РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » And YOU will make the perfect hero in my play.


And YOU will make the perfect hero in my play.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://s8.uploads.ru/pmDLH.png
http://sd.uploads.ru/CQPLX.png http://s9.uploads.ru/hIF6o.png http://s3.uploads.ru/yak3g.png
http://sd.uploads.ru/GuFLa.png

Phoebe Reed & Theo Ives
21.12.2018, https://i.imgur.com/1l41qbT.png


В заполненном зале собрался бомонд: веселиться и плакать
И тянутся ниточки марионеточки,
Чтобы сыграть самый грустный спектакль
И все тянут лапки потрогать искусство, вкусивши дары,
Но правда в том, что вы просто кормушка для моей

прожорливой чёрной дыры

https://i.imgur.com/FFNTwmq.png

+1

2

.dreamtopia

Порой мне хочется в небо
Лицом устало уткнуться,
Забыть о том, кто я, где я,
Уснуть, совсем не проснуться.

Порой мне хочется очень
Стать вольным, призрачным ветром,
Чтоб делать то, что захочешь,
И наслаждаться моментом…

Фотограф проходит в зрительный зал гораздо раньше, чем туда начинают запускать посетителей. Присутствуя еще и на костюмированном генеральном прогоне спектакля, он уже знает где будет лучше расположиться со своей аппаратурой и может ее устанавливать и настраивать, никому не становясь помехой.

Разглядывая стройные ряды пустых оббитых бархатом кресел, Фиби прикасается к одной из спинок, перебирая мягкую ткань пальцами. Она чувствует себя удивительно на правильном месте, как будто все карты разлеглись в верном порядке. Рид уже и не помнит жизни до, принимает свою более взрослую и уверенную версию за истину.

Девушка не глазеет на неспешно занимающих места согласно приобретенным билетам гостей, взгляд ее направлен на занавес – тяжелый, складчатый, скрывающий актеров в замудреных костюмах и громоздкие декорации. Люди за спиной тихонько перешептываются, наполняя бормотанием воздух, ровно до тех пор, пока не грянет вступительная музыка, увлекая за собой в разыгрываемую на сцене историю.

Делая снимок за снимком, со временем девушка-фотограф замечает, что угол обзора будто бы постоянно увеличивается. Это, как если бы, глядя на распечатанную полароидную фотографию, приходило ощущение того, что белые рамочки вокруг непосредственно изображения начинают раздвигаться в стороны, демонстрируя наблюдателю все больше подробностей и нюансов запечатлённой композиции.

Для себя Фиби понимает, что снимаемый спектакль неспроста и совершенно заслуженно получил неплохие отзывы театральных критиков – находясь вблизи разыгрываемого на сцене действия создается иллюзия личного присутствия. И вот уже ведьма-предсказательница, закутанная в серые драные тряпки, тянется своими длинными кривыми костлявыми пальцами не к утомленному в полях сражений военачальнику, а в зрительный зал, объектив камеры, прямо в лицо фотографу. И Рид, неслышно притаптывающая носком правого ботинка по мягкому покрытию пола в такт музыке, создается ощущение, будто она находится прямо на сцене, перебегая в поисках наиболее удачных кадров между актерами, невидимая ни ими, ни зрителями.

Эта фотография должна получится одной из самых удачных, наиболее впечатляющих – солистка со страдальческим выражением лица в окружении кордебалета. Тени, окутывающие силуэты танцующих, представляются такими же равноправными участниками постановки, увлекая разряженных барышень в свои призрачные объятия.

До сих пор ли находится Фиби в зале, среди гостей, погруженная в мираж, искусно созданный профессионалами своего дела – не только актерами, но музыкантами, режиссером, сценаристами, костюмерами, декораторами, осветителями, или же девушка умудрилась нарушить главное правило фотосъемки посреди живого выступления – не использовать фотовспышку, и, желая запечатлеть такие искренние и одновременно фальшивые выражения лиц, сама превратилась в эту взрывающую полумрак зрительного зала птичку, ослепляющую зааплодировавших  людей болезненным для глаз, сверкающим взмахом крыльев?

Отредактировано Phoebe Reed (25-07-2019 10:49:42)

+1

3

«Я тебя вижу.»
Он вытягивает руку и сближает большой и указательный пальцы так, чтоб «поймать» кончиками фотоаппарат и неотплипающее от него лицо его владелицы. С высоты директорской ложи все гости похожи на колышащееся на ветру поле: сами того не понимая, их тела шевелились в унисон настроенческому ветру, исходящего от сцены, то в предвкушении поддаваясь вперёд, то в ужасе вжимаясь в мягкий бархат кресел. Ему не было нужды смотреть сам спектакль — он уже знал, что тот удался на славу, просто наблюдая за волнующейся людской массой. Что для них было прекрасной игрой, изысканным блюдом для разума, которое даже переварившись до конца, оставит ещё долго напоминающее о себе послевкусие, было для него серьёзным делом. Он, не жалея ни средств, ни собственных сил вкладывался в это единое произведение искусства, выбирая только самое лучшее: хитрые механизмы, ловко и изящно сменявшие декорации от точно выверенных шагов актёров и актрис; костюмы и реквизиты, чья достоверность привела бы в детский восторг самого дотошного историка; освещение, заставлявшее забыть, что всё было ненастоящим, и музыка, которая буквально играла на душах зрителей в самые нужные моменты... Продолжать можно было бесконечно. Но никакие технические детали не сравнятся с мастерством людей, превращавших картину в сказку наяву, начиная от юного ассистента костюмерщицы и заканчивая их оперной дивой, всеобщей любимицей зрителей.
Его большая-большая семья, цветущая как любовно ухоженный сад. Он выглядел немногим старше молодых актёров, но он был здесь многим-многим дольше. Так давно, что он почти и забыл жизнь вне стен этого театра.
Для гостей это очередной продукт культуры, пусть роскошный, пусть великолепный, но даже его истолчит в пыль время и людская переменчивость. Для него это было детищем всей его жизни, а для них просто игра. И всё же сия неизбежность была не так страшна, какой её порой рисует воображение. Он смотрит сквозь пальцы на одну-единственную гостью, казалось бы ничем не отличавшуюся от колышащегося марева полевых цветов, занимавших зрительские сидения. Но нет-нет, он чувствовал как разворачивающийся на сцене сюжет не просто увлекает её.
Затягивает. Сама того не до конца понимая, она начинает относиться к этой сказке столь же серьёзно как и он сам, только вот продолжает топтаться на самом пороге. Он прерывает свой немигающий взгляд, моргнув медленно и лениво, как довольный собою кот, так и не убрав руку от той точки, где спрятался фотограф. Открыв их снова, его голова приподнимается и медленно поворачивается в сторону: он занял единственное — какое совпадение! — пустое кресло во всём зале... как раз рядом с фотографом. Она его не замечает, не чувствует пристального змеиного взгляда. Она жмётся к линзе фотоаппарата так сильно, что кажется устройство вот-вот засосёт её внутрь.
«А ты видишь...?»
Скорее всего она даже не почувствовала как его пальцы осторожно легли поверх её и подвели к одной запретной кнопке, мягко вынудив нажать. Он снова прикрыл глаза буквально за секунду до того как зал и сцену ослепила яркая молния вспышки. На миг он пожалел, что проспустил тот удивительный миг преображения и слившихся течений двух реальностей. Всего на миг, потому что настоящее шоу только начинается.
Несколькими секундами спустя зал оглушает натуральный раскат грома, от которого ещё ослеплённые зрители вскакивают на собственных сидениях, а некоторые даже кричат от неожиданности. Но как бы страшно им не было, он хорошо знал, что они никуда отсюда не уйдут, пока история не подойдёт к своему логическому концу. Ведь гости, сами того не зная, были такой же неотъемлемой частью игры, как и актёры.
Открыв глаза вновь, он находит себя на приглушено освещённой сцене, — в этой точке сюжета ночь начинает медленно уступать своё место дню — в руках одной из танцовщиц, с которой он незаметно среди других пар кружился в вальсе вокруг блиставшего в центре чуда.
Упавшей звезды.
В какой-то момент он отделяется от хоровода танцующих, чтобы подать руку приходящей в себя даме. Её волосы завиты в причудливые, элегантные локоны, а ослепительно белое платье ни похоже ни на что, когда-либо существовавшее в человеческой истории. Чуждая, космическая красота.
И ужасно осиротевший фотоаппарат у опустевшего кресла. Двух. Незначительная мелочь.
Прежде чем он мог пригласить новое лицо этой сценки на танец, её уже вырывают из его рук другие актёры. Они кружаться вокруг неё как мотыльки вокруг светильника, охая и ахая, не в силах побороть в себе желание прикоснуться к прекрасному. Их голоса шелестят как листья декоративных деревьев, которые на сцене, парадоксально, кажутся более настоящими, чем из зала. И пока их пожирают жадные взгляды зрителей, блестящие в темноте почти как звёзды
(или глаза огромной толпы голодных кошек),
голоса танцующих нараспев засыпают новую звезду их спектакля очень будоражащими вопросами:
«Кто ты? Откуда ты? Куда держишь путь ты, дочь небес?»

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » And YOU will make the perfect hero in my play.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC