РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » hurt you from inside.


hurt you from inside.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.ibb.co/kHBpD9z/1.png

Elijah Fontaine, Andrei Nightshade
10 февраля 2015 года, вечер, поместье Фонтейн


Застать возлюбленного в постели с другим - так анекдотично. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

+1

2

За ледяной Маской Элая бьётся ледяное сердце. Наверное, многие так и полагали, думая, что раз жизнь некроманта неизменно связана со смертью и душами, ищущими покой, то до мира живых ему нет дела и такие простые чувства, как забота или любовь ему не знакомы.

Или ревность.

С ней наследник дома Фонтейн сталкивался крайне редко, и напоминала она ему алчное желание обладать кем-то или чем-то ради собственного удовлетворения или злорадства. Как если бы он увидел на прилавке антикварную вазу, никак не выписывающуюся в интерьер ни одной из многочисленных комнат особняка, однако всё равно купил, чтобы она не досталась никому. Даже если это будет значить разбить вазу на осколки и выбросить на помойку.

Впервые сердце болезненно сжимается и колет от мысли, что получить желаемое не в его силах. Да и было ли это возможным хоть когда-то? Где он, а где Андрей с его многовековой историей и опытом, заслуживающим если не уважения, то как минимум почтения. Между ними нет договорённостей, только тянущаяся месяца, если уже не годами, привязанностью, основанная на совместном досуге и с редкими визитами в отель, ни один из которых не закончился так, как хотелось бы магу. В своих мечтах он красочно представлял день, когда не только духовное, но и физическое единение наступит между ними, и речь ведь даже не о сексе в тривиальном его понимании. У этого слова нет чёткого конкретного значения, которое давали бы в словаре и оно же создавало рамки, но для начала Элай был бы рад получить просто поцелуй. Даже если короткие клыки будут царапать его нижнюю губу. Даже если крошечные точки от зубов останутся возле его рта. Даже если Найтшейд не будет подключать свою фальшивую физиологию и такая желаемая ласка не закрепится его жарким дыханием. Пусть так. Это приемлемая цена за удовлетворённое любопытство, смелая попытка понять, есть ли у этой истории продолжение.

Коснуться открытой кожи, увидеть, что прячет вампир под тонкой шелковой рубахой, если каждый раз кутается в одежды как прокажённый, хотя чувство холода не знакомо ему.

Разве это много?

Элайджа устал чувствовать себя временным увлечением, лёгким перекусом, кормушкой для птиц, которая опустеет, когда появится более сытное местечко, однако и этой возможности его лишили. По крайней мере, об этом шептался весь ковен.

Симпатия колдуна и Андрея лежала на поверхности, и не брезгующие распускать злые слухи языки тут же включились в игру, посеяв зерно сомнения в его сердце, стоило древнему созданию проколоться всего лишь раз. Как сладкий мёд, в его впечатлительное сознание влили фальшь (ой, фальшь ли?), что у Найтшейда новый фаворит, и стоит присмотреться на чьём запястье теперь красуется белый браслет-повязка, скрывающий ещё свежий порез от острого лезвия ножа.

Губы Элая невольно сжимаются в тонкую полоску, и мужчина прижимает руку к груди.

«Какого хрена?» - не под стать своему статусу думает он, не брезгуя ругательством. В его почтенном возрасте уже пора бы перестать верить на слово всему и прежде чем выдвигать обвинения убедиться самому в правоте, но в этот раз злость застилает ему глаза и глушит напрочь голос здравого смысла. Темнота, скупая, напоминающая тупик, из которого нет выхода. Нелепый, совсем не подходящий ему юношеский максимализм, который руководит Фонтейном, а не он им, когда маг подзывает в себе мальчишку, одного из тех слуг, что бесшумными призраками шастают по особняку и натирают до блеска столовое серебро.

- За мной, - звучит сухой приказ, уже говорящий одной своей интонацией, что хорошего не жди.

Нет страсти или желания, только скупой расчёт – галстук и рубашка остаются на спинке стула, там же и брюки, аккуратно сложенные вдоль стрелок.

«Каким будет лицо Андрея, когда он увидит это?»
- единственная мысль, засевшая в голове. Элай был уверен, что он не провокатор. Значит, ошибся, просто не было достойного, того, с кем хотелось пойти на поводу у чувств. Он готов видеть злость, гнев, обиду, испуг, удивление, да что угодно, лишь бы не дурацкое безразличие и самое пугающее – есть кто-то, что лучше и уже заменил тебя.

Маг уверен, что вампир придёт вовремя – пусть в его руках была целая вечность, он никогда не опаздывал. И этот раз не станет исключением, ведь Элайджа сам его пригласил, прикрывшись нелепой причиной – попросил его помочь прочесть древние письмена на языке, с которым мужчина раньше не сталкивался, а Найтшейд вполне мог, ведь повидал он достаточно.

Дрожь удовольствия бежит от макушки вниз вдоль позвоночника, и Элай громко выдыхает, откинув голову назад, сводит вместе острые лопатки, весь вытягивается, нависая над ещё казалось бы совсем мальчишкой. Вот так совпадение, его волосы чёрные как воронье перо и закручиваются в неопрятные кудри там, где отросли достаточно сильно, а глаза почти изумрудные. Разве что во взгляде нет того опыта, что копился у вампира веками, а в угловатых чертах лица ещё много детской невинности, не появилась острота и закалка многолетней выслужки.

В его комнате приглушённый мягкий свет, но мелкие веснушки на коже всё равно горят ярко. Плавные изгибы линий, каждое движение бёдрами, сопровождаемое тихим стоном. Кажется, что он сам запутался в том, чего добивается и какие цели преследует, зачем сжимает тонкие запястья юноши над головой и кусает его плечи, оставляя яркие отметины зубов. Мстит? Наказывает желанного человека за неверность? Хочет вывести его на чистые, как дождевая капля, эмоции и заставить его почувствовать то же, что испытал он, когда узнал, что он не незаменим?

+2

3

[indent] Помочь? Конечно, он не мог отказать, хотя и понимал, что его знания могут оказаться совершенно бесполезны. Даже не потрудился узнать, на каком языке рукопись, бездумно ухватившись за внеочередную встречу. Такие частые, но каждой из них оказывается так мало и хочется большего. Пропустить день, два, три и дальше начинает казаться, словно Андрей не видел его целую вечность – тоска зарождалась в сердце, а все его существо просило… нет, требовало немедля сорваться к некроманту, чтобы просто увидеть его вновь. Вдохнуть его сладковатый запах. Коснуться будто бы случайно его руки, обвести кончиками пальцев ветвистый рисунок вен под кожей. Прислушиваться к горячему, живому сердцу, которое то бьется размеренно и спокойно, то начинает неистово быстро стучать в широкой груди. Даже если бы Андрей спросил о языке рукописи и получил в ответ что-нибудь вроде «шумерский», то всё равно бы пришел, хотя в шумерском вампир ни в зуб ногой. И снова, как во множество предыдущих раз, его захватило волнительное предвкушение скорой встречи.

[indent] Пусть их отношения всё еще имели размытые, неясные границы уже-не-друзей, но еще-не-совсем-любовников, Андрей понимал, что его чувства взаимны. Не мог знать, насколько, но чувствовал, как желание разгорается в теле мужчины, когда вампир его касается, как трепещет его сердце, замирая и начиная затем биться чаще прежнего. Понимал, что сам влюблен до глубины души. Знал это так же четко, как непреложные математические истины. И любовь эта не была похожа на ту, что он когда-то испытывал к Анри. Та любовь была неправильной, изувеченной, безвыходной. Хозяин бил его, а подросток прощал и винил в том лишь себя. Это была не любовь. Это, как сейчас говорят, был стокгольмский синдром. Но Элайджа… чувства к нему были высокими, настоящими, искренними. Ничем не замутненными, чистыми, как вода в горных озерах, как кристальные глаза самого Элайджи, глубокого, прекрасного цвета. Андрей парил в этом, чувствовал себя необыкновенно легко и свободно. И даже не запуская физиологию, он готов был поклясться – его сердце снова бьется. Сны стали такими яркими и насыщенными, светлыми. Вампир чувствовал себя почти мальчишкой, безусловно влюбленным мальчишкой, за плечами которого нет тысячелетия жизни, омраченного обидами и болью прошлого. Словно жизнь только началась и всё впереди, а он еще не знает никакого истинного страдания, и на губах от того появлялась глупая, мечтательная улыбка, стоило лишь подумать об Элайдже и их встречах. О долгих разговорах до утра или поздней ночи, в зависимости от времени свидания. О его притягательных, ярких глазах и теплой улыбке. О его несколько нахальной манере показать себя с лучшей стороны – даже это пленило. Разве же может в любимом человеке что-то быть отталкивающим? Если ты любишь за что-то, но не вопреки чему-то; если ты любишь одну сторону личности, но раздражаешься другой – это не любовь. Ничто в некроманте не вызвало отторжения, потому что всё это – он. Изменить что-нибудь в его характере и то будет уже не Элайджа.

[indent] Андрей даже улыбаться чаще стал, что не могло укрыться от глаз остальной семьи, хотя провести параллели между настроением вампира и его… дружбой с Фонтейном никто, кроме Содом, не догадался. Кажется, в коллективном сознании родного колдовского дома Андрей давным-давно стал восприниматься чем-то относительно бесполым. За четыре сотни лет его не видели ни с кем, ни разу. Совсем. Он всего себя посвящал семье.

[indent] Небольшая прогулка по городу от поместья Найтшейдов до особняка дома Фонтейн. Андрею не требуется приглашение, чтобы войти – он его давно получил. И научился не видеть недовольных взглядов здешних обитателей. Поднимаясь по лестнице, вампир скидывает с головы капюшон излюбленного серого балахона Натаниэля, который висит на нем бесформенным куском плотной ткани. Бесшумно скользит по коридору в сторону спальни Элайджи, на губах то и дело возникает легкая полуулыбка, чуть мечтательная и немного наивная, но искренняя, которую он зачем-то старается скрыть. Оказываясь у дверей, Андрей стучит аккуратно и после открывает, не дожидаясь приглашения, как и всегда – ведь некромант ждет его.

[indent] Или так ему казалось мгновением назад.

[indent] Вампир даже войти не успевает, он замирает на пороге, оставляя дверь чуть приоткрытой и широко раскрытыми глазами смотрит перед собой. Зрелище разворачивается настолько невероятное, что Андрей моргает несколько раз, не веря тому, что видит. А затем в глазах начинает темнеть. Легкость в его теле обращается в тяжесть и свинцом наливает мышцы, пальцы сжимают ручку двери и раздается опасный скрип – чуть сильнее и он оторвет ее. Вместе с дверью. Знать, что Элайджа спит с другими и закрывать на это глаза, не то же самое, что наблюдать воочию самому. Вампир давным-давно решил, что мужчина свободен, их отношения неформальные, обязательств нет, а значит некромант может приводить в свою постель кого угодно. Ревность Андрей хоронил на глубине своей души, давясь ей и не позволяя захватить сознание. Сейчас она вырвалась на свободу следом за болью и безжалостно впилась в него, стискивая в своих когтистых объятиях.

[indent] Как же он не услышал происходящего?.. Заклинание, заглушающее звуки? Не важно.

[indent] Глаза вампира заледенели, а полуулыбка гадкой маской застыла на лице, пока он отходил от дверей, закрывая их за собой. Следовало бы развернуться и уйти, но оставить это так был физически неспособен. Элайджа ведь позвал его, верно? И вот, он здесь. Не слышит слов, почти не видит происходящего, пытаясь взять себя в руки, потому ему то хочется рвать и метать, ударить некроманта, то забиться в угол и горько разрыдаться от обиды и боли, крича обвинения.

[indent] Андрей думал, что его сердце вновь ожило, а на самом деле оно разбито на множество осколков. Каждый из них вонзается в душу, пуская кровь. Он кровоточит изнутри, сжимая руки в кулаки и снова расслабляя ладони, на коже которых отпечатываются следы ногтей, медленно считает про себя, застывшим и мертвым взглядом наблюдая за парнишкой, стремительно натягивающим штаны. Такой юный. Сколько ему? Восемнадцать? Младше? Старше? У него черные вьющиеся волосы и зеленые глаза. Тонкие черты лица, невинные. Он почти женственный, непозволительно юный – выглядит наверняка младше своих лет. Столь непросительно похож на самого Андрея, что происходящее походит на звонкую пощечину. Плевок. Элайджа бы причинил меньшую боль, если бы подошел к вампиру и, ласково улыбаясь, вонзил серебряный кинжал ему в сердце.

[indent] Юноша пугается, когда Андрей слишком быстро оказывается возле него, аккуратно берясь за лицо (господи, они даже почти одного роста…) и подтягивая к себе, чтобы заглянуть в глаза. Вампир не питает к нему ненависти, злобы, понимая, что тот ни в чем невиноват.

[indent] — Уходи, займись своими делами. И забудь, что ты видел здесь меня, мальчик, — шепчет Андрей. Глаза юноши меркнут, и он в некотором оцепенении натягивает на себя оставшуюся одежду, после чего не спеша покидает спальню.

[indent] Как только дверь закрывается, вампир прикрывает глаза и заставляет себя сделать мучительный, долгий вдох. Не потому что ему необходимо дышать или физиология работает, а потому что это помогает сдержаться, а не сорваться с цепи. Он не имеет права предъявлять претензии, требовать верности или обвинить Элайджу в измене. Но и оставить всё так, как есть не способен – слишком сильны обида и боль. Так сильны, что хочется ударить некроманта, ответив на его пощечину в лице этого юноши. Ударить и уйти молча, не говоря больше ни слова. Или ударить, а затем забиться в угол и глухо рыдать. От чего? От той же обиды. От боли. От омерзительной жалости к самому себе. От невыносимости всей этой ситуации – так желать дать Элайдже то, что ему нужно, но бояться этого же.

[indent] — За этим ты позвал меня сегодня, некромант? — Андрей старается звучать спокойно, поднимая равнодушный, но пустой, застывший взгляд зеленых глаз. Он едва заметно дрожит от эмоций, которые силиться сдержать внутри, не дав им выхода. Подтягивает руки к груди, отворачиваясь, и одной рукой до боли сжимает пальцы другой, чтобы занять себя хоть чем-то. Еще один долгий вдох и Андрей закрывает глаза.

[indent] — Ты причинил мне боль, Элайджа, — голос вздрагивает, начинает звучать чуть хрипло, натянуто, потому что вампир прилагает усилия, чтобы сохранить хотя бы видимость спокойствия. Андрею хочется обнять себя, обхватить руками грудную клетку, чтобы унять это острое, режущее чувство, сдавившее изнутри будто бы всё его существо. Хочется вырвать себе сердце, потому что кажется, что именно оно сейчас источник этой муки – где-то там, из него, разорванного на части, вытекает яд, отравляющий и причиняющий боль. Но разве же это поможет?

[indent] — Я и подумать не мог, что это может быть так, — настолько мучительно, он имеет в виду, сильнее сжимая свои пальцы и почти ломая их, неосознанно пытаясь переключить свой разум на физические ощущения, — зачем, Элайджа? Ты ведь знал, что я приду, — напряженно шепчет Андрей одеревеневшими губами, болезненно зажмуриваясь. Ему больше нечего спросить. Он узнает ответ на свой вопрос и уйдет, потому что и мельком взглянуть на мага сейчас не может – слишком мучительно даже просто подумать об этом.

Отредактировано Andrei Nightshade (29-11-2018 03:27:03)

+1

4

Тонкие юношеские пальцы впиваются в его кожу, царапают лопатки, оставляя продольные красные полосы от плеч до поясницы, которые видны особенно ярко на бледной коже, набухают. Особенно пряно вкус жизни ощущается в контрастах, и Элай, проводящий среди мёртвых и кричащих душ, молящих о спасении, больше времени чем среди живых, чувствовал особенно трепетно эту тягу к жизни, когда вжимал тонкого мальчишку из прислуги в кровать. Маг не знает его имени, а запомнил исключительно потому, что природа наградила его такой выразительной и запоминающейся внешностью, как мазок краски на девственном холсте или маковый цвет в поле – он сразу бросается в глаза, и маг зачарованно наблюдает как он наливает вино в бокал на тонкой ножке или вытирает столовые приборы, любуется его тонкими запястьями, выглядывающими из-под манжетов белоснежной рубашки, пока пальцы не обжигает медленно тлеющая сигарета, а пепел падает на пол.

Он очень красив, но всё же не Андрей. Лишь его жалкая и весьма скверная подделка, как статуэтка в сувенирной лавке, перевернув которую ты найдёшь на подставке надпись «Сделано в Китает». И от желания обладать им уже сводит зубы.

Чувство вины молчит, притаилось где-то глубоко внутри, будто ждёт момента, когда Элаю действительно должно стать не по себе, но он всё никак не наступает. Ни когда он прижимается губами к вытянутой тонкой шее, ни когда оставляет на ней яркий след зубов, который мечтает однажды увидеть на теле вампира, изящном и в то же время крепком, не оставляющем сомнений, что Найтшейд может за себя постоять.

Эта обида, желание уязвить, практически детские и глупые, как первый урок, который ты получаешь в жизни: будь осторожен, и тогда не будет разбитых колен и саднящих ссадин, обходи стороной углы, чтобы не расшибить лоб. Самые надёжные те воспоминания, что запомнились горьким опытом, и Элайджа как будто пытался демонстративно показать, что напускное равнодушие причиняет ему боль. Есть граница, до которой он пройдёт отвержено, сжимая крепко зубы и не издавая ни звука, но однажды лимит его терпения исчерпает себя. За искуственным ледяным образом ещё бьётся живое чувствующее сердце, и чтобы оно не замерло вновь ему нужна поддержка, подпитка, как горячему огню нужны сухие дрова, чтобы он не погас.

Мужчина слышит шаги, когда вампир ещё только поднимается по лестнице. Они всегда широкие, но неспешные, размеренные, как дыхание, которое вампир так любит подделывать. Даже не обладая острым слухом Фонтейн просто знал хорошо дом, в котором провёл значимую часть своей жизни, и слышал отголоски мысли, но не углублялся в них. Не хватало фокусировки, особенно когда пылкий мальчишка обнимает руками его шею и тянется к губам, пытается урвать жаркий поцелуй и недовольно скулит, когда маг опускает ладонь на его шею и сжимает горло, отталкивает его и вжимает затылком в подушку, ненадолго перекрывая воздух.

Юноша стонет неприятно громко, но этот звук теряется за хлопком двери позади.

Если бы злость и обида были материальны, то Элай точно ощутил бы плечами и загривком их ледяное прикосновение.

Машинальным движением колдун убирает со лба мокрые волосы и шумно выдыхает, перекатывается в сторону и садится на кровати, прикрываясь одеялом. На его губах играет самодовольная усмешка истинного провокатора, засранца, играющего на чужих эмоциях и чувствах. По телу бегут мурашки от предвкушения, когда он наблюдает с какой лёгкостью Андрей справляется с мальчишкой и тот как зачарованный одевается, заправляя каждую пуговицу в петлю, уходит на ватных ногах, держа голову строго прямо перед собой и не моргая. Жутко, и от того ещё более интересно.

Элай сдержанно хмыкает себе под нос и перекинувшись через подушки находит на полу собственные брюки, достаёт пачку сигарет из заднего кармана и закуривает.

Ни тени сожаления на лице, только неподдельный интерес, азарт, с которым он мечтает пройти дальше и узнать как далеко может зайти. Или насколько ещё хватит его терпения.

- Отчасти, - решив хотя бы в словах не лукавить, когда они стоят друг перед другом, признаётся Фонтейн, выдыхая облако дыма, - Я знаю как это больно, Андрей, потому что терплю то же самое каждую нашу встречу.

Нет, его не предавали показательно, но каждый отказ, каждая его попытка стать ближе, не увенчавшаяся успехом, хуже удара под дых, выбивает воздух из лёгких и землю из-под ног и заставляет чувствовать себя изгоем, прокажённым, которого нужно сторониться. Даже сейчас он убирает недокуренную сигарету в пепельницу, потушив её о стеклянное дно, тянет руку к щеке, но вампир уклоняется от прикосновения как от пытающегося лизнуть его яркого языка пламени, жмурится как от слепящего глаза света, из-за чего внутри всё обрывается.

- Послушай прежде чем уйдёшь, - а в том, что он уйдёт нет сомнений – маг сам поступил бы так же. Он сжимает его запястье, смотрит снизу вверх,, не позволяя слабому огоньку надежды в глазах угаснуть, и прижимает холодную ладонь к своей груди, где быстро стучит сердце, - У нас может быть всё, если ты позволишь мне дать тебе больше. Доверишься мне.

Чуть смелее ведёт рукой по предплечью, сжимает локоть, приподнимается на кровати.

- Неужели тебе не хочется больше? – обида всё же просачивается в голосе, выдавая, что в свои шестьдесят пять он тот ещё заносчивый ребёнок, требующий к себе внимания и ласки, сколько бы не пытался убедить себя в обратном.

+1

5

[indent] Андрей приходит в ужас от самодовольной улыбки Элайджи, которую успевает заметить на его губах. Она отзывается новой волной боли, что будто вонзается в его сердце тупым ножом – не режет плоть, а рвет её безжалостно, не оставляя надежды на то, что однажды рана заживет и станет едва заметным шрамом. Нет – здесь теперь будет огромный рубец, уродливый, который захочешь – не забудешь, как получил. Андрей тихо вздыхает, заставляя себя это делать – помогает выдержать, помогает успокоиться, хотя движение выходит механическим, для которого необходимо прилагать умственные усилия.

[indent] Если бы Элайджа испытывал угрызения совести, если бы раскаивался, быть может, Андрей бы воспринял всё иначе. Но маг не раскаивался. Наоборот – он был вполне доволен собой, доволен реакцией вампира. Ему следовало уйти в тот же миг, как он открыл дверь. Но теперь уже поздно сожалеть о том, что сделал или не сделал Андрей, ему остается только слушать некроманта, в голосе которого нет и капли вины.

[indent] Что же он знает? К боли примешивается раздражение, негодование – много ли понимает этот… ребёнок? Андрей дергает головой, не давая к себе прикоснуться. Не сейчас и не потому что это вызовет мучительные воспоминания о своей человеческой жизни, а потому что именно в это мгновение мысль о ласке от рук Элайджи – неприятна. Когда он только что вминал в постель кого-то другого и, что гораздо болезненнее, делал это с определенным умыслом. Некромант хотел причинить боль и сделал это намеренно. Позже Андрей может быть сумеет понять и даже простить, но не в эту секунду.

[indent] Зато всё встало на свои места. Вампир не был уверен, влюблен ли в него Элайджа, но теперь знает ответ на этот вопрос – нет. С теми, кого любят, не поступают так низко, не предают. Или, хотя бы, раскаиваются в содеянном.

[indent] Так что он терпит? Избалованный некромант, привыкший добиваться своего любыми путями, который не остановиться ни перед чем, лишь бы получить желаемое. Ему так необходима близость с Андреем, что он решил, будто этот способ поможет? Разве недостаточно хорошо он знает вампира, чтобы понять – такое оттолкнет его дальше, а не притянет ближе. Если не оттолкнет вообще навсегда.

[indent] Андрей горько улыбается – что же, хотя бы в одном Элайджа действительно понимает его: больше всего на свете вампир жаждет сейчас уйти прочь. Остаться наедине со своими мыслями и своей болью, а потом, возможно, позволить себе разреветься на плече Натаниэля, доверить своему дитя собственные мучения и малодушно разделить их с ним, чтобы не утонуть во всем этом в одиночестве. Да. Подойти, уткнуться в его плечо и рыдать в голос, зная, что Натан не осудит, никому не скажет. Оставит это в себе, бережно сохранит боль своего мастера, забрав её у него.

[indent] И лишь одна эта мысль немного успокаивает, помогает не сорваться в то же мгновение прочь; помогает выдержать, когда Элайлжа берется за его руку и кладет на свою грудь. Сердце под рёбрами быстро стучит, но Андрей не позволяет себе надежды на то, что это происходит от волнения и страха. Наконец-то, им овладевает гнев, ярость. Сквозь старательно сдерживаемое им спокойствие они прорываются наружу, медленно вырываются на свободу, потому что выдержать столько эмоций разом и не показать их не способен никто. Совладать со всеми этими страстями невозможно, Андрей со злостью втягивает воздух носом, его глаза опасно сощуриваются, когда он опускает уничтожающий взгляд на Элайджу.

[indent] — Чего хочется? — с явно наигранным спокойствием интересуется вампир, а голос его дрожит от ярости, вибрирует в воздухе, в такт растущему в груди рыку – слышно, как клокочет что-то внутри.

[indent] — Быть очередной шлюхой в твоей постели, маг? — Андрей дрожит всем телом, сдерживая желание дать Элайдже звонкую пощечину, чтобы алый след пальцев вампира до следующего утра не сходил с лица некроманта; чтобы длинные ногти оставили короткие неглубокие царапины на гладко выбритой коже.

[indent] Ярость выплескивается наружу, Андрей второй рукой хватается за лицо Элайджы возле подбородка, сжимая пальцами его щеки наверняка до боли. Он мог бы сжать сильнее, еще чуть сильнее и сломать ему челюсть одной только левой рукой. Одними только пальцами сжимая и кроша хрупкие человеческие кости. Андрей не хочет этого, но всё же – удерживает крепче, чем следовало бы.

[indent] — Разве ты нем? — он говорит тихо, сдавленно, но в его голосе вибрирует звериный рык, а на лице проскальзывает что-то звериное, проступившие из-за агрессии клыки только усиливают почти животный, нечеловеческий оскал. — Разве нет у тебя языка, чтобы говорить со мной? — спрашивает Андрей, сильнее сжимая лицо Элайджи, и понимая, что тот может ответить заклинанием, но надеется, что некромант еще не опустился до того, чтобы швыряться проклятиями, как варвар. В конце концов, вампир вырвет ему челюсть быстрее. Другое дело, что Андрей не станет этого делать, даже если поймет, что Элайджа сейчас пройдется по нему каким-нибудь убийственным заклятием.

[indent] — Я хотел бы ненавидеть тебя сейчас, о, как я желал бы ненавидеть тебя, — с трудом шипит вампир, крупнее дрожа и рывком отпускает лицо некроманта, хотя ногти оставляют царапины на его щеках.

[indent] Люди при виде синяка на чужом теле обязательно ткнут в него пальцем и спросят «больно?», вместо того, чтобы поинтересоваться о произошедшем. Элайджа поступил точно так же – метил в больную точку и без труда попал в неё. Мог спросить. Мог сказать, признаться о том, чего хочет. Но решил, что разумнее будет заставить близкого друга (сердечного друга, хотелось бы верить) мучиться. Разве не очевидно было ему, что Андрей в него влюблен?

[indent] Вампира ломает, он делает судорожный долгий вздох, передергиваясь всем телом. Столько времени не мог решиться и сказать о своём прошлом, но сейчас слова вдруг нашлись сами собой. Или, может быть, сдержаться в этой ситуации просто невозможно.

[indent] — Что ты можешь мне дать, Элайджа? Ты изменишь годы рабства в моей человеческой жизни, сотрешь их? — спрашивает Андрей, выплевывая слова и позволяя гневу, обиде и боли просачиваться в свой дрожащий голос. — Ты можешь спасти семилетнего мальчика, которого начали насиловать еще на корабле? — из глаз выкатываются слезы и ручьем текут по щекам, но вампиру нет дела до того, насколько жалко выглядит он со стороны. — А затем снова и снова в борделе, потом в доме богатого купца, что видел в нем красивую, живую игрушку для своего двора? Изменишь то, как методично и с упоением в ребёнка вдалбливали… вколачивали, — Андрей истерично улыбается, — уверенность в том, что секс – только боль и унижение? Что чужие прикосновения – боль и унижение? — вампир поднимает брови, беззвучно всхлипывая. — Ну, конечно, мне хочется больше, — Андрей звучит чуть мягче, — потому что я влюблен в тебя и мне причиняет муку мысль о том, что ты будешь с кем-то другим. Но готов пойти на это, ведь не могу дать того же, — Андрей шепчет, а его улыбка застывает болезненной маской на лице, — но не видеть, как ты спишь с другими. Мне больнее от того, как ты поступил – ты хотел причинить боль. И именно это ранит сильнее всего, — вампир убирает ладонь с груди Элайджи и сжимает её в кулак, отходя, снова подтягивает руки к своей груди, прижимая их к ней, и опускает голову, — мне лучше уйти. Мне будет плохо, - разумеется, ему и сейчас не хорошо. Но биться в истерике здесь совсем не хочется, поэтому необходимо уйти сейчас, пока вампир еще в состоянии это сделать и сохраняет хоть какое-то спокойствие.

[indent] Некромант ведь хотел знать, кем Андрей был при жизни? Теперь знает – шлюхой.

Отредактировано Andrei Nightshade (12-12-2018 01:52:36)

0


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » hurt you from inside.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC