ее замкнутой натуры, но вернуть слова уже нельзя.

Отредактировано Renata Nightshade (19-02-2019 16:26:46)

+2

12

[indent] — Что же, в таком случае – дай нам знать, если хочешь испить его крови, — Андрея эта мысль едва ли пугает, а потому он улыбается. Сам вампир совсем не отказался бы вонзить зубы в шеи тех, кто мучил его. Разодрать Анри, например. Безо всяких сожалений, как когда-то поступил с теми, кто убил Энцо, его замечательного, восхитительного Энцо, вечного учителя и наставника, стараниями которого Андрей стал таким, как сейчас. Гармоничным. Уравновешенным – идеальное сочетание мягкости и доброты со строгостью и поистине демонической жестокостью. Безгранично любящий близких, но совершенно безжалостный к врагам.

[indent] Рената ощетинивается, словно защищается, и старший вампир не думает расстраиваться из-за этого. Он вполне понимает её реакцию, не осуждает и даже больше того – с самого начала был готов к такому раскладу. Нет цели мгновенно завоевать доверие, лишь симпатию и расположить к себе, остальное же придет со временем. И не чуть колкие, недоверчивые реплики Ренаты его беспокоят сейчас, а вопрос, понравилась ли ей одежда, которую для неё выбрал Натаниэль? Ей комфортно? Андрей лишь просил взять что-то закрытое, но изящное, однако не чересчур женственное – его новорожденная дочь не безвольная кукла, которую можно переодевать, чтобы она радовала глаз. С ним делали так, и сама мысль о подобном отношении к кому-то иному ему претит. Самому вечному юноше казалось, что благородный рыцарь прекрасно справился с поставленной задачей, однако нельзя отрицать такой вещи, как вкус, личные предпочтения – Ренате, может быть, не нравится этот цвет.

[indent] Хотелось бы верить, что сегодняшней ночью звезды сошлись удачно и женщине нравится её одежда. Впрочем, её, наверное, это волнует в самую последнюю очередь.

[indent] — И как же часто рассказанное в сказках соответствует реальности, моё милое дитя? — произносит Андрей с любопытством и нежно улыбается, снова наклоняя голову чуть вбок и глядя пронзительно на Ренату.

[indent] Никогда.

[indent] Если бы сказки соответствовали реальности – Андрея бы здесь не стояло. Он был бы искренне любим в ответ Анри, прожил бы с ним долгую человеческую жизнь и умер в глубокой старости. Или погиб бы в юности, в те самые пятнадцать лет, а не стал вампиром: Андрей умирал бы окруженный любовью и заботой, а не оставленный в одиночестве. Если бы Анри любил, Энцо бы и не подумал звать юношу за собой, лишь горевал по умершему молодым мальчику.

[indent] Если бы сказки соответствовали реальности хоть вполовину – Энцо был бы жив. Или воскрес чудесным образом. Или был бы способ вернуть его к жизни.

[indent] Если бы сказки соответствовали реальности лишь чем-нибудь – Натаниэль умирал бы от страшной раны в более позднем возрасте, в окружении детей и внуков. И рана была бы нанесена в тяжелом бою где-то в походе. Славная смерть славного рыцаря.

[indent] Но жестокая реальность такова, что Анри не любил Андрея и видел в нем живую вещь, красивую, чудесную вещь, со сладким бархатным голосом, с восхитительно юным телом, которое можно вжимать в свою постель несколько раз в неделю. Реальность такова, что неглубокая рана (царапина, по меркам рыцарей), полученная в рядовом поединке, стала роковой волей случая и унесла жизнь молодого мужчины. Реальность такова, что от Энцо осталась горстка праха. Андрею даже похоронить нечего было – кровь и прах своего создателя. Даже не обнять было его тело, не прижать к себе, чтобы оплакать.

[indent] Словно и не было никогда никакого Энцо.

[indent] — Сказки – на то и сказки, чтобы быть далекими от суровой реальности. Настоящее ранит, и мы ищем утешения в рассказанных историях, — задумчиво добавляет Андрей, тоскливо глядя перед собой. Брови чуть сходятся на переносице, придавая мальчишескому лицо слегка растерянный вид, но затем черты разглаживаются.

[indent] — Вампир, человек, гуль… монстрами нас делает не наша сущность, но наш выбор – кем будешь ты в реальности? И человек может быть чудовищем, куда более жестоким, чем вампир, испивающий до самой последней капли крови, — Андрей приподнимает лицо и уголки его губ дергаются в подобии улыбки, он внимательно смотрит на Ренату, не отводя пристального взгляда от своей дочери, — что там в легендах отпугивает вампиров?.. Ох, да… распятие… — он тихо смеется, как-то снисходительно в отношении людских суеверий. — Какая очаровательная нелепица, — восхищается он, поднимая руки и снимая через голову крестик Энцо и демонстрируя его Ренате, — это принадлежало моему мастеру, моему создателю. Он верил в Бога, посещал церковь, хотя и не разделял действующих постулатов, которые ограничивали свободу быть самим собой. Энцо… он словно видел саму суть христианства и уверовал в неё. «Кто не любит, тот не познал Бога, ибо Бог есть любовь»… но я не разделяю его веры – мне сложно допустить, что какие-то высшие силы позволяют твориться всей этой бесчеловечной несправедливости в мире, — Андрей задумчиво перебирает в пальцах цепочку, любуясь тем, как золото бликует, отражая огонь свечей, — но мне нравится ходить в церкви, соборы – они так величественны и прекрасны. Необыкновенно, что люди могут творить такую красоту, — вампир вздыхает и подносит крестик к губам, мягко целуя, а затем снова одевает его на шею, — и я не испепелился. И господь не поразил меня молнией. И мне не являлся архангел Михаил, когда я любовался фреской Сикстинской капеллы, — Андрей мягко улыбается, поправляя ворот рубахи, снова пряча крестик под складками одежды.

[indent] Его лицо снова становится несколько задумчивым – вспоминает о суевериях.

[indent] — Что же еще?.. Ох, чеснок, да. Еще одно очаровательное заблуждение. Зеркала?.. Уверяю, ты прекрасно сможешь рассмотреть себя в зеркале. Солнечный свет – да. Увы, мне жаль, но отныне ты не сможешь нежиться на солнце, — Андрей чуть виновато качает головой, — однако теперь ты сильна, как никогда. Ты можешь легко поднять Натаниэля, — вечный юноша мягким кивком указывает в сторону своего рыцаря, а затем подходит к столу и задувает свечу, — или смять железный подсвечник, словно бы он был сделан из мягкой глины, — Андрей вынимает из него свечу и кладет на стол, после чего подходит к Ренате и осторожно протягивает изящную подставку, — попробуй. Почувствуй, сколько теперь в тебе силы, — чуть улыбается вечный юноша, несколько игриво и весело, а затем его лицо становится серьезным, — ты больше не жертва, моя милая девочка, — тихо произносит он, — ты теперь хищница. Не монстр, не чудовище, а хищница. Теперь охотишься ты, а не на тебя, — произносит Андрей то, что так радовало его в своё время, что так возносило его и пленило, позволяя принять свою новую сущность легко, свободно, словно бы Энцо был прав, когда позднее говорил: рожден, чтобы возродиться в сумраке ночи.

[indent] — Не будет болезней. Не будет старости. Не будет усталости или слабости – всё осталось позади.

+2

13

[indent] Никогда! Так всю жизнь думала и Рената, особенно когда сама рассказывала подобные сказки, но о последнем лучше не вспоминать. К иным воспоминаниям не стоит прикасаться даже мимолетно, чтобы не попасться в ловушку, чтобы не открыть случайно дверь и не погрязнуть под ворохом несбывшихся мечт и надежд. Слишком больно. Даже спустя столько лет.
[indent] Многими веками позднее люди придумают одно развлечение - коридор со стеклянным полом на огромной высоте. Между человеком и землей сотни метров, но бояться не нужно, ведь пол под ногами прочен. Возможно, прочнее бетона, по которому все привыкли ходить. Однако, не каждый в первые может пройти по нему ни разу не раскинув руки в стороны, не согнув колени, будто, если стекло и правда треснет, это кого-то спасет. Разговаривая с новыми знакомыми, Рената чувствовала себя подобным образом, пусть не могла знать будущего и не представляла, что когда-нибудь дивные пластинки церковной розы превратятся в многометровую прозрачную поверхность без единого изъяна. Она привыкла выслушивать пьяные байки о том, как очередной "храбрец" расправился с дикой тварью с "вот такими вот зубищами", она знала многие местные сказки и заморские легенды, она не считала себя наивной и трусливой девочкой и не боялась пройти мимо кладбища в ночной час, она умела держать лицо и не срываться в истерику, когда ситуация выходила из под контроля (уже давно поняла, что слезы не спасут). В конце концов она верила в то, что умерла, а эти двое ее спасли и вернули с того света, но единственное чего принять не могла так это того, что чудеса случаются с ней. Рената нуждалась в доказательствах, ощутимом подтверждении или хлестком опровержении. Одного исцеления ей мало, все таки она не видела, как раны затягиваются, а покалечить себя и ошибиться не хотелось. И Андрей даровал их ей в какой-то мере. Он играючи опровергал все суеверия, но это только к лучшему, хотя от знания, что она сможет зайти в церковь, даже помолиться, Ренате не стало легче. Мир вампиров для нее становился объемнее и реальнее, терял сказочный флер, приобретал гротескные черты, а то что солнечные лучи она больше не увидит - в этом есть что-то правильное. Не зря же их зовут детьми ночи.
[indent] Как же красиво говорил Андрей, уже не в первый раз Рената замечала, что готова просто слушать его речь. Эта мысль мелькала и пропадала, стоило ей узнать что-то в очередной раз выбивающееся из картины мира, нарисованного ею самой. Наверное, сказки, о которых они сейчас говорили, в его исполнении звучат завораживающе. Однако выдержать взгляд этого существа, Рената не могла. Иногда она поглядывала на Натаниэля, ожидая, что он тоже что-то добавит, но, видимо, честь заговаривать зубы и уговаривать, принадлежала их создателю.
[indent] Рената обдумывала информацию, полученную от Андрея, и молча вертела в руках предмет, не решаясь сделать с ним что-либо. Грязная от воска подставка еще хранила приятное тепло и тускло мерцала в пламени других свечей в комнате. Полезная вещь, которую совершенно не хотелось портить — так оправдывала Рената свою нерешительность. Она желала скатать металл в шарик и играться им как кошка и боялась, что у нее получится сделать подобное, ведь тогда нельзя будет сказать «Они лишь снятся мне и совсем не опасны.» Она сама станет опасной, у нее появится сила — не плохой аргумент, чтобы отбросить сомнения и сжать руку в кулак, сминая металл, пусть не как податливую глину, но раньше она бы не смогла с легкостью провернуть подобное. Еще пара движений и на ее ладони остаётся искореженный предмет, мало похожий на миленькую подставку для свечи, но и не превратившийся в полноценный шарик. Справилась, но едва ли обрадовалась этому. Еще лет десять назад она бы пришла в восторг, у нее еще существовали планы, мечты (темные и злые, но они были), а сейчас? Ей претило подчиняться, но Рената научилась жить в этом мире, ее научили.
[indent] — Калечить людей также легко? - еще один глупый вопрос. Конечно, легко. Ей ли не знать, что силы для этого много не нужно, - Нет, не так, - она пытается оформить мелькнувшую мысль во что-то более внятное, спросить о том, чего она боится больше всего. Легко ли не калечить? Но ей опять не нравится, как звучит подобный вопрос, оттого она спрашивает чуть о другом, - Если я не... Что будет, если я не захочу пить кровь? Расскажи мне, что будет, если долго не пить ее. Я умру, не так ли? - и после маленькой заминки добавляет, чуть улыбаясь в этот раз намного искреннее, чем тогда при знакомстве с Натаниэлем,- Наверное, тогда не стоит откладывать и необходимо отправиться прямо сейчас?
[indent] Рената скорее храбрилась, чем на самом деле желала идти куда-либо, но попробовать начать новую жизнь ей хотелось тоже, понять каково это быть вампиром. Говорят, любопытство сгубило кошку, но, удовлетворив его, она воскресла.

+1

14

[indent] Она привыкнет. Пусть не сразу, но привыкнет и примириться со своей новой сущностью, как и Натан когда-то. Возможно, даже легче, чем первенец Андрея, Рената примет саму себя – вампиру хотелось бы верить, что они очень похожи. И он в своё время легко и просто пустился в вечную прогулку по сумраку ночи, без страха и сомнений. С другой стороны, у него был не один год, чтобы привыкнуть к Энцо и довериться ему прежде, чем тот открыл свою истинную сущность и предложил исцеление. У Ренаты не было такой роскоши. Да и она, кажется, будет милосерднее своего создателя – Андрей жесток, и знает это. Прежде это проявлялось в нем особенно ярко, ужасало даже самого Энцо; но он был новорожденным вампиром, молодым вампиром, преступно молодым – ребёнок, получивший бессмертие и силу. Демоническое дитя, в раз из униженного превращенный в того, кто способен унижать. Андрей наслаждался этим, упивался той властью и силой, которая была сосредоточенна в его руках, и если бы его мастер был не так добр и благороден – кто знает, какой вампир бы получился из вечного юноши?

[indent] — Моя жизнь никогда ничего не значила, отчего же теперь я должен волноваться о других?
[indent] — Именно из-за этого, Андрей. Не уподобляйся, жизнь бесценный дар и не отнимай её без веской причины. Будь выше тех, кто мучил тебя.

[indent] Эти уроки он усвоил и благодарен за них – Энцо взрастил своё дитя в собственной вере. И пусть даже столетия спустя юноше всё так же присуща та самая искренняя, детская жесткость и безжалостность (и вряд ли когда-то его оставит), на поводу у неё он идти себе позволяет нечасто, сдерживая собственных демонов и помня слова мастера: не уподобляйся.

[indent] Андрей кивает в ответ на вопрос, чуть прикрывая глаза, но ответить не спешит – Рената хочет спросить что-то еще. Он, впрочем, уверен: она знает, как хрупка человеческая жизнь даже в человеческих же руках, что уж говорить о вампирских? Одно движение пальцев ломает ребра и шеи, одно неловкое сжатие ладони оставляет яркие синяки. Другой вопрос – способна ли она причинить боль? Не испить крови, а именно причинить боль. Не случайно, а преднамеренно заставить кого-то страдать. Увы, но обращение в вампира дает силу всё это сделать, но не способность совершить такое. Обращение в вампира меняет тело, сущность, но не душу и разум.

[indent] — Ты захочешь, — он мягко улыбается, — теперь это – твоя пища. И ты захочешь, как хотела пить и есть, будучи человеком… — Андрей осекается на мгновение, словно теряя мысль, и замолкает; размышляет несколько секунд над формулировкой следующей своей фразы, чтобы она не звучала пугающе. — Но человек не сойдет с ума от голода, а вампир может потерять контроль от жажды, — он поджимает губы, — однако нет, ты не умрешь, если сдержишься – высохнешь, впадешь в спячку и будешь в ней находиться, пока в твой организм снова не попадет кровь, — и всё это слова Энцо на его устах, даже формулировками он говорит почти теми же. Потому что никогда не видел подобного, не встречал лично и не подвергал свое тело таким испытаниям, но голос звучит уверенно, будто Андрей со всем этим сталкивался прежде. Всё просто – он верит Энцо безоговорочно. Да и какой смысл мастеру был бы лгать ему? Старый вампир ничего не утаивал. Даже опасность бессмертия, легко говоря своему новорожденному дитя, что некоторые из детей ночи не способны перенести вечной жизни и сходят с ума спустя несколько столетий. Этим Андрей сразу шокировать Ренату не собирается, щадя её чувства, как и Натаниэля когда-то. Время рассказать все эти тонкости и детали у них еще будет, спешить некуда.

[indent] Вечный юноша улыбается в ответ на улыбку своей новорожденной дочери, улыбку чуть искреннее прежнего – она, кажется, понемногу приходит в себя и проникается к своим новым знакомым симпатией. О, как жаль невыразимо, что они не способны делиться мыслями и чувствами! Андрей бы не смутился впустить дитя в свой мир и показать, что открыт и дружелюбен, что влюблен в неё искренне и сильно уже сейчас.

[indent] — Рената, — Андрей склоняет голову на бок и черные кудри мерцают в свете, — если ты хочешь найти тех, кто сделал это с тобой – следует знать, что мы не можем войти в дом без приглашения, — наставническим тоном замечает вампир, — а потому, если они находятся в частном доме, а не общественном, нам придется их выманить, — добавляет вечный юноша, и его улыбка становится колкой, опасной, и обращена она явно не к Ренате, — если это так – это сделаю я, — вытащит их при помощи внушения. Сначала одного, а он уже выведет всех остальных. Или хозяина дома, чтобы тот пригласил Андрея.

[indent] Сейчас вечный юноша делает шаг к Ренате ближе.

[indent] — При помощи внушения, — поясняет вампир, — ты тоже умеешь, но в этот раз будет лучше сделать мне, если придется воздействовать гипнозом – столетия практики, мое милое дитя, надеюсь, ты не будешь оскорблена, коль я вмешаюсь в твоё возмездие, — мягко произносит Андрей, а затем медленно вдыхает через нос, — впрочем, если я не ошибаюсь в своих предположениях касаемо их… нравов, то мне едва ли придется воздействовать на их сознание, — почти беззвучно произносит вечный юноша, печально улыбаясь. Он полностью владеет всем спектром своих способностей, но прекрасно знает, что большинство жертв следует за ним и безо всякого внушения. Половина жертв ведома благородными мотивами помочь бедному подростку (Андрей внешне едва ли дотягивает даже до своих пятнадцати, в лучшем случае выглядит на тринадцать-четырнадцать лет: совсем ребёнок в глазах окружающих) и с ними он нежен и заботлив, а другая… что ж, их помыслы совсем не чисты и абсолютно порочны. Кажется, Натан не в восторге, когда мастеру попадаются такие мужчины в качестве ужина: то ли из-за того, что Андрей устраивает им свою маленькую месть, то ли из-за того, как они на него смотрят плотоядно.

[indent] — Идем же, не стоит тянуть, — он мягко касается локтя Ренаты и кидает осторожный взгляд на своего милого рыцаря, — Данте? — зовет Андрей вопросительной интонацией, а в воздухе повисай немое ты пойдешь с нами или предпочтешь остаться здесь?

[indent] Мастер бы выбрал второй вариант – так безопаснее. Вдруг что-то случится? Три вампира больше, чем двое. Особенно учитывая ту немаловажную деталь, что Рената совсем юна.

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » welcome to your life


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC