РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » [AU] le notti bianche


[AU] le notti bianche

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

http://s5.uploads.ru/AQwuy.png http://s9.uploads.ru/B8x5I.gif http://s3.uploads.ru/FcGd6.png

Berthold Ackermann & Elias Moore
15 января 2019; Венеция, Италия


немного о подарках и скромности

Отредактировано Elias Moore (31-03-2019 13:17:55)

+1

2

В том, что в медовый месяц они поедут ни на какой-нибудь тропический остров Бертольд даже не сомневался. Не то чтобы ему этого сильно хотелось конечно, он вообще не мог сказать, куда бы ему поехать действительно хотелось. За годы скитаний он много где был и много чего видел и, даже осознавая, что во власти Илая показать ему все те же самые места только с другой, более привлекательной точки зрения, Бертольд не был уверен, что хочет куда-ли о возвращаться. Ему понравилось на Аляске, но для медового месяца она как-то не подходила - всё-таки там было совершенно нечем заняться, что даже для Берта было довольно тяжело.
Выбор Илая пал на Венецию и Берт не смел противиться. В Венеции он прежде не бывал, знал о ней примерно то же, что знают все те, кто там ни разу не был.
Гораздо более важным и насущным вопросом стали финансы. Разумеется после свадьбы их с Илаем бюджеты соединились и стали бюджетом семейным, только вот, молода руку на сердце, Берт мог честно сказать, что его вклад в этот бюджет значительно меньше. Ему вообще и для жизни надо было гораздо меньше, и он уже с ужасом ждал, когда от угроз выбрать им новый дом Илай перейдет у действиям. Бертольд даже не сомневался, что дом им придется выбирать долго, потому что Илай экономить не привык, а Аккерман не привык жить не экономя.
С отпуском было также - у Бертольда трещало в ушах каждый раз, когда Илай открывал страничку очередного отеля. Илай даже не пытался отрицать, что в отпуске хочет оттянуться как следует и экономить не планирует от слова совсем, но Бертольд просто не мог спокойно принять этот факт. Ему тоже хотелось хорошо отдохнуть, просто...Так, чтобы не чувствовать себя приживалой. В браке это ощущение какое-то слишком уж неуместное.
До свадьбы оставалось дня три, когда они наконец перестали спорить и препираться на тему этого несчастного путешествия. Берт знал, что Илай прав и имеет полное право на свое мнение, но ему категорически не нравилось, что его мнение как-то вот совсем не учитывается. Это раньше он тащился за Муром туда, куда тому хотелось, теперь они равные. А равные значит, что и мнение Бертольда надо учитывать.
Да, в нем говорила уязвленная гордость. Да, он даже не пытался скрывать, что его напрягает, как именно Илай формирует бюджет на эту поездку и что Бертольд в ней сможет лишь пару раз покормить их ужином.
Дальше споров и временных заминаний темы конечно не дошло, но проблема с каждым днём становилась все более ощутимой.
В конечном итоге они придумали поистине гениальное решение. Если каждый из них хочет жить по-своему, так почему бы не пожить и так и так? Это будет даже забавно - так они решили.
Первая неделя была неделей Илая - в этом Бертольд был готов и сам уступить, но вместо небо все решила решка, явившая им себя после подбрасывания монетки.
Так что они поехали. Полетели. Бизнес-классом. Бертольд боялся, что Илай возьмёт вообще частный самолёт, но обошлось. В бизнес-классом Бертольд был впервые,ма потому заметно нервничал, чуть не зашибив несчастную стюардессу локтем, когда та предложила ему шампанского.
Шампанское ему было не нужно. Как и вообще любой напиток или еда, которую ему могли тут предложить. При Илае отказываться от съестных благ было тяжелее, чем когда его не было рядом - Бертольда все время казалось, что он его своими отказами расстраивает. Напоминает о том, исправить что они пока способа не нашли. Аккерман вообще не был уверен, что найдут, но эти мысли держал при себе.
Потом был какой-то дорогущий частный автомобиль, который Бертольд не запомнил - долгий перелет и резкая смена часовых поясов ударили по нему неожиданно сильно.
На катере он с интересом озирался по сторонам, рассматривая сначала просто водные просторы, а затем и появившуюся вдалеке Венецию.
Она определенно была прекрасна.
С катера они пересели на гондолу, что, по мнению Аккермана, было совсем уж перебором, но по условиям пари он возмущаться не мог. Он и не стал.
- Нам сюда? - кивнул он в сторону предполагаемого отеля, когда гондола начала притармаживать.

Отредактировано Berthold Ackermann (11-04-2019 13:38:50)

+1

3

Почему именно Венеция? А почему бы, собственно, и нет? В том, что в свой медовый месяц они поедут именно в Европу Илай ни на секунду не сомневался. Сердце требовало возвращения на относительно родной континент, да и разве не сюда стремятся сердца всех любителей древности? Безусловно, Восток легко мог бы побороться за звание самого интересной части света, и всё-таки муровская душонка уже давным-дав
но была целиком и полностью отдана на растерзание слишком самонадеянной старушки. Подбирая какую-то определённую страну для проживания, а особенно колесить по материку Илаю сейчас не хотелось, он довольно быстро остановил свой выбор на Италии. И дело даже не в том, что с ней сложно было кому-то конкурировать, просто этих самых конкурентов как-то даже и не имелось. Англия? Почти дом, а значит туда нельзя, да и это мало бы походило на романтическое путешествие, скорее визит к нелюбимым родственникам. В Германии сам Бертольд жил какое-то время, а значит этот вариант тоже не имеет какого-либо смысла. Во Франции они уже бывали вместе. Пусть и много лет тому назад, однако повторяться никак не хотелось. Италия стала единственным вариантом для Илая, да и к тому же весьма желанным. Не сапог, а настоящая сокровищница всевозможных ценностей и произведений искусства. Оставалось только выбрать определённый город, ну или хотя бы регион, и именно вот тут у Мура и начались первые трудности.
Ехать прямиком в Рим Илаю показалось недостаточно оригинальным. Ну да, Рим. Ну да, центр всей европейской цивилизации на протяжении многих веков. Ну да, один Ватикан чего стоит. Но Рим не для медового месяца, это даже ребёнку понятно. В Рим нужно ехать совсем с другими целями, в Рим нужно ехать для Рима, а на такую жертву мужчина был пока пойти не готов. Можно было поехать на какой-нибудь остров, например, на Сардинию, и провести неплохие такие каникулы возле моря. Арендовать яхту, закатить шумную вечеринку и почувствовать себя королями мира. Если честно, этот вариант первое время казался Илаю очень даже приемлемым, пока Бертольд в очередной раз не выразил своё недовольство количеством вносимых в общий бюджет муровских средств. Следующим вариантом стала Тоскана, вот именно сразу Тоскана, без привязки к какой-нибудь Флоренции. Просто найти какую-нибудь отличную виллу с доступом к виноградникам, да почувствовать себя старыми как свет герцогами, что немного потерялись во времени и всё живут прошлым веком. Вариант совершенно замечательный и очень подходящий, да вот Илай был совершенно не уверен, что такой размеренный и спокойный темп подойдёт для медового месяца. Следующим пунктом стала Венеция, что в конечном итоге и выиграла тендер на посещение себя. Она подошла по всем пунктам, начиная от уровня исторической ценности и заканчивая степенью собственной романтичности. Однако за этим выбором последовали вполне ожидаемые проблемы.
Илай прекрасно понимал, почему Бертольд так активно сопротивляется любой его попытки потратить немного больше, купить немного дороже, сделать немного лучше. Наверное, окажись он на его месте, тоже остался бы не в восторге от того, что вынужден мириться с относительным статусом содержанки. Нет, живи Аккерман так, как жил раньше, денег на сносное существование ему бы определённо хватало, да ведь Илай всегда требовал всего самого лучшего. Если отель, то самый дорогой, если отдых, то самый запоминающийся. Он так хотел дать своему и без того страдающему мужу всё самое лучшее, что в их уже ставших повседневными спорах частенько перегибал палку и даже порой начинал удивляться, как Аккерману хватает самообладания не отвесить ему весомую оплеуху.
В конечном итоге они сошлись на варианте, что должен был устроить их обоих. Одна неделя жизни по правилам Илая, вторая по правилам Бертольда, а третья – победителю. Тот, кто не сможет стерпеть условия другого будет вынужден на неделю дольше погрузиться в тот уровень жизни, что кажется ему совершенно неприемлемым. Это ведь их общий отдых, а значит и пройти он должен именно так, как хочется сразу обоим, пусть и в разное время.
Лететь самолётом Илай решил потому, что очень хотел познакомиться Бертольда с понятием бизнес-класс. Порталы порталами, но какой же чувствуешь кайф, когда рассматриваешь мир с высоты полёта самолёта, сидя в максимально удобном кресле, попивая из прелестного стакана очень даже сносный алкоголь. Его неделя была первой, а значит и способ передвижения тоже выбирать приходилось ему.
На самом добраться до отеля от места, в котором их высадил катер, легко можно было бы пешком. Особенно учитывая, что чемоданы их отправились отдельно и на другом виде транспорта, и к моменту их прибытия уже обязательно будут на месте. И всё же Илаю невероятно хотелось поскорее показать ему Венецию во всей своей красе, со всеми её стереотипами и открытиями чего-то нового. Помочь прочувствовать её изнутри и всем сердцем, а какая же Венеция без гондолы? Да, банально, да, по-детски, да, ожидаемо, но ведь Бертольд никогда прежде на ней не катался, верно?
- Да, - коротко и ясно, с довольной ухмылкой.
Он оставляет гондольеру щедрые чаевые, после того как они сходят на деревянную набережную перед самим отелем. Над входом в здание красуется надпись – Hotel Gritti Palace, однако входить внутрь Илай пока ещё не спешит. День потихоньку тянется к своему завершению, приближается время ужина, а после длительного перелёта и переезда ничего не хочется сильнее, чем поесть и поспать. И всё-таки Мур делает эту задержку, чтобы совсем не коротко поцеловать своего новоиспечённого мужа – потому что они наконец на месте, потому что очень хочется, потому что теперь можно.
Молодой человек за стойкой в красивой форме улыбается во все тридцать два, и уже через каких-то десять минут Илай открывает дверь их первого за эти три недели номера. Слишком вычурно? Возможно. Роскошно? Безусловно. Люкс? А разве могло быть как-то иначе?

Отредактировано Elias Moore (17-04-2019 19:14:06)

+1

4

Ну конечно им было сюда, о чем вообще Бертольд спрашивал. Он конечно не был знатоком хороших и дорогих отелей, но это место даже чисто по внешнему, наружнему виду давало понять, что его скромной зарплаты пожарного хватит...Ну, не то чтобы только ноги об ковер вытереть, но и вряд ли на неделю. Во всяком случае, точно не для того номера, который, как предполагал Бертольд, Илай для них выбрал. У них же пари, да? Илай сделает все, чтобы не жить по правилам Бертольда две недели, а значит стоит ожидать от него самых изощрённых видов развлечения.тнадо было всё-таки в самолёте гиды какие-нибудь почитать, а то он ведь понятия не имел, зачем вообще люди едут в Венецию кроме как посмотреть на красивые домики да понюхать местных злоновоний.
От мыслей о том, что такого может придумать Илай его спасает сам Илай, лицо которого вдруг оказывается так близко. Бертольд отвечает на поцелуй с готовностью, как и всегда. Он знает, что прямо сейчас они чувствуют примерно и то же - свободу. От всего и ото всех. Некого бояться, не от кого прятаться, нечего скрывать. Они наконец вольны жить так, как им этого захочется. И только это важно, а не глупое пари.
Илай тянет его за собой, но Бертольд, ухмыльнувшись, дёргает назад и, коротко снова поцеловав в губы, обнимает его за талию. В отель они так и заходят.
Пока Илай разбирается с портье, Бертольд осматривается. Ну конечно же здесь очень красиво. Слишком красиво. Интересно, если случайно разбить вон ту вазу, его почка покроет покупку новой? Хотя ладно, он немного перегибает - Илай все же не настолько богат, чтобы оплатить настолько дорогое место. Или все же да? Насколько он вообще богат? Или они? Как правильно теперь вообще говорить и думать?
Фамилии никто из них менять не стал. Илай все ещё был Муром, несмотря на проблемы во взаимопонимании с некоторыми членами семьи и отказываться от имени не собирался, а Бертольд и не думал просить. Бертольд же становиться Муром точно уж не хотел, для него это звучало просто как обострение чьей-то безумной фантазии. Да и вообще он свое имя тоже любил, несмотря на то, что на фоне Муровского они не значило вообще ничего. Претензий по данному пункту обсуждения будущей совместной жизни ни у кого не нашлось, так что они так и остались Аккерманом и Муром. Только теперь женатыми. Друг на друге. Но портье, наверно, все эти подробности и не нужны, ему наверно вообще все равно, кто там с кем будет жить и в каких они отношениях. Главное чтоб вазы не били.
Их провожают до номера и оставляют у двери. Илай открывает ее с каким-то плохо скрываемым чувством собственного превосходства. Словно бы даже как-то по-детски хвастается, но раздражения это у Аккермана не вызывает - лишь умиление.
Номер дорогой, номер богатый, номер вычурный. Слишком вычурный. Бертольд ожидал увидеть что-то навроде комнаты Илая, но здесь было как-то ещё более вычурно. Бертольд предполагал, что разница лишь в интерьере, а не в цене, но это место давило ощутимо сильнее. Он уж было открыл рот, чтобы спросить, правда ли им надо жить в этом музее, но вовремя опомнился. Сдержался. Нет уж, в самом начале он точно не проиграет. Надо только как-то заставить себя сесть хотя бы на диван, а то собственные джинсы стали казаться какими-то очень уж неподобающими для таких хором.
Он исследует временное желище медленно, стараясь ни к чему не прикасаться, дабы ненароком не сломать и не испачкать. Кажется, эта неделя будет тяжелее, чем он ожидал.
Он наконец доходит до кровати.
-Серьезно? - ухмыляется, глядя на сердечко из лепестков роз на покрывале. На прикроватной тумбочке тут же находится и бутылка шампанского в ведёрке.
Медовый месяц во всей красе.
-Скажи мне сразу, если в шкафу меня ждёт... - он опускает слово дорогой - новый тесный костюм.

+1

5

С более чем довольной улыбкой на губах Илай следует за Бертольдом по пятам, когда тот из коридора сразу заворачивает в гостинную. Этот номер напоминает скорее небольшую, но очень уж богато обставленную квартирку. Всего две комнаты – спальня и гостиная, но этого им должно более чем хватить, всё-таки просиживать здесь всё время своего медового месяца они не собираются.
Бертольд как-то слишком уж аккуратно обходит всё мебель, что встречается ему на пути, в то время как относительно небрежно скидывает на диван своё очередное пальто – лучший выбор верхней одежды для зимней поездки в Венецию. Затем они наконец заходят в спальню, недалеко от входа в которую уже стоят их чемоданы. Подобное удобство потребовало некоторых трат, как с денежном, так и в физическом-моральном эквиваленте, и всё же определённо того стоило.
- Я ничего им не говорил, - почти пожимая плечами оправдывается Илай. Ну может быть только случайно обмолвился о том, что номер снимается для молодожёнов, но это совершенно не точно. Если говорить честно, то Мур ни в коем случае не ожидал, что в номере их будет ожидать такой простой, немного вульгарный, но всё-таки приятный сюрприз.
Недолго думая, он следует прямиком к прикроватной тумбочке, чтобы достать из ведёрка шампанское и изучить этикетку. Недурно.
- Ну что ты, конечно, нет, - отрывая взгляд от бутылки, отвечает он. – Новый тесный костюм ожидает тебя в чемодане.
Илай говорит лукаво, с кривой усмешкой, однако слова его абсолютно правдивы. Бертольд имел неосторожность согласиться сшить свадебный костюм на заказ – после долгих уговоров Мура, безусловно, – а потому в распоряжении мага теперь находились все необходимые мерки для того, чтобы заказать Аккерману новый костюм без его непосредственного ведома. И именно это он и сделал, дабы хотя бы во время собственного медового месяца иметь возможность лицезреть своего мужчину во всей красе.
Ему безумно хочется прямо сейчас откупорить шампанское и таким образом отметить их первый совместный отдых в статусе супругов. Да вот только столь отличным напитком насладиться сможет лишь он один, и эта мысль всё никак не даёт ему покоя. Илай старательно учится есть и пить в присутствии Бертольда, учится не предлагать с ним поделиться. И всякий раз с болью в сердце не разрешает себе вспоминать о том, чем именно обусловлена собственное подобное поведение.
Не выдавая всегда скорбных в такие моменты чувств, Илай откручивает проволоку, а затем придерживая бутылку одной рукой, немедленно вытаскивает пробку. Никакого шума, никакой пены, всё содержимое остаётся на месте. Он с определённого рода мастерством наполняет один из стоящих тут же на тумбочке бокалов.
- Там в гостиной вроде бы был мини-бар, принеси воды, - учтиво опускает вкрадчивое «для себя». Бертольд и сам всё прекрасно знает, а значит нет никакой нужда напоминать ему об их теперь общей проблеме.
Когда Аккерман возвращается в комнату, то непременно подходит к Илаю, а тот жестом предлагает ему наполнить второй бокал –  тому моменту бутылку уже поставлена на место.
- За нас, - произносит с вопреки всему счастливыми глазами, несколько приподнимая свой бокал. О плохом он пытается сейчас не думать. Сейчас стоит сосредоточиться исключительно на нынешнем моменте, а ещё немного на этой самой неделе, когда Бертольд предоставлен в его полное распоряжение.

Отредактировано Elias Moore (17-04-2019 20:02:59)

+1

6

Мини-бар.
Он послал его к мини-бару.
Бертольд очень старается оставаться спокойным, но Илай правда послал его к мини-бару. Он хоть понимает, сколько эта бутылочка воды будет стоить? Учитывая, что Бертольда вообще без разницы, он мог бы себе и из-под крана набрать, было бы проще и дешевле.
Но разуумется возмущаться он не собирается. Он послушный. Велели выбросить на ветер десять евро, он выбросит. Да он даже листком золотым подотрется, если Илай скажет. Он намерен выиграть это пари чего бы оно ему не стоило.
Поэтому он идёт к мини-бару. Достает себе воды и возвращается. Все абсолютно спокойно. Он вообще само спокойствие.
Они выпивают каждый свое, но вместе. Тост простой, но своевременный, за них двоих он бы чокался до конца своей жизни. Он и собирается так делать, даже если ему суждено пить одну лишь воду.
-Ну, - ухмыляется он, отсталяя свою воду и забирая стакан Илая - перед тем, как надеть свой костюм, я хочу снять твой.
У каких там женатых людей половая жизнь с годами становится не та? Точно не у них с Илаем. Его Бертольд хотел также сильно, как хотел и сто лет назад. Иногда ему даже кажется, что он всегда его хотел, хотя память его конечно ещё не настолько плоха, чтобы забыть, что начиналось для них все совсем иначе.
Они не спали вместе всего ничего, но Бертольд успел соскучиться. Ему все никак было не привыкнуть к тому, что торопиться некуда, что Илай никуда не денется и не убежит, что теперь он - его и только его в любое время дня и ночи. Он и не хотел привыкать, на самом деле, ему нравилось каждый раз ощущать эту радость осознания.
Не надо было торопиться, не надо было прятаться. В кои-то веки были только они и никто не посмел бы им помешать.
Все это место одним своим видом переносит его в прошлое, далеко отсюда, далеко даже от Аркхема. Оно переносить его обратно в Ирландию, в родной город Илая, в его родной дом. В то время, когда они были моложе, верили в мир, любовь и во все хорошее. Не имеет смысла рассуждать, во что они верят теперь - они верят друг в друга, и это единственное, что важно.
Это место не совсем похоже на их прежнее убежище, но чувствует себя Бертольд также не к месту во всей этой обстановке. И он снова все ещё здесь только ради Илая и только благодаря ему.
Раньше, тогда, им пришлось бы запереть дверь и вести себя очень тихо, надеясь, что никому ничего срочно от Илая не потребуется. Сейчас даже как-то странно вспоминать, что тогда им этого было достаточно - не было мыслей о тяжком бремени грязного секрета, не было стала, не было поводов для возмущения. Все казалось само собой рашумеющимся и правильным. Теперь Бертольд едва ли мог быть доволен таким образом жизни, а Илай в итоге даже развелся, чтобы избавиться от ненужного секрета. Они оба выросли, и если это был не самый яркий показатель этого, то Бертольд не знал, что им может быть.
-Чего желает мой юный граф сегодня? - спрашивает он на ухо, целуя мужа в шею и притягивая ближе - как мне тебя нагнуть, чтобы даже на первом этаже услышали твои стоны?
Обычно он пошлит чуть меньше, но у них же медовый месяц, да? Это время придумали только для того, чтобы трахаться безостановочно, чтобы натрахаться вдоволь прежде чем снова начать делить друг друга с другими людьми. Ну, может конечно они и остановятся - Илаю же нужно есть, да и они оба иногда спят, но все это потом. Сейчас он намерен насладиться им как в первый раз, словно бы это их первая брачная ночь. На самом деле она конечно далеко не первая, даже если считать с момента свадьбы. И уж точно далеко не последняя.

+1

7

На вкус шампанское откровенно сладкое, но без ощущения вмешательства загребущих человеческих рук. Совсем напротив, он приятно остаётся на языке даже после того, как Илай сглатывает шипучий напиток и отстраняет бокал от губ. От культуры виноделия граф Мур всегда был достаточно далёк, предпочитая куда более крепкие напитки, а посему сейчас мог довольствоваться исключительно теми данными, что были указаны на этикетке – принеси ему эту бутылку без обёртки, он никогда не назовёт по какую сторону от реки Пьяве росли данные виноградники. Интересно, если прямо сейчас он поцелует Бертольда, сможет ли тот тоже почувствовать этот умопомрачительный вкус?
Он даже ни секунды не возражает, когда муж забирает из его рук лишь где-то на треть опустевший бокал. Какое странное слово «муж». А ещё более странно употреблять его по отношению к Аккерману. Исключительно непривычно, да от того лишь более притягательно. Илаю даже не пришлось долго привыкать к званию разведённого человека – не успел он получить бумаги о разводе, так пришла пора вступать в новый брак. Новый, но единственно желанный, что стоило ждать все эти долгие-долгие годы. Проснувшись на следующий день после свадьбы в постели со своим новоиспечённым супругом, Илай всё никак не мог поверить в случившееся. Он долго прокручивал на пальце золотое кольцо, будто бы в попытки всё-таки осознать случившееся, принять эту новую реальность. Принять ту действительность, в которой можно вот так вот заселяться в один отель и вовсе не заботиться о том, что подумают люди.
- Только не помни, - шутя поднимает вверх руки, позволяя стащить с себя водолазку. В городе было не так, чтобы очень жарко, но он и не собирался долго разгуливать в этой одежде. Всё это так, исключительно на время перелёта и для большего удобства.
Довольный от макушки до самых пяток, Илай легко притягивается поближе, обнимая Бертольда за талию, почти сцепляя за его спиной пальцы в замок. Ему нравится слышать его тихий у самого уха, чувствовать шеей его тёплое дыхание и такие интимные поцелуи. Внутри становится как-то совсем уж хорошо и спокойно, будто бы никаких проблем и в общем не существует.
Илай останавливается в шаге от того, чтобы поддаться на его явную провокацию. Обычно Берт не был столь щедр на подобные заявления, а скорее всего именно поэтому, подобного рода нескрываемые пошлости кажутся такими соблазнительными. И всё-таки план его заранее заготовлен, а желудок начинает потихоньку напоминать о своём существовании – лучше придерживаться заранее разработанного плана действий.
- Нагни так, чтобы я мог наконец снять носки и отправиться в душ, - всю эту чарующую обстановку Мур ломает без капли сожаления. Если Бертольд думает, что так легко сможет перетянуть на себя право распоряжаться этой неделей, то очень крупно ошибается. – Твой юный граф желает ужинать в ресторане.
Пусть граф уже давно не юный, успел стать обладателем прекрасной рыжей бороды и выводка детей, данное обращение всякий раз слышит с особенным благоговением. Именно из уст Аккермана эта фраза звучит как-то совершенно необыкновенно, будто тоже обладает недюжинными магическими способностями и способна за короткий миг перенести их в далёкое будущее, когда граф ещё действительно был юным, а впереди была долгая счастливая жизни.
Не особенно сильно, но довольно хлёстко он ладонью ударяет по аккермановской заднице, прежде чем высвобождается из приятных пут. Благодаря всё тому же Бертольду он уже успел остаться без водолазки, что является вполне приятным фактом для человека, которому столь скоро придётся раздеться целиком.
Он движется в сторону багажа и не менее чем через пару минут поисков достаёт на свет чистое нижнее бельё. Всё-таки вещей с собой он взял действительно многовато, а ведь Берт даже не попытался его остановиться, когда аккуратно расфасовывал всё это по чемоданам.
- И не вздумай вламываться, - он шутливо грозит ему пальцем. – Сломаешь дверь – мне придётся за неё заплатить.
И нет в мире лучшей угрозы для Бертольда, чем пригрозить ему тем, что Илаю снова придётся за него платить.
Из комнаты он удаляется с хорошенько привязавшимся к нему самодовольным видом.

+1

8

Он играет.
Он просто с ним играет с ним, и Бертольд понимает это слишком поздно - лишь когда его самого поимели по самое не балуйся.
Бертольду сводит челюсть в отчаянном низком рыке, который он глушит в себе из последних сил. Нельзя. Нельзя. Держаться.
н не должен возмущаться. Не единого возражения - это же неделя Илая. ни все делают, как он скажет, поэтому никаких комментариев быть не должно.
Бертольд с тоской думает, что Илай, должно быть, в таком режиме протянет куда дольше, чем он сам - он может ему не давать хоть всю неделю. Просто из принципа, просто чтобы позлить, просто чтобы доказать, что это он должен быть главным в доме. Вот уж чего Бертольд не ожидал - так это того, что его будут так ненавязчиво шантажировать, мать его, сексом.
И тем не менее - он его отпускает. Недовольно сверлит красивые лопатки не менее красивого мужа.
-А чего мне вламываться, я так - в кулачок могу по-быстрому, - бурчит он.
Конечно он не собирается этого делать, но не мог же он совсем промолчать, тем более что и правда успел слегка завестись. И хорошо, что слегка, потому что как его оттаскивали бы от Илая, успей он разогнаться - никому не известно.
Он осматривает номер еще какое-то время - просто чтобы успокоиться. Сосредоточиться на чем-то старом и скучном. На чем-то, кто не Илай в душе. Голый. В мыле.
Но дверь ломать нельзя, да? Да, нельзя. А он бы сломал. С большим удовольствием и минимумом сожалений.
Господи, за что ему все эти муки, разве мало он страдал?
К моменту. когда Илай выходит из душа, он успевает выучить наизусть узор на ковре, пересчитать количество бутылочек в баре и даже начать разбирать вещи. Начать - потому что пошел Илай нахрен, не будет он просто за ним тут ухаживать. Хочет сервиса - пусть платит. Он же этого и хотел? Заплатить. Ну вот пусть и платит.
Он идет в душ следом, но приводит себя в порядок гораздо быстрее - он вообще все делает быстро когда негодует.Выходит обратно он в одном полотенце, подчеркнуто игнорируя мужа. Скидывает оное посреди комнаты. доставая из чемодана трусы.
-Где там твой костюм? - спрашивает, упирая руки в бока.
Костюм ему выдают, но он влезает в него даже не шибко рассматривая. Не успев заметить, что рубашку гладить придется в любом случае, он получает джемпер с круглым вырезом под горло. Господи, и на кого он будет вообще похож, он в жизни такого не надевал!
Терпи, Бертольд, терпи. Илай и раньше любил тебя наряжать не пойми во что, выжил же. Справился. А тут даже штаны более-менее удобные, ты посмотри. Все у тебя нормально, Бертольд.
-Карету из золота вызовем или такси ограничимся? В Венеции вообще ходит такси?
Но они, конечно, плывут на гондоле.
Помимо прочего, сложность с рестораном еще заключается в том, что Бертольд не будет ничего есть. Он может притворяться - он как-то учился этому на всякий случай, знал даже, что так обычно притворяются анорексики. Кладешь кусочек пищи в рот, долго якобы жуешь, а потом вытираешь рот салфеткой, на самом деле сплевываю все в нее. Ощущения потом во рту мерзкие, да и желудок не на месте, но в целом если потребуется - он может. Обычно Илай такого не просил, но и рестораны они ходили не очень часто.
Чувство вины хорошо перекрывает былой гнев - по мере того, как они приближаются к ресторану, Бертольд становится все более и более спокойным. Даже наверно немного грустным.
-Здесь очень красиво, - отмечает он, притягивая Илая к себе вновь. Он не прикасался к нему с тех пор, как тот вышел из душа, но сейчас снова ощутил потребность его обнять. Разделить момент, так сказать - мне правда тут нравится.
Он целует его в висок как раз когда гондола начинает причаливать.
Ступая на твердую землю первым, он протягивает следом руку Илаю.

+1

9

И ошибётся тот Бертольд, что на секундочку позволит себе поверить, будто бы подобное воздержание по нраву самому Илаю. Отправиться в ванную комнату Мур сумел в первую очередь благодаря силе воле, а не бесконечному желанию поскорее избавиться от супруга. Совсем напротив, неюный граф сам бы не против был бы отложить в сторону все рестораны и прочие развлечения и остаться в этом самом номере вместе с Аккерманом как минимум до конца недели, но это уже было делом принципа. От того, что Бертольд, так сказать, нагнёт его не сейчас, а несколькими часами позже, ничего не изменится, зато у Илая быть может появиться хоть маленький шанс на то, что Берт всё-таки сорвётся и третья неделя будет проведена ими в подобных хороших условиях. Для Мура их пари было в первую очередь игрой, попыткой распалить то, что в дополнительном жаре всё равно не нуждается, но подобное помыкание желаниями и возможностями мужа в глубине души Илая жутко заводило.
Количество проводимого в душе времени маг старательно пытается сократить до минимума, однако это у него, как и всегда, не получается. Первые несколько минут ему так и вовсе приходится заново собираться с мыслями и уговаривать себя не бросать всё к чертям и не выскакивать в подобном мокром виде из ванной комнаты.
Когда они меняются местами, Илая принимается одеваться, попутно выкладывая из чемодана какие-то вещи. Однако вся его увлечённость данным занятием мгновенно входит на нет, когда Бертольд возвращается из душа. Мерзавец, кажется, решил перенять у него правила игры, от чего Илаю потребовалось на добрых тридцать секунд больше, чтобы вспомнить, куда он положил костюм.
На самом деле, надевать костюм Бертольду было совсем не обязательно, для похода в ресторан они могли ограничиться и куда более простой одеждой. Однако разве мог граф не позволить себе подобную маленькую хитрость, лишив тем самым себя возможность на один раз больше поглазеть на Аккермана костюме. Этакую собственную слабость Илай заметил в себе ещё многие и многие годы назад, когда впервые уговорил Бертольда одеться прилично. Ничто так не будоражило воображение тогда ещё совсем молодого Мура, как его такой же молодой друг, разгуливающий в идеально сидящих на нём штанах и прекрасном подчёркивающим его широкие плечи пиджаки. Собственно, с тех пор мало что изменилось.
Сказать, что Илай долго подбирал им ресторан – это не сказать ничего. Каждый их день в его недели должен был заканчиваться в одном из лучших заведений Венеции, но сегодняшний вечер должен был стать особенным.
Остров Маццорбо встречает их, когда солнце уже практически садится на горизонт, яркими бликами отражаясь на воде. Подальше от суеты и туристов, куда-то, где можно действительно насладиться дарами природы и всё-таки почувствовать себя цивилизованным человеком.
Его одобрение для Илая – лучшее признание всех немалых трудов. Аккерман, что готов закатывать глаза при каждом протянутом продавцу евро, хочет разделить с ним этот самый момент, говорит о красоте и так целомудренно целует его в висок – а что ещё нужно человеку для счастья?
Он с благодарностью принимает протянутую руку и ступает на твёрдую землю. Не сказать, чтобы Муру требовалось чья-то помощь для того, чтобы выбраться, однако он даже не думает о том, чтобы в чём-то Бертольда упрекнуть. Пока тот сам желает о нём заботиться, разве смеет он сопротивляться столь прекрасному порыву?
Ресторан Venissa внешне больше походит на чьи-то загородные владения, на которые добрый хозяин периодически приглашает своих самых близких друзей. Минимализм и зелёная растительность смотрятся довольно скромно, в сравнении с их номеров отеле, однако в этом есть своя собственная романтика.
Их столик находится на небольшой террасе, пусть даже на улице к вечеру несколько похолодало. Погода – это последнее, о чём сейчас хочется думать Илаю.
- Если хочешь, я могу на тебя ничего не заказывать, - говорит совсем негромко, придвигаясь поближе к столу. Создавать видимость – это, конечно, очень хорошо и правильно, и всё-таки комфорт Бертольда для него гораздо важнее.

+1

10

Ресторан очень светлый и явно не дешевый, но ничего другого Бертольд и не ждал.
Раньше он даже не замечал, насколько все же еда играет большую роль в жизни людей. Нет, он, конечно, знал о том. что всем надо есть, знал про энергию и калории, он вообще много чего о еде знал и сам вполне себе мог готовить, но в действительности никогда не думал о том, сколько сил и времени тратится на эту самую готовку, а сколько - на сам процесс потребления пищи.
Еда давно уже не была для общества просто естественной потребностью - она стала целым ритуалом. Люди ели, проводя время вместе. Ели. когда знакомились, расставались тоже за едой. Женились, хоронили - все всегда сопровождалось едой. Переезды, поступление на новую работу, праздники, школьные ярмарки - всегда и везде была еда.
Бертольд даже немного скучал по всему этому. Не то чтобы убивался без возможности есть со всеми, но иногда ему очень не хватало нормальной человеческой еды. Ее вкуса, ее текстуры. Он скучал по животному мясу, скучал по овощам, скучал по фруктам. Больше всего - по апельсинам и дыням. По апельсинам - потому что любил их еще с детства. Слугам апельсины не полагались, их можно было либо украсть, либо выторговать у хозяев за большие заслуги, но у Бертольда ведь был всегда совсем другой статус. Илай подкармливал его чем мог - его растущему организму всегда требовалось еды чуть больше, чем муровскому. Апельсины были отдельной статьей их отношений, за них Бертольд, кажется. мог бы Илаю душу продать, если бы до этого не успел отдать ее ему просто так.
Дыни обожали его дети, он впервые попробовал ее уже в Америке. Научился выбирать те, что получше - ради детей. Он все еще помнил их радостные крики и счастливые мордашки, когда он приходил домой с покупками, и в пакете находилась дыня. Хелен всегда говорила, что он слишком их балует и вообще вдруг у них будет диатез или еще чего, а он не слушал и снова покупал. Хотел бы он помнить их такими счастливыми всегда, но, к сожалению, помнил их совсем другими. Такими, какими они стали после его ухода. Какими их сделал он сам.
Он не думал о еде, пока жил один -ему вообще было все равно, он никого никогда не звал в гости, да и сам ходил редко. Чаще просто с коллегами в бар, где никто не осуждал его за то, что вместо пива он пьет воду -в их среде было довольно много алкоголиков, никто ничего не спрашивал и не подначивал, да и не настаивал.
Потом появился Илай и все стало...сложнее. Иногда у Бертольда получалось не есть с ним, иногда - нет. Когда не получалось, он ненавидел себя, блюя по темным углам. Ощущения были ужасные и. что самое мерзкое, после этого появлялся голод. Его Голод, не такой, как у Илая. Он винил себя за то, чо не прекратит все это и не расскажет ему правду, но и рассказать себя заставить не мог.
Теперь между ними не было тайн, но проблема все еще оставалась: Илаю надо было есть, ему - нет. С отдыхом, к слову, дела обстояли примерно также - организм вендиго был куда выносливее магического, но это было меньшее из всех зол, а вот еда...С этим и правда было тяжело, потому что Илай все еще не до конца привык к тому, что не получится ходить с теперь уже мужем по ресторанам. Не получится накормить его свадебным тортом - даже просто на дегустацию его с собой взять не получится. С ним не выпить с утра кофе и не попустить по бокальчику вечером. Возможно, Илай и не хотел привыкать, веря, что их ожидает в итоге другая судьба, но пока что это было просто проблемой.
-Да, пожалуйста, - Бертольд облегченно выдыхает - извини, - он, как истинный джентельмен, которым никогда не был, все же укладывает салфетку на колени, разглаживая складки. Смотреть на Илая сейчас ему тяжело.

+1

11

Почему он повёл его именно в ресторан, прекрасно зная, что Бертольд никак не сможет разделить с ним эту трапезу? Ответ был быть может и не до безобразия прост, а скрывался в самом понимание такого действа, как «поход в ресторан». Сколько философов посвятили свои труду рассмотрению данного события, как части ритуала человеческой жизни? Не слишком крепко задумываясь, Илай обязательно назвал бы хотя бы парочку. Поход в ресторан уже давно не был простым способом приёма пищи, он не был таковым, собственно, никогда, особенно учитывая, что стоило людям впервые собраться в кружок для принятия пищи, это простое действия в ту же самую секунду стало чем-то определённо большим. Поход в ресторан – это не только еда и отсутствие надобности мыть за собой посуду. Это красивое одежда, красивое место, еда совершенно не типичная для обычного рациона, специальное обслуживание и видение беседы. Это целый свод правил и символов, ради которых отдашь порой и последнюю копилку, лишь бы хоть раз стать частью этого невероятно процесса. И разве есть у одного злого недуга лишать их такой важной составляющей человеческой жизни? С данным обстоятельством мириться Мур был абсолютно не намерен.
На самом деле, его отчасти даже терзал тот факт, что такое важное событие как помолвка прошла у них совсем не на должном уровне, так ещё и имела совсем уж неприятные последствия. Получить желаемое на старой кухне, а затем почти мгновенно ослепнуть – не о том мечтал Илай, будучи ещё совсем мальчишкой. Если честно, будучи мальчишкой он даже и думать не смел, что когда-нибудь сможет себе позволить жениться ни на какой-нибудь выбранной родителями девчонке, а не человеке, которого он действительно любит. Это даже не было его невозможной мечтой, о которой думаешь изредка перед сном и никак не разрешаешь себе в этом поверить. Это было что-то, что даже никогда не принимало цельный и конкретный вид, а всегда оставалось чем-то абстрактным, просто чувством, что долгие годы грело холодными ночами в одинокой постели.
И после всех этих сложностей у них не было даже банального ужина, на котором они смогли бы обменяться самыми заветными словами и пообещать друг другу вскоре вступить в брак. Ни тебе столика с красивым видом на ночной город, ни тебе попытки спрятаться кольцо в каком-нибудь блюде или бокале с шампанским, ни тебе назойливых скрипачей и прочих глупостей из тупых романтических комедий. У них не было даже этого, пусть даже хотя бы такой мелочи они явно были достойны, а значит имеется настоящая необходимость всё исправить. Учитывая, что повод всё-таки имеется.
- Il vostro vino bianco e qualcosa per uno persona, - итальянский даётся ему не так просто, давненько не было возможности в нём попрактиковаться, и всё-таки Илай усиленно пытается не упасть в грязь лицом перед наскоро подоспевшим официантом. - Non abbiamo tanta fame per ora.
Как всегда бесконечно любезен, уже примерно прикидывая в уме, сколько оставит чаевых. В отличие от отца, что предпочитал минимизировать выделяемое собственным работником жалование, нынешний граф Мур всегда считал и всё ещё считает своим долгом хорошенько благодарить людей за оказанные услуги, пусть даже после он никогда их даже не увидит.
Основной причиной, по которой он выбрал именно это ресторан, было именно вино, которое изготавливалось исключительно в этом месте и исключительного для данного заведения. Какой-то прежде утерянный, но теперь вновь обретённый сорт винограда, ради которого определённо стоит отправиться на далёкий остров и купить недешёвую бутылочку без названия, для которой этикеткой служит пластина из сусального золота. Пусть большим почитателем виноделия Илай никогда и не являлся, упустить такую возможность, когда они уже оказались в Венеции, он считал совершенно недопустимой.
Между тем, всё это отходит на задний план, ведь напротив него сидит Бертольд, что пусть даже и не разопьёт с ним эту заведомо примечательную бутылку, но всё-таки находится здесь, совсем рядом.
Не проходит и пяти минут, как возвращается официант с той самой заветной бутылкой вина. Правда, разлить его на два бокала не позволяет Илай, вежливо попросив вместо этого принести воды. В конце он ласково добавляет, что его муж сейчас не может употреблять алкоголь в связи с состоянием его здоровья, и делает это исключительно для того, чтобы лишний раз назвать Бертольда мужем. Да, раз за разом произносить это вслух ему определённо нравится.
- За нас. За то, что мы всё-таки это сделали.
Поднимает бокал с широкой улыбкой на губах, после чего наконец наслаждается тем самым вкусом, о котором слышал столь многое. И да, это определённого того стоило.
Второй тост у него уже готов, а подарок приятной греет внутренний карман пиджака. Бертольд не слишком любит этот праздник, но его мнение на этот счёт Илая, как и всегда, не волнует.

+1

12

Бертольд чуть улыбается, когда Илай переходит на итальянский. Задания по иностранным языкам, которые делал Илай, всегда были его любимыми - ему нравилось слушать, как Илай заучивает новые слова, как старательно выстраивает предложения, путая предлоги(это он узнал из его собственных слов конечно, сам Бертольд бы это ни за что не понял). Иностранные языки были не такими скучными, как все остальное, и Бертольд даже думал, что тоже хотел бы изучить парочку. По итогу, правда, изучил он один немецкий, который вообще-то был его родным, но это не суть.
Много лет назад Илай даже заметил, что Бертольду интересны языки и даже помог ему с этим, как мог. Ритуал проходил сложно и болезненно, но результат был на лицо - в арсенале Бертольда сейчас имелась пара словарей на разных языках, включая французский, латынь и гэльский. Это были только те, что Бертольд понял - за  ненадобностью многое подзабылось, хоть все еще и хранилось в памяти.
Сейчас он, например, понял, что какую-то книжку на итальянском в себе тоже "переварил".
-Grazie, - добавляет он вместо супруга, возвращая официанту меню. На большее он не способен, а поучаствовать все равно хотелось - однажды мы поедем в Германию, - сообщает он - и тогда я буду общаться со всеми за тебя. За нас, - он повторяет движение Илая, только со своим стаканом воды.
Сейчас они были вольны поехать куда угодно - разумеется, вписываясь в график отпусков пожарной части. Илай постоянной работы не имел, а Бертольд свою оставлять не хотел - там он был на своем месте, как бы парадоксально для некоторых это не звучало. Он уже давно не представлял себя без службы, да и вообще не понимал, как это - не работать. А чем тогда заниматься? Книжки дома читать, в телевизор пялиться? Нет, это все не для него, ему надо быть чем-то занятым, да и, опять же, сидеть на шее у Мура ему совсем не хотелось - не тот характер.
Вообще они довольно много спорили обо всем: какой будет свадьба(Бертольд, конечно же, не хотел дорогую и большую), каким будет их дом(те же запросы), медовый месяц(это они так и не решили) и как вообще они будут жить дальше. Спорили много и жарко, но в конце концов...Ради этого они все это и прошли. Разлука, одиночество, долгое воссоединение - чтобы быть как все нормальные пары. Спорить из-за размеров чертовой гостинной и количестве гостей на свадьбе. Заключать глупые пари в медовый месяц. Сидеть в дорогущем ресторане, назвая друг друга мужьями. На фоне этого, любой конфликт не казался чем-о серьезным и уж точно не служил причиной для серьезной обиды - все это было просто ерундой. Разминкой. Способом отвлечься от привычной монотонной гармонии.
-Ты выглядишь уставшим, - замечает он, но, разумеется, не удивляется. На месте Илая он бы и сам уже вымотался - он и сам чувствовал себя не очень по сравнению с обычным состоянием, а ведь у него была вендижья сила, которая максимально смягчало их длительное путешествие. Хотелось спросить, зачем они тогда вообще тратили деньги на бизнес-класс, если по итогу Илай все равно вымотался, но снова было нельзя. Черт, Бертольд, не теряй бдительность. Илай уже дал понять, что настроен серьезно по поводу этого пари, у тебя нет права проиграть.
Жить в таком вот "роскошном" режиме еще целую неделю ему совсем не хотелось.
-Я так понимаю, основная - пытка - культурная программа начнется завтра, мой генерал?

+1

13

Он всегда произносит этот тост. Короткое "за нас" и ничего кроме. Потому что ничего больше и не надо, потому что этого боле чем достаточно. Потому что за эти робкие два слова он боролся слишком долго, слишком долго ждал и определённо заслужил в этом скупом созвучие выражать всю свою нескончаемую радость. Он не устанет произносить эту краткую фразу, всякий раз, как поднимает бокал, стакан, бутылку – что угодно, лишь бы ещё раз напомнить самому себе, что теперь имеет полное право её произносить. «Нас» никогда не бывает один. «Нас» - всегда немного больше, хотя бы двое, а это уже что-то. За это уже стоит опустошить не только стеклянную тару, но и все океаны мира, просто чтобы «нас» никогда не заканчивалось.
- Проведёшь мне экскурсию по Берлину? – он мысленно опускает для себя тот факт, почему Бертольд ориентироваться в этом городе лучше него и когда успел овладеть данным знанием. – Жаль только, что на Пергамский алтарь посмотреть не получится. Давно собирался взглянуть на него хоть глазком, но теперь там реконструкция.
В ближайшем будущем музей обязательно откроют для всех желающих, но Илай уже учится не планировать что-то дальше, чем на максимум пару лет вперёд. Как бы сложно это ему ни казалось, на то больше не имеется никакой возможности. Всё, что у него есть – это здесь и сейчас. Поездка в Германию? Значит в ближайшие месяцы. Чтобы точно, чтобы наверняка успеть её осуществить, потому что задумываться о будущем болит сердце. Потому что смотришь в следующей день хоть с огромной надеждой, но гнетущим отчаянием наперевес.
- Это всё из-за перелёта.
Он встряхивает головой, как бы в попытке отогнать так и норовящую его окутать усталость. Наверное, не обрати на то внимание Бертольд, он бы так и продолжил думать о том, что хотя бы выглядит полным жизненным сил. Внутреннее спокойствие его немного разморило, больше никуда не нужно было торопиться и Илай действительно наслаждался этим благоговейным чувством тишины. Хотя бы секундной и непрочной. Устал ли он? Безусловно. Но имеет ли это сейчас значение? Отнюдь. А если это совершенно неважно, так стоит ли тратить на то и без того драгоценное время? Ответ напрашивается сам собой.
Илай хитро улыбается, откидываясь на спину стула и поднося бокал к губам. Всё-таки вкусно. Конечно, у него были большие планы на эту неделю. Большие и очень расточительные. Однако фокусники не раскрывают своих секретов, а эффект неожиданности ещё мог попытаться помочь ему добыть эту странную победу. Мур примерно представляет себе, в какие трущобы его собирается затащить Бертольд, а потому совсем не собирается сдаваться ему без боя.
- Генерал, - повторяет вслед за ним, оставляя без внимания основную суть вопроса. – Быть может, мне действительно стоило было начать военную службу. Думаешь, мне пошла бы военная форма?
Важно проводит рукой по бороде – сбрить её он так и не согласился, как бы Бертольд не пытался его уговорить. Один раз побаловались и хватит. Так он чувствует себя гораздо комфортнее, так он действительно походит на потомственного аристократа, а не на мальчишку, что по небрежной случайности обрядили в дорогие одежды. Может быть ещё лет десять-двадцать и собственное лицо наконец подарит ему возможность больше не беспокоиться о данной проблеме, а быть может всё это лишь в его голове, и данный комплекс останется с ним до конца его скорбных дней – знать наверняка никому пока не дано.
Другую руку опускает в карман, пальцами нащупывая бархатную коробочку. Когда подарок совсем рядом, так и хочется поскорее вручить его будущему владельцу. Хочется поскорее доставить радость, увидеть её в чужих глазах – по крайней мере на такой исходит как минимум приходится надеяться. Но подходящий ли уже момент? Быть может, ему совсем нет нужды спешить, и он может пока повременить с дарением? Бертольд от него вроде никуда убегать больше не собирается, да и подарок даже не потерялся. Как поймать то самое мгновение, что получит редкую возможность стать дорогим сердцу воспоминанием?

+1

14

Бертольд часто думал о том, чтобы перебраться в Берлин насовсем. Он искренне любил этот город, любил родной язык, любил ту тонкую, едва ощутимую связь, что была у него с ним. Скорее всего, не было никакой связи на самом-то деле, он ведь и не помнил родного города, все его ранние воспоминания связаны уже с Ирландией, чего уж говорить о более поздних, но тем не менее. Будь Бертольд более поэтично настроен, сказал бы. что Берлин - его место силы, но он не был поэтичен никогда.
Сложно было сказать, почему он все-таки не переехал туда. Когда-то он покинул город, потому что там как-то не было работы - в те времена такое случалось со всеми городами Европы. Разруха, безработица. голод и болезни - на самом деле. все это есть и сейчас, только теперь все гораздо более припудренное. Менее заметное. Жизнь действительно стала намного проще везде, несмотря на то, что проблемы оставались прежними. Возможно, сейчас ему просто нравилось держать идею с Берлином в качестве мечты. Вполне себе реальной и достижимой, но все-таки мечты. Мол, вот накоплю еще немного денег и перееду. Отслужу еще с пяток лет - и перееду. Все равно рано или поздно ему придется задуматься о переезде, он ведь стареет куда медленнее окружающих. В больших городах с этим довольно просто, а вот в Аркхеме...Бертольд старалася не думать об этом: он все-таки слишком любил свою работу. чтобы однажды просто выйти из части зная, что уже не вернется. Чтобы бросить ребят, бросить работу. У него была в запасе еще пара лет до того, как кто-нибудь начнет что-нибудь замечать, так что пока он не заморачивался.
Хотя конечно сейчас момент, чтобы бросить все, был самым подходящим, потому что не было больше смысла цепляться за жизнь. Впервые за очень долгое время Бертольд действительно жил, а не цеплялся. Просыпался по утрам с планами, идеями...мечтами. Засыпал с ними же. И с Илаем. Засыпать с Илаем было изумительно.
Им. наверно, стоило бы бросить все и отправиться в путешествие. Побывать тут и там, все-таки Бертольд очень давно не был в Европе, тут многое должно было измениться. Он видел лишь малую часть мира. к тому же очень давно, а теперь не было никаких причин сидеть на месте. Его дом теперь всегда был с ним, а значит - они могли отправиться куда угодно.
Но бросать работу Аккерману не хотелось, и конечно он бы предпочел провести весь медовый месяц в постели, чтобы потом вернуться на работу, а вечером - обратно в эту же постель, но конечно же у них были другие планы. Какой-то частью себя, более благоразумной, чем все остальные, он понимал, что его жизнь и без того круто изменилась - нельзя сейчас просто сжигать мосты, все бросать и кидаться с Илаем во все тяжкие. У него все еще должен быть он сам, иначе все это напрасно, ведь самое важное, чему он научился за столько лет - быть одному. Он узнал, какой он без Илая, узнал, что способен на что-то, кроме как прислуживать ему. И пускай забота и любовь все еще были главными для него вещами, в его жизни сейчас были и другие вещи. которые имели значение. тогда, в Белфасте, их не было. Тогда он не знал, чем себя занять, стило любимому куда-либо уехать. Н, конечно когда ему удавалось как-то избежать необходимости работать от рассвета до заката.
Одиночество разбило его, но и помогло собраться по частям. Теперь же у него было решительно все, что было ему нужно, и он иногда просто забывал, что все это реально.
-Однозначно нет, - честно признается Бертольд - форма-то бы пошла, но до генерала ты бы не дослужился, - стоит ли произносить вслух, что Илая закончит на звании пушечного мяса? - но давай оставим это для спальни? - предлагает он - в войне нет ничего привлекательного. Я знаю. Я помню, - он грустно улыбается. С годами воспоминания об ИРА поблекли и почти выветрились, но осталась одна четкая установка - никогда больше не связываться с войной. Он знал, что он прекрасный солдат, но черта с два он снова позволит кому-либо этим воспользоваться.
-Ты так и будешь ерзать или уже скажешь, что собирался? - переводит он тему, с подозрением глядя на мужа. Он знал это его странное нетерпеливое выражение лица - оно с годами ничуть не изменилось.

+1

15

Щурится, будто от смертельной обиды, смотрит криво. Не то, чтобы он так уж сильно всегда мечтал начать военную карьеру, но полное неверие в него в этом плане Бертольда несколько огорчает. Мог бы хотя бы ради приличия сказать что-то вроде: «О да, Илай, ты бы точно стал отличным генералом». Или напротив, этого совсем не стило бы говорить? Ни в этом ли и заключается разница между действительно близкими людьми и всеми прочими? Тот, кому ты не безразличен, не побоится сказать тебе порой самую нелицеприятную правду. Или осадить вот в такой вот бесполезной глупости, особенно учитывая тот факт, что сам Мур прекрасно знал о собственных физических способностях и не менее прекрасно понимал, что никакие игры с настоящими солдатиками ему не светят. На сложившуюся ситуацию определённо можно было смотреть с двух различных сторон, однако такая мелкая проблема не стоит даже того, чтобы о ней лишний раз думали.
О том, что Бертольду-таки пришлось поучаствовать в настоящих военных действиях, Илай старался лишний раз попросту не думать. Ему было даже жутко представить себя такого рода картину, на которой его любимый человек лежит в собственной крови, окружённый недвижимыми трупами. Все представления Мура о войне ограничивались книжками, да подобного рода фильмами, а потому лишь относительно походили на действительность. И всё-таки Илай никогда не пытался романтизировать данное событие. Совсем напротив, в своей голове он в десятки раз усугублял все возможные варианты происходящего, а потому с максимальной старательностью отгонял от себя все мысли, связывающие воедино войну и Бертольда.
- Да с чего ты взял, что я собирался что-то сказать? - отмахивается, пусть даже Берт и говорит чистейшую правду.
Илай прекрасно знал о том, что все мысли и чувства прекрасно читаются на его лице. Если он расстроен, он будет выглядеть расстроенным. Если счастлив, то обязательно будет выглядеть счастливым. По крайней мере этот трюк всегда работал с Аккерманом. Быть может потому, что он единственный всегда с неподдельной искренностью интересовался его душевным состоянием? Для Бертольда он всегда был открытой книгой, которую тот, несмотря на собственное отношение к чтению, не уставал читать из года в год. С поразительной точностью он всегда был способен определить, когда Илая прямо-таки распирает от желания что-то сказать или сделать, а когда он готов отдать все свои деньги и ценности, лишь бы его оставили в покое. На самом деле, эта способность своего теперь уже мужа Илаю всегда безумно нравилась. Рядом с Бертольдом он всегда мог чувствовать себя настоящим.
- Ладно, да, собирался, - театральную паузу дольше чем на несколько секунд он удержать совершенно не в силах.
Он ёрзает на стуле, как бы устраиваясь поудобнее, выпрямляет спину и, наконец, достаёт из кармана заветную коробочку. Он кладёт её на стол и тут же накрывает руками. Сначала слова, а потом действия. Этот порядок действий уж точно ничто не способно изменить.
- Не знаю, стоит ли мне напоминать тебе о том, какое сегодня число, или же ты просто успел понадеяться, что наш медовый месяц заставит меня позабыть о твоём дне рождения. Но нет, я не забыл. И я никогда о нём не забывал. Все эти годы, даже будучи очень далеко от тебя, я знал, какое сегодня число и что она для меня значит. В том году мне посчастливилось хотя бы отчасти провести этот день с тобой, но теперь ведь всё совершенно иначе, верно? Теперь всё совершенно по-другому. Теперь мы вместе, и ничто не заставит меня провести этот день где-то вдалеке от тебя, даже ты.
Илай нервно улыбается, коротко опускает глаза, разглядывая собственные руки. Слова почему-то даются ему невероятно тяжело, будто он вынужден выступать перед миллионной аудиторией, а не перед одним единственным человеком, что обязательно простит его даже за самую плохую речь на свете. Ему так хочется подобрать правильные слова, выразить в них всю ту бесконечную любовь, что питает его сердце, но сделать это, используя лишь вербальное общение, кажется, совершенно невозможно. Он поднимает на Бертольда глаза и снова, совершенно неловко улыбается. Затем тянется к его руке, что лежит сейчас на столе. Вкладывает в его ладонь свою бархатную коробочку, но отпускать его руку совсем не торопится.
- Просто помни, что я тебя люблю. Чтобы ни случилось, я всегда буду рядом.
Секунда, вторая, после чего он вновь откидывается на спинку своего стула, подносит ко рту бокал. Несколько нервный, он чувствую непреходящую потребность хорошенько напиться, однако для подобного действа данный ресторан совсем не место, да и напиваться таким вином – настоящий грех.
Когда Бертольд наконец открывает заветную коробочку, то видит золотую подвеску в виде заточённой в круг хризмы на такой же золотой цепочке. Однако подвеска выглядит несколько старше, золото немного потемнело, но изящество, с которым выполнен рисунок, явно выдаёт руку опытного мастера.

+1

16

О дне рождения Бертольд уже традиционно забыл, правда в этом году, наконец-таки, по хорошей причине- в этом году, прямо перед этим, он наконец получил самый главный подарок, о котором всегда и мечтал. По иронии судьбы, этот подарок собирался напоминать ему о его дне, очевидно, теперь каждый год, пока смерть не разлучит их.
Бертольд знал, что для него все выглядит несколько иначе, чем для Илая: там, где он сам видел счастливые сомвестнве пятнадцать лет, Илай видел последние пятнадцать лет. Бертольду, после всех их страданий, после их разлуки, этот срок казался более чем достаточным, ведь и мечтать даже о годе никогда не мог, а тут целых пятнадцать. Для Мура же этот срок был слишком маленьким, недостаточным для...Чего? Они просто хотели провести остаток жизни вместе, у них не было конкретного плана действий. Бертольд не судил за это недовольство мужа, но оно разъедало ему сердце, возвращая то чувство вины, которое, как ему казалось, он успел подавить. Он знал, что Илай не представляет своей жизни без него, ровно как и Бертольд без Мура, но думать о том, что может сделать граф, когда Аккермана не станет, он просто не хотел. Боялся.
День рождения по этой же причине едва ли теперь мог считаться радостным днём, но они ведь не теряют надежду, да? Они обязательно придумают что-нибудь, как-то снимут или замедлят это проклятье. Так говорил Илай. Бертольд в это не особо верил, потому что если бы такой способ был, им бы давно уже пользовались повсеместно. Мур, наверно, в глубине души тоже это понимает, но они ведь решили не терять надежду. Они и не теряют. Только немножечко грустят.
Бертольд слегка хмурится, думая о том, сколько же ещё подарков Илай решит ему подарить за эту неделю. Конечно, этот он вряд ли вручает со злым умыслом, но Бертольд ведь всегда ясно давал понять, что ничего ему не нужно. Ничего, кроме того, что у него уже и так теперь было.
Из украшений Бертольд, как "настоящий мужчина" носил одно лишь обручальное кольцо, к которому пока ещё даже не успел привыкнуть. Не первое кольцо в его жизни конечно, но как давно он женился в прошлый раз?.. Словно бы вообще в другой жизни. На самом деле - правда в другой.
Он принимает коробочку из рук мужа и открывает ее. Кулон. Явно очень старый. Наверняка что-то значащий, что-то с далёким историческим подтекстом.
Бертольд берет подвеску в руку, рассматривая внимательнее. Переводит взгляд на мужа и, поцеловав подвеску, надевает ее на шею.
-А я все думал, как ты вместишь новый мотоцикл в такую коробочку, - шутит он, поглаживая пальцы мужа своими - мне нравится, - уточняет он - спасибо.
Он давно сам не понимает, что ему ещё в этой жизни может понадобиться. Нищий образ жизни воспитал в нем категоричного минималиста. Он очень любил мотоциклы, но не считал, что ему стоит владеть больше, чем одним - в этом ведь не было никакого смысла. Да и городок у них маленьких, особо не погоняешь. Он знал, что подобрать ему подарок - занятие не из лёгких, но из рук Илая он бы в любом случае принял все что угодно. И подвеска ему правда нравится, пусть он и не знает ее глубинных смыслов.
-Теперь мне можно тебя поцеловать, господин граф? - спрашивает чуть обиженно. Да,тон ещё не забыл отказ Мура в отелеу, и все ещё немного за него обижен. Но уже только совсем чуть-чуть.

+1

17

О, о том, чтобы подарить ему новый мотоцикл, Илай даже и не думал. Прекрасно понимал, что такая авантюра заранее обречена на провал, что Бертольд напрочь откажется менять своего лишь годовалого железного коня, а о втором не могло быть и речи. Слишком уж больших усилий графу стоило уговорить мужа купить большой, хороший дом, а впереди их ещё ожидал его ремонт и заполнение мебелью – Илай всё хотел сделать по своему, как привык, а потому старался минимизировать затраты в других областях их совместной жизни, дабы лишний раз не нервировать Аккермана.
- Эх, так уж и быть, - произносит с видом максимально незаинтересованного человека, хотя тянуться через стол за своим поцелуем начинает первый. Чуть было не опрокидывает бокал, но успевает её удержать.
Поцелуй выходит незапланированно продолжительным, и когда Илай вновь возвращается в исходное положение, то несколько смущённо оглядывается по сторонам. Он ещё не до конца привык к подобному проявлению чувств в общественных местах. Для него такое поведение всегда казалось совершенно неприличным и непозволительным, но теперь желание проявить свои чувства распирает изнутри, и ему он никак не может сопротивляться. Как бы не пытался себя сдерживать.
- Если тебя интересно, эта штука называется «хризма», - кивком головы указывает на подвеску. На Бертольде она смотрится совершенно непривычно, но это лишь вопрос времени. – Вообще, это как бы символ Христа, так сказать, его монограмма. Но нас в первую очередь интересует тот факт, что изготовлена она была ориентировочно в пятнадцатом веке, скорее всего в Тоскане. Более точной информации мне найти не удалось.
Конечно, в этой небольшой, пусть и старой подвеске Илай видит нечто большее, ем просто христианский символ. И дело даже не в его исторической ценности. Я есть альфа и омега, – а больше ему ничего и не требуется. Как Бог, содержащий всё, безначальный и бесконечный, так и Бертольд для него есть начало и конец всего огромного мира. Илай это прекрасно знает, чувствует всем фибрами своей души и никак не может от этого чувства избавиться, да в принципе не очень того и хочется. Для него Бертольд есть всё, а всё есть Бертольд, от чего нависшая над ними долгосрочная угроза кажется ещё ужаснее, чем могла бы. Они больше не говорят об этом, по крайней мере пытаются этого не делать. Какой смысл раз за разом повторять слова о неизбежном, тем самым только приближая самый нежеланный момент? Бертольд может совершенно не принимать тот факт, что Илай обязательно отправится вслед за ним, в то время как для последнего это как минимум очевидно. Если нашёл, своё всё нельзя отпускать, даже если для того придётся пожертвовать более чем сотней лет возможной жизни.
- А ещё это артефакт. Я сам сделал, - годы оттачивания мастерства не прошли даром, чем Илай тихо гордится. – Пока он будет на тебе, если с тобой что-нибудь случится, пусть даже просто почувствуешь себя неважно, я обязательно узнаю об это и смогу немедленно тебя найти.
Чрезмерная опека? О, Илаю совсем не хотелось бы, чтобы Бертольд оценивал данные свойства подарка в негативном ключе. Тут дело же совсем в другом. В той причине, о которой говорить сейчас совсем не хочется. Граф ещё только приступил к глобальному изучению литературы о вендиго, а потому не может быть до конца уверен в безопасности. Не своей, конечно, а Бертольда. Эта болезнь, а иначе он не желает её именовать, кажется ему совершенно непредсказуемой, а потому ему так хочется максимально обезопасить Аккермана от всех возможных связанных с ней проблем. Скрывать вторую причину по совершению такого подарка он не имеет никакой возможности – не сказать Бертольду о свойствах подвески было бы настоящим предательствам, а обмануть его ему хотелось было в последнюю очередь.
Между тем, официант приносит первую тарелку, спрашивая, перед кем его следует поставить. Всё правильно, заказ на одну персону, но Илай прекрасно знает, что когда он закончит с этим блюдом, ему принесут новое и так до самого десерта.

+1

18

Ну да, старая. Как Бертольд и подумал. Ей одной больше, чем им двоим вместе взятым. Это мысль заставляет нервно дернуть рукой. проверяя, на месте ли "безделушка". Как ее ему теперь вообще называть? Украшение? Это нужно носить под одежду или можно и так, как сейчас? Бертольд абсолютно не разбирается в таких вещах.
И очень старается не думать, сколько она может стоить и сколько раз его бы пырнули ножом, окажись он с ней в темном переулке.
И, если не удалось найти информации, она, значит, такая одна? Вот и нужно было ему так запариваться...
Нет, ему правда нравится, но...Теперь так будет всегда? Илай теперь всегда вот так вот на его День Рождения будет дарить эти свои странные подарки? Каждый год...Ближайшие лет пятнадцать точно.
А Бертольд, стало быть, будет дарить подарки ему.
И не только на День Рождения - будут же еще Рождество и Новый Год, День Благодарения(ирландцы празднуют День Благодарения?), и вообще все праздники, какие только есть на свете.
Они теперь семья. Настоящая. Живут вместе, путешествуют вместе. Вместе будут выбирать диваны и коврики, ругаться из-за обоев, чинить раковину (Илай наверно и магией это сделать может, но в чем тогда удовольствие?). Все всегда вместе. Почти как тогда. в детстве, только теперь и бояться никого не надо - можно смело говорить о себе, своем выборе, хоть Бертольд и не был уверен, что вообще что-то выбирал. Илай просто случился однажды и остался навсегда, а больше такого ниокму не удалось. Встреться они позже, Бертольд наверняка бы решил, что тогда еще юный граф его просто приворожил, заколдовал и держит в ментальном плену, но они вместе так долго, что сомнений нет - если кто в любви к этому магу и виноват, то лишь сам Бертольд. И он, черт возьми, рад этому.
Все еще странно осознавать, что вот он - финиш. Тот самый, до которого он не надеялся добежать. Тот самый, за которым когда-то ничего не могло быть, ибо он сам был недосягаем, а теперь...Теперь это старт. Начало чего-то нового. Он начал думать об том еще у алтаря, а теперь...Теперь надо было как-то с этим смириться.
-Караулишь меня, стало быть? - спрашивает он с усмешкой - боишься, что я...Что? Буду тебя изменять? С каким-нибудь молодым... - Бертольд задумывается, осматривая зал - горячим итальянцем?
Он откровенно издевается, хоть и на самом деле не понимает, что именно собирается контролировать Илай.
-Ты же понимаешь, что я пожарный, да? Я постоянно рискую, со мной постоянно что-то случается, - напоминает он - и на мне все заживает. И очень быстро. И само, - продолжает он - и работу я бросать не буду. Ты уверен, что мне стоит это носить?
При таком раскладе Илай будет постоянно только и делать, что волноваться, потому что постоянно волноваться будет Бертольд. Это мало от него зависело - просто аспекты работы. Выброс адреналина. учащенное дыхание, состояние не только напряжения. но и большого стресса были его нормой уже очень давно. И ему это нравилось, по-настоящему нравилось. Он почти с ужасом вспоминал то время, когда, ради пропитания, таскал мешки на пристани, клал кирпичи с цементом и занимался еще бог знает чем. Теперь же он не представлял, чем еще может заняться в этой жизни: все его проклятье, его "болезнь". как любил называть это Илай словно бы была создана для такой вот работы. Так почему бы и нет?

+1

19

- Конечно, караулю, - Илай усмехается, как бы подыгрывая мужу. – Вот уведёт тебя какой-нибудь итальянец, что я тогда без твоего члена делать буду?
Фраза вылетает как бы сама собой, но после её произнесения Мур тут же тушуется и опускает взгляд, в надежде, что окружающие его люди либо не обладают хорошим слухом, либо не говорят по-итальянски. Наверное, всё-таки не нужно было тогда в отеле отказывать Бертольду. Так он не только его помучить умудрился, но и себя самого.
И если Аккерман всё норовил закатить скандал относительно покупки той или иной дорогостоящей вещи, то Илай всё не оставлял попыток уговорить Берта уйти из пожарной части. Он просто никак не мог понять, чем его так привлекает постоянная необходимость рисковать собственной жизнью? Ради теперь у него не появился повод жить дальше, хотя бы ещё пятнадцать лет? Или он хочет сгинуть под какими-нибудь завалами в первые же месяцы их совместной жизни? Все эти отговорки типа «я вендиго, мне ничего не будет» Илая совершенно не устраивали. Да будь ты хоть трижды какой-нибудь вампиро-оборотень, иногда регенерации оказывается совершенно недостаточно. Кто знает, быть может завтра случится пожар на какой-нибудь фабрике по изготовлению взрывчатки и Бертольда разорвёт на маленькие кусочки, что тогда Илай сможет положить в готовый погребению гроб? Да и к тому же, зачем ему теперь работать, когда у них в распоряжении есть муровские деньги? Всё после развода Вивьен отобрать не смогла, а многовековое наследство рыжего семейства, что удалось забрать из Ирландии, так и вовсе осталось в полном распоряжении действуешь графа Мур. Этих средств должно было хватить на две полноценные магические жизни и осталось бы ещё немного, а это ещё не учитывая того дохода, что давала непосредственная работа с ценностями самого Илая. Какого вообще чёрта Бертольд не хочет оставлять свою ужасно опасную и совершенно не имеющую никакой для них необходимости работу?
- Если ты не будешь его носить, я очень скоро поседею, - говорит он уж совершенно серьёзно. – Сам посуди, так я смогу не беспокоиться постоянно, ведь точно буду знать, что пока артефакт не срабатывает, ты в полном порядке. К тому же, ты всегда можешь предупредить мой звонок и сообщить, что немножко обгорел, но через пять минут будешь уже в полном порядке.
Отсутствие у Аккермана инстинкта самосохранения слишком часто выводило Илая из состояния равновесия и, судя по всему, в конечном итоге привело к непоправимым последствиям. И если у него теперь есть хоть малый шанс это исправить, он обязательно им воспользуется. Быть может теперь, прежде чем пойти на неоправданные риски, Бертольд лишний раз подумает о том, что где-то там, совсем недалеко его ждёт человек, который бесконечно о нём волнуется. Быть может теперь он не станет сломя голову нестись навстречу безрассудствам, а попробует эту голову максимально сохранить.
Он кладёт свою руку поверх его, поглаживает пальцем тёплую кожу. К еде он так всё ещё и не притронулся, было как-то совершенно не до того. Он пытается себе представить, как через много-много лет, после того, как они всё-таки вылечат Бертольда, они вернутся в это самое место в свою пятидесятую годовщину, да только теперь над их головами не будет довлеть подступающая опасность. Они смогут позабыть про все невзгоды и всецело отдаться наслаждению жизнью, о которой всегда мечтали.
- Сделай это ради меня, - заискивающе улыбается, - к тому же, она действительно очень тебе идёт.
Есть в этом что-то особенное – знать, что вот эту маленькую вещичку твоему самому дорогому человеку подарил именно ты. Что она всегда подле него, даже тогда, когда ты находиться рядом никак не можешь.

0

20

Ещё ни разу с Бертольдом на службе не случалось ничего слишком уж опасного. Во всяком случае, не после обращения, потому что после обращения ему вообще ничего не было страшно. Пару раз он и правда чуть-чуть "обгорел", но это даже заметить никто не успевал, потому как заживало все почти моментально. Только по попорченной местами форме было понятно, что что-то произошло, но разумеется никто не придавпл этому значения, если он сам был в порядке. Самое страшное, что было, произошло той осенью, когда он спас ту мадам из обрушающегося здания, но об этом случае Илай не знал - Бертольд как-то не нашел повода рассказать. Хвастаться он не любил, а как его можно было бы трактовать такую историю, он не знал.
Бертольду только и остаётся, что вздохнуть и покачать головой. Такая забота для него в новинку: он вообще ведь не привык, что кому-то есть до него дело. Он привык быть сам по себе, привыкать сам все решать, привык сам оценивать риски, привык, что единственной расплатой за собственные не всегда разумные решения, будет его жизнь, его здоровье. Теперь же надо было как-то перестроиться, как-то привыкать к мысли, что он уже не один. Что его поступки, его склонность к рискованным авантюрам теперь касались не только его, но и кого-то еще. Самого важного из всех, того, кто важнее его самого. Головой Бертольд понимал, что глупо рисковать собой, когда есть, к кому возвращаться домой. Когда действительно хочется туда возвращаться. Но что тогда ему остаётся? Бросить работу, забить на свое призвание? Сидеть дома, смотреть телевизор, готовить еду и убираться? Чего именно ожидает от него Илай, когда старательно намекает, что ему пора бы оставить свою работу, ведь деньги у них есть и вообще все есть? Работа так долго была для него этим "всем", что он решительно не представлял, чем ещё может заняться.
И поэтому он и будет носить эту подвеску. Это будет их компромисс: Бертольд согласится на то, чтобы Илай за ним таким образом присматривал, а Бертольд сможет спокойно работать, зная, что Илай не против. Похоже, компромиссы вообще теперь будут залогом его счастливой жизни.
-Ради тебя я сделаю что угодно, - сообщает он.
Ему даже нравится проводить время вот так - вдвоем, в ресторане. На публике. Он всегда относил себя к категории домоседов, но, кажется, дело было просто в компании. Ему не хотелось бы ходить по таким местам постоянно, но выбираться иногда, вот так, вдвоем...Это казалось хорошей идеей. Хотя конечно было ограничение в виде его проклятья, но, если не думать об этом, ему все нравилось.
-Может, ты поешь уже? Не хочу, чтобы ты хлопнулся в обморок, - напоминает он, взглядом указывая на тарелку Илая - заодно расскажешь мне, как оно. Я так давно не ел ничего, - что не было бы человечиной - обычного. Даже интересно, изменилась ли ела за столько лет, со всеми этими добавками, химикатами и чем там ещё.
Когда Бертольд ел в последний раз, мир был немного другим. Тогда все то, без чего сейчас выращивание овощей и развод скота не представляли, тогда было скорее фантазией. Планами на светлое будущее, которое однажды обязательно наступит. Ну, для Аккермана так и не наступило, хоть он и не сильно переживал об этом. Невозможность есть нормальную еду обычно не слишком его заботила, разве что было немного неловко перед Илаем. Остальные и остальное его заботили мало.

+1

21

Есть в присутствии Бертольда ему всё ещё было несколько неудобно. Чувствовать на себе его взгляд, знать, что он следит за тем, как ты подносишь ко рту вилку, прекрасно осознавать, что сделать так же он в принципе не может. Почему-то в такие момент Илай ощущал себя бесконечно виноватым. Мол, он может наслаждаться пищей и даже не задумываться о том самом, действительно страшном голоде, а он нет. Это была та привилегия, которой он с ним никак не мог поделиться. А просьба Аккермана так и вовсе вынуждает его смутиться. Это как подглядывать за жизнью через маленькое окошко, сидя в тёмном карцере, и спрашивать о случайного прохожего по ту сторону: «Ну как там вам живётся, на свободе?». Неужто он действительно хочется послушать, какого это блюдо на вкус? Верить в это обстоятельство как-то совершенно не хочется.
Илай берёт в руки приборы, и нанизывает на вилку маленький кусочек. Определённо рыба, скорее всего морская, более чем наверняка местная. Точный сорт Мур и под дулом пистолета не определит, да это от него и не требуется. В таком блюде ключевую роль, конечно же, играет соус, он же оказывается выше всех похвал. Да, это блюдо определённо заслуживает того, чтобы быть поданным в ресторане.
- Рыба как рыба, ничего особенного, - пожимает плечами, после чего отправляет в рот новый кусок. Нет, даже если Аккерман и был в своём желании абсолютно серьёзен, описывать ему всю гамму вкуса он определённо не собирается. Это как-то кощунство.
О том, чем питается Бертольд, Илай старался не думать. Делал он это, оставляя мужа в блаженном неведении, не вынуждая того лишний раз задумываться о морали. На самом деле, факт того, что Берту для пропитания приходится убивать и есть людей, не столь сильно смущал графа, когда он не пытался проникнуться этой мыслью. Гораздо сильнее его волновало то, какие чувства при этом мог испытывать Аккерман, не было ли у него угрызений совести, а также страх того, что рано или поздно кто-нибудь может поймать его за этим не самым хорошим делом. Так мать серийного убийцы скорее волнуется за поломанную судьбу любимого сына, нежели за правильность его поступков. Дорогим людям, кажется, можно простить всё, что угодно. И пока Бертольд не тащит в их дом расчленённые трупы, он даже не попытается завести с ним об этом разговор. Всё равно же знает, что тот делает это вовсе не по собственной воле.
Весь вечер они разговаривают о всякой всячине, о ерунде, что не стоит даже и мимолётного упоминания. Иногда Илай порывается посвятить мужа в какие-то аспекты своей работы, рассказывает о картинках и крупных сделках, иногда устраивает тому довольно любопытные дискурсы в историю. Бертольд слушает с виду внимательно, задаёт уточняющие вопросы, на которые Мур с видом главного знатока с огромным удовольствием отвечает. Берт больше шутит, разбрасывается историями с работы. Это у него всегда отлично получилось. Говорить вот так обо всё сразу и ни о чём конкретно им очень легко и приятно. Больше походит, будто бы они уже многие годы живут вместе и знают друг друга как свои пять пальцем, а не приехать в Венецию на свой медовый месяц. Наверное, всё дело в том, что на самом деле так оно и есть. Они прожили столько лет порознь, но по-настоящему никогда не прощались. Всегда были рядом, пусть даже не имея возможности прикоснуться. Совершенно разные, вместе представляют собой механизм, что работает так просто и естественно, будто на самом деле они – андрогины, которых когда-то разделили злые боги.
Когда бутылка подходит к концу, Илай чувствует себя неприлично счастливым. Он пил один, он пил поначалу на голодный желудок, что оказало влияние на его состояние. Граф порывается заказать ещё одну, но Бертольд заботливо останавливает его одним касанием руки. Все блюда оказались поистине вкусными, а обслуживание таким ненавязчивым, что Илай прямо-таки был вынужден оставить более чем хорошие чаевые.
В отель они добираются всё на том же водном такси. Почти в обнимку, попеременно целуясь и тихо разговаривая. Прижимаясь вот так к человеку, которого по праву и с честью теперь может именовать законным мужем, Илай чувствует себя будто бы дома. Не где-то так в чужеродной стране, а у себя в комнате, в сейчас уже не таком далёком Белфасте. Он чувствует себя несмышлёным мальчишкой, что причет под одеялом своего закадычного друга, когда где-то в коридоре неожиданно скрипит помощница-половица. На душе его впервые за долгие годы совершенно спокойно. Главная проблема, что терзает его голову день ото дня сейчас кажется ему совершенно решаемой, лишь временной трудностью, которую они обязательно преодолеют. Они пережили слишком много, чтобы в итоге не заслужить для себя такую простую, человечную награду. В конце их обязательно ожидает счастливый конец.

+1

22

Бертольд замечает, как Илай напрягается каждый раз, как ест при нем. Замечает и что началось это. конечно же, когда Илай узнал. что Бертольд вендиго и теперь сидит на особой ждите. Сначала он даже волновался, что стал ему противен, что Илай постоянно думает о том, что приходится сделать любовнику ради того, что не сойти с ума и вообще выжить. Но это на Илая было похоже мало, так что со временем это опасение исчезло само собой, а Аккерман понял, что дело не в том. что он не ест, а в том, что ест Илай. Ему было неловко вести себя вот так спокойно и словно бы ничего не происходит, хотя по факту каждый совместный "ужин" был лишним напоминанием того, что Бертольд и правда проклят. И что спасения нет.Возможно, теперь уже муж даже переживал, что напрягает этим Бертольда, хотя в действительности это было не так. У Бертольда была куча времени для того, что принять неизбежное и да, появление Илая спутало ему все карты, все стало сложнее, особенно когда они сошлись, но в целом Аккерман знал, что это ничего не изменит. Срок его жизни не увеличится, как бы счастлив он не был. И не сократится от этого волшебным образом. На самом деле, у него вообще не было периода "почему я?" или "это все неправда", он знал, что сотворил и знал, что бывает за такое. Он сам был во всем виноват, и, по правде сказать, к тому моменту его жизнь настолько ничего из себя не представляла, что умереть он был готов в любой момент. Он все еще не знал, что его остановило, но был благодарен за то, что это произошло.
Ведь иначе как бы он сейчас слушал этот крайне неинтересный отзыв о вкусе рыбы?
Поглощенный беседой Илай, кажется, сам не замечает, как медленно спивается. Бертольд считает бокалы, которые он в себя вливает, бессознательно, лишь усмехаясь каждый раз, стоит только мужу поднести бокал к губам, потому что он-то знает - надолго его в таком режиме не хватит. Илай никогда не был особенно хорош в употреблении алкоголя  с годами это так и не изменилось.
Он краснеет, становится более веселым и смеется все громче, так что Бертольд понимает. что им пора уходить, пока все это не переросло в какой-нибудь глупый цирк. Он подзывает официанта, Илай расплачивается и они уходят.
Бертольд прогулялся бы, но ноги у мужа уже явно ватные, так что прогулку придется отложить на завтра. Одно из преимуществ брака с магом-целителем - не придется завтра весь день носить ему стаканы с водой и минералку. О том. что еще им там придумал Илай, он старается не думать.
Всю дорогу Илай лезет целоваться и наверно думает, что они обнимаются, хотя на самом деле он идет так плохо, что Бертольд его фактически на себе тащит. Раздражения по этому поводу он не чувствует, ему скорее даже смешно. Когда они последний раз так надирались? Когда вообще могли себе позволить вот так вот проводить время? Бертольд уже и не вспомнит.
Они наконец заваливаются в номер, и теперь хотя бы можно не беспокоиться, что Илай вырвется и упадет куда-то прежде, чем Берт успеет его поцмать: здесь везде мягкий ковер.
-Пьянь ты моя ненаглядная, - констатирует он, усаживая мужа на диван - тебе уже полтора века, а пьешь как мальчишка. Вместо того чтобы бороду свою отращивать, лучше бы пить научился.
На самом деле, к бороде он успел привыкнуть, хотя не сказать, что был от нее в восторге: все-таки Илаю было лучше без нее, но что уж тут поделать, если она ему так дорога и с ней он чувствует себя увереннее.

+1

23

Ну, нельзя уж с таким усердием заявлять, будто бы Илая развезло настолько, что тот даже совсем не способен передвигаться самостоятельно – с этим заявлением сам Илай был бы кардинально не согласен. Он всё ещё полностью уверен в том, что самостоятельно добрался не только до дверей отеля, пусть от высадившего их такси там нужно было сделать ну явно не более пяти шагов, что уже непосредственно до их номера. Для того, что именовать себя опьяневшим человеком Мур чувствует себя слишком хорошо и уверенно, пусть и вовсе не против наконец встретиться своей пятой точкой с мягкими подушками дивана.
Собственно, усевшись на диван, он мгновенно заваливается на бок. Ну а какой смысл заставлять себя сидеть, когда с тем же успехом можно позволить себе полежать? Недолго думая, он переваливается на спину, а ноги перекидывает через подлокотник – положение не самое удобное, но сейчас более чем комфортное. Илай с важным видом вскидывает вверх руку с указывавшим на потолок указательным пальцем.
- Между прочим, - таким тоном он любит вносить поправки в речь собеседников, указывать на случайные фактические ошибки, когда дело касается предмета, в котором он прекрасно разбирается. – Я не был бы сейчас пьян, если бы…
Замолкает он довольно резко, когда голову его молнией пронзает мысль о том, что сейчас он находится в шаге от того, дабы совершить страшную ошибку. Пьяный язык мелит наперёд головы, и в такие моменты очень важно вовремя его прикусить. Видимо, Илай всё-таки ещё не настолько пьян, дабы совсем уж потерять контроль над своими словами.
Если бы ты мог пить вместе со мной. Да, хотел он сказать именно это. Да, с упрёком и обидой. Зато честно. Пьяной голове почему-то всегда хочется говорить честно. Будто бы страх быть осмеянным и неуслышанным временно исчезает, появляется желание открыться – хотя бы тем людям, что сейчас также пьяны и находятся совсем рядом. Но Бертольд же совсем не пьян – и в этом и заключается вся боль сложившейся ситуации. Это проблема во всех возможных смыслах и способах рассмотрения, в этом скрывается главная утрата для Илая. Бертольд не может пить. Больше не может разделить с ним даже эту пагубную привычку.  Бертольд поломан, и даже бутылка самого лучшего вина на планете не способна это изменить. Мысль об этом впилась в голову клещами и рвётся наружу в самый неподходящий для того момент.
- Если бы я этого не заслужил. У меня медовый месяц, чёрт подери, могу себе позволить! – конечно, он пытается исправиться, возможно, выходит у него даже неплохо – всё-таки это тоже правда.
Он опускает руку на место, поворачивает голову к Аккерману и смотрит уж слишком пристально.
- Ты что-то путаешь, Бертольд. Полуторавековых мальчишек не бывает, а ещё они не носят бороды, - приподнимается со своего ложа, чтобы схватить мужа за ворот рубашки и потянуть на себя. Желание целоваться никуда не пропало, только усилилось, стоило им оказаться в отеле один на один.
Поцелуй выходит слишком мокрым и уж больно небрежным, будто это так, только закуска перед следующим кругом спиртного. Только что притянув к себе Бертольда, совсем скоро он его снова отталкивает от себя, после чего пытается подняться с дивана. В конечном итоге у него это даже получается и Илай начинает расстёгивать пуговицы на пиджаке, дабы скинуть его куда-нибудь на пол, и всё это проделывая по пути к мини-бару.
- Я полностью разочаруюсь в этом отеле, если у них не найдётся нормального виски.

+1

24

Бертольд заминки не замечает. Может, потому что у него самого слишком хорошее настроение, может, просто потому что но в принципе не силен в том. чтобы замечать подобное. А даже если бы и заметил - не обиделся бы. Он вообще никогда не обижался на правду, а тут еще и правда-то была не слишком страшная и та, которой он давно уже посмотрел в лицо.
Ответ Илая, полный его ответ, заставляет его лишь слегка возмущенно усмехнуться. У него, между прочим, тоже медовый месяц, так почему он работает за них обоих? Нет, ему не тяжело, но просто логика в словах Илая как-то терялась. Они словно бы опять были мальчишками,у Бертольда Опять было меньше прав и вообще он опять тут был на правах слуги. Это не то чтобы его напрягало или расстраивало, скорее было просто интересно, кончится ли это хоть когда-нибудь или он до конца дней будет прислуживать теперь уже мужу. На самом деле, он был не против, если бы это было так.
Илай снова лезет целоваться, но на этот раз поцелуй уже не такой, как до этого: до этого Бертольд понимал. что это лишь поцелуй, что продолжения прямо сейчас не будет. Простой романтический жест, он же не животное, чтобы возбуждаться с каждого легкого чмока. Но сейчас они уже в номере, сейчас Илай целуется куда более развратно, чем до этого и...Господи, как же Бертольд его хочет.
Это ведь их медовый месяц. Это же почти как их первая брачная ночь - они ведь после свадьбы еще ни разу не переспали из-за утомительного перелета, да и вообще как-то особо негде было.
А вот то, как грубо Илай все обрывает и даже сам пытается встать Бертольду совсем не нравится. Он, черт возьми. не железный, чтобы его обламывали дважды за день, еще и чтобы второй раз был после такого почти грязного поцелуя.
Он тоже хочет хорошо провести этот вечер и, если он конечно ничего не путал, обычно Илаю тоже нравились те способы развлечения. которые так сильно любил Бертольд.
Его попытка открыть бар заставляет Аккермана закатить глаза - ну не хватало еще, чтобы он сейчас продолжил пить. И что потом? Караулить его полночи у унитаза? Бертольду конечно много сна не надо, но и пятую точку морозить на кафеле как-то не хочется. А шанс,что в таком состоянии Илай вылечит себя был крайне мал. Может, в магии Бертольд понимал мало, но вот об опьянении до состояния нестояния он кое-что знал.
Он хватает Илая, дергая его за талию на себя и тащит назад,к дивану, пока они не заваливаются на него вместе. Илай при этом оказывается у Аккермана на коленях.
-К черту виски, - бурчит он ему на шее, приспуская его пиджак с плеч и пробираясь пальцами под пуговицы рубашки, расстегивая их - ты меня возбудил, - сообщает почти доверительно, на самое ухо, прихватывая пальцами сосок и легонько его оттягивая.Второй рукой он оглаживает ребра мужа,постепенно опуская руку ниже,к бедру,а затем заводит ее вперед, к ширинке, поглаживая ладонью член Илая пока еще сквозь ткань плотных брюк.
Он несколько зло думает про себя, что если Муру кажется. что он сможет отшить его дважды за один день, то он сильно ошибается, но конечно же это просто мысли - он бы и в жизни не сделал того, что может не понравиться Илаю, и уж точно не собирался брать его силой. Просто он всегда был чуть настойчивее и не слишком привык спрашивать разрешения. убежденный, что если Илаю что-то не понравится - он сам об этом сообщит. Современные тенденции секс-позитивизма ему были несколько чужды.

+1

25

На самом деле хороший виски для отеля – это довольно большая редкость. Ну нет обычно у администрации привычки, выставлять в мини-бар действительно хороший, и что не менее важно, разные алкоголь. Скотч или бурбон для них в таких ситуации совершенно одинаков. И в таких ситуациях Илай разочарованно закатывает глаза, томно вздыхает и чуть ли не кидается жаловаться, ибо отели того уровня, в которых он изредка останавливался, уж точно могли позволить себе приобрести хороший ирландский виски.
Ухватившись руками за ручку бара, он открывает дверцы одновременно, после чего наклоняется вперёд и взглядом истинного ценителя оглядывает его содержимое. Победоносный оклик срывается с его губ, когда глаз-таки цепляется за знакомую этикетку. Однако к своему честно заслуженному призу Илай даже не успевает потянуться рукой, как уже оказывается схваченным, увлекаемым обратно на диван. Перед глазами почему-то возникает далеко не самая известная скульптура, в которой грозные мужчины пытаются похитить несчастную сабинянку. Вот такой вот безжалостно похищенной сейчас и ощущает себя Илай. Правда, для обречённой на брак женщины он недостаточно усердно пытается вырваться из цепких лап посетителя.
- Какое кощунство, - усевшись на коленях мужа, разочаровано сообщает он, - виски нельзя к чёрту. Ну ладно, скотч может быть и можно, но хороший виски нельзя ни в коем случае!
Он пропускает тот момент, когда с него стаскивают пиджак, когда расстёгивают его рубашку. Он сам подставляется ему, сам дышит в шею, то ли целуя, то ли прикусывая на ней кожу. Вообще, Илай возбуждается слишком быстро, а всё благодаря действию алкоголя. Все эти касания, поглаживания вынуждают его ёрзать как маленький ребёнок, да прижиматься поближе. Бертольду отлично удаётся провести никак не настроенный на близость разум, успешно манипулируя таким податливым сейчас телом.
Правда в примерно сразу после того, как рука мужа оказывается у него на члене, Илай-таки вспоминает о том, чего старательно пытался сегодня не допустить. И вот он вновь пытается вырваться из чужих объятий, правда сейчас скорее интерпретируя для себя это не заранее обдуманным отказом, а имитацией всё той же игры, в которой кто-то кого-то догоняет, а кто-то пытается убежать. Ему кажется это очень возбуждающим, имитировать собственное несогласие, провоцировать Бертольда на более решительные действия. Нежности нежностями, но иногда его так и подмывает сделать какую-нибудь гадость, вызвать у Аккермана глубоко спрятанные в нём звериные чувства, пусть даже вызваны они столь ужасным проклятием. И сейчас именно такой случай. Для простого согласия Илай слишком горд – в его планы никак не входило вот так просто сдаваться Бертольду. И раз уж ему предстояло признать собственное поражение, то хочется сделать это как минимум с честью.
- А ты меня – нет, - откровенная ложь и провокация. Он старательно отстраняется от Бертольда, пусть даже не в такой уж и глубине души делать этого совсем не хочется.
Для Илая стояк сейчас вовсе не помеха, чтобы таки сползти с чужих колен и попытаться подняться на ноги. Правда попытка эта оказывается провальной и запутавшись в своих и чужие ногах он спотыкается и падает прям на пол – спасибо мягкому ковру за смягчённое падение. Он заваливается прямо на спину и даже как-то и не пытается с него подняться. Его побег завершён, убежать куда-то подальше как-то не получилось. Собственно, большего сейчас и не надо. Он уже достаточно повырывался, а значит основная цель была достигнута. Илай скрещивает ну груди руки и с максимально недовольным видом смотрит на Бертольда:
- Ну, - требовательно восклицает он, - я от тебя убежал. Ты собираешься меня ловить?

+1

26

А не что он вообще рассчитывал, когда приставал к пьяному в зюзю человеку?
Илай был очень податлив, когда выпивал немного или средне. Он и так не то чтобы обычно как-то сопротивлялся, но на не самую трезвую голову для него секс становился чуть ли не захватывающим приключением, где немного другие мечи и сокровище поинтереснее, чем обычно, а потому и вел он себя чуть иначе. Более раскрепощенно, ещё более чувственно. В обычном состоянии Илай словно бы даже стеснялся того, что ему так хорошо с Бертольдом, но в пьяном все эти непрошеные чувства пропадали сами собой.
Чего не скажешь о пьяном Муре. По-настоящему пьяном, вот таком, как сейчас. Он становится почти до стыда несуразным, неловким и почти что даже нелепым. Такое с ним было всегда, с тех самых пор, как он вообще начал пить, но Бертольд искренне полагал, что они оставили это в прошлом, в той самой веселой молодости, когда можно было себе все позволить. Справедливости ради, он бы сегодня тоже наверно нажрался, если бы мог. Проклятье же сделало из него вынужденного трезвенников, коим он и в лучшие свои годы не был.
Видеть Мура таким не то чтобы неприятно, скорее просто... странно. Кажется, он так сильно ни разу не напивался с тех далёких времен в Белфасте, во всяком случае, не при Бертольде.
Наверно поэтому он и теряется, когда Илай вырывается: он просто не понимает, серьезно ли тот все ещё его не хочет или же просто играется. Он даже не сразу думает о то, что Илай может просто притворяться, так как обычно он так не делает. Бертольд даже успевает испугаться, что все делал неверно, что и правда не стоило лезть к нему сегодня, но тут Илай комично заваливается на пол, запутавшись в ногах.
Бертольд пододвигается ближе к краю дивана, ставя локоть на колено и подпирая рукой голову.
-Нагоню тебя за следующим поворотом, дорогой, - обещает он, улыбнувшись.
Вот и что ему с ним таким делать? Если Бертольд продолжит начатое они будут играть в догонялки до рассвета, Илай свои странные игры останавливать вовремя не мог. Да и вообще...Неправильно все-таки все это. Их первая брачная ночь должна быть какой-то более...романтичной? Во всяком случае, хотелось бы, чтобы они оба ее помнили, а не вот как сейчас. Романтиком Аккерман, может, и не был, по чувство правильного в нем точно присутствовало. В конце концов, они оба должны были запомнить надолго, как и вообще весь этот медовый месяц. Как и эту свадьбу, о которой когда-то не мечтать даже не могли - времена ведь были совсем другие. Какое-то время назад они и вообще встретиться вновь не рассчитывали, не то что быть снова вместе. Как-то глупо теперь будет творить беспредел, это обесценит все, через что они прошли ради того, чтобы оказаться здесь. На этом диване. На этом полу.
И пускай Бертольд и может быть несколько огорчён всем этим стечением обстоятельств, он помнит главное.
В болезни и в здравии.
Поэтому он встаёт, тяжело вздохнув и наклоняется за мужем, подхватывает того с пола и, держа на руках, несёт его к кровати.
-Пойман за превышение скорости, приговариваешься к ночи в постели, - сообщает он ему, укладывая на кровать - спи.

+1

27

У Бертольда, как и у любого другого человека, был целый букет различных качеств, как положительных, так и совершенно отрицательных. Однако некоторые свойства его характера иногда оказывались поочерёдно по обе стороны баррикады, в частности, подобным промыслом занималась его бесхитростность. Говорить всегда прямо и без утайки – это именно про Аккермана. Но туда же так нередко можно было отнести его любовь к принятию любой ситуации непосредственно, максимально конкретно и без капли двойного смысла. В нём напрочь отсутствовала эта довольно распространённая человеческая особенность искать во всём какие-то подводные камни. Бертольд принимал происходящее таким, каким казалось ему при первом же взгляде на него, совсем не пытаясь заглянуть немного глубже.
Из всех черт характера Аккермана именно эта была той самой, что просто не позволяла Илаю спокойно жить. На эти грабли он натыкался минимум тысячу раз и всё никак не мог принять тот факт, что Бертольду всё нужно говорить максимально конкретно, говорить то, что именно имеешь ввиду. Сколько раз они чуть было не ссорились потому, что Берт не смог уловить в словах Мура сарказм, воспринял его буквально и сделал совсем неправильные выводы. Это происходило столь часто, но исправить данное обстоятельство получалось едва ли.
Нет, на трезвую голову Илай, безусловно, старательно избегал игры слов или какой-то двусмысленности. Отнюдь не семимильными шагами приучал он себя говорить исключительно то, что хочет сказать, без ненужной шелухи из условностей. Теперь же, несколько потеряв управление над своим языком и телом, Мур в очередной раз со всей силы вмазал себе грабельным черенком по лбу.
Обычно серьёзный, граф моментально менялся в лице, стоило только ему коснуться двух довольно обширных тем: алкоголя и секса. Оставаясь один на один с бутылкой или другим мужчиной, Илай позволял себе раскрепоститься, стать проще, почувствовать лёгкость спавших с его рук цепей правильности. Будто не наигравшийся в детстве ребёнок, что было не так уж и далеко от правды, он позволял себе вытворять самые очевидные глупости и вести себя ну совершенно неподобающим образом. Что, собственно, сейчас и происходило.
Бертольд сидит на диване, смотрит на него сверху и как-то совсем не торопится что-то делать. Не на такую реакцию от своей попытки к бегству надеялся Илай, это уж точно. Однако всё это временные замешательства, верно? Только что Аккерман был настроен совершенно определённым образом, а вот теперь почему-то действовать никак не спешит. Быть может это его вложение в их общую игру? – в то, что этот смехотворный отказ Бертольд воспринял всерьёз Мур даже не может и помыслить.
Оказаться на его руках всё-таки немного унизительно. Илай уже давно не маленький мальчик, чтобы его поднимали с пола и куда-то относили. И всё же вырываться он не спешит: несёт его никто иной, как Бертольд, да и несёт всё-таки в направлении спальни. Может быть тот просто решил сменить дислокацию, всё-таки на кровати им будет действительно удобнее.
Но оказавшись положенным на кровать, Мур готов буквально взывать от негодования – что значит спи? Намеревайся Бертольд продолжить их игру, немедленно бы улёгся рядом, но делать это почему-то совершенно не торопится. Стоит рядом, будто бы вот-вот накроет его одеялом и действительно оставит спать здесь в одиночестве. Нет, такой поворот событий Илаю определённо не нравится.
Он приподнимается из лежачего положения, чтобы ухватиться обеими руками за рубашку Аккермана и что есть сил потянуть на себя – сил этих, быть может, не так уж и много, да всё же пьяного упорства оказывается достаточно. Заваливает он его, конечно, на себя, после чего тут же пытается обнять – ну не станет же он вырываться. Он же не Илай.
- Неужто мой муж не захочет разделить со мной наказание?
Сейчас больше всего на свете ему хочется его поцеловать – что собственно, он и делает.

+1

28

Комфорт Илая всегда был для Бертольда на первом месте. Важнее собственной безопасности, собственного комфорта и точно важнее собственных потребностей. Он мог думать о чем угодно и делать чего угодно, но стоило ему только заподозрить, что Илаю это не понравится или что это не то, чего бы в данном случае Илаю бы хотелось, как все прочее становилось неважным.
Даже если бы сейчас на его члене можно было носить мешки с углём, он бы не прикоснулся к Муру, если бы тот того не хотел или не был в состоянии разделить с ним эти ощущения. В конце концов, однажды Бертольд уже пошел на поводу у своей прихоти, на поводу у своей гордости, но к чему это привело? Это лишь разлучило их на сотню лет. И конечно Аккерман мог сколь угодно прикидывать, вышло ли из этого что-то полезное и путное, мог даже придти к выводу, что не все так плохо, они ведь вместе в конце концов, они женаты, в конце концов, но это не меняло того факта, что они едва не расстались навсегда, едва не потеряли друг друга окончательно в этом огромном и словно бы пустом друг без друга мире. Больше таких ошибок он совершать не планировал.
И да, сейчас проблема расхождения их интересов была куда меньше, не такой глобальной, но все же было вполне очевидно, что не стоит делать то, что изначально собирался сделать Аккерман. Быть может, Илай бы и не обидится на него, но какое вообще от всего этого удовольствие, если на утро один из них вообще ничего не сможет вспомнить? Какой в этом тогда вообще смысл?
Поэтому он и правда собирается просто уложить его спать и вернуться к изначальному плану уже утром. Вот тогда Илай точно не отвертится, а сейчас ему надо поспать. Проспаться, вернее. И конечно Бертольд и сам собирался лечь спать, надо было только снять этот Чертов костюм. И эти чёртовы штаны в первую очередь.
А ещё стоило сходить в душ,ему нужно было постоять под холодной водой и немного...успокоиться. Дрочить, когда ещё и недели не прошло с тех пор, как ты женился было бы странным. Даже почти как измена.
-Я схожу в душ и вернусь, - обещает Бертольд, но его не слушают, снова утягивая в долгий поцелуй. Вот именно такое поведение Мура и заставляло Бертольда различать Илая пьяного и Илая трезвого, при чем разливать так, словно бы они были разными людьми.
-Перестань, - просит он нежно - ты слишком пьян и сам утром мне спасибо не скажешь. Я обещал заботиться о тебе, помнишь? - он отстраняется, вновь заставляя Илая лечь и сам укладывается на подушку рядом - то, на что ты намекаешь, едва ли похоже на заботу.
И совсем неважно, правда ли Илай сейчас на что-то намекает, он должен понимать, что для Бертольда все едино. На его поцелуи он всегда реагирует строго определенным образом и, пока ему не под четыреста, не стоит переживать, что это как-то изменится.
-Мы продолжим утром, - он гладит его по волосам успокаивающе. Когда они были моложе, его волосы были подлиннее и немного кудрились, сейчас же он стригся коротко, но ему тоже было хорошо. Ему вообще все шло. Кроме бороды. Но к ней Бертольд уже привык - вот прямо как проснёшься, можешь сразу меня оседлать.
Конечно вряд ли Мур на утро это разрешение вспомнит, но попытаться все равно стоит - сюрприз выйдет приятный.

+1

29

Вот такая забота Илая совершенно не нравится. Правильнее было бы даже сказать, что никакого проявления заботы в действиях Бертольда он вовсе и не видит, совсем напротив, одно сплошное третирование и нежелание сделать им обоим хорошо. Он ведь вовсе не чувствует себя плохо, его не тошнит, не болит голова и спать даже почти не тянет. Может быть только совсем капельку. Да, голова ощущается будто замутнённой, но правит бал исключительно желание, которое не спадёт просто так по команде, просто от того, что его уложили спать.
- Это не забота, а настоящее мучение, - тянет обиженно, будто ребёнок, которому не разрешили лишний раз посидеть перед телевизором.
Бертольд заверяет его, что они обязательно продолжат утром, но Илай то знает, что утром ничего не будет, и на то у него было несколько причин. Во-первых, утром он уже будет трезв и не позволит себе так просто отказаться от намеченного плана. Они всё ещё держали пари, проигрывать в котором Муру ну никак не хотелось. Он крепко решил, что хотя бы первые несколько дней станет сдерживать любые поползновения в сторону секса, как с одной так и с другой стороны, просто для их же общего блага. Если в пари проиграет Бертольд, им не придётся целых две недели мучиться в каком-нибудь ветхом хостеле, даже не в самом городе, а где-нибудь на большой земле. О, Аккерман определённо потащит его туда, где дешевле, а значит там определённо будет плохо – в этом Илай ни на секунду не сомневался. По крайней мере, там будет совершенно неподходяще для медового месяца, а значит, он никак не должен этого допустить.
А во-вторых, вторым именем вот этого пьяного Илая была вредность. Привыкший всё получать здесь и сейчас, не удовлетворив свои желания немедленно, он вполне был способен обидеться так, чтобы отказаться от этого вовсе. Конечно, проснувшись на утро и вспомнив об этом своём себе обещании, он скорее всего закроет лицо рукой, однако это вовсе не означает, что он откажется от его исполнения. Неумение ждать – общее свойство всех Илаев сразу, из-за которого проблемы на его голову сыпались в два раза чаще.
- Я не хочу утром, - Бертольд гладит его по голове, и это жутко приятно, но совершенно недостаточно. – Я хочу сейчас.
Зря Аккерману думается, что наутро Илай ничего и не вспомнит. Совсем напротив, очень даже вспомнит, и от того станет ему очень и очень стыдно. Это сейчас ему кажется, что поступает он очень правильно, однако дальнейшее осознание творимого обязательно покажет противоположный результат. Вообще, расстройством памяти на почве алкогольного опьянения Илай никогда не страдал, выпивка лишь придавала ему храбрости, но никак не лишала способности помнить. Вообще все те многие ключевые моменты из их совместного существования, что Бертольду помнились не очень отчётливо и без конкретных деталей, Илай напротив запомнил очень хорошо, даже слишком. Все те не самые приятные или напротив, весьма интригующие моменты он помнил пусть и не в мельчайших деталях, но довольно отчётливо. Хорошая память была его наградой и наказанием одновременно, от которых совершенно некуда было деться.
- Но если ты не хочешь мне помочь, тогда я сам.
Илай укладывается на спину, после чего довольно спешно начинает расстёгивать свои штаны. Неловко приподнимается, чтобы их стащить, попутно не развязывая кое-как снимает ботинки. Он раздевается слишком долго, по крайней мере, если сравнивать затраченное на раздевание время сейчас с тем, что он тратит в схожих ситуациях обычно. Оставшись без одежды, он проводит рукой по своему уже довольно давно требующему участия члену, будто бы игнорируя присутствие рядом Бертольда. Дрочить, будучи рядом с ним как-то совсем уж странно, но сейчас Илай слишком пьян и намерен хоть как-то сделать себе приятно.

+1

30

Если Илай думал, что этими телодвижениями сумеет Бертольда возмутить, то он очень сильно ошибся, потому как реакция последовала строго обратная
Такого поворота событий Аккерман никак уж не ожидал. На самом деле, он думал почему-то, что Илай правда сдастся и уснет. Наверно он сделал неверную ставку на его усталость после перелета в сочетании с алкоголем, и теперь будет вот так вот...расплачиваться за свою ошибку.
Илай всегда становился смелее под действием алкоголя и позволял Бертольду чуточку больше, чем обычно. Бертольд этим конечно не злоупотреблял, но и радоваться не переставал. Сейчас же Илай позволял чуть больше себе самому и это было...крышесносно, на самом деле.
Бертольд не помнил, когда последний раз какое-лиьо событие настолько его припечатывало к месту дислокации, как это произошло сейчас и когда ещё он был так отчаянно близок к тому, чтобы покраснеть. Не от стала, конечно же, стал ему был неведом. От возбуждения. От желания. От внезапного наваждения, которое так лихо, без толики магии, наколдовал Илай. Бертольд животное, похотливое животное - он часто это слышал и никогда о себе и не отрицал, в отличие от обвинений в принуждении или того, что он делает невозможной даже попытку сопротивления. Он ни в жизни никого не брал силой, во всяком случае, если это не было в рамках игры. Он отступал, слыша твердое "нет" или видя реальное сопротивление, хоть с его размерами и с той это и могло бы быть проблемой.
Какая-то часть его сейчас требует забыть обо всем, перевернуть Илая и вставить ему прямо так, потому что сам напросился. Он даже может представить, что Илай был бы совершенно не против такого стечения обстоятельств. Но есть и другая часть его, которая говорит - смотри. Смотри так долго, как только сможешь, потому что кто знает, когда нечто подобное снова повторится и повторится ли вообще. Даже в пьяном состоянии Мур далеко не всегда ведёт себя так, а сейчас он, кажется, настроен более чем решительно.
Бертольд решает послушать вторую часть себя.
Он медленно садится, давая себе лучший обзор над происходящим. Умей он летать, обязательно взлетел бы над Илаем, чтобы видеть его целиком: полуголого, распластонного по кровати, розового от возбуждения.
Какое-то время он даже не шевелится, просто наблюдая за тем, как далеко Илай сам сможет зайти в этой игре. Возможно, это лишь проверка на прочность, возможно, он прекратит, стоит только Бертольду тоже включиться в игру. В собственных штанах становится тесно, но сейчас он слишком поглощён картинкой, чтобы переключать на что-либо ещё свое внимание.
Затем он решает, что Илай может работать рукой и получше, если его грамотно простимулировать, но пока помогать самым очевидным образом он не торопится. Он протягивает руку к его лицу, касается подбородка, слегка надавливая и заставляя повернуть голову в свою сторону. Молчаливо ждёт, когда тот поймет намек и откроет глаза, посмотрев на него. Любая дрочка лучше с визуализацией, а уж если эта визуализация сидит прямо рядом, то как-то грешно ею не воспользоваться.
Однако он не учитывает того, как сильно его самого поведет от одного этого пошлого взгляда мужа и осознаёт уже лишь когда их взгляды встречаются.
Боги, дайте ему сил не сорваться раньше времени.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » [AU] le notti bianche


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC