РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » hear my words Avalon


hear my words Avalon

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://s5.uploads.ru/t/SY0zd.gif

Kenneth Bextor & Richard Bolem
spring, 1952, Лондон

+2

2

Рихарду нравится Лондон – невозможное сочетание шагов первопроходцев и спокойной статичности прошлого. Этот город напоминает ему Прагу, такой, какой он запомнил ее, но на нем не лежит незримого отпечатка смерти, преследующего чеха повсюду.
Здесь можно жить настоящим.
Дешевыми пабами Ист-Сайда и ощущением опасности его вихляющих улиц, величием дворцов и странной доступностью театров, чьи подмостки когда-то давно освещались газовыми светильниками и, ранее, факелами, множеством лиц с разными оттенками кожи и разными судьбам, собственными или предков, приехавших самовольно, привезенных насильно, прибившихся к берегу Туманного Альбиона, как отяжелевшие от воды доски разбитого корабля.
Здесь можно остаться.
И если бы не промозглые зябкие туманы, густые, как молоко, и сырость, затекающая в каждую щель Лондона даже ясным солнечным днём, чех бы, наверное, так и поступил.

Пять лет поисков привели его в этот город, к двери съемной квартиры Кеннета Бэкстора около месяца назад. Ткач [мистер МакГиллан не смеется, когда называет его так, только в уголках губ таится непонятная ухмылка и он не советует Болему повторять этот трюк при личной встрече с Лордом] обладает обширными знаниями и, возможно, он может дать ключ, который поможет избавиться от проклятия Виктора – мистер Бэкстор только качает головой, это не его профиль и ему совсем неинтересно искать ответы на чужие вопросы, поэтому он советует обратиться к мистеру МакГиллан, который разбирается в проклятьях так же хорошо, как в шотландском скотче, и перевидал их за свою долгую жизнь тысячи тысяч.
Круг замыкается. Обрывается цепочка, которая привела чеха в Лондон, шаг за шагом, вдоль невидимой нити, каждая остановка на которой отмечена плотным рельефным узлом. Кажется, что черная петля проклятья затягивается туже, жмет во впадину между ключиц, неприятно передавливая трахею и мешая дышать.
Рихард возвращается к мистеру МакГиллану, потому что тот и впрямь разбирается в скотче и радушный хозяин, который любит поговорить. Лорд последнее время постоянно не в духе, хуже, чем обычно – смеется шотландец, наконец давая волю затаившейся ранее ухмылке, и подливает еще выпивку, шумно пыхая трубкой, от дыма которой натурально слезятся глаза. Чета Гатри перебирается в свою загородную резиденцию, поближе к Лондону, и, по слухам, надолго – Рихард не понимает, но готов слушать, а МакГиллан объясняет дальше – потому что иначе зачем бы они привезли с собой все свои реликвии и обсутроили схрон. Мистер Калверт, бесспорно, один из лучших магов защиты, лично разрабатывал охранную систему, когда мистер Гатри отказался от услуг Лорда.
- Почему?
- Неизвестно. Но мистер Гатри заявил, что предпочитает пользоваться услугами лучших специалистов своего дела, как в делах людских, так и магического толка, а мистер Калверт горячо поддержал его, потому что знания и умения должны быть соразмерны цене, за которую их пытаются  продать.
Рихард переваривает информацию медленно, слишком расслабленный после трех стаканов скотча, у камина, пышущего горячим теплом после серой мороси, пропитавшей одежду до самого исподнего.
- Что такого ценного в схроне?
Мистер МакГиллан задумчиво катает скотч по стенкам своего стакана, наблюдая за тонкой оседающей на стекле пленкой, неторопливо выбивает свою трубку, кряхтит и ворошит кочергой затухающие угли в камине прежде, чем ответить, словно знает, насколько важен ответ чеху.
- То, что, возможно, может тебе помочь.

Спустя три недели Рихард впервые подходит к резиденции Гатри, огражденной кованной ажурной оградой и ровным газоном, на котором можно было бы сыграть в гольф. Чех отступает подальше, за густые деревья, садится, приваливаясь к влажному стволу и не боясь намочить простые брюки, закрывает глаза и смотрит на мир через Йенса, пробирающегося на территорию, делая быстрые пометки в блокноте огрызком карандаша.
Род миссис Гатри, без преувеличения, берет свое начало от ГенрихаVIII, и фамилия Болем, равно как и Нойманн, ставит на Рихарде незримый маркер, что он не принадлежит к их кругу, а значит никаких дел с ним лучше не иметь. Все эти незримые, но закостенелые неписанные правила выглядят неприступной крепостью. Но если он не может получить то, что ему нужно, постучав в главные ворота, то почему бы не попробовать другой путь. Прошлая неудача с Сейджем – всего лишь его недоработка. Он торопился, не проверил все, действовал слишком нагло и самонадеянно. Куски белой сладкой булки падают в темную воду канала, привлекая к себе невзрачно-серых уток и неуместно-ярких селезней.
Нужно быть аккуратней, действовать расчётливо, не торопиться – думает чех, пытаясь приглушить бег собственных мыслей, набирающий скорость, а в крови уже закипает адреналин и от него становится тепло, жарко даже, несмотря на пронизывающий ветер. Рихард чувствует азарт, он вдохновлен, уверен не столько в себе, но в пути, который выбрал, и не испытывает сомнений по поводу того, что может не справиться.

- Ооо… Я не вовремя? – вырывается само по себе вместо положенного приветствия. На Лорде брюки, рубашка, жилет и не завязанная бабочка, свисающая безжизненными черными полосами. Чех не собирается сдаваться так легко и не вламывается внутрь только потому, что ему нужна безоговорочная симпатия, этого человека, выраженная в готовности к диалогу. В конце концов, это будет опрометчиво и невежливо, о чем напоминает внимательный взгляд породистых голубых глаз, примораживающий к месту, и таким, как Бэкстор, подобный фокус не пройдет.
- Я приношу свои извинения, что не предупредил Вас о своем визите, но дело срочное и не требует отлагательств, - врет чех, продолжая напирать, - Это не займет много времени. Пожалуйста. Всего полчаса.
Рихард улыбается и сильнее сжимает пальцы на кожаном тубусе. Он пока что понятия не имеет, как спросить у холеного и такого невозмутимого мистера Бэкстора, джентельмена и аристократа до мозга костей, если верить МакГиллену, не желает ли тот поучаствовать в краже, и поэтому не дает себе шанса даже задуматься о том, чтобы уйти прямо сейчас или отложить этот разговор. Делает короткий шаг вперед, когда ему кажется, что Бэкстор приглашающе открывает дверь.

Отредактировано Richard Bolem (10-04-2019 16:46:52)

+1

3

Преющая, неожиданно пережившими серую зиму палыми листьями, сбившимися в пестрые пятна по тротуарам, ранняя лондонская весна неуклонно из года в год приносит ему нудную тягучую боль в плече.
Она зарождается где-то в самой глубине неаккуратно сросшихся костей и растекается вниз по всей руке замыкая левое запястье в невидимый цепкий наручник, который сковывает движение и втыкает металлическую спицу дробящимся по кости острым разрядом до самой шеи при каждом неаккуратном жесте, когда Кеннет легкомысленно забывается, привыкнув в промежутках облегчения, что боли нет.

Рыжая ирландская ведьма в еще те первые послевоенные годы цокала языком и говорила, что надо было раньше. Сразу как только это случилось.
Он не мог раньше.
Зачем-то брала его жилистой рукой с сильно выступающими костяшками пальцев за подбородок и пристально всматривалась в самую глубину глаз, поворачивая его голову немного влево, немного вправо, чем вгоняла Кеннета в дикую оторопь и заставляла чувствовать себя неуютно.
Что она хочет увидеть? Что она может увидеть?
Старуха говорит, что не нужно было пытаться самому, от этого всё стало только хуже. И теперь всегда будет так. Сам виноват.
Он просто молчит, потому что согласен с каждым словом, но не хочет говорить ей об этом.
Она ему не нравится. Ему никогда не нравится то, что он не может понять, и те, кто сбивает его с толку.
Но Кеннет не уходит и ждет пока ведьма чертит на его плече какие-то странные незнакомые ему руны, говоря, что это может дать временное облегчение, если, конечно, не хочешь подсесть на морфий.
Конечно же он не хочет ни на что подсаживаться и аккуратно складывает лист бумаги исписанный рунической вязью в карман пиджака, чтобы никогда не смочь повторить их с той необходимой для эффекта точностью, с которой это делала уже почти подошедшая к концу своей магической жизни старуха.

Постоянная ноющая боль временами особенно мерзко зудящая в локте делает Кеннета излишне раздражительным, старающимся быстрее закрыться и спрятаться ото всех.
Запирает в небольшой квартире в центре Лондона, отбивая всякое желание лишний раз куда-то двигаться, выходить. И вообще хоть с кем-то лишний раз разговаривать.
Он не делает исключения даже для собственных сестры и брата, не говоря уже о каких-то совершенно ему посторонних людях, которым что-то от него надо. И он даже не пытается вникнуть что, будто отмахиваясь при первом же слове, которое, как ему кажется достаточно полно описывает проблему, которую он точно помочь решить не может.

Солнечных дней становится всё больше и тепло его лучей прогревает воздух, сушит землю, выпаривает излишнюю влагу, а вместе с ней и занудливую боль
Погруженный в свои мысли Кеннет не замечает как открывает дверь, ведомый звонком, и забывает даже взглянуть на часы, чтобы удивиться столь позднему визиту.
Смотрит на - Рихарда Болема - четкими словами вспыхивает в памяти.
В этом молодом мужчине и его голосе столько напора, и какой-то вдохновленной чем-то ему одному известным уверенности, что Кеннет невольно отступает немного назад и тянет за ручку дверь, что выглядит вполне себе как приглашение войти и мужчина делает шаг внутрь.

- Я только пришел. - говорит Кеннет и непонятно чтобы это значило, то ли конечно же ты не во время или нет, ты очень как раз.

В любом случае это уже не имеет никакого значения раз Болем уже стоит в коридоре напротив и очень близко.
Это немного нервирует.
И Кеннет идет в гостиную, слыша шаги мужчины следом.
Стягивает по пути с шеи уже не нужную ни для чего бабочку.

В совсем небольшой комнате темно из-за плотно задернутых штор, которые тяжело свисают в петлях, забирая себе еще небольшой отрезок пола.
Бэкстор включает свет и тени жмутся в углах, прилипают к мебели.
Бросает бабочку на спинку кресла, отправляет жилет туда же.
Смотрит пару мгновений неподвижным задумчивым взглядом на Болема будто вот-вот скажет что-то весомое, важное.

- Скотч или виски?

Подходит к деревянному узкому шкафу, за дверцами которого множество разномастных бутылок.

Отредактировано Kenneth Bextor (11-04-2019 11:10:02)

+1

4

Рихард почти сталкивается с Бэкстором, моргает, думая о том, что тот все-таки не хотел его запускать, и выдыхает почти облегченно, когда британец отступает назад, в глубь квартиры. Чех следует за ним порывисто, не сразу спохватывается, что хорошо было оставить пальто и модный “котелок” на входе. В гостиную Рихард заходит аккурат к вопросу о выпивке.
- Скотч. Спасибо, - улыбка получается чуть более, чем вежливой. Чех прорвался в квартиру, Бэкстор, вроде бы, не против поговорить и, судя по сброшенной на спинку стула бабочке, никуда особо не торопится – Рихард изучает его долговязую фигуру искоса, переключает свое внимание на низкий кофейный столик. Он не достаточно широкий, чтобы можно было раскатать на нем чертежи из тубуса, но, пожалуй, на несколько листов форматом поменьше, его вполне хватит.
С последнего визита Рихарда поменялось не сильно много, точнее – ничего, даже сам Бэкстор выглядит все таким же утомленным и пресыщенным ленивыми удовольствиями, которыми наполнена жизнь любого состоятельного лондонского джентельмена.
Занудный и чопорный англичанин.
Чех развязывает свой тубус, новенький, купленный меньше, чем неделю назад, снова оглядывается, шуршит бумагой, откладывая нужные листы на диван, сворачивает оставшиеся и легко, хоть и бережно, оставляет на диване справа от себя, пространство которого уже как-то незаметно и полностью занято Болемом и его вещами, так что, натыкаясь на взгляд Бэкстора, чех великодушно ведет ладонью в сторону свободного кресла и благодарно кивает, принимая стакан.
Делает первый глоток - слишком большой, почти не чувствуя вкуса – и морщится, оставляя скотч на край столика, заполненного в равной степени как обрывками, клочками бумаги с небрежными и быстрыми росчерками символов со смазанным по краям серым графитом, так и вычерченными на чистовую, аккуратными линиями, какие невозможно провести без циркуля и линейки, магическими формулами.
Рихард взгрызается в заусенец на большом пальце, меряет быстрым взглядом получившуюся и картину, так же быстро меняет несколько листов местами. Словно размышляет, в том ли порядке он выложил.
Та ли последовательность – но на деле не его визуализации увиденного у особняка Гатри, а реплик в разговоре, который он собирается начать.
- Мистер МакГиллан, - чех выпрямляется и проводит ладонью по волосам до шеи, массируя ладонью кожу над седьмым позвонком, и взгляд от своих «чертежей» отрывает неохотно, переводя его на Бэкстора, - посоветовал обратиться с этим к Вам, - с нажимом заканчивает Рихард. Если Лорд сейчас снова небрежно отмахнется, как и в прошлый раз, «лучше бы Вам вернуться с этим к мистеру МакГиллану», чех зарычит и вцепится ему в глотку.
- Это защитные формулы, но я не могу разобраться в них. Мистер МакГиллан сказал, что ему знакома последовательность и часть символов, использованных в них. Это, - пальцы касаются клочка бумаги, - …это… - следующий, уже незамятый лист, - …это… и этот, - сдвигая их ближе к октагону, который не заполнен вязью, как должно. Рихард почему-то не сомневается, что Бэкстор мысленно переложит знаки с отдельных листов на один, завершая фигуру, и без дополнительных объяснений.
В конце концов, мистер Калверт явно позаимствовал идеи из чужой системы для того, чтобы выстроить второй круг защиты вокруг особняка.
- …надо сказать, что это сработало. Мой фамильяр не смог пройти за эту границу. И, если честно, я тоже… теряюсь в догадках, как можно обойти или сломать эти печати. Что скажете, мистер Бэкстор? – Рихард смотрит впрямую на британца, добавляет, на случай, если тот сейчас снова начнет отмахиваться от него, - Мистер МакГиллан сказал, что это придумали Вы, что это Ваши разработки, пусть и в несколько… искаженном виде.
А там, внутри особняка, наверняка еще полно подобных ловушек, и есть – третий, четвертый и пятый круг, контуры, словно очерченные мелом, за которые не пройти, которые свяжут чужую магию и попытку любого проникновения лучше круга из соли и неуклюжих охранных систем, которые придумывают люди, чтобы защитить свои дома от грабителей.
Его едва не накрывает волной безысходности, когда он думает обо всем этом – встряхивается и в один глоток допивает свой скотч.
- Вы бывали в гостях у четы Гатри, мистер Бэкстор?

+1

5

Кеннет, не торопясь, аккуратно наливает выдержанный шотландский скотч в два широких низких стакана. Темно-янтарная жидкость мягко скользит по стенкам,обволакивая стекло, растекается по дну.
Бэкстор размышляет пару секунд разбавить ли напиток немного водой. Сам он уже пил обычный виски сегодня, как раз минут за десять до неожиданного визита Болема только вернулся домой и потому ему непринципиально - никакой аромат он уже не почувствует. Но нельзя лишать пусть и внезапного, но всё же гостя, к которому надо проявить уважение, такого удовольствия. Хоть Кеннет и не сильно верит, что этот суетливый европеец сможет оценить по достоинству всю глубину вкуса и запаха выдержанного в бочках из-под хереса ячменного крепкого напитка
Но да бог с ним.
Бэкстор доливает себе воды буквально на один глоток, а Болему все же решает оставить скотч чистым.
Поворачивается и застывает на мгновение с двумя стаканами в руках от неожиданно открывшейся картины.
Болему хватило буквально пары минут, чтобы наполнить комнату ворохом каких-то бумаг, разложить их на диване, окружив себя белыми листами со всех сторон, и еще закрыть ими практически всю поверхность стола.
Удивительно.

Кеннет подходит к столу и протягивает Рихарду стакан, садится в кресло, на которое маг показывает ему рукой. Интересное ощущение - будто это он сам у Болема в гостях.

- Откуда он вообще взялся?  - слегка раздраженно, но ощущая внутри какой-то странный интерес спрашивает Кеннет, наклоняясь поближе к камину, чтобы потоки жара от трескучего поленьями огня ласково погладили его ноющее плечо, обманули на время боль.
- Из Чехии  - МакГиллан прячет усмешку, выпуская клубы дыма из трубки. Густой  аромат английских табачных смесей вплетается в сигаретный туман Данхилла, окутывавший Кеннета.
- Ты же знаешь как я отношусь к проклятиям. Не стоило его ко мне присылать.
- Тебе не кажется, что пора уже завязать с этим странным предубеждением?
- Это не предубеждение, а осторожность —  произносит лениво Кеннет, на каждом слове выдыхая дым.

Беспокойство Бэкстора  действительно было напрасным — Рихард просто делает быстрый глоток, даже не подержав напиток во рту.  Потом водит руками по бумагам, выбирает нужное, будто собирает паззл.
Кеннет следит за тем как пальцы чеха слегка разглаживают смятые уголки чертежей, словно это что-то важное и дорогое.
Может и действительно для него это так.
Бэкстор сидит в кресле ровно, чувствует спиной плотную узорчатую ткань кресла. Правая рука со стаканом покоится на колене. Он то пристально наблюдает за Болемом, то вдруг опускает глаза вниз и всматривается ,чуть нахмурив брови, в рисунки.
В прошлый раз Рихард казался ему более подавленным. Может даже немного загнанным, говорил о проклятье.
Сейчас он был каким-то другим. И судя по чертежам, которые Бэкстору стоило пробежать быстро взглядом, чтобы понять, что и пришел он к нему сейчас с другим вопросом.
Интересно, что стало с его проклятьем?
Кеннет всматривается в Рихарда, будто хочет увидеть то, что в него старательно вгонял другой, сильный и изощренный в своей безграничной власти? маг.
Пользуется тем, что чех увлечен своими рисунками и потому можно совершенно бестактно его рассматривать.
Рука дергается и Кеннет как-то излишне для себя быстро подносит стакан ко рту, когда Болем вдруг поднимает на него глаза.

— Мистер МакГиллан, посоветовал обратиться с этим к Вам

Кеннет смотрит на рисунок в центре стола, к которому Рихард старательно пытается примостить обрывки заклинаний, которые будто какими-то осколками разбитого стекла усеяли стол.
Классический восьмиугольник в центр которого можно поместить что угодно, накинув его как сеть. Одна из основ большинства заклинаний защиты. Незамысловатый, но очень надежный и удобный каркас, на который можно наплести что угодно. Сделать его плотным на одном уровне или наполнить слоями объемного затягивающего лабиринта, в который можно провалиться постепенно и даже никогда не выбраться — всё зависит от силы и настроения его создавшего.
Некоторые карандашные штриховки собранные в четкие фигуры вязи заставляют руку сжимать стакан сильнее, когда он узнает свой собственный магический почерк, неповторимый стиль. Пусть и скопированные, повторенные, но не оставляющие никакого сомнения — кому принадлежит оригинал. Чья это идея.

— Вы бывали в гостях у четы Гатри, мистер Бэкстор?

Кеннет на мгновение замирает со стаканом скотча, поднесенным к лицу так, что  закрывает всю нижнюю него половину, оставив только глаза. Смотрит на Болема. Потом делает глоток.

- Я нашел мага, который сделает тоже самое только дешевле и лучше.

Тоже
Самое

Кеннет с неожиданной для себя самого ненавистью вбивает белый шар в узкую лузу. Медленно обходит стол покрытый зеленым сукном, наклоняется и примеривается к следующему. Бэкстор чувствует как его душит злоба. Заставляет тянуть пальцем узел галстука вниз, ослабляя петлю чтобы стало легче сделать вдох

Лучше.

Сжимает в пальцах тонкий деревянный кий, который скользит назад, а потом резко вперед и бьет мелованным концом в глянцевый бок цвета слоновьей кости. Уязвленное самолюбие жмет и давит где-то в области солнечного сплетения.

Гатри - чванливый недомерок, вся магическая сила которого утекла в прошлое по семейному древу к предкам, оставив ему жалкие крохи, которыми он кичиться, не умея толком пользоваться, но которых достаточно чтобы возвысить себя над простыми людьми.
И ладно бы он просто отказался от услуг Кеннета, это ещё можно было понять. Но то, как Гатри распространял в столь узких магических кругах своё экспертное мнение о возможностях Бэкстора — понять было совершенно никак нельзя.

- Можно просто Кеннет. И давай перейдем на ты. — говорит он и ,неторопливо наклонившись вперед, тянется к столу.
Ставит на него мягко стакан, куда-то на самый край, где незанято чертежами, и застывает, сцепив пальцы в замок перед собой, глядя на рисунки.
- Да. Бывал. И неоднократно. - говорит он, посмотрев на Болема и опять опускает взгляд на бумажные листы — Я должен был создать защиту для его дома. Но как видишь, кто-то сделал это вместо меня.

Отредактировано Kenneth Bextor (13-04-2019 14:52:17)

+1

6

Просто Кеннет.
- Конечно, - торопливо добавляет, - Как скаже… шь. Рихард, - на всякий случай напоминает чех, потому что не уверен, что Бэкстор помнит его. Тем не менее, он не может скрыть свою радость от факта того, что британец согласился говорить с ним, и, возможно, они теперь совсем не ограничены получасом, о котором Болем заявлял ранее. Рихард улыбается робко, даже как-то застенчиво, не разу - шире и увереннее, но потом хмурится и скользит растерянным взглядом по своим чертежам, пустому стакану и снова, внимательным, к Лорду.
Надо ли сейчас закрепить этот переход от официального мистера Бэкстора к менее официальному Кеннету рукопожатием? Британец разглядывает формулу и его пальцы переплетены между собой. Наверное, нет – решает чех. Воистину, с этим английским этикетом черт ногу сломит!

- Мистер МакГиллан упоминал об этом, - нейтрально и лаконично нив  коем случае не сочувствует, а сообщает чех, потому что чувствует себя так, словно ступил на очень тонкий лед. Одна ошибка и провалишься в темную воду, обратно к разочарованному «нет, все-таки для Вас – мистер Бэкстор» и отложенному на абстрактное никогда разговору.
- Так эту, - кивок на чертежи и рисунки, - формулу можно… сломать? Обойти?
Рихард не знает, сколько лет Бэкстору [выглядит тот старше увереннее солиднее], но Кеннет упорно не ложится на язык, примерно так же, как предложение ограбить Гатри. Чех пытается угадать, что скрывается за выразительным спокойствием… Кеннета. Чех некстати думает о том, что если один джентльмен наколол другого джентльмена, то это не повод кому-либо из них переходить к поножовщине или грабежу.
- Йенс, мой фамильяр, не смог пройти через Астрал, а отправлять его напрямую я не рискнул. Мне бы не хотелось, чтобы о моем интересе к внутренней архитектуре «Розы» стало известно при таких обстоятельствах. Получить же официальное приглашение на один из приемов, которые регулярно устраивает чета Гатри, я не смог.
Единственное, чего получилось добиться за три недели – быть представленным в театре обоим супругам. Чертовски долго. Чертовски утомительно следовать всем этим неписанными правилам, которые исключают возможность обратиться к незнакомцу напрямую, без чужой рекомендации. Рихард подается вперед, невольно копируя британца, и сцепляет пальцы, чтобы скрыть волнение. Надолго, впрочем, его не хватает для этой вымученно-статичной позы, и спустя пару секунд чех уже порывисто тянется к скрученному листу ватмана, лежащему рядом, намереваясь его развернуть.
- У меня есть план здания… до реконструкции 1937 года, которую затеял мистер Гатри после того, как приобрел «Розу». Я не уверен в том, насколько он точен, потому что…
Пальцы сжимают бумагу чуть сильнее, чем нужно, потому что Рихарду кажется, что заинтересованность на лице Бэкстора сменяется скукой. Пожалуй, и впрямь поторопился переходить к деталям. Это, в целом, знакомая игра – в нее играют уважаемые лорды и леди за закрытыми портьерами дорогих салонов и на званных вечерах звенящих хрусталем, игристым вином и золотыми украшениями. А так же неуважаемые опустившиеся маргиналы и обитатели трущобных притонов, которые посадят любого зазевавшегося неудачника на нож за бумажник и золотые коронки.
Скажи «украсть» ни разу не используя этот глагол.

Кажется, что крепкий и наверняка дорогой, хоть Рихард и не успел этого оценить, скотч, ударил в  голову, и в комнате стало теплее. В Англии невозможно выжить без алкоголя – бывает, что к обеду чех выпивает по три стакана, но обычно холод вытягивает градус из тела раньше, чем он успевает почувствовать себя пьяным.
- У мистера Гатри большая коллекция драгоценных камней из Индии и друидических артефактов, которой он гордится больше, чем родословной своей жены.
Чех стягивает с себя пиджак и оставляет тот на спинке дивана, тянется расстегнуть еще и жилет, но под взглядом Кеннета передумывает и чешет кончик носа.
- Будет крайне досадно, если однажды утром выяснится, что защита «Розы» не настолько уж хороша, как думал мистер Гатри, и части его экспонатов, которыми он так дорожит, не окажется на своих местах.
По хорошему, нужно выдержать многозначительную паузу, дожидаясь ответа. Вместо этого Рихард по-лисьи ухмыляется. Так, словно им обоим по пятнадцать и он подбивает своего друга нарушить дурацкие правила взрослых, совершив нечто возмутительное, запретное и от этого настолько интересное:
- Как думаете, мистер Бэкс… Кеннет, может с мистером Гатри случиться такая неприятность однажды утром?

Отредактировано Richard Bolem (13-04-2019 14:50:20)

+1

7

Интересно о чем ещё упоминал вдруг ставший таким разговорчивым мистер МакГиллан?….
Бэкстор время от времени, незаметно как ему кажется, присматривается к самому Рихарду, пытаясь понять почему старый ирландец вдруг так проникся этим непонятно каким течением прибившимся к Туманному Альбиону чехом. Чем тот так развязал ему язык.
Своей этой неподдельной трогательной робостью, которая вдруг сквозит в его улыбке, движениях? Сколько этому Рихарду лет? Он ощущается каким-то совсем мальчишкой с этим своим открытым и немного наивным взглядом. Так волнуется, перекладывает эти свои бумажки. Может это и растопило сердце МакГиллана?
Щенячья искренность.
Но Кеннет пока не уверен, что этих таких искренних и широко-распахнутых зеленых глаз и длинных быстрых пальцев, которые чех сцепляет в замок буквально на мгновение, чтобы потом опять попытаться чем-то их занять, будет достаточно чтобы растопить его собственное.
Он вообще ни в чем не уверен. Он даже не уверен, что правильно поступает, сидя сейчас в кресле и слушая то, что говорит ему этот молодой маг, вместо того чтобы сказать ему, что это всё хорошо и интересно, но время уже позднее, и он устал, и вообще только  что вернулся домой и что не мог бы ты зайти на днях.
Не знаю точно когда. У меня вся следующая неделя расписана.

Вместо этого, непонятно почему, но Кеннет с интересом рассматривает пусть и  с некоторыми неточностями но все же старательно и подробно нарисованные чертежи, перекладывает их в своей голове, выстраивая в хорошо известном ему правильном порядке.
Пусть именно эта защита не создана полностью им, но те штучные единичные детали, которые отразил на бумаге своей достаточно точной рукой Рихард, заставляют Бэкстора почувствовать внутреннее удовлетворение.
Даже не смотря на то, что это банальная подделка — она выполнена хорошо. И к тому же всё это заимствование его изобретения - что  как не признание высокого качества дела его собственных рук?
Когда другой маг просто берет и присваивает себе то, что сотворил ты, потому что оно слишком хорошо сделано. И оно слишком хорошо работает.
Кеннету не тяжело и не обидно видеть, что кто-то выдал его творение за свое. Вернее использовал некую часть, отдав этим должное её уникальности, продуктивности и ..гениальности?
Он ни словом ни жестом не вмешивается в рассказ Рихарда и не пытается разложить листы как надо, даже не дотрагивается до них. Держится слегка отстранённо, не давая собственному интересу разжечься в полной мере. И просто молча дает Болему рассказать всё, что тот считает нужным, прежде чем попытаться понять, что же этому Рихарду нужно конкретно от него самого.

— Так эту, формулу можно… сломать? Обойти?

Кеннет протягивает руку и берет свой стакан со скотчем, неспешно делает глоток, ставит стакан обратно и делает неопределенное движение головой, будто не может сказать точно, можно или нет. Хотя уже знает, что да. Ему хватило пары мгновений, чтобы  это увидеть.
Каждый уважающий себя маг, действительно глубоко специализирующийся на защите, вложит в собственную систему изъян, заметный и известный лишь ему одному.
Ну хорошо, может и не каждый. Может вообще никто.
Но Кеннет вложил.
Никогда не знаешь, что принесет завтрашний день. Как повернется жизнь и что понадобиться сделать. И это некая страховка. Некая доля власти, которую он выделил сам себе. И даже, если бы никогда не собирался этим пользоваться, то сама мысль, что он мог бы — уже приятно щекочет сознание и приносит сладкое внутреннее умиротворение
И сейчас Бэкстор видит эти ничем неприкрытые точки входа, о которых не подозревал тот, кто взял эти схемы себе. И потому скопировал полностью как было. Ему хочется рассмеяться, громко, но он сдерживает это ощущение и просто делает очередной глоток.

Рихард раскатывает схему особняка Гатри поверх рисунков с заклинаниями.
И Кеннет немного теряется, не понимая — зачем?
Это замешательство убирает с лица заинтересованность. И пару мгновений он как-то кисло и бесцветно смотрит на чертеж здания.
Информация о сокровищах спрятанных за дверями «Розы» заставляет быстро поднять глаза на Рихарда и нахмурить брови. Кеннет смотрит не понимающе на мага, сидящего напротив уже в одной рубашке. Смотрит достаточно долго, чтобы успеть даже моргнуть пару раз.

— Как думаете, мистер Бэкс… Кеннет, может с мистером Гатри случиться такая неприятность однажды утром?

Где-то внутри поднимается странное чувство. Не то чтобы возмущение. Не то чтобы недовольство.
Кеннет просто действительно сейчас не понимает почему Болем решил, что с ним вообще можно говорить о подобном.
И все эти его словесные уловки и попытки хитро обойти необходимость называть вещи своими именами, не меняют саму вещь.

Бэкстор встает и берет стаканы. Идет и наливает еще скотч. Чистый в оба стакана.
Возвращается  и ставит один перед Рихардом.
Сам остается стоять, делает крепкий совсем ничем не разбавленный глоток. Смотрит на сидящего перед ним на диване Болема.

- Почему ты решил, что я вор? - спокойно и четко выговаривает слова.

В его голосе нет ни злости ни раздражения, но звучит он холодно.
Кеннету не нравится эта ситуация. Ему непонятно почему этот чужой для него человек думает, что можно ему предлагать такое. Нет. Бэкстор не считает кражу чем-то совсем недостойным или низким. Всё зависит от причин и обстоятельств. Которых в принципе у него самого то особо и нет.
Ну допустим у него есть претензии к Гатри и того можно было бы проучить. Но это его личное дело. Личное отношение к ситуации, которую можно и забыть так же спокойно. И через какое-то время она перестанет вызывать внутри злость и возмущение.

Рихард хочет воспользоваться этим? Его уязвленным самолюбием?

Так что же ему всё же наговорил МакГиллан?
Что вообще о нем  говорят за его спиной?

Почему Болем решил, что он будет ему помогать? Почему он решил, что Кеннет как раз такой человек, который согласиться принять участие в столь не благовидном деле.
Бэкстор делает еще глоток, продолжая вопросительно смотреть на Болема.
Всматривается в лицо мага и не находит проявлений какого-то изощренного коварного ума. Рихард не выглядит продуманным манипулятором. Он кажется слишком простым  для этого в своей этой какой-то выразительной открытости, которая интересно сочетается в тоже время с робостью и смущением.
Потом чувствует, что был слишком жёстким , когда выразился максимально прямо, перескочив через всю дипломатию прямо к сути. Что-то в этом замершем на его диване молодом парне цепляет. Заставляет сделать вдох и успокоиться. Отпустить течение неприятных мыслей в голове.

- И зачем тебе самому это всё нужно? - добавляет Кеннет уже более расслабленно.

Отредактировано Kenneth Bextor (15-04-2019 21:34:35)

+1

8

Вот и наступил тот самый момент, когда Кеннет снова превратился в мистера Бэкстора – того самого, который сидел на этом же самом месте в прошлый визит Рихарда и смотрел так же равнодушно, незаинтересованно.
- Я… нет!.. Я не…
«Я не говорил этого!» - досада и, отчасти, стыд выплескиваются на скулы лихорадочным румянцем. Это все из-за карты – думает чех, стискивая ладонями рельефную обивку дивана на сгибе. Все шло неплохо, Бэкстор даже заинтересовался магическими печатями и начал с ним говорить, когда Рихард поторопился развернуть план «Розы».
Тогда в глазах британца снова появилось это выражение вечной и неистребимой скуки, и теперь это вряд ли получится исправить. Чеканит каждое из слов в коротком предложении, как пощечину отвешивает, хлесткую и обидную, на которую нечем ответить и от которой горит лицо.
Прием окончен – вот о чем сейчас кричит весь вид Бэкстора, беззвучно и выразительно, хотя и не пересекает определенную черту, за которой весь спектр эмоций проступит на лице красочным и брезгливым неприятием. Чех не может найти нужных слов, едва заметно морщится и вздрагивают ресницы.
Но ты же знал, что он может быть недовольным.
Заготовленные шаблоны тонут в бокале скотча, к которому прикладывается мистер Бэкстор.
К своему чех не прикасается. Смотри на Бэсктора с отчаянием, которое, как он надеется, не проступит на лице – у Кеннета широкий рот и подбородок со скулами, словно вылепленные рельефно и в спешке неизвестным скульптором из простой глины. И Кеннет смотрит на него в ответ, внимательным и изучающим взглядом, от которого Рихард не знает, куда деться, хотя у него не такой уж маленький опыт таких отношений, запретных, которые порицаются не просто общественным неодобрением, а на законодательном уровне.
Он, наверное, и раньше его так разглядывал, когда чех зашел в эту съемную квартиру – думает Рихард и теряется, краснея сильнее. Сбивчивее дышит, быстро пробегает глазами по долговязой фигуре британца, не знает, как реагировать.
Так же не может быть? Или – может?..

- Я не… - начинает чех, но Бэкстор спрашивает о другом.
Он что, действительно не понимает – Рихард медленно моргает и думает, что, наверное, нет, не понимает и не может понять. Чех стискивает обивку дивана сильнее, потому что иначе он не будет знать, куда деть руки.
Он же не говорил.
Это круг, брошенный утопающему – не утопи еще и этот шанс, как когда-то с Сейджем.
Он не знает, что сказал не так. Он был честен с тем, кто владел артефактом, который мог спасти его мать, но, все равно, что-то сказал не то и не так. Сейдж поймал его на воровстве – Бэкстор не хочет пойматься на этом же, уважаемый английский джентльмен и уважаемый в своей сфере маг.
Но сейчас не его удавка захлестывает все существо, внутреннюю суть.
Они вообще еще ничего не начали и Рихард решается, откидывая лисьи ухмылки и витиеватые фразы.
- Жемчужина его коллекции – возможный шанс для меня, чтобы снять проклятье. Мощные артефакты. С помощью аналогичных снимались проклятья этого мага. У меня есть имя. У мистера Гатри есть фокусировщики…
Его английский, выровненный за несколько месяцев проживания на островах, ставший почти идеальным, ломается в грубый акцент, перемалывающий слова, и Рихард замедляет свою речь, пытаясь восстановить самообладание и безупречность британского выговора.
- Они предложили мне обратиться с моей проблемой к мистеру Калверту. И если он подтвердит, что экспонаты их коллекции действительно спасут мою жизнь, то… Мистер Калверт сказал, что это сущий пустяк. И попытка… - чех выдавливает из себя силком то, что наверное нельзя говорить английскому джентльмену вроде мистера Бэкстора, - дать взятку… провалилась. У меня нет столько денег, сколько он хочет. А если бы и были - он чуть не убил меня, пока только смотрел на мое проклятье, которое некоторые маги советовали мне носить с гордостью, потому что это, блять, произведение искусства!...
Он не видит понимая в глазах Бэкстора, он там вообще ничерта не может различить, за этой равнодушной серой завесой – и не хочет угадывать.
Болем сжимает край чертежа слишком неаккуратно, с чрезмерной порывистой силой, комкая и надрывая бумагу, сдергивает, и от движения воздуха листы, лежащие под ним, слетают на пол, поднимается рывком, чувствуя, как к лицу липнет горячее тепло, и выдыхает, начиная сворачивать ненужный больше ватман.
Не нужный совсем, потому что нужно искать новый, актуальный после реконструкции и ремонта.
Рихард едва удерживает себя от того, чтобы не разорвать его на куски и не швырнуть в камин. Вместо этого чех сворачивает его с каким-то обреченным смирением и убирает обратно в тубус.
- Я не прошу Вас, мистер Бэкстер, становиться вором. Я прошу Вас стать консультантом. Когда однажды утром Вы прочитаете в газетах о том, что Гатри лишился части своей коллекции – что Вы испытаете? Ликование, восторг, удовлетворение… или, в первую очередь, скуку и равнодушие, может быть?!
Все люди одинаковы.
И все хотят жить.
Остаться с чистыми руками и чистой совестью… Рихард понимает это, но интонации в его голосе все равно далеки до ровных и нейтральных. Кусаются и пляшут, как и посторонний акцент, который бесполезно сглатывать, как ни пытайся.
- Я все равно сделаю это, мистер Бэкстор. У меня нет года времени или больше, чтобы попытаться понять то, что Вы придумали…
Чертова Англия. Рихард взламывал более простую защиту, но здесь, в сосредоточии наследников артуровских легенд и мест силы древних друидов, он чувствует себя неофитом.
- Несомненно – ге-ни-аль-но-е! – повышает голос, подбирая свои листы с пола один за одним, и не сразу успокаивает дыхание, потому что диалог явно завершен.
Никто не хочет помогать просто так – каждый хочет за это свой кусок пирога.
Рихард выпрямляется.
- Когда ты прочитаешь об этом. Не позже августа. Что для тебя будет приятнее, слаще. Знать, что ты сам приложил руку к падению Калверта. Или что воля случая, если он случится, расчистила для тебя, мага-защитника, - губы кривятся, хотя чех и пытается говорить ровно, - дорогу. На удачу. Ты – можешь полагаться на нее. Я пойду туда. И возьму то, что мне нужно. Насколько сложно это бы не было.
Гордые и пустые слова – но он так устал от чужой гордости, запирающей внутренние желания и двери на замки, которые невозможно открыть. Слова рвутся. Наполненные толикой обиды и беспомощной  злостью. Запальчивые, глупые слова, от которых скулы уже совсем красные.
- Мне чуть больше тридцати пяти. Вы оба старше… сидите тут и оба – не воры. Один не украл, другой не  собирается щелкнуть по носу за длинный язык…
Безупречный британский скатывается не просто в чудовищный акцент, он скатывается в грязный сленг Ноттинг-Хилла, где Рихард снимает квартиру.
- Я обойду вас обоих в этом вашем молчаливом пате – Вас, мистер Бэкстор, и мистера Калверта, который так кичится своими пустыми умениями.

Отредактировано Richard Bolem (16-04-2019 23:31:06)

+1

9

Чуть больше часа назад Кеннет находился в компании своих давних и проверенных годами на несомненную приятность знакомых в одном из закрытых клубов, таких, где уважаемые джентльмены  собираются чтобы посидеть вальяжно в удобных креслах, подымить сигарами и обсудить дрянную английскую погоду и последние новости из Букингемского дворца. Поверхностные ленные обсуждения. Ничего серьезного. Строго в рамках допустимых для людей соответствующих в полной мере такому понятию как — аристократ.
Потом Бэкстор сел в неторопливое такси и поехал домой. Смотрел по дороге в окна на сливающиеся в своей единообразной архитектурной старине лондонские дома. Иногда прятал зевок в кулак и мечтал о теплой ванной.
Он зашел домой, предвкушая приятное завершение не менее приятного размеренного вечера наедине с собой. С человеком, с которым ему было просто, понятно и спокойно.
И меньше всего он мог ожидать, что его тихая, выдержанная в строгих тонах гостиная вдруг наполнится этим молодым человеком, который уже совершенно себя не сдерживает и своими порывами вгоняет Кеннета в недоумение и ступор.
Бэкстор будто насадил на металлическую острую булавку бабочке и хладнокровно наблюдает как она трепыхается, извивается продолговатым брюшком, загибает его вверх и отпускает вниз. Шелестят по бархатной подушечке хрупкие крылья. Сыпят и размазывают пыльцу.
Но он этого не хотел. Он вообще ничего такого не хотел.
Наверное парень может не правильно понять его взгляд. Или наоборот слишком правильно. В любом случае это не то, что сейчас уместно и нужно.
Летят на пол буквально пару минут назад бывшие такими ценными и важными бумаги, плавно оседают белыми островками на темно-зеленый ковер, будто снежные прогалины.
От Рихарда веет этой юношеской запальчивостью. То, что ему уже тридцать пять не отменяет того факта, что Кеннета старше его в два раза. И сверху ещё десяток лет.

Всё упирается в проклятье. Бэкстор с ними никогда не связывается. Звучат в ушах еще слова его матери, которая любила перебирать пальцами медные кудри своего сына, когда тот был ещё совсем мальчишкой и делиться своей магической мудростью, поданной больше в виде каких-то семейных легенд и  леденящих кровь суеверий.

Рихард пытается его поддеть. Но Бэкстор видит, что это не изворотливая прихоть ума, а рвущиеся через край эмоции, которые бурлят и кипят, растекаясь по всей гостиной словами молодого мага, коверкают его английский до такого, что режет слух, заставляют удивиться — как и откуда он вообще такого успел понабраться?

Калверт, Калверт, Калверт! Хватит уже!

Хочет сказать , нет — даже крикнуть , Кеннет, но вместо этого делает неожиданно большой от вспыхнувшего волнения глоток скотча. Приходиться приложить усилие чтобы не закашляться. Он прикрывает глаза, замирает на мгновение, вцепившись до побелевшей кожи пальцами в спинку кресла. Быстро вернув самообладание смотрит на Рихарда.

-Хорошо, я помогу тебе. - быстро говорит Бэкстор, не понимая сам зачем — то ли он действительно хочет помочь этому парню, то ли просто хочет чтобы тот уже наконец успокоился и затих. Перестал как-то непонятно, то ли неприятно, то ли просто непривычно -будоражить своим краснеющим по щекам волнением и громкими фразами.

-  Сядь и успокойся. - говорит он смотрит пару мгновений на Рихарда и опускает глаза, почувствовав неловкость.
Ищет сигареты в карманах брюк. Не находит. Приходится встать. Он это делает с каким-то мучительным выражением лица, словно страшно разочарован в этой жизни, которая вынуждает беспокоиться по таким пустякам.  Находит широкую пачку на комоде, что прислонился к стене у самого проема двери.
Закуривает и медленно на таком же медленном выдохе выпускает дым, прикрывая глаза.
Потом открывает их и смотрит на Рихарда

- И впредь, прошу, больше никогда не упоминай нас  - Кеннет не называет докучливого имени, которое и так уже звучало слишком часто этим вечером в стенах его дома - вместе в одном предложении.
Подходит к креслу и садится. Протягивает руку в сторону Рихарда, не глядя на самого мага.

- Давай свои записи.

+1

10

Рихард возмущенно взмахивает листами – он не верит, что Бэкстор всерьез собирается помогать ему – а потом думает, что, и правда все это было чересчур.
Слишком.
Мысль просачивается через волнение и злость, заставляет щеки вспыхнуть горячее и ярче напоследок, сдерживает дыхание на пару секунд и успокаивает его, постепенно, пока чех меряет недоверчивым взглядом мистера Бэкстора и неловко шагает обратно к дивану. Садится, задевая ногой пустой бокал – наверное, тот упал, когда Рихард… неважно, просто упал, из-за него – и впервые чувствует терпкий запах, расползшийся по гостиной вместе с мокрым пятном на зеленом ковре. Рихард шумно, прерывисто вздыхает, поднимая стакан, и старательно-бесшумно ставит на край стола.
Все равно слышен негромкий стук стекла о деревянную поверхность.
- Я… Извините, мистер Бэкстор.
Он и правда чувствует себя виноватым за то, что повысил голос, опрокинул стакан с предложенным скотчем и наговорил того, чего говорить явно не стоило, сейчас, когда пальцы протянутой руки требовательно вздрагивают:
— Давай свои записи.
Чех пытливо и с затаенной надеждой смотрит на Бэкстора, но тот разглядывает что-то в стороне и Болем осторожно, словно готов в любой момент забрать их обратно, вкладывает собранные с пола листы в чужую ладонь.
- Это второй круг защиты, по периметру особняка, как я уже говорил, - примирительно и виновато сообщает очевидное Рихард, замолкает, наблюдая за британцем, как движутся под расслабленными полуприкрытыми веками белки глаз и едва заметно чуть приподнимаются уголки губ.

- Здесь еще… минуту! – чех снова шелестит бумагами, которые вытряхивает из тубуса, перебирает их, откидывая почти в сторону ненужные листы, а оставшиеся кладет на столик перед Бэкстором словно это не менее, чем бумаги для подписи премьер-министру, - Первый круг, по периметру территории… А это – упрощенный план особняка и земли, принадлежащей Гатри. Я отметил на нем, где именно стоят печати. Да, я знаю, что так говорить неправильно, потому что первым кругом считается тот, который внутри «Розы», закрывает самое ценное, либо сердечник, если, конечно, защита построена по принципу паутины, но раз я иду с…
Рихард прикусывает язык и нервно сцепляет пальцы. Он опять слишком много говорит и едва не затронул опасную тему – опасную тем, что она неприятна Бэкстору, напоминание о том, что тот фактически участвует в краже, хоть сто раз назови его вклад в это неблаговидное дело нейтральным словом «консультация». Может, у этого Бэкстора просто болит голова? Выглядит он не очень, и даже голос не повысил, словно не хочет никакого шума, да и двигается как-то осторожно и медленно. Ни о чем подобном, Рихард, разумеется, не спрашивает, потому что не предполагает, что ему ответят.

У него есть еще записи, пусть не оформленные, но, все же – вспоминает чех, резко поднимается и идет к своему пальто, где во внутреннем кармане лежит небольшой блокнот. Листает его, выискивая нужную страницу, которую закладывает огрызком карандаша, и кладет чуть в стороне от нетронутых Бэкстором бумаг.
- Это третий круг… С моего, обратного отсчета, - ловит короткий взгляд британца и почему-то тише добавляет, - Неправильного…
«…господи, сколько их там еще,» - одной этой мысли достаточно, чтобы подкосить волю к победе, но Рихард думает о том, что теперь у него есть союзник, хоть какой-то, в этом непростом деле. А значит, ему придется прийти сюда еще раз, когда Йенс сможет пройти за второй круг [и наверняка застрянет на следующем], чтобы мистер Бэкстор…
у которого неплохой скотч, пре-вос-ход-ный, судя по запаху, поднимающемуся от ковра, и от которого даже с одного стакана в голову дает расслабляющим теплом, а потом, когда спадает злость и обида, сонно вздрагивают веки…
и, может быть, в следующий раз, он не будет так злиться из-за навязчивого вторжения чеха…
может быть, если принести ему одну из книг или артефактов, оставшихся в схроне на материке…
Рихард трет ладонями лицо, понимая, что начинает путаться в мыслях.
- Я не уверен насчет третьего круга, - говорит он, наблюдая за тем, как ладонь Бэкстора замирает над потрепанным блокнотом, словно тот раздумывает, есть ли смысл вообще брать его в руки, - Это то, что получилось… подсмотреть скажем так. К сожалению, эта информация не точная.

+1

11

Кеннет каким-то застывшим и невидящим взглядом смотрит как тускло блеснул в свете низкой потолочной лампы и с глухим звуком прокатился коротко по ковру стакан, оставляя за собой мокрую алкогольную дорожку.
Смотрит на то как Рихард его поднимает и ставит на стол.
Просто бросает мимолетный взгляд на всё это действо как на что-то совершенно незначительное. Потому что это уже нормально.
Это уже ничего.
Всё опять вернется на круги своя, и так тщательно выпестованный им порядок и уклад жизни установится вновь.
Когда этот молодой и вероятно оттого столь вспыльчивый и не сдержанный мужчина по имени Рихард окончательно успокоится. И получит желаемое.
Кеннет не может припомнить ни одного чеха, которого бы он знал и мог сравнить чтобы убедиться — действительно ли это вся нация такая живая и взрывная или только этот единичный экземпляр?
Может у них у всех в этой их Чехии нет ни рамок, ни должного воспитания?

Он еле заметно кивает головой в ответ на извинения Рихарда от чего легкий пепел с конца сигареты, зажатой в этот момент в зубах,  падает на стол и он просто смахивает его ребром ладони на горемычный ковер потому что…

Боже, да какая уже разница.

Рихард пытается внести какую-то ясность в свои собственные объяснения, но судя по тому как прерывается и умолкает — запутывается сам. Или просто того, что он узнал - так мало...И это всё обрывками как и эти все листки и записи.
Наконец-то устанавливается какое-то подобие тишины, в которой слышно только как  стрелки напольных часов, стоящих в дальнем углу комнаты, с царапающим звуком двигаются по циферблату, и как шелестят бумаги, которые перебирает Кеннет, останавливаясь на продолжительное время на каждом отдельном листе, не пренебрегая ничем, уделяя внимание каждой мелочи, пусть даже она и окажется в последствии просто ошибочной, неверной. Но лучше иметь хоть какое-то представление, чем не иметь ничего.

Ему всё ясно со вторым кругом. Он знает как его обойти.
Первый вообще против банальных человеческих хулиганов, которые захотят рискнуть и перелезть через ограду, позарившись на безупречность гладкой лужайки вокруг дома.

А вот третий….

- Кругов всего семь — вдруг говорит Бэкстор. Тлеющая сигарета зажата между длинными пальцами и он держит кисть вывернутой немного в бок, чтобы пепел не падал на стол и чертежи.
Защита вокруг «Розы» действительно напоминает сам цветок именем которого назван особняк. Многослойность лепестков.

- Знаешь, почему их семь?  - бессмысленно спрашивает Кеннет, потому что ну откуда Рихарду  знать. Но он все равно смотрит какие-то считанные секунды на мага в ожидании ответа. -  Это его любимое число — с каким-то внутренним торжеством говорит Кеннет, избегая упоминание раздражающей фамилии, звуки которой и так будто повисли в пространстве гостиной, и затягивается сигаретой, откидываясь на спинку кресла. Выпускает дым, смотрит выжидающе на Рихарда будто тот сейчас точно должен всё понять, оценить неслучайность этого числа, прочувствовать всю его семантику, суть и смысл  и разделить это великое понимание с Бэкстором.

Конечно, же Болем этого не делает. Не то чтобы это разочаровывало. Нет.
Но Кеннет почему-то все равно вздыхает немного обреченно и опять возвращается к бумагам.
У него тоже есть какая-то внутренняя неуверенность в этом рисунке третьего круга. И он точно не сможет полагаться на него. Компетентность Рихарда тоже вызывает сомнения, которые Кеннет прячет за спокойствием и размеренностью слов и жестов, не давая молодому магу почувствовать себя ущемленным.

- Мне надо посмотреть самому — говорит Бэкстор.

Ему кажется совершенно справедливым и очевидным, что если он ввязывается в эту историю с попыткой снять проклятье — а это звучит куда благоприятнее и лучше , чем грабеж сокровищницы Гатри — то теперь он должен и будет во всем принимать такое же непосредственное участие как и Рихард.

Отредактировано Kenneth Bextor (20-04-2019 21:03:35)

+1

12

Он так смотрит на эти наброски – отвлекается, чтобы сказать, что его, этого неизвестного, Калверта, наверное, запоздало соображает чех, любимое число семь – и снова смотрит в них, словно его и нет в этой комнате. Ожидание томит и заставляет нервничать. Рихард думает подняться и налить себе неплохого скотча взамен пролитого, но его удерживает на месте негласное перемирие, во время которого он, гость этого дома, не может позволить себе подобного. А спрашивать – неудобно. Мистер Бэкстор итак согласился на все это…
Непонятно, в общем, почему согласился.
Насколько чех успел понять британцев во время проживания на острове, закрытом туманами, состоятельные джентльмены могли травить друг друга ядом похлеще, чем у гадюк или иных разновидностей экзотических змей с черного континента. Но они не грабили и не убивали друг друга. Следовали другим правилам.
После второй мировой войны всю Европу, казалось, накрыл совсем другой порядок вещей – старые правила были уничтожены, и им на смену пришло нечто новое. То, что позволило бы незаконнорожденному сыну Клауса Нойманна претендовать на его наследство наравне с двумя другими детьми. Происхождение и корни, за которые отчаянно цеплялись многие, потеряли всякий смысл, даже иллюзорный, на дымящихся руинах городов.
Он мог бы. Если бы Клаус Нойманн не пропал в 47-ом.
Вместе со всей своей семьей.
Эва Болем не была ее частью – и Рихард Болем тоже.

Там что-то другое... Понимает чех, слушая паузы, более выразительные, чем слова. Что-то другое в этом числе семь. В том, как Бэкстор держит сигарету и перекладывает белые листы, исчерченные неумелой или, скорее, невнимательной рукой Рихарда. Это некое чутье, которая ранее заставило его смутиться от косых взглядов британца – но вздумай чех сам посмотреть так на уважаемого джентльмена, и вряд ли он увидит что-то другое, кроме снисходительно поднятой брови и непроницаемой насмешки в чужом взгляде.

Он здесь чужой, ему нет хода в такие гостиные, заполненные умиротворением, тихим треском дров и запахом дорогого алкоголя, пусть даже тот стелится снизу, от ковра, на который его разлили.
Не помогает ничего – ни модный узкий галстук, который только начинает входить в моду, ни сюркот с бархатными отворотами, ни более классический вариант для подобных гостиных и таких, как этот мистер Бэкстор. Костюм-тройка из шерсти и шелка, призванный соответствовать прохладной Англии – именно его, занимающего места на съемной квартире в проблемном Ноттинг-Хилле едва ли не столько же, сколько его хозяина, и выбрал для визита к Бэкстору чех. В итоге и жилетка, и пиджак серого, благородного оттенка  остались на спинке дивана, а Рихард уже в который раз поправляет галстук.
Он знает, что под левым манжетом безупречно-белой, в самый раз под подобные гостиные, рубашкой, желтоватое пятно, которое никак не получается свести.
И это портит все впечатление от запонок, скрепляющих рукава, если поднять руку выше.
И именно поэтому Рихард в очередной раз сцепляет пальцы в замок, почти силой укладывая предплечья на колени.
Он пытается мимикрировать под местное сообщество все тех же промышленников, которые, к несчастью, помнят о достоинстве, продиктованном их корнями – и все равно большая часть дверей остается для него закрытыми.

- Что?..
Пойти к Гатри? Как еще мистер Бэкстор хочет посмотреть сам. Для него открыты все двери, в том числе и «Розы» - Рихард уверен в этом и поэтому молчит, разглядывая пуговицы под воротничком рубашки мистера Бэксора. Он сникает как-то разом, встряхивается, снова тонет в безысходности чужих слов, не сразу находится с ответом.
- Мистер… Бэкстор. Это не прихоть для меня. Это не… причуда. Мне действительно нужны артефакты, которые мистер Гатри держит под замком. У меня действительно нет пары десятков лет в запасе, чтобы искать обходные пути, и пытаться получить их… более законным способом.
Он говорит негромко, размеренно и спокойно, по крайней мере, пытается говорить так, уважая желание хозяина дома, высказанное буквально менее получасом назад. Пальцы переплетаются с новых углов и движений кистей до белизны кожных покровов и бескровных лунок на ногтях. С едва слышным скрежетом напольные часы отсчитывают секунды.
- Я буду безмерно рад, если Вы решили принять участие в моем деле…
Слова не подбираются. Пустые слова. Глупые. Пульс начинает частить под кадыком.
- Но если, - не сразу проглатывает предыдущую паузу чех, - Вы не считаете возможным для себя участие в подобном деле даже в качестве консультанта… Я пойму Ваше желание остаться в стороне.

Мистер Гатри встречает мистера Бэкстора лично, приветственно кивает, с неторопливым достоинством склоняя голову, и рядом с ним мистер Калверт [который любит число семь]. Все трое джентльменов удаляются в просторную гостиную, после осмотра «Розы», разумеется, выпить по кружке кофе и выкурить по дорогой сигаре, чтобы там, в клубах расслабленного и терпкого дыма, мистер Бэкстор сказал:
- Господа, вас собираются ограбить.
И все трое джентльменов одновременно и недоуменно хмыкнули невозможности этих слов.

- У мистер Гатри есть разные артефакты в его коллекции… Например, Камень Молчания, привезенный из Индии и не имеющий аналогов в Европе. Железная дева, которая может стать украшением любой коллекции… - Рихард и сам чувствует, как заискивающе, даже жалко, звучат эти слова, но все равно храбрится и продолжает говорить, - Много всего, в этой коллекции. Я могу рассчитаться с Вами за участие в этом деле… не хуже, чем… кто-либо другой.
А возможно, что и лучше.
Об этом, как надеется чех, говорит его прямой взгляд, обращенный на мистера Бэкстора, а не о том, насколько он сомневается в искреннем участии английского джентльмена в подобной авантюре. Рискованной. Неприятной. Бьющей по репутации, если вскроется ее поднаготная.
Рихард, разумеется, понимает – он, разумеется, уже сидит и успокоился.
- Просто назовите свою цену.
А Кенннет Бэкстор сейчас торгуется за свои услуга, неявно угрожая, нет, только намекая, что может сделать, а почему бы и нет, и смотрит на Рихарда как мышь, бегущую в колесе.
- Я рассчитаюсь, позже. Я даю слово, что рассчитаюсь, я… могу дать клятву на крови.
Если бы сейчас в руках был стакан этого первосортного скотча или виски или что там залило ковер, Рихард выпил бы его в один долгий глоток.
- Для меня это… не просто важно, мистер Бэкстор. Для меня это – тот самый вопрос жизни и смерти. Пожалуйста, назовите свою цену.
А потом, вероятно, швырнул бы стакан в раздражающие своим мерным отсчетом времени напольные часы.
- Или, если Вы не готовы ее назвать, то позвольте мне сделать все самому. Не мешайте. Пожалуйста. Не говорите обо мне мистеру Гатри или мистеру Калверту.

+1

13

Рихард же не всерьез полагает, что Кеннет вдруг действительно возьмет себе  что-то из уникальных артефактов Гатри?
В оплату за помощь в бесстыдном недостойном британского джентльмена грабеже.

Почему-то именно от этого  у Бэкстора будто сводит негодованием скулы  и он чрезмерно для себя нервно делает очередную затяжку истлевшей всего до середины сигареты, а затем слишком сильно вдавливает ее  в пепельницу, сгибая табачное тельце в уродливый крюк, да так, что упирается пальцами в керамическое дно и пачкает их пеплом. Затем слегка брезгливо сморщив нос достает платок в  сине-коричневую клетку из кармана брюк и вытирает руки. Медленно и тщательно. Проверяет затем каждый на чистоту.
Кеннет не выносит даже малейших посторонних запахов на руках, не то что грязь.
Его руки всегда чистые. В буквальном смысле.
Но теперь он согласился их испачкать. В переносном.
Одному господу Богу известно — почему. Зачем?
Позже, когда Рихард наконец покинет его квартиру и тут воцарится привычный покой, Бэкстор ляжет в свою кровать и долго не сможет  уснуть, размышляя, что же на самом деле сподвигло его на столь отчаянный поступок как помощь в ограблении своего давнего знакомого? Проворочается на излюбленном матрасе почти до трех часов ночи, от чего весь следующий день будет размазанным и раздраженным.

Болем действительно искренне предлагает взять себе что-то из того впечатляющего скопления редких вещей, начиная от статуэток чистого золота в виде кровожадных и многоруких богов и богинь,  до потертых лент, которые вплетали в лошадиную подпругу во время народных праздников…?
Да что угодно из того, что так старательно и страстно, даже фанатично собирал мистер  Гатри по всей Азии? Конечно, изрядная часть досталась ему от отца, чиновника Ост-Индской компании. Но и его сын вложил немало денег и усилий в расширении неповторимой коллекции.

Боже, это же целое семейное наследие, которое не заслуживает столь безобразного расхищения.
К чему вся эта торговля как на рынке в Портобелло?
Какую ещё цену требует с него этот чешский мальчишка?!

- Прошу вас...Тебя. Не надо никакой крови. - Кеннет как-то дернувшись подает всем телом назад, теснее вдавливая спину в кресло и убирает свои руки чуть подальше от Рихарда, будто в каком-то инстинктивном защитном движении, словно чех сейчас вдруг может схватить его уверенно и крепко за кисть, рвануть к себе прямо через стол, так что хрустнет сухожилие в плече и полоснет по ладони чем-нибудь острым…
Может у него и нож где-то спрятан. Кеннет почему-то вдруг думает, что не был бы этому удивлен.

- Мы возьмем только то, что тебе нужно...Только эту единственную вещь - Бэкстор встает и опять идет к бутылке со скотчем, чтобы взять ее и поставить на стол. Очевидно уже, что одним и вторым и даже третьим стаканом тут не обойтись, так чего постоянно бегать.

- Хотя нет — Кеннет хмурит лоб, закидывает ногу на ногу и кладет руки на подлокотники, обхватывая ладонями их покатые края, уходящие вниз в изящной лакированной деревянной дуге. Водит пальцами словно гладит хорошую охотничью собаку, которая принесла всех до единой подстреленных куропаток и фазанов и даже не истрепала их крылья. - Этот след сразу приведет к тебе. Как если бы мы оставили им записку, что тут был Рихард Болем.

В своё время Бэкстор очень любил читать все эти детективные истории об известных английских сыщиках. И неплохо поднатарел во всей этой дедукции и методах банальной эрудиции. По крайней мере ему так хотелось думать.

- Боже, как всё сложно — вздыхает он и смотрит на Рихарда словно это он причина всех этих сложностей. Хотя да. Так и есть.

Отредактировано Kenneth Bextor (25-04-2019 20:17:15)

+1

14

Чего хочет мистер Бэкстор, почему помогает сейчас, если в прошлый раз даже не стал пытаться увидеть проблему Болема – Рихард моргает часто и растерянно. Британец рассуждает вслух, добираясь до простого факта. Что им придется взять что-то еще из особняка Гатри, иначе похищенная вещь будет слишком прямо указывать на чеха.
- Да, записка, - кивает Рихард и добавляет с долей иронии, - Так же, как Ваш официальный визит в «Розу» накануне ограбления может вызвать закономерные вопросы после, когда дело будет сделано.
Или как еще Кеннет собирается смотреть на защиту особняка.
Это своеобразный ультиматум - чех все равно обчистит хранилище мистера Гатри, так или иначе. С Кеннетом или без него.
Рихард чувствует горький осадок недоверия под язык, бросает косой взгляд на бутылку и нерешительно мнет ладони прежде, чем пересесть и взяться за свой стакан. Чех очень хочет верить в то, что мистер Бэкстор предлагает свою безвозмездную помощь из своих мотивов, связанных с ущемленным Калвертом и Гатри достоинством.
По-детский наивный, запальчивый, полный возмущения довод «они первые начали» - кражу, грабеж, говоря откровенно, и клевету в довесок – застревает в горле с первым глотком. Рихард задумчиво разглядывает стеклянные грани стакана. Нервозность все равно не уходит полностью. Все эти проблемы доверия усугубляются тем, что ему нравится мистер Бэкстор, нравится во вполне определенном плане – разумеется, чех старательно выбрасывает это из мыслей, старается забыть, потому что сейчас не время и не место подобному.
- Я не заходил на территорию «Розы» лично. Там был мой фамильяр, я смотрел его глазами и направлял его, куда нужно. Я могу сделать так, что Вы тоже сможете воспользоваться его глазами. Йенс зугг, - поясняет, поднимая взгляд на Кеннета, - видит магию буквально, как Вы или я видим этот стол, стены, камин и кресла. Я даже могу обучить его простым, несложным формулам, если это понадобится для обхода защиты… разумеется, потребуется время…
Чех делает еще глоток, морщится,  наблюдая за игрой прозрачного цвета в стеклянным гранях. Неприятное слово, время, неудобное, заставляющее нервничать, хотя проклятье Сейджа никак не проявило себя за все время.
Рихард все равно хочет скинуть с себя эту удавку как можно скорее.
При воспоминании об Эве и высокомерном взгляде Виктора, когда тот цедил "нет, я не отдам артефакт" чеха пробирает злой, нервозной дрожью и бросает лихорадочные красные пятна на закаменевшие скулы. Рихард дожимает содержимое своего стакана в два глотка.
- Но я думаю, что на каком-то из внутренних кругов защиты потребуется не просто обход, а умение использовать более сложные заклинания, чем способен воспроизвести Йенс, для того, чтобы обмануть Ваши печати. Я прав?
Иначе говоря, фамильяр не дойдет до конца, не сможет, и Рихарду придется действовать вслепую, так или иначе. В таком случае, имеет ли смысл вообще посылать Йенса, чтобы понять, с чем придется столкнуться самому чеху. Рихард понимает, что вдохновляющая его мысль о том, что Кеннет сможет дать ему некий универсальный ключ от каждого из семи, если верить британцу, кругов – форменная глупость. Но сам мистер Бэкстор вряд ли полезет через ограду, чтобы в темноте пробраться в защищенные стены «Розы» и украсть нужный артефакт. Преодолевая не только магическую защиту [что требует не столько воровских, сколько магических навыков] и обходя простых людей, охраняющих территорию. По слухам, среди стражей «Розы» – кто-то из представителей древних вампирских кланов или известных за пределами Англии стай оборотней.
Чех взгрызается в заусенец на большом пальце, надрывая кожу зубами до крови. Морщится. При таком уровне риска, он бы прихватил с собой что-то кроме одного артефакта на память о "Розе". Естественно, невозможно будет мгновенно сбросить любой из экспонатов коллекции мистера Гатри, но в будущем его можно будет обменять или продать за соответствующую и достойную цену.
Сомнения Кеннета проступают на лице так явно, что Рихард чувствует угрызение совести – он может просто согласиться с тем, что выносить только один артефакт глупость, зацепиться за эту простую и логичную мысль, согласно угукнуть и никак не комментировать эти слова. Вместо этого чех трет пальцами подбородок и медленно произносит:
- Мистер Бэкстор, мне в любом случае придется покинуть Лондон и, возможно, Англию, на длительное время, после… ограбления. Даже если мистер МакГиллан с помощью артефактов… да, во множественном числе, потому что ему понадобится не только фокусировщик из Индии… Артефак-тов мистера Гатри не сможет снять с меня проклятье. Меня вряд ли найдут в Восточной Европе. И о Вашем участии в этом деле никто не узнает, если мы будем достаточно осторожны.
Размытое понятие. В особняке Сейджа Рихард тоже считал, что был осторожен. Вскрывал защитные печати тщательно и неторопливо, не отвлекаясь на то, чтобы смахнуть испарину со лба, обходил ловушки по дуге и все-равно одна из них плюнулась петлей удавки резко, как бросок хищника, сцепляющего челюсти на горле жертвы – до удушья, от которого потемнело в глазах.
И именно поэтому чех осторожно спрашивает:
- Скажите, мистер Бэкстор, насколько реальны шансы того, что фамильяр продвинется достаточно далеко, чтобы дать максимально полную информацию о защите «Розы»? И сколько на это может потребоваться времени?
Иначе говоря – имеет ли смысл вообще посылать Йенса раз за разом, обучать его, и надеяться, что это будет не пустой тратой времени и ненужным риском, что их попытки разведать обстановку будут обнаружены.
- Или нам придется идти туда вдвоем, - не спрашивает, констатирует простой факт, но смотрит вопросительно и оценивающе. Нет, у него никак не получается представить мистера Бэкстора, крадущегося по теням и огибающего освещенные участки особняка.

Отредактировано Richard Bolem (29-04-2019 22:16:11)

+1

15

Бэкстор немного недоуменно смотрит на Рихарда.
О каком личном визите в Розу вообще может идти речь после всего того, что было сказано и сделано. Конечно, вся эта едкая неприязнь и даже некое подобие вражды не выставлялись на всеобщее обозрение, а тихо тлели обжигающими углями под золой сдержанности и даже некоего демонстрируемого для всех вокруг дружелюбия в попытке держать лицо.
И Кеннет не отказывал себе в удовольствии посещать свои излюбленные места из нежелания столкнуться там нос к носу с Гатри или не дай бог вообще с Калвертом. И уж точно не стал бы отказываться от приятного приглашения на званый ужин к их общим знакомым предполагая, что вероятно увидит там кого-то из этих теперь крайне неприятных для себя людей. Кеннет был сильнее и выше этого. Как он сам считал.
И не собирался прятаться.
Но это были бы всё случайные, непрямые встречи.
Хоть Бэкстор и был невысокого мнения об умственных способностях Гатри, но был уверен, что тот точно понимает, где окажется его даже самое эксклюзивное и особенное приглашение запакованное в гладкий белый конверт с вычурными вензелями.
В камине.
А Кеннет будет стоять и с удовольствием наблюдать, как голодное пламя жадно охватывает бумагу, сминает её ровную плоскость в безобразный тусклый пепел.

Бэкстор решает списать это предположение о возможном визите на непонимание Болемом насколько всё действительно далеко зашло и оказалось серьезным. На его неосведомленность.
Действительно, откуда Рихарду знать. Да и незачем.
Кеннету тоже уже очень надоело, что вся эта история тянется как горячая карамель за ложкой и никак не закончится.
Ноет обидой порой где-то в груди и горчит на языке.
Пора уже поставить точку.
Если месть это блюдо, которое нужно подавать холодным, то сейчас Кеннет достиг самой оптимальной температуры.
И как бы это не звучало жестоко, но проклятье Рихарда теперь оказалось очень как раз.
Кеннет внимательно слушает всё, что говорит чех, подавляя в себе совершенно неуместное желание сказать уже наконец, чтобы тот перестал грызть свои пальцы ведь это даже не просто неприлично в светском обществе, невоспитанно и неподобающе джентльмену. Это даже банально портит вид ногтей, да и вообще рук, делает их неопрятными. У Рихарда аккуратные кисти и удлиненные красивые пальцы,  зачем он пытается превратить их в грубые руки конюха?

Бэкстор вздыхает и тянется за сигаретами, прямоугольная пачка которых брошена на столе возле бутылки со скотчем.
- Мы не будем полагаться на зугга — говорит Кеннет и добавляет, чтобы смягчить возможно проскользнувшую нотку пренебрежения к этому созданию, в то время как фамильяр для многих магов нечто большее, чем просто что-то полезное в хозяйстве. — каким бы он ни был хорошим, а я уверен, что Йенс очень хорош, не стоит попусту его бессмысленно изводить сложными задачами, тем более, что это может оказаться для него опасно.

Бэкстор опять закуривает. Кажется давно он уже столько много не курил. Дым уже буквально стелется по потолку.
Кеннет встает и подходит к окну, отдергивает тяжелые шторы и открывает одну оконную створку, впуская в комнату ночную свежесть, пропитанную запахом улиц. Уже настолько поздно, что даже в отдалении не слышны ни звуки голосов ни тем более машин, которые еще не успели заполонить собой каждое свободное пространство дорог.
Кеннет делает глубокий вход, прикрывая глаза от удовольствия. Воздух кажется сладким. Необыкновенно вкусным, особенно на этом контрасте с табачным душным дымом.

- Конечно, мы пойдем туда вдвоем  - подтверждает он слова мага. Смотрит в окно, скользя взглядом по огням города. Расслабляющее зрелище. Умиротворение спящего Лондона. Потом поворачивается и присаживается боком на край подоконника, упираясь спиной в раму. - Мне надо самому посмотреть. Чтобы точно знать, что делать. И можешь не переживать за меня и мою репутацию. Возьмем то что тебе нужно и что-нибудь еще, очень броское, значимое. Такое, что может захотеть кто угодно. Не только Рихард Болем. Или даже я. А любой маг действительно разбирающийся в магии. - он все же не может удержаться от колкости в адрес Гатри. - Я спрячу эту вещь в своем замке. Там её точно никто не найдет. Впрочем и тебя бы тоже никто не нашел.

Зачем-то добавляет Кеннет и стряхивает пепел в темноту.
Действительно, его поместье в Корнуолле было бы идеальным местом для того, чтобы попробовать снять проклятье с Рихарда, что может занять приличное время. И для МакГиллана это было бы удобно. Чем дольше Кеннет думает об этом, тем более удачной кажется ему эта мысль, а идея хорошей.
Хотя ему то зачем это всё? Лишние хлопоты.
Непонятно.
Он отходит от окна, оставив его открытым и садится обратно в кресло. Наливает себе выпить. Кажется еще немного и говорить об ограблении придется заплетающимся языком.

- Когда ты хочешь отправиться на эту ночную прогулку?

+1

16

Рихард ошарашен настолько, что смятение приглушает чувство ликования. Мистер Бэкстор говорит, что должен посмотреть сам и что артефакт будет проще спрятать в замке. Чех проглатывает удивление от «моего замка», только на секунду вскидывая вверх брови. Интерьер гостиной, да и манеры хозяина этой квартиры, позволяют предполагать, что мистер Бэкстор – состоятельный джентльмен, но… не настолько же?
Или настолько?
Это же чертова Англия, тут у каждого степенного сэра в кармане припрятан свой феод!   
Наверное, это какой-то небольшой, маленький совсем, замок – решает чех. Но если замок, то Лорд – и впрямь лорд? МакГиллан не особо рассказывал, а сам Рихард не додумался спросить. Чех смущенно трет нос и выпивает очередной стакан, не торопясь наполнять его вновь. Он принимает как должное, что экспонат из коллекции мистера Гатри останется у Бэкстора. Это будет честным и почему-то успокаивает, вселяет толику уверенности, что Кеннет его не подставит.
Потому что они, конечно же, пойдут вдвоем.
У Рихарда никак не получается переварить эту мысль и он снова тянется к бутылке.
- Я… Не знаю, еще не думал об этом, - честно говорит чех, - У меня же еще ничего нет. Ни плана здания, ни… чёрт, - смеется Болем, - Я даже не знал, согласишься ты помочь мне или нет. Иначе говоря, сейчас у меня ничего не готово. На зарядку артефактов понадобится неделя. Еще столько же – добыть план здания и узнать, где именно в «Розе» находится хранилище…
Семь кругов – сказал Кеннет. Последние должны стягиваться у самого схрона, поэтому проблем с поиском не возникнет. Но все равно, нужно понимать, откуда лучше заходить, с какой стороны особняка, и через какие помещения придется пройти.
- ..и узнать другие необходимые детали, - вслух заканчивает свои размышления чех, - Через две недели будет новолуние. Подходящее время. Останется дождаться пасмурной погоды. Облачно, но без ливня… Первые три круга придется вскрывать на улице.
Чем больше говорит Рихард, тем больше он сомневается – изучающе-липко разглядывает Бэкстора. Им нужно будет не оставить следов, никаких. Ни отпечатков пальцев, ни рисунка подошвы в грязи, ни, упаси господь, выпавшей из кармана ерундовой безделушки.
Не один комплект ботинок с чарами «лёгкая поступь», а два.
Дополнительное время на тренировку, чтобы достигнуть полной синхронизации и понимания магии, которые будут использовать они оба – чтобы не толкаться локтями и не сбивать заклинания друг друга. К слову, насколько физически подготовлен Кеннет? Рихард каждое утро начинает с получасовой и более зарядки. А этот феодал, владелец замка, со сладкого кофе и вафель в постель? Отсутствие живота не говорит о крепости натренированных мышц и хорошей реакции.
Прогулка, вот как он называет это мероприятие.
«Нужно просто раздеть его и посмотреть,» - мелькает шальная мысль, заставляя кровь прилить к щекам, потому что тогда можно будет посмотреть, как начинает свое утро Бэкстор и что предпочитает, знаменитую овсянку или и впрямь – вафли с нежным кремом. Чех останавливается взглядом на вене, проступившей под кожей при повороте головы Кеннета, напряженной прямой стремительно уходящей вниз, под строгий воротник белоснежной рубашки, где едва заметна яремная впадина, место схождения ключиц. Провести бы по ним ладонью, с нажимом, оглаживая, запоминая рельеф, и поцеловать жарко, напористо и глубоко этого лорда Бэкстора, потому что такой рот, как у Кеннета, просто создан для таких поцелуев.
Взгляд с трудом поднимается выше, к серым, чуть осоловевшим от выпитого, глазам англичанина.
Под дыхнувшей из окна прохладой Рихорд понимает, насколько горит его кожа – тоже от выпитого, разумеется, а не чего-то иного.
- Мистер Бэкстор, - чех замолкает, подцепляя большим пальцем подтяжку, задумчиво ведет по ней вверх и вниз, поправляет себя, потому впервые ему хочется назвать англичанина по имени, - Кеннет, я благодарен тебе за то, что ты согласился помочь мне. Не представляешь насколько. Потому что без тебя у меня ничего не получится. Но ты точно уверен, что хочешь пойти туда сам?
Наверное, это звучит глупо – он же сам предложил, потому что другого выхода, кажется, нет. Чтобы Кеннет мог вскрыть защиту, ему действительно нужно быть там.
- Только не подумай, что я сомневаюсь в тебе, наоборот… Просто если что-то пойдет не так, то о твоем участии станет известно, уже невозможно будет что-либо оспорить или отрицать.
Репутация – вот что волнует всех этих чопорных британцев и должно волновать Бэкстора, но понимая и облегчения во взгляде своего собеседника чех не видит.
Он же сказал не переживать.
Рихард расстроенно, понуро вздыхает.
Честное «мне будет проще следить только собой» - слишком грубо, чтобы произнести подобное вслух. Кеннет, разумеется, хорош, гениален, без лишней скромности. Чех даже прочитать его формулы не может, не говоря уже о том, чтобы сломать их, но ночную вылазку, грабеж, Рихард воспринимает как свою территорию, свое поле для игры, свой личный риск, а не Кеннета. Он должен быть полностью сосредоточен на происходящем и своих действиях, а не пытаться следить еще и за британцем, который решил погулять.
- Я могу стать для тебя фамильяром, - произносит чех, вскидывая голову и прерывая свое затянувшееся молчание, - Как Йенс стал глазами для меня, когда пробирался в особняк. Если ты обучишь меня необходимым формулам, и будешь видеть моими глазами, тогда я смогу снять защиту с твоей помощью?
Понадобятся месяцы, наверное, чтобы выучить нужные слова и жесты. Кеннет все равно должен оказаться там, в "Розе", так или иначе, он знает все последовательности и его плетение чар будет разниться с рихардовским как небо и земля. Чех берется за бутылку и наливает скотч в оба стакана - свой и Бэкстора.

+1

17

Бутылка уже пуста гораздо больше чем наполовину. Янтарная жидкость плещется где-то у самого дна, закрашивая в медовый оттенок прозрачность стекла ровно на четыре мужских пальца.
Скотч течет в крови приятным теплом, размывая окружающую реальность, превращая её в совсем простую и абсолютно понятную.
Открытую и откровенно дружелюбную.
Шаловливо и незатейливо дурачит сознание, дурманит его, делая краски вокруг более мягкими, расплывчатыми, словно подушечкой пальца растушевали по шершавой бумаге и без того нежную и невесомую пастель.
Алкоголь притупляет чувство осторожности. Снимает деликатно, но уверенно и настойчиво слой за слоем всю врожденную сдержанность, привычную закрытость и освобождает от тесных рамок британской чрезмерной вежливости, убирая год за годом десятилетия длинной магической жизни, пропитанной сырыми туманами чопорной и хладнокровной Англии.
Добирается до самой сути, сердцевины, где Бэкстор уже не аристократичный лорд, не степенный джентльмен, не уважаемый маг, а просто Кеннет.

Всё вдруг кажется ему таким лёгким.

Словно они могут прямо сейчас встать, допить пару оставшихся глотков скотча,  и пойти грабить Гатри.
Да. Грабить.
Сейчас это слово никак не возмущает, а даже заставляет губы слегка растянуться в задумчивой улыбке от ощущений, которые вызывает внутри.
Восемьдесят лет жизни откатились назад в далекое почти позабытое юношество.  Будто они не два взрослых серьезных мужчины, а бесстрашные зеленые студенты из закрытого строгого колледжа, которые вырвались в близлежащий город на выходные и под беззаботное распитие дешевого виски решили обчистить бакалейную лавку. Просто ради веселья и приятно щекочущего где-то внутри живота ощущения опасности, наступающей на пятки в виде случайного прохожего, полицейского или залаявшей собаки.

Бэкстор уже совсем расслабленно сидит в кресле, уже не повторяя спиной всю четкость его практически прямого угла, а съехав немного вниз, опустив плечи.
Пальцами правой руки тянет ворот светлой рубашки от уставшей шеи вбок и жмет на тугую пуговицу, заставляя её проскочить в петлю и этим ослабить давление жёсткого шва. Не смотря на прохладу тянущуюся из окна, в комнате жарко. Или просто так кажется.
Оперевшись на локоть левой руки, вертит неторопливо стакан в ее пальцах. Всматривается в поверхность хмельной жидкости, словно хочет найти там какие-то ответы на свои вопросы. На деле просто слушая, как Рихард говорит о том, что у него ничего нет, ни четкого плана, ничего и нужно ждать и готовиться.
Есть время до Новолуния.
Кеннет медленно моргает и слегка кивает в такт его словам, словно соглашается с каждой фразой.
Ничего из сказанного Болемом сейчас его не смущает. Не заставляет одуматься. Закатить глаза от того как всё затягивается в какую-то бесконечность.

Нет. Всё верно. Нужно хорошо продумать, рассчитать.

В какой-то момент Кеннет вдруг замечает, что речь мага оборвалась, затихла и спохватившись, что может потерял нить беседы, вдруг ловит на себе какой-то непонятный взгляд Рихарда.
Вернее как раз таки понятный. Он с таким сталкивался и не раз. Сам так смотрел на некоторых. Но обычно это мало в ком находило отклика. В таком щепетильном вопросе всегда словно ходишь по краю, и нужно аккуратно и осторожно делать ставки чтобы не проиграть всё.
Кеннет делает глоток алкоголя. Последняя капля скользит по языку в горло и он ставит стакан на стол.
Бэкстор не уверен правильно ли всё  ощутил и считал по тому как двигается Рихард, как смотрит сейчас и какие ответные чувства вызывает внутри, и можно ли взять и перейти эту грань.
Или это просто изрядное количество спиртного, которое он начал пить со своими знакомыми ещё до того как Болем оказался в его гостиной, морочит ему голову, выдавая кажущееся за действительное, и подталкивая на мысли о необдуманных действиях, о которых можно потом пожалеть.
Очевидно что визит Рихарда перестал быть настолько официальным и скатывается в попойку.
Они уже почти прикончили одну бутылку, и вероятно придется начать вторую, до тех пор пока кого-нибудь из них основательно не потянет в сон вероятно прямо на жёстком диване.
Кеннет не замечает как так же смотрит в ответ.
Затягивающий, откровенный прямой взгляд, когда каждое движение глаз замедленно на столько, что не вызывает сомнений, что тебя не просто рассматривают, а бесстыдно разглядывают, пробираясь незримо сквозь одежду.
Но никто не смущается и не краснеет. Рихард не хватает поспешно свои чертежи, не расшаркивается вежливо, чтобы раствориться за дверью в лондонской ночи и потом ещё несколько дней вздрагивать всем телом от воспоминаний о неприятном заблуждении, в которое они оба оказались вовлечены.
Нет.
Он вдруг вспыхнул как спичка и опять почти погас, всё так же  рассуждая о их будущем совместном деле.
Наверное это какая-то игра, правил которой Кеннет просто ещё не знает, но Болем выглядит даже расстроенным. Хмурит брови.
Рихард вроде бы получил желаемое, но все равно не кажется совершенно удовлетворенным. Вернее он таковым был, но всё его рвущееся наружу довольство и радость, опять затихли где-то внутри и маг опять выглядит озадаченным.
Но чем?
Он ведь хотел получить помощь. Он её получил. Даже больше, чем просто стороннее равнодушное содействие.
Он пришел сначала просить , а потом даже требовал, чтобы опять замереть в нерешительности, словно не был готов к тому, что получит даже больше, чем желал, и теперь не знает, что с этим делать?
Кеннет сам пойдет и всё посмотрит.
Что опять не так?
Бэкстор внимательно наблюдает за Болемом, пока тот слегка поник плечами и выглядит погруженным в свои размышления, словно пытается выстроить в голове какую-то словесную конструкцию, которая не должна отвернуть от него Кеннета вместе с его добровольной помощью.

У чешского мага глаза болотного цвета. Но не осенних, увядающих, заполненных топкой грязью болот. А весенних, цветущих, полных буйной растительности и яркой-зеленой ряски в темной стоящей воде, окруженной островками пожелтевшего на щедром солнце камыша.
Взгляд падает с них на родинку на щеке, которая придает Рихарду какую-то особую трогательность, подчеркивает тонкость черт.
Опускается вниз на губы.
Аккуратные четкие линии.
Кеннет проваливается в какой-то другой слой осознания всего вокруг, уходя на уровне тела в призрачный, ненастоящий, но кажущийся таким реальным момент, где он кладет ладонь на щеку Болема, уводя немного к затылку, проводит большим пальцем по верхней губе вниз к нижней, ощущая мягкость и одновременно легкую шероховатость кожи, а потом аккуратно обхватывает обе своим ртом.
От этого ощущения на мгновение перехватывает дыхание. Но всё кончается, словно щелкает картинка сменяющегося слайда.
Рихард кажется  каким-то хрупким?
Не смотря на внешнюю крепость мышц , которые проступают при движении, натягивая ткань то рубашки то брюк. Подтяжки, по которым он очень заманчиво скользит пальцами, щелкают о плечи и спину, вызывая в Бэксторе какую-то фантомную память о последствиях этого действа и заставляя отозваться как будто реальными физическими ощущениями в собственном теле.
От этого хочется выпить ещё. И Болем словно читает эти мысли в его голове, разливает остатки спиртного в два стакана.

- Ты хочешь быть моим фамильяром… - Бэкстор не спрашивает, а просто повторяет каждое слово словно пытается понять и осознать, что с этим можно и нужно делать.
Утыкается в стакан, уже не чувствуя жгучесть напитка. Теперь он пьется просто как вода, заводя всё дальше в свой морок и делая призрачную зыбкую завесу, наброшенную на всё вокруг, ещё более устойчивой и плотной  - У меня никогда не было фамильяра. Что нужно будет сделать, чтобы ты им стал?

Кеннет вспоминает, что когда-то давно ещё в детстве он пытался что-то такое провернуть, но оказался плох в демонологии и налаживании связей с чем-то потусторонним. А тут живой человек.

- Но мне все равно придется сначала пойти туда самому, чтобы понять, что нужно делать и чему тебя научить. -  спохватывается Бэкстор. - Мне нужно увидеть самому, чтобы знать какие заклинания тебе понадобятся. Я должен пойти туда сам и посмотреть. Я увижу то, чего ты пока не сможешь. - упрямо повторяет он, полностью отдав своё сознание во власть опьянения.

Отредактировано Kenneth Bextor (04-05-2019 19:14:20)

+1

18

Кеннет все равно рвется в бой – он настолько уверен, что чех невольно начинает сомневаться, насколько он прав, недооценивая Бэкстора. Вернее, насколько неправ в том, что собирается идти в «Розу» в одиночку.
- Но тогда придется заходить в особняк дважды…
Растерянно произносит чех, чувствует, что ведет в нужную сторону, к правильному логическому доводу, и начинает напирать, а его слова и голос обретают быструю уверенную дробь, отстукивающее четкое звучание британского выговора, чуть сглаженного невнятностью из-за градуса, плещущегося в крови.
- …они поймут, что кто-то побывал в нем. Усилят или изменят защиту. Или подготовят ловушку. Идти надо один раз и до конца, сразу! – Рихард двигается, пересаживаясь ближе к Кеннету, пробегает глазами по листам бумаги, отложенным на край низкого столика, закуривает, несколько раз резко щелкая зажигалкой и зажимая фильтр зубами.
Виски в бутылке осталось на самом дне и чех разливает поровну, хотя и получается на палец, на один глоток иначе говоря.
Кеннет хочет идти сам и у него никогда не было фамильяра.
Ему просто нужно объяснить, нет, показать – думает Рихард, искоса разглядывая ровные ногтевые пластины, безупречно-гладкие, пальцы без заусенцев, ухоженные, обхватившие стакан, и поджимает свои, неаккуратные и неровно обкусанные, с заметным пятном запекшейся крови, где откусил кусок кожи ранее; чех медлит, прежде, чем снять обе запонки, закатать рукава по локоть и размять кисти рук.
Так лучше.
- Я покажу тебе, что я хочу сделать.
Огрызок карандаша уже мельтешит в пальцах, под руку ложится лист бумаги, на котором чех в несколько размашистых и выверенных движений рисует простую магическую фигуру, придирчиво разглядывает и добавляет нужные символы. Само по себе – это всего лишь след графита на белом листе, но Рихарду нужен не полноценный ритуал, а формула перед глазами, фокусирующая чуть плывущий от выпитого взгляд  и сознание на нужном действии.
- Я давно уже не использовал её, но… сейчас по-другому, наверное, не получится…
Пальцы осторожно касаются нижнего края гектограммы. Рихард допивает свой виски и протягивает открытую ладонь Кеннету.
- Возьми меня за руку.
Наблюдает за тем, как англичанин перетекает из одного расслабленного состояния в другое. Степенно, красиво, неторопливо и с неизменным внутренним достоинством – не будь у него своего замка, его стоило бы звать лордом только за манеры. И, наверное, занудный снобизм, хотя Рихард не уверен в этой характеристике, данной МакГиллан, неизменно ухмыляющимся в свои пышные усы. Кеннет не вел себя с ним подобным образом, не цедил слова через зубы и не учил его, как себя вести – он мог выглядеть безмерно усталым, утомленным даже, но кто знает, каким будет сам Рихард, когда его первая человеческая жизнь подойдет к концу и он будет на пороге второй, где уже мало что может удивить, опечалить или вызвать восторг.
Жутко, если вдуматься – и Рихард не вдумывается, откладывает зажженную сигарету на край пепельницы, шумно выдыхает, промаргиваясь, и смотрит ровно перед собой, сосредотачиваясь. Это неожиданно сложно, когда после короткой паузыон чувствует своеобразное рукопожатие и крепко сцепляет пальцы на ладони Кеннета.
Сухой. Уверенно-теплой. Старается сглотнуть бесшумно от этого ощущения, коротко сжимает – ты готов? - потому что сейчас, ненадолго, они станут еще ближе, и лучше бы Бэкстору не знать о вскипающе-рыжих и янтарно-желтых [на фоне безмятежно-бирюзового и глубокого ультрамаринового] росчерках желания, мелькающих в мыслях чеха.
- Связанные разумы… - запоздало объясняет Рихард, потому что, наверное, это нужно было сделать раньше, - Не беспокойся, это заклинание не проникает вглубь, к памяти, или потаенным мыслям. Просто связь… Односторонняя, дающая контроль над моим фамильяром.
Шум чужого сердца бьет по вискам, неоформленные мысли, как испуганные птицы бесполезно и безвредно, но раздражающе бьют крыльями в лицо, и чех сжимает чужую ладонь. Ждет, пока британец привыкнет и поймет, что никакой опасности нет, но все равно чувствует чужое напряжение, как если бы вел ладонями по обозначившемуся рельефу мышц. Медленно, под счет, дышит, и гладит большим пальцем по мягкой, нежной даже коже, лишенной грубых мозолей, а потом негромко просит, обращаясь к Кеннету:
- Расслабься, хорошо?.. Иначе Йенс нас не пропустит.
Зуг и впрямь встречает неласково – по-своему принюхивается, хотя расстояние между ними в несколько десятков кварталов не позволяет делать такого, шипит, противясь вторжению.
-Он узнает меня, но не понимает, кто ты, и поэтому сопротивляется, - объясняет Рихард.
Почему-то ему кажется, что объяснение каждого шага, того, что они делают и как зуг реагирует на это, должно примирить Кеннета с происходящим, но ничего особо не меняется. Это странно – МакГиллан упоминал, что Бэкстор знаком не по наслышке с магией разума и Рихард даже находил книгу, написанную английским лордом. Понял в ней, правда, мало что – но написана она была столь уверенным языком, что внушала невольное уважение к знаниям автора. 
- Alles gut. Das bin ich. Lass mich rein, Jens! - с нажимом произносит чех. Губы мага едва швелятся, но слова звучат гулким набатом в его голове. Возможно, что и в голове Кеннета – он чувствует англичанина, рядом, их разумы почти соприкасаются, разделенные тонкой мембраной, не дающей им всем, троим, неразрывно переплестись мыслями, слиться в единое мыслящее существо, четырехрукое и четырехлапое одновременно, трехголовое, с тремя телами, превращаясь в подобие алхимического голема.
Чеху почему-то кажется, что Кеннет сейчас выдернет свою ладонь, прерывая эксперимент, и он обращается к нему мысленно – пожалуйста, подожди, я должен показать тебе.
Зуг еще пару секунд недоверчиво щерится, придирчиво и осторожно щупает обоих, сопротивляясь чужому вторжению, а потом шумно вздыхает, позволяя зайти в свой разум. Рихард ищет нить, связывающую его, теперь уже их обоих, его и Кеннета, со зрением зуга. Мир выглядит монохромным – край крыши, обнесенный невысокой оградой, птичьи потроха и перья, останки того, чем ужинал Йенс и после сыто и лениво выгрызал грязь из-под когтей прежде, чем его потревожили. Теперь он ворочается и пытается заявить свои права на законный отдых, но Рихард одергивает его командой, которой фамильяр слушается не сразу и не охотно.
Поднимается, встряхиваясь всем телом, идет вперед, к краю, спускается вниз по водосточной трубе, ныряет в астрал и оказывается в квартире чеха. На входной двери изнутри горит защитный знак, переливается красками, полыхает цветом в сером выцветшем мире.
- Это то, как он видит магию. Я не умею так же, но есть специальные заклинания и артефакты… - Рихард насмешливо фыркает, ловит мысленно другие нити, мягко, чтобы не напугать [и фамильяра, и Кеннета] перехватывая контроль над уродливым телом зуга, заставляет двигаться в сторону зеркала.
Йенс поочередно поднимает лапы, встает на задние, топорщит усы и цокает, предрекая месть.
- Не любит, когда я делаю из него марионетку, - смеется чех, - Опять изгрызет ботинки или чемодан… Я не смог бы, управляя его телом, подняться по трубе обратно на крышу, но если я отпущу контроль, то он сделает все сам по команде. И справится гораздо лучше меня.

Рихард не сразу отпускает ладонь и их всех, медленно ослабляя связь – он вообще не разжимает пальцев, моргая медленно и пьяно после пережитого заклинания. Не хочет отпускать чужую теплую ладонь.
Кажется, у Кеннета дрожит рука. И взгляд… какой-то мутный.
Чех медленно обводит выступающую костяшку подушечкой большого пальца, коротко облизывает губы.
- Это магия разума… Я не силен в ней, мне помогли… сделать это… с Йенсом. Но ты знаешь, ты умеешь – магия разума, ты силен в ней, как в защитной… Ведь так?..
Зачем-то добавляет:
- Нужна прочная, крепкая связь для подобного, - и это звучит так двусмысленно, так… пронизывающе, до мурашек, щедро плеснувших на спину и руки, пробежавших по бедрам, до возбуждения, давящего в паху и зачастившего под кадыком сердца. Как он смотрел на него, в ответ, ранее – никаких сомнений, что если чех потянется за поцелуем, Кеннет ответит ему. Как это будет, чувствовать его холеные пальцы с ухоженными ногтями, спускающие с плеча подтяжки.
Поочередно.
Ме-е-едленно.
- Я хочу стать твоим фамильяром на время, - произносит Рихард.
Его голос садится, становится хриплым.
Он так смотрел в ответ… раздевал взглядом, иначе и быть не может.
Расслабленно откинувшийся в своем кресле, с лениво прикрытыми веками, со вздрагивающими ресницами – словно все время мира принадлежит ему и чех уже успел стать его фамильяром на одну ночь. За окном тихо шумит ночной Лондон, а Рихард не может думать ни о чем, кроме ладоней на коже – своих и чужих, темноте, скрипе дивана под их переплетенными в беспорядочных ласках телами, и жарком сбитом дыхании, щекочущем шею, лицо и губы.
- Как Йенс – для меня.
Рихард шумно сглатывает, подается вперед и мягко тянет Бэкстора к себе.
- Я обойду собак и людей, которые сторожат территорию, вскрою обычные замки, а ты, моими глазами и руками, позаботишься о магической защите. Никто ничего не узнает, - Рихард коротко и бархатно смеется, - И Гатри с Калвертом наутро в ярости будут грызть себе локти и обвинять друг друга в случившемся.
Ладонь сама опускается на чужое колено, сжимает его через плотную дорогую ткань. Чеха ведет, тащит вперед - он хочет прикоснуться к Кеннету, прижаться, так же плотно, близко, как… как там, в связке трех разумов, где ощущалось постоянно, рядом, биение чужих мыслей и пульса. Он уже не думает ни о чем. Насколько двусмысленно это все выглядит, насколько сложно это будет потом списать на что-либо иное, кроме желания, от которого темнеет взгляд и сбивается дыхание.
- Мы пойдем один раз. Ты и я, вместе, в моем теле. И мы пойдем до конца.

Отредактировано Richard Bolem (04-05-2019 21:42:08)

+1

19

Кеннет сначала согласно кивает на слова Рихарда о том, что надо пойти в Розу дважды.
Дважды так дважды. Почему нет.
А потом теряется, когда чувствует, как четкая, кажущаяся ему такой логической цепочка  собственных размышлений и предположений сминается, а потом и во все рвется под доводами Болема. Надо сказать под очень аргументированными и правдоподобными.
Воображаемая Кеннетом картина веселых похождений  тускнеет, стекает по холсту вниз неаккуратными смешениями размокших красок. Возвращает в мир реальности. Где нельзя все разыграть как хочется. Нельзя просто поставить всех вовлеченных в эту игру людей на шахматную деревянную доску, выделив каждому неизменную роль и отдельную черную или белую клетку.
Действительно. Следы их веселой прогулки могут быть заметны. Их могут увидеть, даже если они попытаются стать абсолютно невидимыми. Всё таки речь идёт об ограблении не простых людей, а таких же магов, как бы Кеннет к ним не относился и какими бы посредственностями не считал. Но стоит коснуться случайно не той незримой нити  и вся система безопасности разорвет пространство неслышимым воплем буквально прямо в уши своему создателю и владельцу.

Случайностей быть не должно.

Кеннет смотрит растерянно. Глотает торопливо остатки скотча и неловко громко ставит стакан на стол, неожиданно качнувшись вперед, и попытавшись поймать горизонталь пола, вернуть ей в положенную плоскость перпендикулярно стен. Пока что ему это удается.
Бэкстор вдруг не может собрать воедино мысли. Не может поймать ни одну, чтобы что-то вразумительное и умное ответить.
Его настораживают слова Рихарда о том, что надо идти один раз и до конца. Они даже его пугают.
Это будто звучит слишком серьезно для него сейчас. Вселяет сильную тревогу внутри. Заставляет замереть и остановиться, хотя мгновение назад он был готов надеть пальто и чуть ли не открыто отправиться в особняк.
Рихард звучит очень убедительно. Словно берет его за воротник и тянет назад, возвращая на место, когда нога Кеннета уже зависла в воздухе чтобы сделать шаг вперед...
В ловушку? В никуда? В начало конца ?
Рихард говорит правильные вещи.
Но — два раза — Кеннету нравятся больше , чем — один и идти до конца.
Он смотрит на колесико зажигалки, когда маг щелкает им, в тщетной попытке выбить искру, и моргает каждый раз, когда тот это делает.
Бутылка на столе тянет внимание своей вызывающей пустотой.
Хочется выпить ещё.
Давно Бэкстор не был таким пьяным.
Кажется, что много чего давно он не делал из того, что делает сейчас, после того чешский маг постучал в его дверь.
Например не держал никого за руку. Простой человеческий жест, от которого он так отвык, что первым желанием было отказаться. Сказать нет.
Он смотрит нерешительно на пальцы Болема, а потом наконец вплетает в них свои словно в реку прыгает.
Прищурившись слегка, чтобы поймать фокус, смотрит на надпись, что сделал Рихард на бумаге.
Ему совсем не хочется чтобы кто-то проникал в его сознание и он хочет выдернуть ладонь назад, но обещание Рихарда не открывать самые тайные комнаты и проникать в потаенные места его сознания, останавливает Кеннета.
Алкоголь не выветривается. Бэкстор всё так же пьян, но какая-то часть его сознания пытается взять контроль над всем происходящим, заставляя тело напрячься, чтобы видеть и понимать, что происходит.
Он пытается не думать о том, что прямо сейчас незнакомый ему человек становится ближе, чем кто бы то ни было в этом мире.
Кажется Кеннет готов как в детстве шептать самому себе под нос слова успокоения — он не видит меня настоящего. Он не видит меня настоящего.
Он ничего не может со мной сделать.

Его отчаянно пугают мысли о том, что из-за этого вроде бы безобидного эксперимента, с ним может произойти что-то совсем нехорошее, непоправимое. Вся эта ментальная магия, которую он так хорошо изучил, возможно просто чтобы знать своего потенциального врага в лицо, знать как с ним обращаться, и как ему противостоять, чтобы сохранить свой разум целостным и остаться адекватным самому себе, а не сойти с ума как прабабушка, с которой его постоянно сравнивали в детстве, загоняя всё глубже и надежнее внутрь иррациональный страх не обусловленный ничем, кроме сходства некоторых черт характера да цвета волос.
Но разве кто-то из родителей мог предугадать какие проблемы повлекут их слова, сказанные запальчиво в моменте собственной беспомощности и несостоятельности как воспитателей и незыблимых авторитетов, когда уже не хватало сил и опыта приструнить разгулявшегося мальчишку?

Это необычно и очень странно видеть мир таким каким его видит зугг, каждый раз, когда открывает глаза. С высоты его роста через призму доступной ему такой скудной цветовой палитры, но магия будто компенсирует серость обычной реальности, расцветая немыслимыми красками.

Увлекательно.
Завораживает.

Но Кеннет неслышно вздыхает с облегчением, когда возвращается в ту привычную реальность, что доступна ему и только ему одному. Бэкстору кажется, словно что-то ушло из сознания оставив после себя  с непривычки ощущение небольшого давления изнутри. Наверное, это последствия одного разума на троих и тогда оно должно пройти. Но может это просто от выпитого начинает гудеть голова.
Рихард почему-то не отпускает его руку.
Может это тоже для чего-то надо?
Кеннет хочет ответить, что да. Он хорошо разбирается в магии разума.
Но Рихард сидит слишком близко. Это вызывает приятное, кажется уже давно позабытое волнение глубоко внутри, от которого приятно щекочет сознание и по телу растекается тягучее желание, замирая где-то внизу живота.
Каждое движение пальца Болема по его руке словно пробивает электрическим разрядом, который заставляет пересохнуть во рту и Кеннет был бы рад, что-то тому ответить, но вместо этого с трудом сглатывает слюну, от густоты и терпкости которой еще сильнее першит в горле.
Голос Рихарда звучит так далеко, так размеренно и проникающе внутрь разума, словно чещский маг читает какое-то неизвестное Бэкстору завораживающее заклинание.
Кеннет смотрит ему в глаза.
Его затягивает в эту спокойную, но на самом деле очень зыбкую трясину, манящую ровную гладь, которая обещает своей поверхностью надежность и свежесть прохладной чистой воды, на деле скрывая под собой то, что может стать неотвратимой погибелью или будет пытаться утянуть на самое дно, когда чем сильнее сопротивляешься, тем глубже погружаешься, лишая самого себя шанса прожить чуть дольше, чем ещё одно мгновение.
И Кеннет не сопротивляется.
Он не слышит всё то, что говорит ему Рихард.
Не понимает слов.
Он понимает только одно. Чувствует только это.
Охватившее всё его тело и старательно вырывающееся наружу из цепкой  хватки здравого рассудка, сбитого с толку и отключенного алкоголем. Желание.

Никто ничего не узнает

Вырывает он вдруг из всего контекста только эту фразу, когда случайно выныривает из спокойного тумана опьянения на поверхность, чтобы опять упасть куда-то на самое дно, влекомый уверенной рукой Рихарда, опустившейся ему на колено и  сжимающей его словно приободряет и не оставляет сомнений о том, что можно и что допустимо.
Кажется, эти слова аккуратно сдергивают какую-то завесу, убирают последнюю преграду.

- Да.  - послушно повторяет Кеннет, но словно говорит о чём-то своём, глядя на губы мага, которые чуть растянуты в манящей улыбке, слегка приоткрывающей влажный блеск белоснежных зубов. - Никто ничего не узнает.

Он тянется к нему, ощущая всё ближе теплое пьяное  дыхание чешского мага. Пока оно не сливается с таким же горячим и пропитанным скотчем, но уже его собственным.
Прикрыв глаза, обхватывает нижнюю губу Болема своими на короткое мгновение, слегка тянет её к себе чтобы почти сразу отпустить.
Почувствовать, что Рихард не замер испуганно. Не отпрянул, отодвигаясь назад  в скованном от неудобства всей это ситуации движении, чтобы увеличить расстояние между ними до максимально возможного.
Каких-то считанных секунд достаточно, чтобы вернуть Кеннету уверенность в том, что он начал.

До конца

Стучит в его ушах. Раскатывается эхом по сознанию. Почти срывается звуками изо рта, но замирает.

Кеннет опять вдавливает свои губы в уже лишенном робости и осторожности, настойчивом поцелуе в губы Болема. Неудобная поза -  практически через стол - лишает опоры. Слишком много пустого пространства повисло между ними.
И он двигается к магу не прерывая поцелуя, напирая на него телом, вынуждая того сдать назад и прижаться тесно в спинку дивана.
Надежность поверхности усиливает желание, даёт ему разгореться всё сильнее и увереннее.
Он хватает его губы своими раз за разом, жадно и настойчиво, покусывая их и упираясь носом в щеку Болема, иногда практически забывая дышать, а потом вдруг делая глубокий вдох, втягивая жаркий воздух наполненный неустойчивым запахом чистой кожи и крема для бритья.
Невидимая взглядом, но уже вполне ощутимая при соприкосновении щетина трет об подбородок, колет время от времени губы и обжигает болью чувствительную кожу почти у самого носа, но это распаляет еще сильнее.
И он проводит аккуратно и мягко ладонью по шее Рихарда, натыкаясь на ровное частое биение пульса.
Гладит её пальцами, упирается в твердые косточки ключиц, нащупывает пуговицы и освобождает их из петель одну за одной.

+1

20

Движения Кеннета выверенные, спокойные даже – а Рихард, кажется, сам перестает понимать, где в конкретный момент находятся его руки. Он то неуклюже обнимает Бэкстора, то беспорядочно выглаживает обеими по бокам и ребрам, пока не обхватывает ладонями с порывистой жадностью лицо англичанина, забираясь пальцами дальше, до шеи и затылка, пробует ладонями линию плеча, пока не сцепляет пальцы на дорогой рубашке.
Поцелуи, лишенные французской пресыщенной вальяжности, торопливые, обжигающие, тем не менее вытягивают остатки воздуха из легких – Бэкстор прерывается на глубокие вдохи, Болем схватывает воздух в несколько частых мелких глотков.
Голова кругом, охваченная жаром – от вспыхнувшей похоти и алкоголя. Они оба пьяны. Когда Бэкстор поднялся с кресла, его ощутимо качнуло. Наверное, Рихард не лучше, если с такой ненасытностью отзывается на простую и мимолетную ласку чужих пальцев на шее, с тихим стоном тянется навстречу, словно хочет повторить «связанные разумы», слушая на этот раз не отголоски чужих мыслей, а стук сердца, как свой собственный.
Бэкстор справляется с пуговицами на рубашке чеха уверенно, в то время как Рихард спохватывается запоздало, когда англичанин уже тащит края его расстегнутой рубашки из брюк, ставших слишком тесными.
Не у него одного.
Чех не столько высвобождает пуговицы, скрытые планкой, из петель, сколько елозит по ним пальцами, и в итоге нетерпеливо соскальзывает ниже, к поясу. На Бэксторе уже нет кушака, обязательного для смокинга – понимает чех - и кожа на лице у него совсем гладкая.
Наверняка брился перед выходом из дома на свое… меро… прия… ти… е…
[раздельно, по слогам, на каждый судорожный глоток воздуха прежде, чем Бэкстор снова ультимативно, до звездочек в глазах от нехватки кислорода, начнет пить воздух своими кусачими и все более агрессивными поцелуями, от которых на утро губы будут характерно опухшими]
Дважды, как подобает джентльмену, утром и вечером, а не один раз в день, утром, как делает чех. Кеннет весь какой-то слишком идеальный для этого мира, и пахнет… Рихард чувствует, как тянет зябким влажным туманом из открытого окна
[в комнате включен свет и шторы не задернуты – их могут заметить, кто-то может увидеть]
и едва уловимым свинцовым промышленным запахом, который приносит слабый ветер с рабочих кварталов. Запах Кеннета перебивает эту смесь, заполняет мир каким-то правильным звучанием, которое хочется вдыхать снова и снова: терпкий, сигар, бренди и испарины, въевшийся в одежду и волосы, осевший на коже. Ореховая нота. Кедровый лес, величественно вытянувшийся к небу, прозрачный от желтых солнечных лучей, безмолвный и спокойный в своей естественной стати.

Рихард расстегивает пуговицу на чужих брюках и это у него получается гораздо лучше, чем с рубашкой.
Свои жмут в паху уже болезненно, неприятно.
Хочется, чтобы это не заканчивалось, не смотря на страстное желание разрядки, пронизывающее все тело бездумным и лихорадочным желанием. У него толком никого не было после прибытия в Лондон – мысли были заняты поисками того, что может снять проклятье, а не того, кого можно снять на ночь, или кто снимет его самого.
Сдавленное стонущее мычание вибрирует где-то под кадыком, когда Кеннет в очередной раз, все с тем же напором, которому сложно, да и совсем не хочется противостоять, прикусывает губы. Рихард упирается ладонью в диван, отпихивает в сторону не вовремя подвернувшийся тубус, тянется вперед, напряженно выпрямляя спину, не выпуская из влажного сплетения языков своего, уже без сомнения, любовника на эту ночь, и коротко, ощутимо, прихватывает зубами его нижнюю губу в ответ. Поднимает вздрагивающие веки – хочется видеть, какое у него выражение лица, у этого Бэкстора, когда он так настойчив, когда понятно, чем это все закончится. Снова хватается за чертовы пуговицы, закрытые планкой, раздраженно ведет плечом, пытаясь сбросить с себя сползающую рубашку. Мелко дрожит все тело – испарину с разгоряченной кожи слизывает прохладный сквозняк.
Ему кажется, что Бэкстор возьмет его уже сегодня, сейчас, прямо на этом диване. Расстановка сил недвусмысленно подсказывает кто и под кем будет стонать сегодня – колено, упирающееся в диван, когда англичанин интуитивно нашел самую простую и удобную точку опоры, и почти съехавшее сейчас к паху, о которое до одури хочется потереться, бесстыдно и просяще, и останавливает уже не смущение, а не совсем удобная поза.
…хотя это будет не очень приятно, им обоим, сначала, а после, потом… да и не помешал бы душ, любое подобие смазки…
От всех этих беспорядочных мыслей, ни одну из которых он не может да и не хочет додумывать, становится почти зябко, от плеснувших на кожу мурашек напрягаются мышцы на внутренней стороне бедер, перехватывает дыхание, поджимаются пальцы на ногах, и чех слепо утыкается куда-то ниже уха Бэкстора, схватывая губами запах с кожи, давая себе короткую передышку, чтобы заполнить воздухом легкие.
К черту всё!
Пальцы забираются под ослабленный расстегнутой пуговицей пояс чужих брюк, царапают ногтями по коже, вытягивая из них полы хрусткой накрахмаленной рубашки и нательную майку, новую, в отличие от той, которая на чехе. Но на это Рихарду сейчас тоже – наплевать. Он сгребает в кулак эту хрусткую дорогую ткань у плеча Кеннета, кажется, почти вырывает оставшиеся пуговицы, но тянет Бэкстора к себе, упираясь локтем в спинку дивана и подаваясь вперед, навстречу, обратно в поцелуй.

+1

21

Кажется, что всё вокруг в этой гостиной летит по сторонам каким-то беспорядочным ворохом.
То покачнется вдруг в приглушенном свете потолочной неяркой лампы или неожиданно врежется остро болезненно-цветастым углом светотени в помутневшие глаза, которые приходится постоянно прикрывать, потому что пульсирующая багровым под плавящимися жаром веками темнота, опускаясь ещё и на сознание, так ещё больше усиливает и без того рвущееся наружу безудержно и дико желание, подчеркивая ощущения, уверенно выделяя их валящиеся каскадом одно за другим.
Не дает уму цепляться взглядом за обычные и кажущиеся слишком банальными сейчас предметы вокруг — пустые стаканы на столе, окружившие такую же совсем пустую бутылку, укатившийся всего несколько секунд назад на пол с тихим звуком кожаный тубус, набитая скомканными окурками пепельница.
И все эти чертежи Болема клочками разноформатных листов разложенные, кажется, чуть ли не по всей комнате, так сильно бросаются в глаза своей яркой белизной, напоминая о том, что они  - это вообще-то и есть то, ради чего Кеннет с Рихардом на самом деле сегодня должны были встретиться. По крайней мере в самом начале это действительно было так.
Ничего этого нет.
Словно он перешел в какую-то другую плоскость всего существующего вокруг. Выпал за тонкую грань, отделяющую одно от другого.
Нет этой реальности с  ее примитивными, но очень действенными крючками, которыми она настойчиво пытается вытащить его на поверхность из той тёмной жаркой глубины, в которую его бросает раз за разом, когда он то чувствует настойчивые пальцы Рихарда, уверенно  пробирающиеся за пояс его брюк, то когда сам тащит окончательно с чешского мага рубашку. Одной рукой, короткими рваными движениями. Медленнее, чем хотелось бы. Но тонкая ткань хлопка постоянно запинается о липкую испарину, проступившую слабой солью на коже чешского мага, и которую Кеннет пробует на вкус языком, когда ведёт губами по его шее до самого уха, а потом опять вниз к изгибу ключицы.
А вторая рука ладонью обхватила затылок Болема, удерживая его голову, позволяя поцелуям становиться всё глубже и несдержаннее.

Кеннет кусает губы Рихарда, забывая об осторожности, переходя привычную черту свойственной ему деликатности и предусмотрительности. Словно что-то дикое и жестокое таилось внутри него всё то время, пока он надевал свои дорогие, сшитые на заказ костюмы, обсуждал дрянную лондонскую погоду и сдержанно вежливо улыбался на всевозможных светских раутах, полностью олицетворяя собой истинный британский аристократичный дух. А сейчас вдруг почему-то вышло наружу и захватило власть.
У него совершенно  размыт фокус, предметы вокруг плещутся в глазах призрачной дымкой, и лишь иногда вдруг отчетливо и резко взгляд выхватывает проступающие как четкие отражения в мутном зеркале из этого пьяного марева детали.
Рихард без рубашки выглядит гораздо крепче. У него поджарый плоский живот и рельефно очерченные плечи, по которым хочется скользить руками, уводя немного к спине, царапая ногтями и вдавливая подушечки пальцев до красных пятен.
Взгляд Бэкстора бессознательно и бездумно скользит по телу, не задерживаясь на лице, и тем более не проникая внутрь, за буро-зеленую радужку глаз, в глубине которой скрывается человек, желания которого тоже нужно как-то учитывать. С которым тоже нужно считаться. Помнить, что он есть.
Но Кеннет сейчас совершенно на это не способен.
Он как-то совсем примитивно, по-животному хочет этого чешского мага. Сам не понимая почему. И не пытаясь понять.
Может потому, что Рихард так не похож на всех тех, с кем Кеннет привык общаться, всех тех, кто его окружал, с кем он рос, проводил добровольно и вынужденно время, с кем поддерживал необходимые связи.
Болем совсем не похож на всех тех, на кого так сильно похож сам Бэкстор.
Дикий куст шиповника.
Всего лишь сорняк в ухоженной оранжерее. Который дерзко вырос вдруг среди идеальных селекционных пунцовых роз. Красивый. Сладкий яркий аромат пьянит и кружит голову. Но неуместный здесь. Слишком простой в своей природной силе и независимости.
И слишком живучий.
Кажется Болем порвал ему рубашку, но осознание этого мелькает в голове короткой мыслью лишь  в то мгновение, когда Кеннет опуская взгляд вниз, уводя его следом за своими пальцами двигающимися вдоль живота мага к пуговице на его брюках, видит пару сиротливо оборванных ниток, выглядывающих между швами.
Рихард тянет Бэкстора на себя и вниз. И диван неожиданно оказывается слишком узким и трется о плечо скользкой прошитой шелковыми нитями в тускло золотые геральдические лилии обивкой
Левая рука вдруг подгибается и Кеннет несильно, но всё же ощутимо бьется подбородком о плечо Рихарда, так что больно об язык клацают зубы.
Болему наверное тоже не совсем приятно
Вероятно надо извиниться за эту неловкость, но мысль не формируется во что-то вразумительное. Возможные слова гаснут вспышкой на одно это мгновение прояснившегося  сознания, застревают в горле и выходит только какой-то хриплый негромкий стон.
Кеннет выше и тяжелее. Кажется он слишком сильно навалился на чешского мага, тело которого зажато между ним и жёсткой поверхностью дивана, ощутимо упираясь в его собственное линиями ключиц, дугами ребер, а немного сдавленное дыхание бьется прерывистыми горячими сполохами куда-то в шею.
Бэкстор приподнимается, ухватившись левой рукой за спинку дивана и чувствует как по разгоряченной от соприкосновения с телом Рихарда коже пробегает прохлада, прокатываясь по животу мурашками.

Какой же узкий и неудобный диван.

Но решать эту проблему сейчас совершенно не хочется. Словно любая попытка включения рационального трезвого мышления пойдет безобразной трещиной по охваченному желанием сознанию, замедлит, остановит, блеснет мыслью — что я делаю? - и всё оборвётся.

Он просовывает ладонь под поясницу Болема, ведет к крестцу и упираясь пальцами вынуждает того перевернуться на живот, но, кажется, Рихард и сам не против.
Кеннет сильно нажимая проводит всей ладонью по спине мужчины, медленно, с наслаждением, будто породистую скаковую лошадь гладит, задевая выступающие углы лопаток, ощущая округлости позвонков уже перед самой шеей. Обхватывает ее на короткое мгновение пальцами.
Опускается к телу под собой, утыкается носом так тесно в спину, что дышит будто не воздухом а самим магом, впечатывая  губы в линию позвоночника, двигаясь вверх, ощутимо прикусывая кожу и сразу смазывая вероятную боль языком.
Одновременно стаскивая правой рукой с Болема брюки, когда свои, благодаря стараниям Рихарда уже сползли куда-то на середину бедер.

Кеннет добирается до шеи мужчины,  мягко берет чешского мага за волосы и поворачивает его голову набок, стараясь все же не сильно её вывернуть и ,пытаясь поцеловать, ищет его рот, но это выходит не очень ловко, неудобно даже и он трется о его щеку своей, еле доставая до слегка припухших губ, схватывая их края.

Отредактировано Kenneth Bextor (09-05-2019 14:38:56)

+1

22

Хрустит рвущаяся дорогая рубашка под смокинг и они оба валятся вниз. Один раз и второй, когда Кеннет падает на него как тюк с мукой – Рихард смеется, сдавленно, пьяно и весело, неловко пропускает медные пряди волос между пальцев, ерзает и натужно пыхтит, ищет продолжение поцелуя – а Бэкстор снова впивается в него губами, вытягивая дыхание, хотя его влажное касание языка дразнит шею, так, что чех запрокидывает голову назад, только не останавливайся, продолжай, и мнет  пальцами то по волосам, то по коже.
Это какой-то экстаз, то, как Кеннет давит его сверху, не дает вздохнуть - чех запрокидывает голову и скалится в качающийся потолок, дергает ногой, подцепляет под пятку и скидывает ботинок, отлетающий в сторону с характерным глухим звуком, пока в легкие едва просачивается воздух на каждом судорожном рваном вдохе, пока он запускает пальцы в волосы, под расстегнутую рубашку, воюет с двумя оставшимися пуговицами так же, как ранее Кеннет тянул с него белую тряпку и Рихард только стонал, вился ужом под чужими руками, помогая стянуть с себя одежду, мягко целовал в обнаженное надплечье, терся щекой в мимолетной и короткой ласке.

Как же жарко целует этот англичанин, казавшийся таким холодным и чопорным еще полчаса назад!
..не останавливайся!.. Давай!
Жалит все более жгучими поцелуями губы, шею и спину, отчего чех задыхается и стонет в голос. Окно открыто – расфокусированный взгляд ловит тяжелые шторы, чуть вздрагивающие от сквозняка - кто-то может услышать, и по пустой улице звуки из открытого окна будут раскатываться долгим эхом. Запоздало, через выпитое, пробивается паническая мысль, которая не столько пугает, сколько щекочет нервы страхом, стыдом и адреналином, только подстегивая страсть.
Запретную, потому что так нельзя – если кто-то узнает, если кто-то догадается…
Давай же…
Рихард замолкает, мнет пальцами обивку подлокотника, кусает костяшки и стискивает челюсти, давя в себе лишние стоны раньше, чем они срываются с губ. Справиться так же со сбившимся дыханием не получается. Неровные вдохи и выдохи рвутся часто и шумно, и в голове все плывет и шумит.
А Бэсктор почему-то медлит после того, как тащит вниз брюки чеха, пока тот ерзает, пытаясь ускорить процесс [что угодно, лишь бы быстрее!], вцепляется пальцами в обнаженное бедро и тянет своего любовника на себя. Тяжесть чужого тела приятна. И места слишком мало – этот диван явно предназначен для чинных разговоров с прямыми спинами, а не расслабленных бесед и тем более того, чем они здесь…
Эта теснота, вынужденная скованность движений, усиливает горячую пульсацию в паху.
Тело отзывается дрожью на хватку пальцев, в которых путаются короткие пряди. Чех приподнимается на локте, пытается двинуться, чтобы согнуть в колене ногу и облегчить доступ, трется ягодицами, ощущая крепость чужого возбуждения, но спущенные брюки стесняют движение и Рихард рвано, нетерпеливо выдыхает.
Чего он ждет?.. Он ведь тоже хочет!..
- О-о-ох, Кен-нет… Не медли, пожалуйста!
Шепчет чех, мешая немецкий с английским, пока англичанин лижет уголок его губ. Тянется ладонью, цепляя резинку нижнего белья, и тащит ее вниз, на бедра. Голая кожа покрывается мурашками, которые прокатываются волной выше, до самого затылка, и Рихард не выдерживает, щедро смазывая предложения пошлым сленговым звучанием:
- Я не… не могу больше терпеть! Я так хочу тебя. Не медли, умоляю… Не тяни…
Трахни меня.
Без изысков, ты же хочешь, и я хочу, сколько еще мне нужно будет умолять, просто сделай это – мысли крутятся в голове, давят на виски, рвут дыхание.
Рихард так уверен…
Это все алкоголь и – никого не было слишком долго.
Ему и впрямь кажется, что он возбужден и расслаблен, а значит раскрыт, настолько, что Бэкстор возьмет его легко, как женщину, без долгой и необходимой прелюдии. Получается, конечно, не так просто, как предполагалось, и ему больно – воздух запирает под пережатым горлом и под зажмуренными веками мелькают звезды, и много-много мелких, частых, судорожных глотков кислорода носом и ртом, прежде, чем из горла рвется протяжное и глухое «а-а-а-а», в котором в равной степени мешается боль и удовольствие.
Рука скользит между телом и обивкой неудобного дивана, приласкать себя, но безуспешно застревает, только бестолково и неуклюже бьет локтем Кеннета под ребра.

+1

23

Рихард словно какой-то жидкий огонь. Утекает по рукам, обжигает кожу, печёт ладони и хочется схватить его и держать покрепче. В нём слишком много какой-то бушующей жизни. Она буквально разлетается электрическими искрами по комнате и оседает на теле у Бэкстора, словно покалывая тонкими прохладными иголками.
И то как он податливо и искренне идет навстречу всему, что делает Кеннет, расслабляет еще сильнее.
Не вызывает сомнений, что Болем действительно этого всего хочет. А не просто поддался чужому напору. Не решил пойти на компромисс и не заключил договор с самим собой чтобы просто заполучить выгодного союзника в этом своём бедовом предприятии.
Кажется, что вокруг царит полная тишина, хотя на улице слышны звуки ночного города глухо, но настойчиво проникающие в комнату через открытые створки окна.
Но так четко, ясно, даже пронзительно и  будто заполняя собой всё вокруг, пробирается в сознание  хриплый  и низкий сейчас голос чешского мага, когда он говорит каким-то запальчивым шепотом слова, часть из которых Кеннет на каком-то отрешенном автомате переводит с немецкого, который изучал в Кембридже.
Мысль о том, причем тут вообще немецкий, когда Рихард вроде бы чех — мелькает короткой вспышкой и гаснет. Грубое звучание согласных, произносимых будто на каком-то выдохе через препятствие зубов вдруг оказывается каким-то возбуждающим, хотя Кеннет всегда неприязненно относился к германским языкам.
Но сейчас это вдруг еще сильнее будоражит. Даже не столько тем как горячее дыхание мага на каждом словно выплюнутом слоге проникает в рот Бэкстора. А тем как это оказалось неожиданно.
Нужно будет потом спросить об этом у Рихарда.

Конечно, Кеннет тоже не может уже так долго терпеть. Хотя по-хорошему прошло всего несколько минут с того момента как он вцепился губами в рот чешского мага. И может было бы уместно растянуть все эти ласки, быть более аккуратным и внимательным к мужчине, который так провоцирующе льнет к нему всем телом, упираясь задом в член.
Это всё больше похоже на какую-то неловкую драку. На ядерный взрыв, когда вся реальность вокруг рассыпается вдруг на атомы. Чтобы из обыденной, привычной картины собраться в это безумие, в котором так приятно находиться. И хочется чтобы  это не кончалось. И хочется чтобы это уже наконец случилось.
Кеннет не смог бы вспомнить , когда у него был последний раз такой порывистый и  пылкий, бесконтрольный секс, совершенно лишенный какой-то выверенности, продуманности и слаженности действий.
Когда двух людей случайно встретившихся вдруг просто бросало друг на друга и они потом плыли в этом водовороте и хаосе к одной общей цели.
Утолению своей жажды, когда источник для каждого из них находится друг в друге.
Может когда-то давно, ещё совсем в студенческие времена. Или немного попозже, в молодые годы.
И тогда это тоже было каким-то неожиданным откровением. Что вот этот человек, он тоже тебя хочет. И нет. Тебе не показалось.
Рихард очень горячий и заразительный. Он разламывает и топит всю ледяную скованность, которая так надежно сдерживала Кеннета внутри него самого. И к которой он так привык за последние годы, что от неожиданной свободы, хочется действительно рассмеяться.
Но улыбка слегка трогает рот, тянет один уголок куда-то вверх, а потом он закусывает нижнюю губу и прикрывает глаза на мгновение. Потому что забывает даже о собственной слюне. И то о чем  своими пошлыми несдержанными фразами просит Рихард оказывается не так просто. И им обоим нужно какое-то время.
Считанные мгновения.
Случайный удар локтем в бок словно вырывает из этого секундного оцепенения.
Он неторопливо, нарочито медленно наклоняется к Рихарду, ведет по нему ладонью, ощущая как под ней по телу бегут мурашки, теперь уже не только от прохладного ветра, что легкими незримыми потоками, в виде банального сквозняка проникает в комнату.
От этого простого движения вперед и вниз, он чувствует как проникает глубже и дальше и выдержав момент, когда дыхание Болем прекратило рваться прерывистыми вдохами, утыкается ему носом за ухом, ощущая легкий запах шампуня и сигаретного дыма, который цепко впитался в мягкие волосы Рихарда.
Взгляд ловит прямоугольник окна, за которым в глубине улиц горят редкие и тусклые огни. Шторы еле колышутся, открывая кусок белого подоконника.
На Кеннета вдруг накатывает какое-то неожиданное внутреннее умиротворение, словно он дошел до какой-то желанной точки и теперь можно выдохнуть и действительно насладиться всем происходящим.  И вместе с тем острое удовольствие, усиливающееся с каждым движением, которое дается всё легче,и от которого с каждым разом, оно словно током пробивается по его телу.
И он прикрывает глаза, слушая как равномерно и в такт дышит чешский маг.

Отредактировано Kenneth Bextor (12-05-2019 23:50:01)

+1

24

Это того стоит. Немеющая поясница, саднящий зад, следующие сутки в кровати или, в качестве компромисса, без выходов за порог своей квартиры.
Это все стоит того.
Тяжести чужого тела, прижавшегося так близко, тесно, что, кажется, еще мгновение и они просто вплавятся друг в друга. Шумного дыхания, щекочущего шею, ладони, оглаживающей по спине, яркой, разовой вспышки удовольствия, вырывающей первый дрожащий, сладкий и несдержанный выдох, примиряющий тело с режущим, раздирающим ощущением под копчиком.
Это все стоит того.
Мистера Бэкстора, который просто Кеннет – двигается в нем плавно и неторопливо, так, что приходится удерживать себя от опрометчивых просьб «ещё…» и «быстрее!». Пока еще рано и от резкости движений может снова стать нестерпимо больно, заставляя сжаться так, что ни о каком удовольствии для них обоих не будет и речи, если, конечно, Кеннет не чертов садист, который прячет свои наклонности под безупречно-белыми рубашками, воротники которых плотно застегнуты до последней пуговицы.

Чех то сжимает пальцы на чужом бедре, то царапает его кончиками пальцев, то сминает кожу под ягодицей; понимает, что снова начинает шуметь, когда шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы и натужно стонет на каждом движении.
Сладость с горечью.
Пряность с терпким, вяжущим привкусом на языке.
Кофе с карамелью и красным перцем.
Удовольствие тягучее, обволакивающее, с щепоткой болезненного дискомфорта.

А чертово окно открыто и сквозняк то приподнимает, то опускает шторы, почти вытягивая их на улицу - словно дышит глубоко и мерно, почти попадая в такт размеренных толчков британца, от которых тело медленно вздрагивает от гаснущей инерции чужого движения.
Обычно ему нравится, когда так – на коленях и локтях или прижавшись щекой к подушке, спиной к любовнику, закрыв глаза, полностью утопая в смеси противоречивых и сложных ощущений тела. Обычно... Желание видеть лицо Кеннета отчетливое, хоть и смазанное - видеть удовлетворение и удовольствие от происходящего, искажающее рельефные черты лица и красивый рот, который хочется целовать снова и снова, до белых точек перед глазами и вскипающего жара под ребрами.
Физические ощущения плотно переплетаются с неоформленными мыслями, гуляющими где-то около, рядом – от того, насколько уверенно и бескомпромиссно Кеннет берет его сейчас. Чех гладит чужое бедро и стонет в предплечье.
Гладкая шелковая вышивка кажется колючей, царапающей чувствительную головку члена, трущегося об обивку – Рихард тихо скулит, поджимает живот и пытается приподняться [ладонь будет приятнее, хоть даже и сухая], когда Кеннет снова вжимает его в диван, толкнувшись внутрь до корня. Вверх по позвоночнику прошивает яркой вспышкой острого наслаждения, повторно и еще раз, и снова...
Чех прерывисто и сдавленно охает, коротко двигаясь всем телом навстречу. Нога наконец выскальзывает из штанины. Рихард упирается коленом в диван, подаваясь вверх бедрами, навстречу плавно ускоряющемуся ритму. Кеннет двигается в нем свободнее и уже не так вынужденно-сдержанно, как несколько минут назад. Чех шепчет его имя, дотягиваясь до измученного бедра и ягодицы, соскальзывая ладонью вниз и упираясь ей в обивку с выпуклой вышивкой. Выдыхает с рваными стонами, просит не останавливаться, просит еще и быстрее, просит вплести пальцы в волосы и быть властным, грубым, просит нежности, поцеловать, погладить и приласкать – забывая все языки, кроме родного немецкого, но, кажется, британец понимает его итак, и понял бы без этих озвученных противоречивых глупостей, которые сами рвутся с языка.
Окно.
Чертово окно открыто – чех замолкает в очередной раз. Становится слышно дыхание их обоих и влажные, липкие шлепки тел, пошлые настолько, что перепутать их с чем-то пристойным невозможно.
Господи, да к черту эту пристойность и благочестивость!..
К черту открытое окно и к черту все. Он до дрожи хочет кончить под этим британцем, с медленно опадающим чужим членом в заднице, пока сам Кеннет будет дышать тяжело, жарко и загнанно в шею или устало прижимаясь мокрым лбом между таких же мокрых лопаток.

+1

25

Чешский маг слишком много говорит.
Но это почему-то совсем не раздражает. Хотя обычно Бэкстор предпочитает более молчаливых и тихих в постели любовников. Весь этот кажущийся многим обязательным треп его отвлекает и даже раздражает порой. Как и через чур громкие стоны, в которых чаще всего неприятно ощущается изрядный налёт театральности.
Но не сейчас.
Может потому, что Болем ему слишком сильно нравится.
Может потому, что чех весь какой-то настоящий и искренний в каждом своём движении, в каждом дурацком немецком слове, которые он выдыхает вперемешку со стонами.
Может потому, что смысл сказанного им смазывается чужим для Кеннета языком, становится неявным,  и не так пробивает сознание, вытаскивая ум на поверхность, будто заставляя осознавать трезво и осмысленно всё происходящее и призывая как-то реагировать.
Делать, то, что Рихард просит.
Или не делать.
Сначала Кеннет машинально переводит то, что произносит Болем. Четко и правильно как по словарю. Потому перестает. В постели на всех языках говорят одно и тоже.
Мягче.
Сильнее.
Трахни меня.
Жестче.
Нежнее.

Все эти слова на самом деле не имеют значения. Это просто незначительное дополнение, щекочущее сознание приятным возбуждением, утекающим вниз по телу и усиливающим желание.
Он и так очень сильно хочет этого Болема.
Всё можно прочувствовать и понять по одному лишь тону голоса. По тому как рвется дыхание между короткими фразами. Как они поднимаются вверх или падают вниз с каждым усиленным вдохом и выдохом. Разбиваются на слоги с каждым движением вбивающим дальше и глубже.
По тому как вздрагивает спина и плечи чешского мага. Как он сдавленно стонет, и как вдруг судорожно впивается пальцами в кожу на теле Кеннета, будто выцарапывая что-то на его бедре,  чтобы потом резко отпустить и уронить ладонь, словно её подрезало ножом по запястью.
Чтобы не говорил Рихард, чтобы ни просил, всё все равно смешалось и безнадежно запуталось. Бьется и рвется во все стороны. Остается только сдаться и не пытаться из этого выплыть. Не пытаться это контролировать и управлять этим.
Ни на каком языке.
Пока по лицу бегут щекоткой со лба капли пота, затекающие соленым прямо в рот, которые Кеннет время от времени стирает ладонью.
Гулкая кровь бьет в висках, давит на глаза багровой темнотой с мельтешением мушек и звездочек, которых он промаргивает вдруг. Во рту пересыхает от долгого отсутствия влажных жадных поцелуев, заполняющих своей и чужой слюной рот. Пусть это даже всего каких-то пару минут, но и алкогольное опьянение уже катится куда-то к похмелью и жажда скоро станет невыносимой.
Кеннет облизывает сухие, жаркие губы языком. Дышит ритмично, глубоко и уверенно. Через рот.
Ветер из окна приятно гладит по лицу, пробирается под рубашку, бродит по разгоряченной коже прохладной змеей.
Очередное немецкое слово вдруг как-то резко и неаккуратно впивается в сознание.
Слишком громко.
Бэкстор наклоняется, почти ложится на Болема тяжестью всего своего тела, чувствуя как сразу липнут края расстегнутой рубашки к мокрой спине мага. Как его собственная кожа нагревается еще сильнее. Как по груди и напряженному животу размазывается соленой мутной пленкой влажно пот при малейшем движении.
Скользит.

Кеннет закрывает Рихарду рот ладонью, крепко, вдавив пальцы в скулы чеха.

- Тише...тише — хрипло шепчет прямо в ухо , касаясь его губами. Отчетливо и даже ласково проговаривая слова, будто Рихард действительно  его норовистая, горячая, скаковая лошадь, которую надо успокоить.
Какое-то время держит ладонь так. Чувствуя как пальцы по верхнему краю обжигает горячим воздухом из носа чеха на каждом его выдохе,  чувствуя как влажно прилипает нижняя губа, стоит немного сдвинуть руку.
Кеннет ведёт ладонью вниз. Плотно и с силой. Будто скульптор прочерчивает рельеф лица, убирая лишнее.
Обхватывает пальцами прохладную от испарины шею прямо под твердой четко ощущаемой линией челюсти и подбородка.
Стоить надавить чуть сильнее и жилки вен с обеих сторон будут вбиваться пульсом в руку ощутимыми ударами, пытаясь прорвать эту преграду и не дать остановить течение жизни по телу.
Он опускает ладонь ещё ниже. Натыкается на острие кадыка, чувствуя как Рихард с трудом сглатывает это ощущение.
Кладет ладонь ему на затылок. Проводит пальцами, пропуская через них пряди волос, чтобы взять поудобнее. Сжать посильнее и потянуть назад так, что практически можно видеть полуприкрытые глаза. Как дрожат ресницы. Как приоткрыт рот. Как кончик языка ведет время от времени по зубам.
Видеть как с каждым его движением в лице Болема что-то меняется. Как между бровей появляется и исчезает складка.
Мучительное удовольствие.
Как он закусывает порой нижнюю губу, чтобы потом отцепить её от зубов порывистым стоном.
Кеннету кажется, что он может смотреть на это вечность, получая не меньше удовольствия, чем от того как двигается его член внутри.
Медленнее. Быстрее. Медленнее. Быстрее.
Время остановилось. Пространство сжалось до этой комнаты. До этого дивана.
Удовольствие становится всё чётче, дольше, тягуче растекается, собираясь в одной точке. И нужно ещё совсем немного чтобы кончить.
Ещё.
Совсем.
Чуть-чуть.

+1

26

Рихарду хочется возмутиться, когда ладонь ультимативно зажимает рот
[что вообще придумал себе этот британец?!
с ним никто и никогда, ни один из случайных и наглых любовников, не обращался так!]
и над ухом струится по-змеиному вкрадчивое ти-иш-ш-ше, рассыпается мурашками по коже, поднимая тонкие волоски на шее и загривке, щелкает по нервам, падает напряжением в пах, где итак от лютого желания разрядки и сумасшествия всего происходящего выкручивает яйца.
Ресницы вздрагивают. Перед расфокусированным взглядом качается тяжелая штора, то открывая кругляш света уличного фонаря, то снова пряча его.
Окно.
Он слишком сильно шумит.
Окно открыто – находит оправдание происходящему разум, те его проблески, которые поднимаются на поверхность страсти и похоти в мерном трении тел друг о друга. Вспышкой уличного фонаря бьет осознание, что все это переходит какую-то грань и становится похожим на изнасилование, прошивает дрожью по телу, заставляет слабо дернуться в попытке вывернуться из-под Бэкстора, давит неожиданной вялостью и захлебывающимся поверхностным дыханием, от которого голова идет кругом. Только ребра расходятся часто, шумно втягивая в легкие воздух и так же шумно выталкивая его обратно.
Окно открыто.
Но как же жарко в голове и теле...
Да, именно поэтому, а не из-за чего-то еще, Рихард хочет возмутиться, но молчит [окно открыто] и только сдавленно мычит в ладонь, на очередном движении внутри, когда Кеннет наваливается сильнее.
Возмущение и страх невнятные, тают мгновенно, перекрываются другим желанием, и чех только дергает подбородком, вверх, когда ладонь скользит ниже под кадык. Он совсем не хочет анализировать и пытаться разбираться в своих чувствах, в том, что внезапно ему понравилось настолько, что заставляя скрести пальцами по обивке, пока те не находят опору в виде жесткого подлокотника.
Прячет от самого себя простое понимание.
Позже это станет неважным.
Это неважно уже сейчас – когда пальцы Кеннета в волосах, тянут голову назад, до болезненного хрипа из пережатого горла.
Это все часть одного целого и кусочки разрозненной мозаики, разлетаются на отдельные ощущения, вскольз касающиеся не разума, а сознания, стремящегося дальше и выше, или падающего вниз на огромной скорости к пиковой точке наслаждения.
Что угодно, только не останавливайся.
Кеннет вбивается резче, из движений уходит размеренная тягучая, хотя и немного неуклюжая из-за неудобной позы плавность – и на каждом прошибает если не запредельно-чистым удовольствием, перекрывающим все остальное, то правильным ощущением боли и заполненности, принадлежности, от чего хочется уже не стонать, а вскрикивать, но чех держится. Кусает нижнюю губу, порывисто жмет рот предплечьем, пока ищет опору для второй руки. Он едва помнит лицо Кеннета сейчас и разум еле удерживает нить происходящего – с кем и кто сейчас сверху, запускает по телу волну за волной схлестывающихся противоречивых ощущений, которые на стыке приближают его к разрядке.

Наверное, он мог бы кончить без рук – когда-то слышал о таком, смеялся, потому что, разве так можно? Сейчас кажется, что да.

Кеннет замирает, вжимается с силой, дергает волосы, отпуская не сразу. Почти вытаскивает член и на какой-то вялой инерции, лишенной страсти и интереса, скользит обратно, вглубь. Рихард схватывает эту перемену в ставшем вдруг неожиданно тяжелом расслабленном теле, нетерпеливо и прерывисто дышит, пытаясь приподняться, втискивает ладонь под живот и неумело, как в первый раз, ведет пальцами по тяжело пульсирующей головке.
Хватает нескольких движений.
Накрывает быстро...
И становится окончательно, запредельно хорошо.

Они лежат в совершенно нелепой позе, с переплетенными ногами, с болтающимися у щиколоток штанами, стягивающими любое движение не хуже веревки. Влажное пятно под животом холодит кожу и запоздало, на краю расслабленного, подернутого дремотой сознания, мелькает чувство стыда, что недешевую гладкую вышивку схватило белесым пятном.
Кому-то придется это убирать.
Рихард точно не планирует заниматься этим ни в ближайшее время, ни вообще. Зад саднит и печет так, словно его имели наждачкой. Веки поднимаются неохотно и кажется, что чех сейчас отключится на этом диване до самого утра, вяло перебирая пальцами по чужому бедру – но это невозможно, не так, не со спущенными штанами, под другим мужчиной, на влажном пятне собственного семени.
От осознания всего этого встряхивает, подкидывает и чех зовет негромко, но беспокойно:
- Кеннет… Кеннет! – пробуя двинуться, - Мне надо идти.
Потому что он не может просто скинуть британца на пол в его собственной квартире после всего, что было, даже если тот уже заснул или балансирует на краю между сном и явью.

+1

27

Где-то на самой зыбкой границе своего затуманенного алкоголем и желанием сознания Кеннет улавливает легкую перемену в Рихарде, словно в том зарождается чтобы почти сразу неизбежно погаснуть - сопротивление.
Но это неявное ощущение, не успев накрыть четким осознанием, что может он делает что-то лишнее, - тает, растворяется в поглощающем порыве получить то, чего так сильно хочется, и именно так как ему обычно нравится. Даже, если это не найдет горячего искреннего отклика, готовности и не будет взаимным стремлением.
Может быть потом , когда протрезвеет и остынет совсем, он подумает о том, был ли достаточно нежен и внимателен к своему неожиданному любовнику.
А может быть и нет…
В любом случае он не станет делать этого прямо сейчас, когда им двигают лишь его самые простые и грубые порывы, в которых на самом деле и заключается вся откровенная суть, правда и истина, а вся предусмотрительная осторожность и старательная мягкость стремительно утекают куда-то будто и не было их до этого во все, уступая место несдержанности, желанию взять посильнее, сдавить, укусить и сжать, словно забыл, что это живой человек с хрупким настоящим телом, которое не жаждет боли, а как раз таки пытается её обычно избежать.
Но яростный адреналин застилает глаза, падает на сознание багровой волной. Хочется прочувствовать этого Болема каждым прикосновением. В полную силу.
Изучить каждый сантиметр его крепкого молодого тела.
Попробовать на вкус.
Понять где та самая грань, за которую переступать уже действительно не стоит. И за которой обоюдное удовольствие станет уже невозможным, и его хрупкий баланс с болью будет нарушен. Попытаться её найти.
Вести по послушному телу уверенными пальцами так, чтобы на белой коже оставались ярко розовеющие и быстро исчезающие следы и тонкие росчерки полумесяцев ногтей...
Впиваться ртом и губами в особенно тонкую кожу на шее так, чтобы оставались коричневатые черточки ссадин, которые не спутать ни с чем, и которые принято стыдливо прятать в высоких воротниках...
Оставлять лиловые тени желтеющих по краям синяков на запястьях как самое красноречивое признание в настоящей неподдельной страсти, чтобы потом приходилось скрывать их под туго застегнутыми манжетами.
Сжимать и тянуть волосы до хрустящего рвущегося звука, когда кажется, что еще одно легчайшее усилие и на пальцах останутся гладкие завитки вырванных прядей. Но это только кажется.
Ощущение накатывающей приближающейся разрядки становится все сильнее и сильнее.
Кажется остается всего каких-то пара незначительных движений и удовольствие яркими четкими вспышками стремительно охватывает, растворяет в себе, поглощает.
Тянется от низа живота по всему телу затихающими волнами, принеся расслабление от которого мышцы в ногах вдруг начинают сдавать, пробегать мелкой дрожью перенапряжения и Кеннет просто опускается на Болема чуть ли не всем своим весом.
Утыкается мокрым лбом между лопаток чешского мага, тяжело дыша, моргая медленно и ощущая как тело наполняется какой-то давящей вниз, свинцовой усталостью, перемешанной с растекающимся под кожей чувством удовлетворения.
Кажется, что он действительно может сейчас уснуть. Прямо вот так. И это его совсем не смущает.
Горячая спина Рихарда словно прожигает лоб насквозь и гулко раздается внутри головы стук успокаивающегося сердца чешского мага, входящее в нормальный и привычный ритм.

Мне надо идти.

Слышит он глухо, через преграду тела под ним слова Рихарда.

- Куда? - как-то машинально спрашивает Кеннет, совершенно бездумно, не успев даже осознать, что говорит. Так стучит постепенно затухающий пульс в его висках и гудит разгоряченная голова.
Ужасно, до одури хочется пить.
Бэкстор как-то тяжело приподнимается и садится на край дивана. Поправляет рубашку, натягивает брюки.
Каким-то быстрым и резким движением ставит воротник на привычно комфортное место и оглаживает его вниз.

- Ты можешь остаться здесь — говорит он, встает и подходит к окну. Закрывает его громко и с каким-то злым раздражением. - Уже слишком поздно. - добавляет он развернувшись и посмотрев на Рихарда.
Этот аргумент звучит как-то странно.
Поздно для чего?
Порталы решают любые проблемы с кэбом. Но Кеннет постоянно забывает об этом нюансе, в силу своей к нему нелюбви. Рихард может легко вернуться к себе домой за считанные секунды.
Но где Болем живёт? Зачем ему туда?
Кеннет хмурится и трет пальцами лоб — почему он вообще думает об этом сейчас. В глаза словно насыпали песка и хочется моргнуть пару раз быстро чтобы избавиться от этого ощущения.
На самом деле он действительно вдруг  понимает, что хочет спать.
И пить.
Рихард наверное тоже.
Настенные часы с боем уже перекинули стрелки прилично за полночь. Разрывали тишину квартиры не раз и не два. Но Бэкстор так давно привык к ним, что абсолютно не слышит, хоть они и бьют каждые полчаса.
- Я принесу воды — говорит Кеннет и направляется к двери, чтобы прихватить из кухни графин и два чистых стакана.
И даже где-то в самой глубине его сознания не зарождается предположения, что когда он вернется, то Рихарда может и не быть…

Они ведь не-до-го-во-ри-ли.

Отредактировано Kenneth Bextor (09-06-2019 01:11:53)

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » hear my words Avalon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC