РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Лиам Сеймор, маг


Лиам Сеймор, маг

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://i.imgur.com/wBF1BBk.gif https://i.imgur.com/htFeNNO.png https://i.imgur.com/XfZhuGr.gif https://i.imgur.com/KbQBaRh.png https://i.imgur.com/4upGQrJ.gif

Полное имя
Лиам Сеймор; для мамы, а позже и для бывшей жены время от времени - Ли

Вид
Маг, полукровка, ни в чём не специализируется и очень слабо представляет собственные возможности

Возраст, дата и место рождения:
73 года, 31.10.1945

Род деятельности
Мискатоникский университет; стаж работы в школах и полученное параллельно второе образование в сфере образования позволяет совмещать преподавание в высшей школе педагогических наук, а так же языковые лекции в колледже искусства и наук

Происхождение
Родственные связи: является потомком Мэллори Найтшейд;
бывшая жена - Лилиан Сеймор (Пресли), по взаимной договорённости сохранила фамилию при разводе (бумаги отосланы уже из Аркхема в Рочестер на подпись) ради сына;
сын - Хьюго Сеймор (15 лет)

Раннее детство Лиама полно прекрасных и тёплых воспоминаний. В них нет места тому ужасу, что пережила его бабушка, сбегая маленькой девочкой из далёкого, неприветливого, пока ещё незнакомого мальчишке Аркхема в Бостон, гонимая ужасом и осознанием, что родной дядя лишил её мать жизни, и подумать только, за что - за магию. Пережитый в нежном возрасте кошмар врезался в её память настолько прочно, что и свою дочь Ариану много лет спустя она воспитала в страхе перед семьёй и маленьким городочком, все пути в которые отныне были им заказаны. Под тяжестью знания семейной истории Ариана жила свою жизнь будто бы наполовину, осваивала магию под чутким началом матери, но лишь так, чтобы иметь возможность её контролировать, контролировать и не позволять ей взять контроль над собой, впрочем, скрывая все свои таланты и умения, и всегда выбирая обычную человеческую жизнь магической. Магия, конечно, помогла ей пережить две мировые войны, но даже при таком раскладе это "семейное проклятье" не стало для женщины чем-то родным и близким. Именно поэтому, встретив солдата Томаса Сеймора, обычного и немного грубого заносчивого мужчину, проявлявшего знаки внимания чересчур навязчиво, но со всей доступной ему искренностью, она решила окунуться в простые семейные радости жизни, не подозревая, что эта сказка закончится вместе с войной, в 45-ом, когда Томас сопьётся под гнётом военных травм и откажется принимать какое-либо участие в жизни несостоявшейся супруги и их сына, Лиама. Благо, к тому моменту Ариана была не одна - в её руках был лучший подарок жизни, её маленькое сокровище, сын, ради которого она была готова при необходимости рвать когтями и зубами всех, кто только встанет на пути. Томас на пути не вставал: позволил "этой ненормальной" взять свою фамилию, "раз уж тебе так хочется", в качестве презента к расставанию, и сделав этот очередной шаг дальше от семейной истории и Аркхема, мисс Сеймор взяла первые билеты до Нью-Йорка, города невероятных возможностей.

В Нью-Йорке Лиам и вырос: сколько он себя помнил, в их маленькой квартирке всегда было чисто и светло, и он ни разу не нуждался в еде, воде, одежде и игрушках. В друзьях недостатка тоже не было, ведь в графе дневной работы мамы числилась "няня", а потому их скромное жилище всегда полнилось детским смехом, а на кухне все непременно толкались локтями за столом, уплетая лучшую домашнюю готовку, даже овощи в которой казались не такими уж противными. С ранних лет немного замкнутый и стеснительный, Лиам был счастлив, и никогда не чувствовал себя обделённым из-за того, что у него не было папы: после войны, пап не было у многих детей, зато его мама всегда была рядом, готовая поддержать, помочь, рассказать самые увлекательные из историй о величественных плотоядных драконах и чарующих русалках. Мир мальчишки был прекрасен и удивителен, полон любви, тепла и понимания. Но всё изменилось в первый год школы, когда все его друзья остались вдруг в прошлом, а новая, неизвестная ему среда, полная детской жестокости вдруг снегом обрушилась на голову. Как это часто и бывало, в нём не было ничего особенного и исключительного, что сильно выделяло бы его среди остальных ребят в классе. Но дети внимательней к мелочам, чем кажется, и небольшие нападки стали копиться, из года в год с самого первого класса: "Эй, Лиам, чего молчишь? Тебе мама по утрам губы клеем мажет?", "Эй, Лиам, опять булочки из дома притащил? Давай делись, а то и так уже толще всех остальных раза в два!", "Поверить не могу, что ты тут торчишь уже три часа, Лиам! Ты правда думал, что заслуживаешь такую валентинку от настоящей девчонки? Ты себя в зеркало-то видел?!".

Когда его притащили в туалет к девчонкам целой толпой после занятий, ему было двенадцать. К тому моменту, угнетённый обстановкой в школе, он не мог спать ночами, зато к радости обидчиков стал периодически отключаться прямо посреди занятий, дома, как и в школе, перестал питаться нормально, из-за чего не просто похудел - осунулся, к полному ужасу матери выглядя как скелет на ногах, с синяками под вечно грустными глазами и с руками, подрагивающими при любом намёке даже на малейшее волнение. В отличие от других ребят, ничего смешного в нахождении в туалете для девчонок он не видел. Ещё менее весёлой казалась перспектива вылавливать раскисшие тетради из унитаза, но против семерых мальчишек, крепче и озлобленней его самого, у Сеймора не было шанса выстоять. Всё произошло бесконечно быстро, закрутилось, спуталось в тугой узел - не разобрать. Чья-то словно бы случайно оброненная фраза: "Смотрите, он пытается бороться! Кажется, пора кому-то искупаться", безжалостные руки, хватающие его в попытке поднять над полом и оттащить в кабинку "окунуться", его собственное паническое загнанное сердце, набатом стучащее в висках и в горле, болезненный и полный отчаянья крик, больше похожий на вопль раненного животного, жгучее тепло в его ладонях, свист ветра, звон бьющегося стекла зеркал и треск фанеры, всё это происходило будто бы и не с ним. Только вот мальчишка своими глазами видел, как летят осколки и оставляют порезы на руках и лицах обидчиков, окрашивая кожу, одежду, пол в ярко-алый, видел, как в кого-то прилетело фанерной дверью кабинки туалета, как эти порывы ветра, словно бы спонтанный мини-ураган, исходили от его собственных рук как в каком-нибудь фильме. Напуганный, Ли бежал с места преступления прямиком домой, отказавшись объяснять матери причину своего состояния на грани истерики и надеясь, что на утро всё это просто окажется страшным сном. Чуда не случилось, и на утро его, вызванного к директору вместе с матерью, лишь чудом хорошей успеваемости "вопреки проблемам со сном на уроках последнего времени" и плохой репутации пострадавших мальчишек не отчислили за "нападение на учеников и порчу школьного имущества". Вместе с тем, к возмущению Арианы, в качестве компромисса было решено отправить подростка к школьному психологу для решения вопросов с его спонтанной агрессией. Разумеется, он был лишь ещё одной подопытной свинкой в науке, лишь развивающейся с каждым годом всё активнее, и толку от подобных визитов было мало - мальчишка чаще молчал, а психолог лишь вздыхал, что-то старательно записывая в свой блокнот. О неизвестной природе его выходки с Лиамом никто не говорил, и если честно, это было чуть ли не хуже, чем если бы его спросили напрямую, а что же, собственно, произошло и почему вся компания задир в один голос кричит о чём-то "сверхъестественном, как в фильмах ужасов". Думать об этом не хотелось совершенно, думать об этом было странно, непривычно и невозможно страшно, а потому даже обеспокоенной маме он рассказал лишь часть произошедшего, завершив историю "я не знаю, как так вышло. Оно вышло так... само". Мама обнимала его долго и крепко, гладила по волосам и будто бы в борьбе с собой, с какими-то словами и мыслями, молчала, прежде чем уверить его, что понимает, что это нормально в его возрасте, и что всё обязательно ещё будет в порядке. Нелюбовь одноклассников к нему после этого случая только укрепилась, но вместе с тем сменила качество. Больше его, как и его вещи, никто не трогал.

Это был не худший из вариантов для Ли: почти три года он провёл без друзей в том же классе, но зато с лихвой компенсировал нехватку социализации общением с матерью и чтением такого количества книг, что любой взрослый мог бы позавидовать. Он глотал истории одну за одной, магический реализм, биографии, детективы и триллеры, фантастику, исторические романы, словом, всё, до чего только могли дотянуться его руки, с каждой прочитанной книгой всё больше проникаясь любовью к родному языку. Всего двадцать шесть букв хранили в себе такую мощь, естественную способность влиять на сознание и выстраивать яркие чёткие образы, как тут было не влюбиться? Ариана поощряла сына в этом увлечении как только могла: на свою скромную зарплату она всегда старалась приобрести что-то новое, что-то, чего ещё не было в библиотеке, но о чём Лиам мог разглагольствовать за обеденным столом часами, черпая информацию из множества газетных колонок про литературу. В их маленькой вселенной на двоих царил мир и покой, и давний инцидент был почти позабыт всеми, в первую очередь самим подростком, только вот его пятнадцатилетие вернуло этот опыт снова, пропиталось пустотой и отчаяньем от совершенно нелепой и случайной смерти матери: в ночной магазинчик, где она иногда подрабатывала - а в ту ночь сменяла коллегу, у которой заболела дочь - ворвались грабители, и один из них в пылу дискуссий нажал на курок. Ариана Сеймор истекла кровью ещё до того, как к месту преступления подъехала быстро среагировавшая полиция. Банда обидчиков была поймана и осуждена по всей строгости закона. Только вот мальчишке, в четыре утра получившему вести не от полиции, но по телевизионному выпуску новостей между эпизодами "Сумеречной зоны", на поимку злодеев было всё равно. Громогласный почти-что-взрыв всполошил соседей, но двери маленькой квартиры им никто так и не открыл до прибытия полиции, вынесшей двери только чтобы обнаружить пространство в полной разрухе: разбитый телевизор и треснувшие окна, перевёрнутая мебель, цветы на подоконниках, сухие и мёртвые, будто их никто и не поливал неделями, разбросанные по полу страницы, словно бы вырванные из книг, и посреди всего этого - ревущий подросток с пустым взглядом и трясущимися руками, едва реагировавший на мягкий голос копа, осторожно убеждавшего его, что он понимает, что всё будет в порядке, даже если сейчас так не кажется вовсе. Позже, прежде чем отдать Лиама в приют согласно закону, состояние квартиры списали на подростковые гормоны и гнев от новостей о смерти матери, заставившие юношу крушить всё то, что он видел на своём пути. Штатным психологом полицейского участка была выписана рекомендация к дальнейшему посещению врача для наблюдения за эмоциональным состоянием Сеймора. У Лиама не было ни сил, ни желания оспаривать это решение, даже если все его предыдущие визиты к "мозгоправам" заканчивались неудачными обрывистыми разговорами без какого-либо толка. Опустошённый смертью единственного действительно важного ему человека, он в целом не видел смысла в чём бы то ни было, позволяя себе плыть по течению и с онемением проживая день за днём в детском доме, обособленно, тихо, словно тень. "Не знаю, что лучше, оказаться здесь с самого детства, не зная собственных родителей, или же знать родительскую любовь, а потом потерять её... Жалко его", - случайно подслушанная фраза из разговора наставниц первой спровоцировала в нём реакцию где-то через месяц проживания в новом "доме", спровоцировав горькие слёзы, в которых юноша тогда и уснул, проснувшись совершенно другим человеком.

В отличие от окружающих, он знал, что произошло в ночь смерти матери. Он не бил стены кулаками, не раздирал книги в гневе и отрицании, не вымещал свои боль и ярость физически, просто в один миг всё его тело стянуло словно пружиной, оно собрало все его эмоции воедино, впитало, скрутило, а потом выпустило их чем-то на подобии импульса, выпустило мощно и бескомпромиссно, сметая всё на своём пути, разнося всё вокруг, и чем больше времени проходило, чем тише становилась боль утраты, тем больше его пугало случившееся. Если Лиам что-то и понимал из прочитанных книг, то его способности (дар? проклятие?) появлялись лишь в моменты сильных эмоциональных потрясений, а потому, слишком напуганный мыслью, что на самом деле он лишь сходит с ума, именно этим и получая вечные направления к врачам, он сделал единственное возможное, единственное правильное на тот момент, что-то, что помогло не сколько решить проблему и разобраться в ней, но сбежать, не оглядываясь. Постепенно, шаг за шагом, он научился отстраняться от собственных эмоций, становясь сторонним наблюдателем за жизнью, но никак не активным её участником. Драка среди младших мальчишек в приюте? Не его дело. Крик наставниц за невыполненную работу? Покричит - успокоится. Кого-то из детей забрали в семью, а он остался? Ну... Нужно только дождаться восемнадцатилетия. Впрочем, ждать столь долго ему так и не пришлось. Вопреки "невыгодному" возрасту, в котором из приютов детей обычно уже не забирали, делая выбор в сторону тех, кого ещё можно воспитать "как надо", ему несказанно повезло: через пару месяцев его нахождения в детском доме, пожилая пара, Хиггинсы, у которых не было своих детей и не было желания с ними возиться в юности, на старости лет решили миновать пелёнки-бутылочки и усыновить кого-то взрослее, кого-то, кому сильно не повезло в жизни, но кто заслуживал второй шанс. История Сейморов не шумела в газетах огромного беспокойного города, удостоившись лишь маленькой колонки на утро после происшествия, но именно её пара отметила для себя среди прочих и именно Ли Хиггинсы сочли тем самым ребёнком, отчаянно нуждавшимся в их помощи. Именно эта семья научила мальчишку тому, что мир - не без добрых людей. Сменить фамилию на Хиггинс, теряя последнюю привязку к матери его никто не просил, как и обращаться к старшим "мама" и "папа". Улыбчивые и тёплые Марта и Рик вкладывались в Лиама как могли, растили его в тепле и заботе, давали отоспаться по утрам в выходные, помогали в учёбе, подталкивали в сторону освоения различных навыков, от игры на гитаре до вождения, всячески поощряли его увлечение литературой, выделив отдельную комнату в доме, до того пустующую, под библиотеку, заполняющуюся стремительно и неумолимо. Чувство благодарности к, по сути, чужим для него, но не бросившим его людям делало Лиама лучше, не позволяло вести себя некрасиво по отношению к старшим из-за личного горя даже в период гормональной перестройки в организме, и при таком раскладе он вполне мог вырасти более открытым и тёплым юношей. Только вот у него всё ещё была его маленькая тайна, что-то, что заставляло чувство благодарности сменяться чувством вины за прошлые "выходки", перерастая в страх повторить эту историю, навредить, обидеть тех, кто давал ему в этой жизни только хорошее. Проще было оставаться замкнутым и немного нелюдимым, не подпускать к себе слишком близко, проживая день за днём в эдаком "лимбо", и почти что механически заканчивая школу и сменяя её университетом по направлению "никому не нужного в современной капиталистической Америке" английского языка. Идеальный вариант, когда лишнее внимание к своей персоне - совершенно не нужно.

Годы шли неумолимо, образование было получено и применено в учебной сфере - Сеймор получил должность в одной из школ, срочно нуждавшейся в преподавателе английского и литературы, даже при учёте отсутствия "права преподавать без соответствующего образования педагога". Изначально больше из необходимости, чем по желанию, но Ли получил второе образование, сменяя одну школу на вторую, вторую на третью, каждый раз сбегая с нагретого и уютного места, едва лишь окружение начинало угрожать каким-либо эмоциональным потрясением: скандалом ли с попытавшейся очаровать его ученицей старших классов или же с претензиями родителей богатого ученика, совершенно не способного составить хоть мало-мальски грамотное предложение без словаря или помощи одноклассника, но почему-то "заслуживающего высший балл, ну же, мы же с вами сможем договориться...". Привыкший к тому, что компетентен достаточно, чтобы открыть для себя практически любые двери учебных заведений для подростков, привыкший бежать от нелепых, никому не нужных трудностей, он бежал от самого себя бесконечно долго и упрямо, и когда приёмных родителей вдруг не стало - возраст и болезни забрали Марту первой, а Рик просто не выдержал боли потери и угас следом буквально за пару месяцев - Лиам продолжил бежать без оглядки, на сей раз скрываясь на дне бутылки. Джек стал его лучшим другом, Джим подмогой, Джонни напарником в беде, а Хосе - крайней мерой, когда отключиться нужно было быстро и надолго. Впрочем, четыре всадника Апокалипсиса не спасали его от кошмаров, красочных, живых, пугающих с такой силой, что пробуждение вновь и вновь заставало его в разнесённой в щепки комнате опустевшего дома, полного призраков прошлого и воспоминаний, теперь приносивших лишь новую боль. Он заслуживал её. Заслуживал остаться там навсегда, до старости лет, только вот у жизни, как это часто и бывало, были совсем другие планы. Когда он встречает Роя Монти на улице, он узнаёт его не сразу: за прошедшие двенадцать лет из задиристого подростка тот превращается в молодого мужчину двадцати пяти лет, в костюме и с самым серьёзным выражением на лице, меняясь в последнем, впрочем, очень быстро, стоит их взглядам встретиться, а осознанию вместе с подозрением осесть в голове крепко.
- Мистер Сеймор? Ничего себе... Сколько лет прошло, а вы так и не изменились, даже выглядите едва-едва старше меня! Как ваши дела, всё ещё преподаёте в школе?
Лиаму тридцать семь, и за это время он сменил пять школ. Ему тридцать семь, но выглядит он и правда как одногодка Роя, может на пару лет старше, к этому выводу он приходит тем же вечером, разглядывая себя в зеркале куда пристальней и внимательнее обычного взгляда: "Ну как, из школы не выгонят в таком виде? Вроде не должны, ну и славно". Большей части его коллег под сорок, и он знает прекрасно, что выглядит среди них мальчишкой. Слишком юный. Противоестественно. И если Рой заметил это при случайной встрече, то как скоро это смогут заметить и все окружающие? Через год? Два? Три? В бессонную ночь Ли принимает два решения: первое - закопать эту тайну точно так же, как и ту, другую, где-то глубоко внутри, и не откапывать если не никогда, то как минимум в ближайшее десятилетие, пока признаки старения не проявят себя (когда-то же они должны, верно?), и второе - первым же делом по утру уволиться из очередной школы, выставить дом на продажу, и с унаследованных да вырученных за дом денег перебраться куда-нибудь подальше, туда, где его никто не будет знать и где обо всех вещах "из ряда вон" можно будет забыть как о страшном сне... хоть ненадолго.

Месяц спустя маленький на фоне огромного Нью Йорка Рочестер встречает его с распростёртыми объятиями, непривычный, незнакомый, новый. Лиам не стремится светиться на публике, не спешит с работой, обеспеченный смертью опекунов на долгие годы вперёд, снимает самую дешёвую квартиру, которую только может найти в первый же день, потому что много ему и не нужно - крыша над головой, хоть какой-то функционирующий холодильник, относительно сносная постель, а всё остальное так и так разнесёт волной переживаний после первого же ночного кошмара. В этой дыре он проводит много времени, с новым энтузиазмом нападая на чтение, а когда взволнованный мозг отказывается концентрироваться на скачущих строчках, отправляется в бары - ближайшие, дальние, любые, лишь бы сменить обстановку хоть ненадолго, окунуться в обычно такой ненавистный людской гомон и приятную пелену опьянения, отключающую в нём способность переживать и энную долю асоциальности. В течение многих лет он теряет счёт, в скольких квартирах случайных женщин и мужчин просыпается на утро, и со сколькими людьми просыпается в своей конуре. Лица сменяют друг друга, а имена полностью стираются из памяти, и долгое время его это полностью устраивает - помогает не думать о том, что ему уже пятьдесят шесть, а выглядит он почти вдвое моложе, и чувствует себя так же. А потом одно имя из бесконечной вереницы берёт и остаётся с ним, непринуждённо и буднично, будто бы было с ним всегда, и надо же, приходит оно к нему не из постели или очередного бара. "Лилиан" табличкой на груди девушки-баристы в первый раз не привлекает к себе внимания, зато привлекает его жизнерадостная улыбка, не прилепленная и дежурная, выработанная у большей части населения на благо "американской мечте", но превратившаяся в ужасающий оскал, а искренняя, будто бы девушка и правда ему рада в это первое утро. Она не винит его, когда дрожащие руки проливают часть кофе на стойку в сонном полупустом кафе, и помогает Ли убрать пропитанные насквозь салфетки, а позже подливает ему свежий кофе бесплатно, подмигивая под просьбу обещать никому не рассказывать. Ему рассказывать, в общем-то, и некому, а потому он находит себя в том же кафе и на следующее утро, тащится в него упрямо через полгорода, лишь бы хоть немного поговорить с ней вновь. "А у тебя много свободного времени", - как-то шутит она пару недель спустя, а он лишь хмыкает и, кажется, впервые поднимает на неё открытый взгляд из-под очков, отрываясь от "На плечах гигантов" Хокинга... И в тот же вечер находит себя посреди объявлений о работе в школах, о чём на утро сообщает Лилиан. Как сообщает он ей и то, что получил работу, и о том, какие классы ему попались "в этот раз", и о том, что, наверное, пришла пора продвинуть два своих бакалавриата на ступеньку выше, обзаведясь магистерской степенью и правом преподавать в университете. Чего он не сообщает сразу, так это того, что, кажется, по уши влюблён, но это и не требует огласки - невольно превратившийся в гуляку и ставший хуже животного, он ведёт себя первые пять свиданий как джентльмен, и в итоге Лилиан целует его первой прежде чем пригласить к себе домой. Пару недель спустя он снимает новую, чистую и просторную квартиру, в которую заселяются они вдвоём, наслаждаясь обществом друг друга в каждую свободную от работы минуты. "Девчонка из кафеюшни" оказывается удивительной - начитанной, забавной, и в контраст ему, почти что по-больному восприимчивой и живой. Сеймор думает, что именно такого человека он ждал всю жизнь: того, кто сможет чувствовать за них двоих, кто возьмёт на себя эту ношу, кто позволит ему просто существовать рядом, счастливому настолько, насколько он только может быть, и не станет лезть в душу. А Лилиан и не лезет: она и с т о ч а е т эмоции как цветущие розы источают аромат, такая же шипастая, если вдруг чем-то недовольна, способная весь дом поднять на уши. Лиам влюблён по уши, а потому не может предвидеть всё то, чем способны обернуться годы, прожитые ими вместе.

О том, что она беременна, бывшая Лилиан Пресли-будущая Лилиан Сеймор сообщает в день свадьбы, а у Ли, кажется, сердце из груди выскакивает, и руки дрожат уже вовсе не от ссоры в снятом для мероприятия лимузине за полчаса до радостного известия. И все распри, всё недопонимание, возникшие в последнее время между ними, вдруг кажутся такой мелочью, чем-то настолько несущественным, мимолётным, проходящим, что он обнимает и целует свою теперь уже жену с чувством, а та смеётся и отшучивается про тошноту. Тошнота приходит чуть позже, уже в ночи, когда гости оставляют их одних, и всё, что остаётся делать - это ласково придерживать волосы и гладить по спине, приговаривая, что скоро это пройдёт. В отличие от многих будущих матерей, Лилиан "штормит" четыре месяца практически нон-стопом, что не прибавляет её темпераменту ноток спокойствия.
Хьюго рождается в жаркий июльский день 2003-ьего, и Лиаму немножечко "сносит крышу" от эмоций, контролировать которые получается едва ли. Только на сей раз негатива в нём нет, в его руках - чистый комок счастья, вся его вселенная, сосредоточенная в одной маленькой жизни, и такое чувство, что пол под его ногами в эту секунду дрожит и колеблется, отражая дрожь эмоциональной взведённости в нём самом. И пусть у самого Ли отца никогда не было, как родитель он растёт и учится вместе с Хьюго, в отличие от жены, более терпеливый к проказам шкодливого сына и более спокойный в своей манере "отругать за происки". Годы идут, роли "плохого и хорошего копа" в семье не меняются, и растущий стремительно мальчишка тянется к отцу всё больше, и это заметно расстраивает миссис Сеймор, всё чаще срывающуюся на Лиаме, стоит только сыну лечь спать. Поначалу он списывает это на тяготы материнства, бессонные ночи и привязку жены к дому, пока он сам имеет возможность ходить на работу каждый день, сменяя четыре стены на другие привычные четыре стены, о чём, разумеется, молчит, не спорит с разъярённой всё чаще женщиной, в гневе которую порою перестаёт узнавать. Хьюго исполняется шесть, и в его день рождения дом полнится народом, видеть который Лиаму лишний раз не хочется - люди его всё ещё беспокоят и самую малость напрягают обещанием волнений и переживаний, которые ему ни к чему. Впрочем, этот ворох эмоций ему обеспечивает сама супруга - бросает обвинение в том, что он, поздравив сына, прячется в своём кабинете, будто бы ему "всё равно на собственного ребёнка". Все попытки объясниться заканчиваются повышенными тонами, а усталое: "Лилиан, ты же знаешь, как я отношусь к толпам людей в небольших замкнутых пространствах..." впервые зарабатывает уже даже не пощёчину, откровенный удар по лицу с размаху. Перед тем, как очки, разбиваясь, падают на пол, кажется, во всём доме вдруг мигает свет. Сеймор не говорит ни слова, лишь сгребает пиджак со спинки стула, и, тепло пообещав сыну "вернуться, когда сходит ему за ещё одним огрооомным тортом", уходит из дома на несколько часов, лишь бы проветрить голову. На момент возвращения в голове у него - десяток возможных причин такой резкости жены и ещё больше оправданий. Она не извиняется, но следующую пару недель ведёт себя теплее и мягче обычного, настолько, что кажется, будто бы жизнь вновь налаживается.

"Налаживается" она последующие восемь лет, и каждый раз Ли ищет для супруги оправдания: его вина, когда очередной телефон разбивается о пол или о стену рядом с кричащей всё чаще и всё громче женщиной, его вина, когда практически в его голову летит тяжёлая ваза, его вина, когда в его памяти всё-ещё-девчонка-с-ангельской-улыбкой вновь пытается его ударить, а он сносит всё смиренно, потому что иррационально, почти по-больному, но всё ещё любит, и потому что Хьюго заслуживает полноценную крепкую семью. Только вот мальчишка не дурак, и прекрасно видит, что с родителями творится что-то неладное. Возможно, это одна из причин, почему отец семейства предлагает ему учёбу в Нью-Йорке, подальше от ссор и скандалов. Возможно, именно поэтому сын соглашается, в свои двенадцать уезжая в большой незнакомый город, где когда-то жил и работал Лиам. Это не меняет обстановку в их доме слишком уж разительно: с каждой ссорой Лилиан лютует, а потом отстраняется всё больше, а ему от этого с каждым днём лишь паршивее, и всё достигает точки кипения в день, когда он возвращается домой раньше из-за отменённых занятий и находит жену в постели с их же соседом, которого до этого почти что можно было назвать другом семьи. "Другу" не нужно объяснять дважды: всегда тихий и смотрящий куда-то вбок Сеймор вдруг - открытая книга, испепеляет взглядом и произносит одно-единственное короткое "Вон!" под лихорадочное мерцание до этого выключенного света. Входная дверь едва успевает захлопнуться за незваным гостем, и теперь его черёд - повышать голос, его черёд говорить всё то, что наболело, накипело, вскрылось от окончательного предательства. И чем больше он говорит, тем громче его голос, чем громче его голос, не дрожащий, гулкий, абсолютно новый, тем сильнее дрожат стены, с них слетают рамки с фотографиями и расставленные по полкам цветы, в комнате вновь словно ураган проносится, а округляющиеся, полные ужаса вперемешку со злостью глаза жены уже не унимают эту бурю - слишком больно от такого ножа в спину, слишком, даже терпеливому ему. Особенно ему. Он не знает, в какой момент теряет контроль окончательно, но выброс накопившейся обиды, злости, непонимания такой мощный, что он, кажется, отключается на пару минут только чтобы проснуться в полной разрухе под жалобные всхлипы Лилиан, бормочущей "монстр" как на повторе. Голову монстра разрывает болью такой силы, что кажется, будто ещё немного - и его вывернет прямо на ковёр. Или всё дело во врезавшемся образе соседа Ричи верхом на его жене? Как бы там ни было, ждать и надеяться на лучшее Ли не собирается - собирает спортивную сумку наспех, так, чтобы вещей хватило на первое время, и уходит из теперь чужого дома, громко хлопнув дверью, "как истеричка", цитируя его же миссис.

Звонок Хьюго - прямиком из машины, и этот разговор далеко не из лёгких. Лиаму не нужно видеть лицо мальчишки, чтобы знать, слышать в напряжённой тишине, как тот хмурится. Смышлёный не по годам, он не устраивает истерик и не пытается винить кого бы то ни было в чём бы то ни было. Он говорит лишь: "пап, я... понимаю", а у Сеймора сердце кровью обливается, ведь всё до одури просто и потому печально до чёртиков: сын и правда понимает сложившуюся ситуацию, и уже давно, а ещё, берёт обещание сообщить о том, где именно Ли в итоге остановится, чтобы знать, куда приехать в гости на ближайших же каникулах. Вопрос, конечно, хороший, только вот кроме абстрактного: "пора наведаться в Бостон, на родину матери и бабушки" плана у мужчины нет и вовсе. Долгая дорога выматывает его почти так же сильно, как и события, оставшиеся далеко за спиной, теперь уже в прошлом, и он снимает себе комнату отеля, из которой не выходит несколько недель. Читает, смотрит фильмы, зависает в Сети, старательно игнорирует множество звонков Лилиан, не готовый говорить с ней о чём бы то ни было, и уж тем более о произошедшем. На третьей неделе он всё-таки отправляется в городской архив и подаёт запрос на место жительства ныне покойной Арианы Сеймор, сославшись на ностальгию, семейное наследие и что-то ещё про годовщину смерти. Адрес дома, где когда-то жила его семья, не кажется чем-то особенным, не отзывается в памяти ничем, выглядит совершенно чужим, как и люди, ныне живущие там, милые и приветливые достаточно, чтобы пригласить его, нервного и потрёпанного на вид, на чашку чая. К чаю прилагаются так же рассказы о том, как дом перекупали множество раз с тех пор, как в нём жили Сейморы, о том, как никто и не знал, кем они были и откуда пришли. "Всё, что осталось - это небольшая коробка вещей, но, возможно, в ней только то, что осталось от прежней пары владельцев". С позволения хозяев дома, коробка распаковывается и подвергается тщательному осмотру: в ней находится пара кукол, разрисованных маркером, явно вещь относительно новая, не эпохи матери и уж тем более бабушки, какие-то заколки, бейсбольный мяч, альбом с фотографиями совершенно незнакомых ему людей, и множество прочих, не имеющих к делу безделушек. Только к самому дну картонной сокровищницы удаётся обнаружить что-то, вызывающее интерес: старая потрёпанная тетрадь, внутренняя сторона обложки которой подписана: "Ариане от мамы". Хозяева дома предлагают забрать находку самостоятельно, замечая изменившийся взгляд гостя, и Лиаму стоит огромного труда не сбежать от пары в ту же секунду в желании изучить содержимое внимательно и во всех деталях. Полчаса вежливой беседы спустя, он садится в машину и почему-то гонит в сторону отеля как ненормальный, лишь ботинки стягивая у входа прежде чем сесть к столу под свет слепящий лампы и окунаясь в чтение. И каждая следующая строка пугает мужчину лишь больше, пугает сильнее, чем в детстве пугали мысли о школе и мальчишках-хулиганах, поджидающих после уроков. На пожелтевших страницах тут и там мелькают ведьмы и оборотни, Найтшейды и магия, и насколько всё кажется бредовым, сюрреалистичным, невозможным, настолько же оно и расставляет всё по своим местам... почти. Чего-то решительно не хватает, и это что-то - загадочный Аркхем, название которого по несколько раз появляется на каждой следующей странице. Тем же вечером Лиам отправляет сообщение Хьюго о том, куда держит путь.

Несколько часов спустя табличка "Добро пожаловать в Аркхем!" встречает его на окраине города.

Внешность
Цвет глаз: синие
Цвет волос: тёмно-каштановые
Рост: 5' 10" (178см)
Отличительные черты: вид вечно побитого щенка, заросшего щетиной и нервно поправляющего то очки, то рубашку считается отличительной чертой?..
Используемая внешность: Hugh Dancy

Умения
• Гордый языковед с большой буквы "Я", гордый гуманитарий с большой буквы "Г" - параллельно образованию по направлению англистики (а что вы знаете о любви к родному языку?), освоил французский, испанский и немецкий языки, впрочем, с ними работать доводится реже, чем с английским, что и не удивительно при падении грамотности среди молодёжи, о чём ворчать не устаёт часами.
• Ради должности преподавателя, получил так же второе образование в сфере, собственно, преподавания.
• С подростковых лет играет на гитаре и находит это занятие весьма медитативным, а ещё полезным в попытках унять вечно чуть дрожащие руки.
• С подачи приёмных родителей научился водить машину, с подачи урезанного бюджета в школах - заводить старые развалины с пинка и пары нелитературных выражений.
• До взросления сына выглядел рядом с техникой как обезьяна с гранатой, но Хьюго всё же уговорил отца его не позорить, а потому своим относительно свободным обращением с компьютерами втайне очень сильно гордится.

Дополнительно
• Счастливый обладатель вечно дрожащих рук и бегающего взгляда, редко направленного на собеседника. В целом выглядит достаточно нервозным в силу того, что пребывает в вечной борьбе с собственными эмоциями, не находящими выхода из системы.
• Любит выпить изрядно, чтобы заглушить бурю внутри и все свои страхи, да отрубиться сном покрепче.
• При всей своей асоциальности, социальный курильщик.
• Живёт по принципу: "или мы любовники, или вы кот, или не трогайте меня, пожалуйста", хотя, разумеется, ради рукопожатий на работе делает исключения, как и для людей, которые так или иначе заслужили хоть толику его доверия.
• Чтением в ночи под одеялом с фонариком посадил себе зрение с юности, из-за чего без очков и линз (выбирает, что использовать сегодня, в зависимости от настроения с утра) мир видит как картину импрессиониста.

ИНФОРМАЦИЯ ОБ ИГРОКЕ
Стиль игры: я игрок критично медленный, но вместе с тем абсолютно всеядный: стекло, экшн, розовые сопли в сахаре, рейтинг, насилие, только позовите, и я готов сыграть, пусть и в черепашьем темпе! Пишу от любого лица, подстраиваясь под соигрока (поиграйте меня уже от второго лица, кто-нибудь Т^Т), сам строчу простыни в 10-15к символов, но за соигроками значки не считаю, пока пост содержательный и в нём есть за что зацепиться-на что среагировать, я счастлив безмерно. Уважаю чужие провисания по постам, а потому прошу уважать и мои, не тыкая каждые день "а где пост?", за такое просаженные работой и учёбой нервы спасибо не скажут, как и я сам. Птицу-тройку использую активно, ибо привык и помогает ориентироваться в постах при ответе на них, но с соигроков использования этого дела не требую.
Другие персонажи: нет.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Liam Seymour (08-06-2019 15:57:54)

+10

2

Хронология

talk some sense to me
[AU] Пропасти и звезды
[AU] let's go to war

Отредактировано Liam Seymour (17-07-2019 00:12:02)

0


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Лиам Сеймор, маг


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC