РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » so light 'em up or smoke 'em like a nuclear bomb


so light 'em up or smoke 'em like a nuclear bomb

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sg.uploads.ru/t/gIcdt.gif

Johnny Overkill & Richard Bolem
12 nov 2018, ночь, Аркхем, ж/д "мост самоубийц"


Отредактировано Richard Bolem (24-03-2019 15:33:04)

+1

2

Бульк. Бульк. Плюх-бульк. Крак.

С четвертого раза Джонни все-таки попал в старый деревянный ящик камнем, судя по всему проломив стенку. Фонарь в начале Моста Самоубийц, освещавший какую-то шнягу для работников железной дороги, своим светом едва добирался до центра моста, где он сидел на парапете. Обрывы небольшого притока Мискатоника он вообще, можно сказать, не освещал - можно было видеть лишь неясные силуэты мусора. Да еще и шатался на осеннем ветру, делая задачу попасть хоть в какую-то цель еще более сложной, но Джонни пытался. Звуки неудач в виде всплесков раздавались, как из бездонной задницы.

Конечно, никаким Мостом Самоубийц это место не звалось. У него вообще названия не было. Он был техническим и не был рассчитан на пешеходов. Приток Мискатоника нормальные люди могли перейти по пешеходному мосту дальше по течению, рядом с основной рекой. Его тоже иногда некоторые называли Мостом Самоубийц, но это все так, жалкий лепет. Там пытались с собой покончить разве что претенциозные подростки, которые хотят, чтобы их остановили и начали немедленно любить. Настоящие хардкорщики приходили играть в "Потерянных ребят" сюда. Никакого шанса. И к высокому берегу не подплыть, если передумаешь. Река глубокая, как хрен знает что, и ледяная даже летом. Разве что доплыть до куда-нибудь.

Джонни не хотелось бы сдохнуть в таком месте. Здесь было уныло, часто стоял туман по ночам, и все время казалось, будто на поле дальше играют какие-то дети. Он несколько раз слышал веселые крики каких-то мелких девчонок ночью. Хотя, может быть, это школота отъезжала на машинах за город, чтобы нормально потрахаться и порезвиться. Он как-то ни разу не решился проверить - голые телочки, игриво бегающие по полю от своих быдланов, не были достаточной мотивацией, чтобы двинуться дальше во тьму по одиноким рельсам в объятья тумана. Доподлинно своей могилкой это место решилось сделать за последние десятилетия максимум человека четыре. Все остальное - сплетни и страшилки. На кой хуй сочинять страшилки про Аркхем, если это и без того непрекращающееся хоррор-шоу? Непонятно.

Он изредка приходил сюда подумать и побыть в одиночестве, когда все задалбывало. Сегодня, правда, не планировал. Он час слонялся по своему району, пока не дошел до железнодорожных путей, а затем ноги как-то сами привели его сюда. Последний раз он просиживал железный парапет месяца четыре назад, когда свалил от Дела в закат, оборвав все контакты. Настроения тусить с Бенджи и парнями не было никакого, работа не клеилась, а сигареты и пиво не хотели убивать бессонницу. Пришлось загуливать ее до состояния, пока он не валился с ног, придя под утро и падая на матрас прямо одетым, чтобы всхрапнуть хотя бы на часов пять. И вот теперь он снова здесь. Из-за того, что Дел непрошенно вернулся в его жизнь, расшатав так тщательно обдуманное и установленное равновесие. Иронично.

Только зря мирился с тоской, в общем. Пришлось даже несколько песен слить в помойку - как-то неискренне теперь звучало.

Достав из внутреннего кармана кожаной куртки портсигар с самокрутками и спизженную у мажорчика Зиппо, он закурил одну сигарету. Так легче думалось. Подумать было над чем. Например, что ему теперь делать с Делом. Аркхем тому не нравился, это было очевидно в первый день и было еще более очевидно спустя четыре дня его пребывания здесь. Дел явно не хотел здесь оставаться, зато усиленно намекал на то, чтобы Дел уехал с ним. В куда-то, где красиво, дорого. В куда-то, где он не нужен. В куда-то, к чему он принадлежал еще меньше, чем к собственному городу, становившемуся и так с каждым днем его жизни все более нереальным и похожим на ловушку. Он сам даже не понимал до конца, что же держит его здесь, но интуицией чувствовал, что это важно. Это было как-то связано... с тем, что с ним что-то не так в стиле фильмов ужасов. Ему не хотелось тащить это куда-то еще.

Чувства раздражали, ко всему прочему. Прям вот выбешивали. Он не мог их контролировать и за четыре дня жутко устал постоянно проваливаться в свои пятнадцать. Пятнадцать были не обременены моральными дилеммами, мечтали сдристнуть из Аркхема куда-нибудь в Северную Калифорнию и просто очень хотели, чтобы их любили и слушали. Пятнадцать верили в свет в конце туннеля и этот туннель заканчивался в дорогом районе Лондона, за мили отсюда. Часы, проведенные с Делом онлайн светили ему из этого самого конца. Он бы никогда по этому туннелю не смог бы пойти, но даже его наличия было достаточно, чтобы как минимум после дневных дел наслаждаться жизнью. Но ему больше, блядь, не пятнадцать. Ему двадцать три, а, как известно, никто не любит тебя, когда тебе двадцать три. Об этом еще блинки со всей своей попсовостью пели, боже мой. Ему двадцать три, и он прекрасно понимал - даром что многие его считали тупеньким, - что у их отношений был срок годности, и разрыв будет только расти. Не со свадьбой, так еще почему-нибудь. Он вот ни хрена уже сейчас не понимал офисных страданий...

Задница, пережатая узким парапетом, затекла, и он не без труда перелез через него обратно на мост, опасно пошатнувшись на грани и успев увидеть черноту воды. Он сбросил в нее докуренную сигарету. Ноги разминались с трудом, пришлось даже попрыгать немного. Холод от реки усилился - наверное, уже хорошенько так за полночь. Через часа два потянется туман.

Дел спал где-то в теплой кроватке в хорошем отеле в центре города. Мама на смене в лечебнице. Домой возвращаться было незачем. Он застегнул косуху, чтобы было теплее, закурил еще одну и уставился в темные воды реки, оперевшись на низкий парапет, словно мог увидеть там ответ на вопрос. почему он здесь. Причем, глобальный.

- I'm all lost in the supermarket
I can no longer shop happily
I came in here for the special offer
Guaranteed personality...

Он тихонько запел себе под нос The Clash. Ветер согласно подвывал в трубе берегов и узкого моста.

+4

3

Это всё — форменный бред.
Лихорадочное и дурное, не свойственное чеху, привыкшему принимать более взвешенные решения. Не всегда правильные. Не всегда идеальные. Никогда — настолько необдуманные, спонтанные, на горячке непонятного и болезненно пульсирующего под ребрами: я смогу, я исправлю, я докажу, [кому?] герр Сейджу. Всему миру. Себе...
Себе?
Нет.
Захлебывающееся, как истерика.
Поднимает с кровати, где он отлеживался четыре дня, как только вообще может подняться без посторонней помощи и пройти дальше, чем по узкому коридору из комнаты до сортира, возвращая себе крупицы подобия самоуважения.
Выдергивает из-под пресса апатии и вялости сильных обезболивающих, потому что одна магия с такими повреждениями не справляется и отвар из каких-то трав и грибов, явно наркотический, галлюциногенный, потому что сон мешается с явью, носит больше ритуальное, чем практическое значение.
Заставляет закрепить на запястье фиксатор и сжать в ноющих, непослушных пальцах, крошащийся мел.
Взяться за то, что даже с точки зрения алогичной магии, выстроенной, как вавилонская башня, на противоречивых верованиях, выуженных крупиц действующей силы, на разных языках и наречиях, обращениям к разным богам разных религий — даже для всего этого простой ритуал, который проводил чех, смахивает на антинаучную неведомую херню в духе идиотских программ про сверхъестественное.
Ничем, кроме того, что Соканон снова добавила в травяной отвар одну из своих наркотических трав, чех не может себе объяснить того факта, что он поднимается с пола, с трудом натягивает поверх уже не иссиня-черных, а фиолетово-зеленых выцветающих гематом, простую одежду — домашние мягкие штаны и футболку — выданную травницей еще днем, открывает портал по наитию, ведомый глупой детской игрой
[добавь в нее крови и жертву, несколько дополнительных символов – вспыхивает как озарение – и ты получишь ответы на свои вопросы]
и шагает в него, уверенный в том, что творит не полнейшую дичь.
Это даже не ритуал. Забава, игра, сродни человеческой "горячо-холодно". Гадание на кофейной гуще. Пасьянс, который раскладывают от скуки. Правда или действие.
Никто не играет в такие игры в одиночестве.
Никто не воспринимает такие игры всерьез.

Соканон не будет ворчать — она будет в ярости, когда увидит свои драгоценные свечи, которые делает сама, испоганенные чужеродным ритуалом, и пол, залитый воском поверх неровных росчерков мела. Соканон недобро сщурит раскосые темные глаза и скажет — я же говорила не вставать без необходимости, всё может стать хуже, чем было, кости снова треснут и начнут гнить, сочась зеленой гнойной сукровицей, поврежденные мягкие ткани.
Чех не испытывает по этому поводу никаких сожалений или угрызений совести и заимствует не только горсть мелочи, оставленную на входе, которую напитывает силой [здесь ее много, она разлита в воздухе, стекается с четырех сторон света, как людской поток к перекрестку семи дорог] но и пару артефактов.
Возможно, он бы взял еще что-то, но неглубокие карманы едва вмещают в себя то, что есть.

Рихард шагает в черную кляксу портала, высокомерно вздернув вверх подбородок, следом за блуждающим огоньком, который должен привести его к цели.
Дать ответ на вопрос – кто убил Веру Сейдж.
Окраина Аркхема встречает его холодным порывом ветра и падением вниз, потому что портал открыт в полуметре от земли. Тело незамедлительно отзывается болью, растекающейся расплавленным свинцом под кожей. Чех сдавленно матерится, пока поднимается на ноги, неуклюже и медленно, и пытается сориентироваться в пространстве, шарит по нему мутным взглядом, фокусируясь на расплывающихся пятнах.
Какой-то… мост? Что это? Где он, блять, вообще оказался?
Все это время блуждающий огонек висит неподвижно, и снизу вьются, оседая к земле, редкие затухающие искры. Света вполне хватает для того, чтобы выхватить из темноты удивленное лицо и застывшую фигуру человека совсем рядом.
«Он видел,» - понимает чех. Не подросток, скорее, тинейджер, как принято говорить в этом веке.
- Не двигайся и не кричи. Все в порядке. Так и должно быть, - снисходительно говорит Рихард, добавляя веса своим словам с помощью простого внушения, и даже не думает о том, что его явно не хватит на такую сложную цепочку. Просто плавно ведет по воздуху на уровне лица парня ладонью, пальцы которой сложены в магическом жесте. Холод поднимается вверх по ногам, от босых ступней, которые буквально леденеют.

Он не торопится, разглядывая человека – не торопился бы, если бы его не кусал за спину и бока ноябрьский прохладный воздух. В воздухе пахнет табаком и чех думает о том, что сейчас тоже был бы не против покурить.
- Дай сигарету, - просит просто, как у случайного прохожего на улице, уверенный, что ему не откажут. Добавляет растерянно, обхватывая себя руками, - Где мы? – стараясь не сильно стучать зубами.
Между пальцев руки, не схваченной шиной, лениво перекатывается с ребра на ребро 50¢, чех тянет из нее силу неторопливо и скучающе, как дорогой коктейль, восполняя собственный стремительно пустеющий резерв сил, уходящих в никуда.
Как вода уходит в песок.
Нет, не так, говорит Соканон.
Разбитый сосуд — это осколки и трещины между ними, он не может наполниться силой и удержать ее в себе. Это ощущение нервирует.
Чех открывает рот, чтобы позвать Йенса — и осекается, нервно дергая губами. Йенса больше нет. На месте, где всегда ощущалось биение сердца фамильяра, кровоточащая, болезненно пульсирующая рана, которую не успокаивают отвары Соканон.

Свет от магического источника мигает неровно, как пульс умирающего, то вытягивающийся в нитевидную монотонную линию, то вздрагивающий острым и резким углом. Вверх. Вниз. Вверх… Блуждающий огонек упорно висит на одном месте. Ответы, которые ищет чех, где-то совсем рядом.
- Ты ее знал? Веру, - спрашивает чех и требовательно смотрит в лицо парня, когда его осеняет, - Или это ты убил её?!.

+3

4

- I wasn't born so much as I fell out
Nobody seemed to notice me
We had a hedge back home in the suburbs
Over which I never could see...

И не мог видеть до сих пор дальше Аркхемских трущоб. Все это существовало в другой реальности, и перемещаться свобдно между ними у Джонни не было права и не было билета. Он смотрел кучу всяких видео и читал в интернете всякие мотивационные книжки. Бросал все на середине, потому что писали и делали их люди, которые либо никогда не сталкивались со сложными моральными дилеммами, вес выбора в которых приближался к тысячам тонн, которые мозг не мог даже охватить, не испытав ужас, как от падения в бездну во сне, либо в принципе никогда не задумывались над своими решениями - просто делали и все. Но если ты так не можешь от природы - you're fucked, потому что этому невозможно научиться по мотивационным книжкам. Если ты не такой... То перестань быть слабым сопливым неудачником, который не может превозмочь, а потом приходи - там уж поговорим. Принципы тоже можешь оставить где-нибудь на своем уютненьком дне.

Страна больших, блядь, возможностей. Ага, как же. В окрестностях Питтсбурга народ особенно много знает о больших возможностях, почему бы не спросить у них и не написать мотивационную книжку на этой основе? Джонни бы почитал. И торжественно вручил бы Делу на грядующий день рождения, даже не поленился бы купить бумажную и в обертку красивую завернуть. Еще бы в качестве намека приложил бы "Сатанинскую библию" или еще чего-нибудь, из своей скудной коллекции вопиюще-идиотской оккультной литературы, которая не дала ему никаких ответов, зато странно гармонировала со всем остальным, что валялось в его комнате.

Хотя, наверное, пособие про то, чем различаются ухаживание за мальчиками и ухаживание за девочками, было бы для Дела актуальнее. И почему все, что он хотел бы с намеком подарить Кигану, еще не существует?

Ветер снова стих и лишил его даже иллюзии ответа на его немой вопрос. Гадство. Просто гадство. У него до сих пор горело от сценки с цветами, от странных и удивленных взглядов мамы, держащей корзину со всякой дареной снедью, от собственного замешательства и навязчивого чувства вины за то, что он ничего не ответил, кроме дрожащего "э-э-э, спасибо?". Именно так, со знаком вопроса. Определенно, в реальности Дел был мутантом. Как в Людях-Икс. В интернете все было нормально, а в реальности он похищал дар нормальной человеческой речи у Джонни и способность изъясняться. А еще мыслить, чувствовать и эмоционировать понятными кусками, которые можно описать.

Все шло отвратительно. И какая-то его часть отвратительно этому радовалась.

В глаз резко попал не то пепел от сигареты - ха, как, интересно, если ветра нет? - не то брединка. Потому что в самом уголке зрения неожиданно произошла какая-то дичь. Как в хорроре - пространство разъехалось на манер влагалища в иной мир, но тут  же схлопнулось на молнию.

Джонни как-то очень быстро сообразил, что никакой брединки не было. Но не достаточно, чтобы что-то сделать, потому что перед ним из ниоткуда возник незнакомый мужик. И он точно не пришел сюда своими костылями сам, потому что иначе Джонни слышал бы шаги в полной тишине над мостом. Мужик просто появился, и все. Связать с влагалищем в пространстве - и все, его мозг взорвало. Правда, внутрь. Во что-то типа космического ануса.

- А ты бы лучше двигался, мужик - ты ж не одет. Холодно.

Вот! Даже в этой ситуации он способен что-то сказать, но не рядом, блядь с Киганом и его романтическими жестами!

Он следил за маячившей перед взглядом рукой, нахмурившись и пытаясь понять, что мужик пытается сделать. Он бы принял его за сумасшедшего, если честно - каких только чудиков в Аркхеме не было, - но он точно знал, что ему не показалось нечто странное и появление того из ниоткуда. Это не галлюцинация и не игра света. Это то, о чем у него иногда маячила во время прочтения какого-нибудь Кинга хрупкая, слабенькая мысль - о том, что, должно быть, он не один такой. Не может быть один.

Стоит ли задавать вопросы вывалившему из ниоткуда странному человеку, одетому не по погоде?

Честно сказать, выглядел тот не очень. Точь-в-точь будто сбежал из больницы. Не из психушки, обычной больницы. Одна рука - в шине. На лице - признаки хорошо прилетевшего тяжелого. Если он и был внушителен в обычном состоянии, то сейчас казался каким-то жалким. Чувство угрозы из-за непонятности боролось не то с этим чувством жалости, не то с любопытством. Последние два в любом случае победили, потому что вместо того. чтобы дать деру, несмотря на просьбу (предупреждение? приказ?) не двигаться, он протянул ему и самокрутку, и зиппо.

- Это Мост Самоубийц. Второй, - уточнил он на всякий случай, хотя перепутать этот с тем, что в черте города и пешеходный, было крайне трудно. Для местного. Он понятия не имел, откуда вывалился мужик, и что было на той стороне пространственной вагины.

Вопрос поставил его в ступор. А затем в голове что-то пнуло извилину и сказало, что Джонни идиот, что не свалил в самом начале. Только было усмирившаяся ситуация начала принимать снова какой-то нехороший поворот.

- Чего? Какую еще Веру, мужик? Я никого не убивал! - Джонни сделал небольшой шаг назад.

Ладно. может, он и правда видит только то, что хочет видеть. Не было никакого портала, как в сраной MMORPG, и ему просто достался беглый псих. В кармане лежало "перо", но он пока не стал туда тянуться.

- Ты просто не в себе и замерз. Я могу в город проводить, - его голос оставался спокойным, но, честно сказать, сам он спокойным ни хера не был.

+2

5

Разумеется, он замерз – на улице чертов ноябрь! – разумеется, он в себе, все прекрасно осознает и понимает. Недобро щурится на стоящего рядом, сжимая в руке сигарету и зажигалку, меряет его взглядом, вцепляется, выискивая признаки лжи.
Блуждающий огонек, который висит над их головами, не может лгать и не может ошибаться, и если кто-то пытается заговорить чеху зубы, то этот кто-то сейчас пожалеет о том, что делает. Пожалеет обо всем – потому что память Веры нельзя так просто растоптать на этом Мосту Самоубийц, поверив лживым словам.
Рихард неопределенно, вроде бы соглашаясь со сказанным, мычит, пока ловит концом самокрутки язычок пламени и смутно надеется, что ему подсунули не траву – м-м, вроде нет, обычный табак – медленно выдыхает дым, и убирает зажигалку в карман.
- Лучше бы тебе сказать правду, - подчеркнуто дружелюбно сообщает пацану чех, стискивая тонкую бумагу зубами. Он цедит несколько коротких слов формулы через зубы, направляет магический поток, обличенный в форму конкретного желания, в сторону парня, поднимая того в воздух. Запечатывает между двумя незримыми плоскостями, распластывая беспомощное тело, как насекомое, и рывком перетаскивает его за пределы моста, оставляя висеть над черной пропастью.
- Мост Самоубийц, да? – задумчиво спрашивает Рихард.
Подходит к заграждению.
Внизу тихо шумит река, запертая в узком коридоре камней и земли.
От пробежавшей по телу волны магии становится теплее – от напряжения, направленного на то, чтобы обуздать мистическую силу. Перестают стучать зубы и уходит желание согнуться пополам, чтобы хоть как-то сохранить тепло собственного тела.
- Знаешь, я бы хотел тебе верить. Серьезно. Но я не могу.
Чех манит блуждающий огонек, наблюдает, как тот приближается к лицу парня, повисает совсем рядом, пощелкивая искрами.
- Признайся и все закончится быстро.
Рихард опирается о холодный металл и снова смотрит вниз. Нет, пожалуй, он не будет надеяться на случай – он придержит этого сопляка под холодной водой столько, сколько потребуется, чтобы дыхание остановилось навсегда.
[чех и сам не замечает, как проговаривает это вслух]
- …но это же будет слишком просто. Для убийцы Веры. Так?
В темноте слышится негромкий скрежет и странный, но привычный цокот.
- Йенс? – не веря себе, с тревогой спрашивает Рихард. Это не зуг. Чех злится, - И он тоже мёртв… Из-за тебя. Кто ты такой?! Зачем ты ее убил?!!
Эхо раскатывается по паутинному тоннелю из металлических балок и тонет в темной вышине неба. Самокрутка ломается в пальцах. Рихард брезгливо стряхивает с них крошки табака, с яростью вглядываясь в лицо парня, висящего над пропастью.

+1

6

Незнакомый мужик странный - не странный, как из психдиспансера, не странный, как из-под некачественного прихода. Странный, как будто вообще бродил в каком-то своем мире. И мир этот не был явно миром шизофренических грез. Просто... не отсюда. Он был нереальным от и до. С самого факта появления. Его не должно здесь быть. Если бы Джонни не был на сто процентов убежден в своем психическом здоровье и сам не делал бы всякую хуйню силой мысли, то был бы повод усомниться в том, что он не видит сейчас сон вместо того, чтобы и правда одному в ночи бродить за городом. Но нет, к сожалению, всё - реальность. В том числе негромкие слова и последовавшие за ними другие слова. Отточенное движение не помогло, и нож он выхватить не успел.

Ноги оторвались от земли, и он успел почувствовать только страх, и то, как нелепо, неловко сокращается способность к движению. Не считая того, что мост под ногами сменился сначала перилами, а затем и пустотой. И ветром, со свистом облизывающим стальные черные балки. Мозг сигнализировал об опасности, но Джонни ничего не мог сделать. Бей или беги - два варианта при опасности, но он не мог ни того, ни другого.

- Какого хера!? Что ты делаешь?

Его голос тоже уносило ветром. В пустые, совершенно безлюдные поля. Немногочисленные огни окон домов и фонари Аркхема насмешливо мигали вдалеке.

- Верить в чем? Признаться в чем? - вместо ответа - только вьющаяся перед лицом золотая искра, но он не может схватить ее руками. Они двигаются лишь вверх и вниз, словно в коробке. Коробке, которой не было. Как в тюрьме.

Безумная мысль метнулась поперек мозга, как безумный кошак через дорогу - это магическая полиция. Почти как в книгах - пришла за ним, потому что он нарушил магический закон. Может быть, даже много раз нарушил магический закон. Но, как и все фараоны, они ошиблись. Пришили к его нарушениям "глухаря". это определенно было похоже на правду, если вообще что-то могло быть похоже на правду в мире, где то, чего он избегал, убьет его именно так. Глупо, без всяких фанфар, свершений, всего того, что бывает у гарри поттеров, мерлинов, во всяких нарниях. Не будет никакого приключения, не будет никакого выбора. Просто глупая смерть, не лучше, чем нелепая смерть от унитаза, упавшего с неба после крушения самолета.

И почему-то именно от этого к горлу начала по-настоящему подступать паника. Не потому, что его не станет, не потому что мама расстроится, не потому что он не сказал всем всего, что должен был сказать - да, особенно Делу он задолжал, - а потому что его жизнь так и закончится никчемной и пустой, в эту самую пустоту и канув, увенчанная такой же бездарной смертью. Если вообще кто-нибудь найдет его, если неизвестный просто скинет его вниз. Скорее всего, его труп не найдут, как и других жертв с Моста. Хотя, наверное, если мужик умел такое - он просто заставит его тело испариться. Не как Джокер - по-настоящему. Никто даже не узнает, стоит ли ждать его возвращения.

- Никого я не убивал! - паника схватила за горло будто железной рукой. Голос хрипел, продираясь через судорожно сжимающуюся глотку, ему будто не хватало кислорода. - А кого чуть не, так она жива! Не пострадала даже! И она никакая не Вера была, а Мардж! Живет себе спокойно на севере, сам можешь проверить! Я просто случайно устроил пожар! - ему приходилось кричать, потому что мост казался бесконечно далеким, и казалось, что мужик его не слышит. Хотя, даже если слышал, все равно не слушал. - Хватить шить мне долбаное убийство! - он задыхался от чертова панического приступа и не понимал, щекочет ли нервы страх, сам приступ, или это то странное чувство, что рождалось в нем, когда что-то пыталось вырваться из него и делать странные вещи. В основном, разрушать. Но он чувствовал хоть что-то, и сейчас было важнее всего.

Тиски, в которых он висел над черной гладью воды, давали ему шевелить ногами и руками, но это было страшное ощущение куклы на ниточках, чей корпус приклеили к одному месту, прибили гвоздем, и он не шевелился. Он мог видеть только, что его грудная клетка поднимается и опускается часто, и все. И чувствовать, как во внутренностях то и дело возникает болезненное, дергающее тонко за пупок ощущение, которое сопровождает конец падения во сне, когда подрываешься в постели и не можешь понять, где верх, а где низ.

- Это ты кто, бля, такой!? Я никогда тебя в городе не видел! А я тут всю гребаную жизнь живу!

Паника и непонимание подняли внутри волну гнева, и она вырывалась наружу зло. Он безрезультатно ударил ногой воздух, но почувствовал, что ощущение пляшущих по нервам искорок стало отчетливее, хоть и все еще было слабым.

«И что же ты сделаешь, Джонни? Здесь нет чайника, который ты сможешь попытаться о него разбить!»

- И Веры я никогда никакой не видел! Кто такая, на хрен, Вера!?

Джонни знал только одну Веру. И это была фамилия. А первое имя было Алоэ.

+1

7

Конечно, он его никогда не видел – чех скалится самодовольно и зло, щурясь, чтобы разглядеть выражение лица этого несчастного Джонни и понимает, что почти не видит его. Блуждающий огонек мерцает не настолько ярко, насколько нужно, и больше бросает провалы черных теней, чем позволяет увидеть детали.
Этот ублюдок не убивал Веру.
На секунду закрадывается сомнение – возможно, что и так. Как бы он убил её, если сейчас висит, распятый, в воздухе, и даже не попробовал сопротивляться простейшему внушению. Вера была не по годам умной и сильной ведьмой. Она бы заставила подобного придурка, посмевшего просто подумать о том, чтобы поднять на неё руку, сожрать собственные ботинки, и прыгнуть с моста самоубийц, хоть первого, хоть второго, без разницы. Забраться на городскую ратушу и, прокричав хвалу юной Сейдж, вскрыть себе глотку или вышибить мозги.
Чех делает неосознанный шаг вперед, стискивает зубы, потому что думает  о постороннем.
О том, что этот парень, может быть, не убивал никакую Веру Сейдж.
А не о том, как вырвать из него признание в содеянном.
Чех подтягивается, цепляясь за металлический каркас – что-то звучно хрустит в ушибленном колене и запястье, затянутое в пластиковую шину, простреливает до самого локтя – встает на заграждение. Ступни махом начинает кусать ледяной холод металла. Рихард держится за опору одной рукой, уперевшись в нее предплечьем, опасно покачивается, от дурмана, гуляющего в крови и пронизывающего ветра, который теперь кажется еще злее. Его голос набирает силу, раскатывается над темнотой, и свободная ладонь выписывает в воздухе широкие жесты, складывающиеся в вязь знаков.
Блуждающий огонек мерцает резче, тени пляшут на лице парня и Рихарду в этой пляске чудится настоящий панический ужас, искажающий лицо ублюдка.
Правильно.
Так и надо.
Хмыкает чех и без сомнений делает шаг вперёд.

Воздух под ногами пружинит упруго и даже тепло, словно подталкивает – подойди к нему ближе, еще ближе, еще пара шагов. Рихард останавливается напротив висящего парня, стоя в такой же пустоте за пределами моста. Теперь он видит его лицо и перекатывая монету в пальцах устало думает о том, что этот выродок может и впрямь не знать Веру.
По имени.
Потому что кто будет спрашивать имя девчонки, которую… которую…
Вид у него какой-то нездоро-наркоманский – кривится чех – наверняка чем-то опоил дочь Сейджа. Что-то подлил ей в алкоголь. Несмотря на уверенность Виктора в том, что его дочь – ангел во плоти, таковой Вера не являлась. Скорее, она была маленьким дьяволом. Уж кому, как не Болему, знать об этом…
- Ясно. Ты подмешал ей что-то в выпивку. Опоил. Изнасиловал. Испугался содеянного. И выбросил труп на болота, - без особо труда реконструирует цепочку событий чех. Все выглядит настолько логичным, что никакое возражение парня не может разбить последовательность фактов и выводов, которые следовали из них.
И Рихарду точно наплевать, что эти факты существуют только в его голове, не подкрепленные никакими доказательствами. Чех дрожит, но не от холода, а от ярости, кипящей изнутри, и долго молчит.
- Я кастрирую тебя прямо сейчас, - выносит он свой приговор, - А после притащу к герр Сейджу и повторишь ему свою лживую историю.
Сплетенные магом чары, удерживающие их обоих от падения в пропасть, скрипят, как ненадежные строительные леса, едва удерживаемые небрежной вязью силы слова и жеста. В темноте вспыхивает свет и гудят рельсы, предупреждая о появлении товарного поезда.

+1

8

Мышцы от сопротивления ныли - он все еще пытался двигаться руками не только вверх-вниз, но и давить на ставший твердым воздух. Как препарат между стеклышками. Недовольная, негодующая бактерия, пытающаяся дать съёбу всеми своими ресничками подальше отсюда. Ощущения почти такие же, как во время этого дурацкого школьного опыта на уроке биологии - когда стоишь в дверном проеме, пытаясь развести руки, а потом выходишь, и мышцы сами продолжают застопоренное движение без твоего участия. Но мышечная память слишком слабая, чтобы освободиться. У него уже свело ногу, а жжение внутри все более настойчивое и неприятное, как будто по всему телу и не на коже, а внутри. Ничего хорошего это не предвещало...

Но, кажется, Джонни был совсем не против, чтобы сейчас случилось что-то нехорошее. В кои-то веки это было бы очень кстати. Наконец-то было бы на его стороне. Но пока жгло только его, обжигало пищевод и приносило непонятную боль. Сначала он думал, что это страх приносил мучительные ощущения, но тот ощущался совсем другим - неподъемным, но никак не выворачивающим наизнанку внутренности. Зрение сужалось туннелем из огненно-красного шума, как будто кто-то опять нехреново приложил его по голове на задворках дыроподобного клуба.

Ласковые огоньки на кончиках нервов в начале почему-то решили разгореться пожарищем. Испепелить, как будто явного недружелюбия со стороны незнакомого мужика и его подвешенного состояния не было достаточно, чтобы сделать ситуацию максимально отвратной. Сложно было отделаться от мысли, что именно из-за этого момента сейчас случилось это все - приезд Дела, интересный заказ, еще пара приятных вещей. Подарок от Вселенной на прощание, вроде как. Последний ужин. Но ему не хотелось последнего ужина! Ему впервые хотелось двигаться ну хоть куда-то. И чтоб это куда-то не было скоропостижной смертью. Не раньше, чем он вступит в "Клуб 27".

Мужик снова молчал, зато перелез через ограду. Уж не собирался ли покончить с собой и утащить его с собой за компанию? Некоторые так делали. В кино и сериалах. Но нет... Отсутствие опоры не было для него препятствием, чтобы сократить расстояние. Технически, а было ли для Джонни? Но Джонни не знал тех жестов, которые делал незнакомец, и, вероятно, не знал тех слов, которые тот сначала нашептывал, шевеля губами, а теперь они, громкие, но неразборчивые, терялись в порывах ветра. Он не понимал ни слова из сказанного, а что понимал, то смысл сдувало почти сразу же.

В желудке плясала и бултыхалась лава, отчего начало тошнить. Жаль, наружу ничего не выходило - было бы неплохо блевать на приблизившегося мужика - может, это бы его отрезвило. Но внутри все сжалось, уже не столько от страха. сколько от так и не прошедшего жжения. Оно гуляло по телу и хотело вырваться наружу. Ему тоже не нравился мужик, и оно хотело напасть.

- Ч-чего?

Джонни даже опешил. Кажется, это безнадежно. Никакая магия и никакие способности не помогли этому больному мужику не ебнуться, когда он - определенно точно - потерял какую-то там Веру. И теперь он жил в безумном мире, в котором случайным образом - чем-то вроде русской рулетки - на роль убийцы был выбран Джонни за неимением кого-то еще. Он не знал, как работает магия, и может быть по воле незнакомца странный огонек указывал на того, кого паранойя принимала за убийцу. Само убийство вообще неизвестно когда произошло - может, месяц назад, может, несколько десятилетий. Для сумасшедших это ж вообще никак обычно не важно. Для них все их травмы - это сейчас.

«Охуенное время для сериальной психологии! Сосредоточься уже!»

- Я никого не насилую и не опаиваю! У меня и так с личной жизнью все хорошо, спасибо!

Зря он это сказал. Потому что, если его кастрировать - то уже точно не будет.

- Да какую, на хер, историю?! Которую ты выдумал и теперь мне шьешь?

Паническое оцепенение как будто рухнуло под влияние настоящей угрозы, игравшей на лице приблизившегося мужика. А может, его организм сам отреагировал на появление внешнего мира, от которого до этого будто только ветер и остался. Дальняя вспышка, гул и грохот - это где-то уже совсем близко по чуть сырой земле стелилась гусеница позднего товарняка, проходящего через Аркхем на запад. Жжение будто сначала начало сочиться из него, но почти сразу решило взять свою тюрьму штурмом, вырываясь резко, взнуздывая все мышцы на теле. И воздух перед ним, словно стекло, лопнул, пошел трещинами и обвалился, не имея даже материальной структуры. Но опора марионетки тоже пропала. Джонни закономерно полетел вниз. Кажется, чуть медленнее, чем было бы естественно, но все же...

«Увидит ли машинист поезда потрепанного раздетого мужика, стоящего в воздухе, как на земле?»

Как будто из-за этого его станут искать.

+1

9

От того, как этот выродок продолжает отрицать свою причастность к смерти Веры, хочется ударить его по губам наотмашь. Чтобы, сука, в кровь. Чтобы, мразь такая, только невнятно булькал в попытках что-то сказать. Усилить удар магией, чтобы зубы в крошево, висели белыми осколками на трясущихся губах, застревали в глотке, куда скатываются тяжелые комки крови с вязкой тягучей слюной, царапали трахею, бесполезно падали в сжимающийся от рвотных позывов желудок.
Хлипкое заклятье под ногами вздрагивает от гудков приближающегося состава.
От злости, которая пронизывает изнутри.
Рихард резко вскидывает руку – схватить ублюдка за его наглую рожу – но предсказуемо наталкивается на препятствие, которое он сам же и создал, запирая убийцу-наркомана в ловушку.
Может он и сам не помнит, как обдолбался и сотворит все это?
Мысли о том, что блуждающий огонек мог привести его не туда и не к тому, чех сметает разом.
Одним жестом, от которого хлипкая конструкция его магической вязи проседает, заставляя упасть на одно колено в попытке сохранить равновесие.

А потом что-то происходит.
Что-то незапланированное.
Из разряда – полный пиздец.
Потому что ловушка идет трещинами и взрывается незримыми острыми осколками, царапающими кожу, а ублюдок летит вниз – медленно и тоскливо, как ебанный осенний лист.

Ему нельзя дать умереть, не сейчас, не так просто, пока его высушенные наркотой, гниющие мозги находятся в счастливой эйфории избавления от наказания, которое его ждет. Или в страхе перед смертью – но не в ужасе перед гневом герр Сейджа.
Рихард плетет заклятье быстро, перекрикивая гудящий состав, и мягкие незримые ладони ловят ублюдка у самой кромки темной воды, застывая полусферой, из которой не выбраться просто так.
Пока чары не истают.
За тепловозом тянется гарь, забивающаяся в легкие черным давящим смрадом. Чех натужно кашляет, запоздало чувствуя, как пылают от пронизывающего ветра щеки, пытается удержать распадающееся заклинание под ногами – и летит вниз, погружаясь в темные воды реки.
Он не сразу понимает, где точка отсчета новой координаты – течение не бурное, но сильное, тянет на дно, и некоторое время Рихард слепо барахтается в этом холодном пространстве, пока не понимает, где верх, а где низ. Выплывает, чувствуя, как сводит судорогой ступню, снова уходит вниз, ко дну, и снова тянется вверх.
Ублюдок совсем рядом.
- Дай руку! – кричит, захлебываясь водой, которая впивается в тело ледяными иглами все сильнее с каждой секундой. Он упал чуть дальше – развалившиеся чары сработали как трамплин, откидывая его дальше, и теперь течение тянет его вниз, во всех смыслах.
- Дай руку! – снова кричит чех, чью магию смывает водой.
Край невидимой полусферы совсем близко. Крошится под пальцами, стекает вниз под каплями льющейся воды. Рихард упрямо плывет к ублюдку, который, наверное, сейчас чувствует себя хозяином положения.
Ненадолго.
Ревущие гудки раскатываются над рекой, заглушая шумящую воду.
- Да… ай… ру… ку!
Зубы выбивают частую дробь. Единственное, о чем думает Рихард – он не может умереть так глупо, так просто, а если и да, то только не утянув с собой на дно убийцу Веры.

+1

10

Полет - неестественный, переворачивающий внутренности, будто в животе образовалась отдельная невесомость с сосущим вакуумом. Тело посылало в мозг смешанные сигналы, потому что никак не могло понять, куда пропали все законы физики. Даже состояние космонавтов на станциях на орбите следовало законам, хоть и не было для людей привычным. Но не падение, презирающее силу притяжения.

Джонни пытался заставить еще немного жжения и невидимых золотых искр вырваться из него, сорваться с пальцев и совершить какое-нибудь более естественное и спасительное чудо, но те упрямились это делать - реальная опасность-то отвалилась, и он снова был в пограничном состоянии, из которого должен был выбраться сам. В общем, снова подстава и предательство. Все, что он мог - это кричать проезжающему поезду "Эй! Сюда!", сменившиеся в итоге ругательствами. Потому что, конечно же, никто его не слышал. Никто не мог его услышать, даже когда рядом был вагон с машинистом. Перед мостами поезда всегда тормозят, но они все равно слишком шумные, чтобы услышать звук, исходящий откуда-то снизу. Чертов машинист, наверное, в ухе поковырялся, приняв услышанный далекий писк за обман слуха и шум в ушах.

Блядь.

«Ну что, сколько ты сможешь проплыть в холодной воде? Хорошая новость, в отличие от самоубийц, нас не оглушит и не отнимет силы удар об воду...»

Только это никак не уменьшало способности холодной воды парализовать мышцы. Без всякой магии. Даже хороший пловец не может этого избежать. Но выбора-то у него не было...

Задница коснулась чего-то, что определенно не было водой - слишком твердое и слишком теплое.

- Черт!

Определенно, это сделал не он. Очередные чары его обдолбавшегося - вот уж кто точно из низ обдолбан чем-то! - ночного дружка не дщали ему ухнуть в воду. Джонни вскинул взгляд вверх. Тот все еще висел в воздухе как ни в чем ни бывало. Точнее, почти как ни в чем ни бывало. Даже не считая сломанной руки, тот явно был нездоров еще в самом начале встречи. А если он делал все эти штуки... Как и любая работа, она могла отнимать что-то. Иногда Джонни после вспышек чувствовал себя беспречинно усталым. Кажется, с мужиком происходило именно это. Опора под ним пропала, и тот рухнул в воду так, как полагается по законам физики телу упасть с высоты.

Странное заклинание, из которого Джонни снова не мог выбраться, задрожало и начало процесс разложения. Так что он скоро тоже окажется там. Но не быстрее, чем мужик захлебнется. Джонни наблюдал за тем, как тот борется с черной водой, похожей на щупальца Пустоты из игры - они будто затягивали его вниз каждый раз, когда тому как-то удавалсь вынурнуть, обладая лишь одной рабочей рукой. Тот звал на помощь, но Джонни колебался. Стоило ли спасать своего убийцу? Что помешает ему предпринять новую попытку? Да хотя вот сейчас - попытаться утащить на дно вместе с собой. С одной стороны, мстители хуже маньяков - дурные и готовые пойти на все ради достижения своей цели. С другой - маньяка не перевоспитать, а вот мститель может и передумать.

«Прибить и передумать, Джонни!»

Но он-то, он не убийца! И не херов наркоман.

Опора под ногами все сильнее истаивала, но он впился в нее, как мог, изо всех сил, все же протягивая руку:

- Держись!

В любом случае, они оба будут в воде - частички магии исчезали из-под пальцев стремительно, - но у Джонни есть две руки, и он физически сильнее, потому что здоров. Отобъется.

«А затем - тихая смерть от переохлаждения. Скорее всего, я уже ничего не буду чувствовать к этому моменту, может быть даже буду видеть сны... Ой, да блядь!»

Скользкие, холодные от воды пальцы мужика выскальзывали, но Джонни держал крепко, прикипев к оставшейся опоре, но пальцы зачесались совсем не от этого ощущения. Что-то ползло меж их рук, тоже теплое, как опора, оплетая рукопожатие. Джонни понимал, что это происходит из-за него, но не знал, что именно происходит и почему. Зачем? Что его мозг решил отдельно в обход сознания? Или что там за это отвечает? Центр магии?

- Опора пропадает!

+1

11

Вода течет ручьями. С одежды, ставшей тяжелыми мешающимися тряпками, в которых путаются коченеющее тело. С волос, заливая глаза и накладывая на окружающий мир мутные пятна. Что-то хватает за руку и тащит вверх, упорно и медленно.
Кто-то.
Тот самый хренов наркоман, убийца Веры – понимает чех и пытается навалиться предплечьем свободной руки на ту невидимую поверхность, которая удерживает ублюдка от падения в реку. Магический щит ломается, как тонкий лед, под острыми каплями воды. Сводит судорогой ногу и никак не получается забраться на условно безопасную…
опору.
Так называет ее наркоман-ублюдок, когда говорит, что та пропадает.

Эхо от гудков и громыхания на мосту мечется от одного скалистого берега к другому.
Оглушающе.
И тухнет блуждающий огонек где-то наверху, осыпается сереющими искрами вниз.
Рихард тяжело дышит, не тратит силы и кислород на ответ.
Потому что ответ здесь один – как только заклинание распадется, он просто утопит этого выродка вместе с собой. Не даст ему выплыть к берегу. Мысль четкая и в ней нет ни капли обреченности или сожаления. Все закономерно. Все закончится так, как должно закончиться.
Умрет не кто-то один из них - умрут оба.
Опора распадается. И льющаяся вода только ускоряет этот процесс. Холодные капли разбиваются о поверхность, сплетенную магическим жестом, разъедают ее как кислота. Как кипящее, белое раскаленное железо.
…чех сцепляет пальцы крепче, как бульдог челюсти, больше не пытаясь выплыть. Смотрит в глаза этому наркоману. Собственное дыхание забивает все остальные звуки.

Вот и всё.

Опора искрится, исчезая со странным металлическим пощелкиванием и мерцанием. Чех держит крепко, но убийца Веры не отпускает его не поэтому – с удивлением понимает маг – а потому что еще крепче их ладони сцепляет между собой обволакивающее тепло и едва заметное поначалу, разгорающееся свечение.
Что ты делаешь? – хочет спросит Рихард. Не цепляется, а скорее бьет второй рукой, затянутой в шину, по чужому запястью.

вот как он расправился с Верой
[злость]
вот как он сейчас расправится с самим чехом
[бессильная ненависть, разом стягивающая глотку удавкой]

…а потом их обоих тянет вверх. Прочь от темной смертельной воды и распадающейся опоры. Выше. В пустоту между двумя скалистыми берегами, где за шумом и железным грохотом луча света, ныряющего за поворот, остается только гулкая черная пустота. Еле виден бледный овал лица этого наркомана – Рихард даже имени его не знает. «И не собирается узнавать!» - сердится чех, но не может сделать ничего. Даже пальцы разжать, чтобы выпустить чужую руку и не принимать неожиданную помощь от этого выродка.
Гордый и бесполезный жест – но обратное кажется предательством.
- Как, мать твою, ты это делаешь?! – выплевывает Рихард через стучащие зубы. Магия под контролем этого наркомана принимает причудливую форму. Возмущение, непонимание происходящего и неприязнь формируются в простую мысль, закономерный вопрос, который Рихард не может не задать самому себе.
Зачем он вообще помогает мне?
Магия способна на многое, но в руках убийцы она чаще всего убивает, скрыто или явно. Магия не может изменить человеческой натуры, не сделает черное белым, а омерзительное – прекрасным.
ловкие пальцы всегда остаются ловкими
…и как ни прискорбно это осознавать, величайшие вещи, искренние порывы без душной фальши, и то, что люди помнят веками, о чем слагают легенды и песни, чаще всего творится без ее участия. И сам Рихард сейчас озадачен и сбит с толку не тем, как мягкое свечение разрастается черной кляксой, захлестывая их обоих, а тем, что убийца Веры протянул ему руку еще там, внизу.
Единственное, что понимает чех, пока пытается анализировать магию, которую использует этот… парень, что он ничего не понимает. Когда они оба перестают висеть в воздухе, как космонавты из фильма про космос, который недавно смотрел маг, но из которого ничего толком не запомнил, потому что отвлекался на свои дела – жесткое падение на твердую поверхность выбивает воздух из легких.
И это не темная вода, где должны были умереть они оба, чтобы Виктор Сейдж, читающий утреннюю прессу за завтраком, презрительно скривил губы [разумеется, по-другому и быть не могло], увидев статью о двух найденных телах, одно из которых принадлежит, такому же ублюдку, как этот наркоман, причастному к смерти Веры Рихарду Болему.

+1


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » so light 'em up or smoke 'em like a nuclear bomb


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC