РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » only if for a night


only if for a night

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://i.yapx.ru/DvWcP.jpg https://i.yapx.ru/DvWck.jpg https://i.yapx.ru/DvWvi.jpg
and although I was burning
you're the only light
only if for a night

Rick Elgort, Letha Moore
24 ноября 2018, ночь, особняк Фонтейнов


давай дружить

+3

2

Сердце колотится так, будто сейчас переломает ребра. Рик задыхается, не может вдохнуть, будто каждая попытка причиняет боль, сдавливая грудь. Он весь горит, словно опущен в котел с кипящей водой. Снова боль, она фантомная, не настоящая, но кажется, что реальная, что его снова ломают, снова отрезают куски кожи и втирают в раны проклятый цветок.

Он снова проснулся на полу, в углу своей комнаты, на одеяле. Пальцы саднили, снова пытался царапать пол, болело колено, видимо, на него он упал с кровати. Встать не было сил, но нужно, необходимо встать. Он задыхается в четырех стенах. В этих стенах. Будь Рик сейчас в другой комнате, то не было бы ничего из этого. Его кошмары вернулись когда в доме появилась Лета. Он не проводил параллелей поначалу, но постепенно пришел к этому выводу. Именно после их ссоры в его голове снова поселилась тревога. Может быть, он придумал все, но Лета ведьма, и сильная ведьма, и Ричард не мог игнорировать того факта, что они с Уинни живут в доме полном магов. А у него с будущей новой хозяйкой не самые радужные отношения.

Медведь подрывается на ноги, ходит по комнате из угла в угол, пытаясь успокоиться. Это помогало, не всегда, но часто. Трет покрытые шрамами плечи, стараясь прогнать болезненное наваждение, но если видения удалось сбросить, то ощущения остались. Снова чувство ножей в теле, палец без ногтя болел так, будто его травмировали только что, а не много лет назад. Наверное, обернись Рик сейчас медведем, то почувствовал бы и проплешины на боках.

Будучи медведем по природе и по сути, Ричард умеет двигаться бесшумно. Ступая босыми ногами по темному коридору, он безошибочно находит дверь в спальню Элайджи. Он хочет войти, даже сжимает пальцы на ручке, но останавливается с мыслью, что маг может быть не один. Сталкиваться с будущей миссис Фонтейн нет никакого желания, потому что все это время Ричард старательно ее избегает и игнорирует, когда они сидят за одним столом. Странно, что ее еще не вывернуло от того, что она ужинает вместе с прислугой и его дочерью, которых, как кто-то однажды сказал «Фонтейны любезно приютили».

Втягивает носом воздух, прислушивается. Нет, он один, спит. Пахнет кровью, наверное, проводил какой-то ритуал, но раз не пришел к нему, значит не сложный и не опасный. Рик верил Элайдже, верил, что ничего не изменится, и что у него все еще есть это право — входить в его комнату в любой момент, но не хотел отныне злоупотреблять этим. Ему стало лучше, и отпустив ручку, оборотень прошел дальше, спускаясь по лестнице, намеренно перешагивая скрипучие ступеньки.

Кухня не лучшее место чтобы переждать и избавиться от кошмаров, но Рика все еще трясет, руки не слушаются, а шрамы горят, все вместе и каждый в отдельности. Включает холодную воду, просто опуская туда руки и ждет пока не онемеют пальцы, после чего прикладывает к лицу, чтобы прийти в себя. Не помогает, снова не помогает. Страх будто прутьями сковал все внутри и снаружи, у него уже плечи ноют от напряжения, но даже вдох нормальный сделать сложно, не то, что расслабиться.

Чужой запах и шаги не сразу прорываются через пелену. Рик только слышит шум за спиной, оборачиваясь и сверкая желтыми глазами. Снова отворачивается вцепившись в края раковины, в которой младшие Фонтейны по утрам моют яблоки, а сейчас оборотень оставляет на ней вмятины, пытаясь обуздать зверя внутри себя.

— Чего тебе? — голос низкий, рычит, а не говорит, но все же держит медведя в узде. За пять лет Элай научил его контролировать себя, закрываться от ментальных атак, но от паники и страхов прошлого никто не спасет, даже такой сильный и талантливый маг как Фонтейн.

+4

3

Закрой глаза. Сконцентрируйся.

Выученное наизусть заклинание из древнего талимуда срываются с приоткрытых губ зловещим шипением неизвестного языка. Покалывание начинается где-то в районе солнечного сплетения, оттуда растекается в каждую живую клетку, наполняет ее ищущей выхода энергией. В детстве ведьма думала, что в ямке, прямо между выпирающими худыми рёбрами, должна жить та неуловимая, иллюзорная материя, которую все называют душой. В ней хранится магия ее рода, самый надёжней источник силы и самый непредсказуемый. Лета долго всматривается в наспех сшитый вольт, сомневается, вертит тряпичную куклу в руках, представляя сколько всего может сотворить одним неосторожным движением. Иголка проскользнет в лобную часть и вызовет жутчайшую мигрень или кровоизлияние, уничтожающее хрупкие стенки сосудов. Один укол в позвоночник парализует человеческое тело острой, режущей болью, возможно, даже заставит истошно кричать.

Дело в том, что Дик - не мудак и не заслуживает подобной участи. Мур ненавидит его по ужасным, неправильным причинам, осознает свои глупые мотивы, пытается игнорировать темную сторону, призывающую показать свое превосходство перед неизвестным монстром, удобно укутавшимся в мягких сатиновых простынях некроманта. Ее некроманта. Она не должна так думать.

Поэтому Лета не протыкает заколдованную куклу, впитавшую старую, засохшую кровь, которую она яростно выскребла из-под ногтей еще много дней назад, убежав от Элгорта в безопасные стены своей комнаты. Не решается. Вместо неродной для нее магии вуду, она решает нырнуть в еще более неизвестную и стать для клыкастого причиной кошмаров.  Она представляет, как Дик в недоумении раскрывает глаза каждое утро, вытирая липкий пот с лица, пытаясь унять сердцебиение и не перестает задаваться вопросом, какого черта все его страхи оживают каждую ночь, превращая сон в испытание, в погоню от монстров, в ограниченное пространство одного и то же повторяющегося ужаса.

Ведьма проговаривает заклинание перед сном словно молитву, оно дарит ей мрачное удовлетворение, хотя спустя несколько минут Лета уже начинает себя ненавидеть, ощущает магическую отдачу, изнывает от мигрени, пока не засыпает таким же беспокойным сном. Возможно, она топит Дика во страхе, чтобы не задыхаться наедине в своих собственных кошмарах с ним и Элайджей в главной роли.

Сегодняшней ночью Лета не улавливает всплеска чужих эмоций, ее будит лишь знакомое ощущение истощенности после усилий, потраченных на заклинание, неприятный, но привычный голод, напоминающий о себе ворчливым поскуливанием. Ей нужна еда, порция быстрых углеводов, несколько ложек клубничного мороженого или конфеты с нугой - и можно возвращаться в постель. Лета набрасывает на себя один из халатов Коула, она не могла не заполучить часть его огромной коллекции, хотя бы как моральный ущерб за то, что его не будет на свадьбе.

На кухне зажжен слабый свет, из крана еле слышным потоком мельтешит вода, Лета подходит ближе, щурясь, пока глаза не привыкают к искусственному освещению. Дик, повернутый к ней спиной, гипнотизирует раковину, вцепившись в нее ужасающе крепкой хваткой. Ведьма озадачено останавливается, удивление скользит невнятной тревогой в мыслях, она его игнорирует, бросает короткое, холодное приветствие, больше для того, чтобы заявить о своем присутствии, чем из вежливости или воспитанности. Вдруг он рыдать начнет и окажется тем видом монстра, что не чует приближение посторонних. Дик опровергает догадки, злобно на нее рыкнув; она поднимает обе руки ладонями вперед, мол, расслабься, Дик, я здесь не из-за твоей внушительной персоны. Лета пробирается к холодильнику, достает ледяное картонное ведро с мороженым, подходит ближе к клыкастому, чтобы подобрать, находящуюся возле него ложку. Она слышит его прерывистое дыхание, отдающее колким теплом на выдохе, замечает насколько он напряжен, желваки проступают на висках вздутыми, четкими линиями, он весь как туго натянутый трос. Лета не может сдержать неуместно радостной улыбки. Сработало.

- Что такое? Кошмары мучают? - Она жалобно качает головой, кривится в притворном сочувствии, явно собой наслаждаясь, затем мягко склоняет голову набок, - бедняжка. Поделиться с тобой мороженым? 

Не отходя от него, открывает полупустое ведерко и отправляет первую ложку кисло-сладкого сорбета себе в рот. Набирает вторую, усердно заполняя ее мороженым, затем протягивает ее Дику, направляет прямо к напряженной линии плотно сжатых губ.

- Хочешь? Погоди, мы же не друзья. Так что мне все равно.

Лета проглатывает следующую порцию, всматриваясь в белобрысого любовника своего мужа. Клубничный вкус нежно тает на языке и дарит практически такое же наслаждение, как и осознание того, что шалость с кошмарами удалась.

+2

4

Игнорируй, молчи, не ведись на провокации этой маленькой стервы, которая прячется за миловидным личиком. Он видел ее сестру. Та приходила к Элаю в тот же день, когда Рик разругался с Летой. Такая же рыжая, надменная и, наверняка. думает что может покорить всех вокруг одной только легкой улыбкой. Напыщенные ведьмочки, которые возомнили себя королевами мира.

Медведь тихо фыркает, глядя на льющуюся воду. Она успокаивает, не дает зверю вырваться наружу, хотя он чувствует, как когти пытаются прорваться через кожу, вытесняя его собственные. Девять, не десять. Но каждый раз так и не восстановившийся ноготь пытался стать когтем, просто разрывая кожу болью.

Каждый шрам на теле ныл и болел так что хотелось выть. Будь он волком, непременно завыл бы так, что перепугал бы всех собак в округе. Но он мог только тихо рычать, сдерживая паническую атаку, которая готова была накрыть его в любой момент. Ричард знал как они приходят, не первый раз уже переживал это, и явно не последний. И ругаться с зарвавшейся девчонкой у него не было никакого желания ни тогда, ни сейчас. Он вообще предпочел бы видеть ее удаляющейся от дома Фонтейнов с чемоданом, а не расхаживающей по большому почти пустому дому, как будто она тут хозяйка.

— Уйди, — почти спокойно просит Элгорт, не поднимая головы. Каких бы гадостей он не желал Лете, причинить боль или покалечить ее он не хочет. Не в доме Элайджи, не его невесту. Если он так решил, значит Рик примет это решение и научится с этим жить, но не сейчас. Ему нужно время, чтобы принять этот факт, нужно время, чтобы осознать, что ничего не изменится, но он знает что это ложь, как бы сам Элай не верил в эти слова. Но Ричард все равно останется рядом. Он предан некроманту сердцем, душой, разумом и телом, всем.

Упрямая девица. Глупая. Он уже показал ей что трогать его не нужно, не провоцировать. Сильнее сжимает пальцы, чувствуя как гнет под ними металл раковины. Резко дергается в сторону Леты, хватая ее за плечи и впечатывая спиной в холодильник. Ему плевать больно ли ей, страшно ли, плевать что стук упавшего ведерка и ложки мог кого-то разбудить. — Что ты знаешь о кошмарах? — рычит оборотень, дергая головой. Ему сложно контролировать себя в такие моменты. Глаза сами собой желтеют, голос становится низким, утробным, будто животный рык, а лицо медленно меняет черты с человеческих на звериные. Частичная трансформация самая поганая и болезненная для Рика, потому что она бесконечно причиняет боль, и иногда ему хочется, чтобы кто-то хоть раз испытал то, что каждый раз переносит он. Аконит в крови отравляет его звериную сущность, наносят страшный вред человеческой, и с этим уже никто ничего не может сделать. Они с Элаем пытались и искали способы.

— Что ты вообще знаешь, бестолковая кукла? — он выплевывает слова, будто гавкает как пес, обнажает удлинившиеся клыки, слегка тряхнув девушку, так что рыжие волосы разметались по плечам. Рик может переломить ей шею одним движением, одним ударом сломать позвоночник в нескольких местах, вот сейчас, воткнуть зубы в бледную шею, на которой красуется едва заметной пятнышко, след ее похождений в комнату Элайджи. От Рика ничего не скрывали, и не обязаны были перед ним отчитываться, но это бесило. Выводило из себя это ее показушничество, будто она хотела как можно больнее уязвить оборотня, и у нее получалось. Он велся на эти провокации, давал ей пищу для злорадства. однако торжествовал, когда почти две недели не приходил к магу, и тот пришел к нему сам, отчитав что думал, что медведь снова сбежал, и остался до утра. Как же ему хотелось увидеть лицо Леты в тот момент, когда она пришла бы в комнату, а она оказалась пустой.

— Тебя когда-нибудь держали на цепи, принцесса? — Рик делает акцент на последнее слово, выплевывая его как оскорбление, язвительно и мерзко, снова издает тихий рык. — Когда-нибудь твои яркие веснушки рассекал острый нож просто для того, чтобы причинить боль? — медленно ведет когтем по шее, но не оставляет следов. Хотел бы, одним ударом разодрал бы ей глотку и выбросил тело в лесу в канаву. Он зол, ему страшно и хочется убежать. Собрать свои пожитки и просто раствориться в темноте леса, остаться там и никогда больше не показываться на глаза Фонтейнам и вообще людям, как сделала это когда-то Уинни. Но только она и Элай держали его в этом доме. Он никогда не бросит их.

Именно это осознание заставляет его отступить, вспомнив что он человек, а не зверь. Что ему нужны люди, что злость на рыжую сменилась паникой. Пятится назад, натыкаясь спиной на тумбы и вздрагивает. Когти снова становятся ногтями, лицо возвращается к нормальному виду, а мир на несколько секунд погружается в темноту. Он слепнет, каждый раз, как это происходит. Хватается ладонями за голову, опускаясь на пол, прячется, сжимаясь в комок, и снова просит: — Уйди.

+3

5

Вдавившись в дверцу холодильника, Лета не успевает ни среагировать, ни даже проглотить очередную порцию сорбета. Так и застывает в недоумении, с глухой болью в позвонке и испуганным выражением вместо недавней каверзной ухмылки. Ее держат жилистые руки, ладони сжимают нескладные плечи, вдавливают накопившеюся злость с уверенной силой, рискуя оставить уродливые вмятины, как мгновением раньше на несчастной раковине из прочной нержавейки. Дик ненавидит ее в этот момент слишком сильно, ведьме кажется, что полуобращенный  зверь перед ней в самом деле способен на хладнокровное убийство без тени сомнения, если она внезапно решит встрянуть с новой порцией колючих ответов, так небрежно выползающих из неугомонного рта. Лицо Элгорта - палитра эмоций, мрачная, яростно-красная, беспощадная смесь из призрения и гнева. Его голос не похож на человеческий, от рычащих звуков стынет кровь, мысли вибрируют, эхом вторят каждое оброненное слово, сорвавшееся с его губ; искривленное выражение его лица, когда он произносит «принцесса», разливается в ней холодным страхом до самых кончиков пальцев.

Он говорит о цепях, крови и боли, но Лета не улавливает и доли смысла в пропитанном горечью внезапном признании, но и понимать не старается, концентрируясь на том, чтобы собирать в кулак вырывающееся наружу эмоции. Ресницы на глазах трепещут, словно маленькие крылья мечущихся насекомых, она прикрывает глаза, когда чувствует остроту звериного когтя на краснеющей от каждого, даже самого легкого прикосновения, коже. На губах остается неуместный липкий вкус мороженого, к ним неприятно липнет ломкая прядь рыжих волос и отпечаток жаркого дыхания. Мимо страха она чувствует что-то еще - практически неуловимое, но очень реальное. Что-то чужое, подброшенное магической связью, что-то заставляющее стоять смирно и не раскрывать надменный рот с порцией встречных оскорблений. Лета выдыхает лишь тогда, когда Дик ее отпускает и удаляется тяжелым, неровным шагом в противоположную сторону. Она не расслабляется, лишь покорно ждет, сгорбившись возле холодильника, что Элгорт передумает, вернется к ней и ударит, или же разобьет маленькую голову с ворохом растрепанных волос прямо о кафельный пол. Мур мысленно обещает себе, что в следующий раз успеет и ударит первой, как только зверь опять сделает к ней шаг. Хотя бы намек на приближение и она проберется в мысли Дика ярым заклинанием, заставит корчится в клетке воспоминаний, а сама, поджав хвост, убежит. Она почти соглашается со своим планом, как внезапно, ее внимание привлекает человеческий голос монстра. Дик проваливается в свои кошмары и без ее участи, опустившись на пол, разлившись на нем одним напряженным комком.

Приступ панической атаки - не то, с чем Лета сталкивается каждый день. Собственное сердце все еще выделывает кульбиты за такими непрочными для сверхъестественного существа костями грудной клетки, но ведьма смотрит на Дика с интересом и с какой-то странной жалостью. Какой бы могущественный монстр в нем не таился, сейчас он напоминает человека, изломленного и побежденного демонами, выедающими в сознании огромные бреши. Трясущиеся ноги сами делают первый шаг к нему навстречу, Лета замирает в нерешительности, трет алое пятно на шее, отгоняет назойливую идею уйти. Он же об этом и просит, верно? Пусть хоть целое поместье разгромит - не нее проблема.

Но укутавшийся в собственные широкие ладони, забитый в угол человек заставляет ее остаться. Лета подходит ближе, совсем тихо, за последние дни она так привыкла его ненавидеть, что была готова утопить в кошмарах, лишь бы посмотреть как иссякает звериная уверенность в собственной силе. Ведьма приседает на корточки прямо возле Дика, протягивает холодные руки, они ненадолго повисают в воздухе, будто Лета все еще сомневается, желает проявить милость или нет.

В следующих миг ее костлявые руки уже ложатся поверх его ладоней, настойчиво отрывая их от искаженного болью лица. Лета прикрывает глаза и шепчет заклинание, оно почти как давно забытая колыбельная, всегда оставалось в ее памяти ярким отрывком с самого детства; простой стишок, который мама рассказывала каждый раз, когда хотела умерить ее пыл, остановить от очередной шалости и заставить быстрее уснуть. Тепло скользит сквозь поры, выплескивая поток магии, Лета чувствует как заклинание начинает действовать, забираясь Рику под кожу успокаивающей волной, окутывая беспокойное сознание приятной тишиной, и наполняет его умиротворенностью.

- Лучше? - еле слышно спрашивает она, не убирая ладони. Они кажутся крошечными по сравнению с сильными мужскими руками, почти детскими, неспособными причинить и малейшего вреда.

Отредактировано Letha Moore (11-04-2019 23:15:16)

+1

6

Нужно было идти к Элайдже. Разбудить его, попросить помощи, как раньше. или хотя бы просто тихо посидеть у кровати, осторожно касаясь руки. Иногда и это помогало прийти в чувство. Что не дало ему просто открыть дверь? Что-то оттолкнуло, будто магия или порча, не дающая ему быть рядом с человеком, которого он совершенно искренне любит и никогда не скрывал этого. За все пять лет маг всегда был в курсе всех его чувств. Он был у него в голове и знал все, а Рик никогда не сопротивлялся, позволяя ему открывать любые двери его сознания, кроме тех, который Ричард не хотел открывать сам.

— Уйди, — снова говорит он, чувствуя ее приближение. Дергается, когда мягкие девичьи руки ложаться на истерзанные шрамами ладони оборотня. Он не хочет ее прикосновений, не хочет видеть ее, слышать, чувствовать ее запах и присутствие рядом. Не хочет, чтобы она ломала привычный устой его жизни. Эта девчонка ворвалась сюда вихрем, разметав всю ту хрупкую размеренность и равновесие, к которым Рик так долго шел, борясь со своей звериной натурой и страхами. И все вернулось снова. Страх одиночества, страх ненужности, страх, что его просто выбросят за порог, когда эта проклятая свадьба состоится. Он не сомневается в Элае, но не верит Лете. Ни капли не верит, ни одному ее слову, ни одной ее улыбке, приторным попыткам завязать с ним разговор за ужином. Она не нравится ему, как и он ей, и Рик благодарен Элаю, что он не вмешивается в это противостояние, давая им возможность разобраться самостоятельно и не принимая ничью сторону. Он принял бы любое решение, смирился и покорно продолжил бы свое существование рядом, но все та же фраза "ничего не изменится" грела медведя, заставляя его верить, а не озлобиться.

Сквозь стук сердца и бешеный шум в ушах, Рик не слышит ее слов, но чувствует как по телу струится магия. Он умеет различать ее, но каждый раз боится, что она причинит боль, поэтому в первые секунды пытается вырвать руки из маленьких ладоней Леты. Он не любит магии, не доверяет магам. Только одному магу он готов был поверить. Только он мог найти нужные тропки в его голове, вывести из из той тьмы, в которую оборотень погружался каждую ночь стоило закрыть глаза. Он научился с этим жить, научился это контролировать, но что-то снова вырвало все замки со старых дверей, выпуская наружу всех его демонов.

Чужая магия мягкая, будто едва касающаяся его кожи, будто проникая под каждый шрам, описывая дугой каждый неровный завиток и вычерчивая все линии, снимая напряжение. Паника не ушла, но стало легче. Рик даже смог глубже вздохнуть, поднимая светлые глаза на девушку. Она все еще держит его за руки, что-то говорит, но он не слышит. Ему хочется убежать, подхватить покрывало и завернувшись в него сидеть у кровати Фонтейна, пока он не проснется. Рядом с ним всегда легче. Но Лета смогла пусть и не вытянуть его, но показала куда идти, направила к свету и Ричард шел, медленно переставляя медвежьи лапы.

— Лучше, — хрипло отзывается канадец, глядя куда-то сквозь девушку. Он все еще зол на нее и предпочел бы не видеть ее, но Лета помогла ему. И теперь он хотел знать почему. Она так ненавидела его, так рьяно пыталась избавиться, странно, что не успела подсесть на уши Элаю, чтобы он прогнал зарвавшегося телохранителя. — Почему? — тихо спрашивает он выпутывая ладони из ее пальцев. По-зверином наклоняет голову вбок, как делает всегда, когда ему интересно и он насторожен.

Элгорты вообще не многословны оба. Это, кажется, их семейная черта. Ричард мало говорил с Фонтейнами, с Элайджей они перекидывались редкими фразами при всех, понятными только им двоим, наедине могли вести долгие разговоры, подкалывать друг друга или просто молчать. Рик почти неделю молчал, когда они только встретились, и потом был не особо разговорчив, поэтому для них это было нормой. Они говорили прикосновениями, иногда Элай бродил в голове медведя, рассматривая его редкие воспоминания, помогая найти обрывки прошлого, иногда просто говорил какие-то глупости, заставляя медведя улыбаться, глядя в книгу, пока ноги греются у камина, а пальцы мага мягко касаются его шеи.

Лете повезло, что тогда в спальне, он вообще достаточно много говорил, а не просто ушел, фыркнув. Сейчас у него не было сил на препирания и игру в любимого ребенка у папочки. Позже, возможно, завтра, он готов будет продолжить, но сейчас он боролся с желанием просто уйти в темный лес прямо вот так — босиком в простых спортивных штанах и майке. — Зачем это? — снова спрашивает он, глядя в глаза ведьме, которую сам только что чуть не убил.

+3

7

У Рика пылают ладони, как и, кажется, вся его немного шероховатая и огрубелая кожа, он расслабляет руки, слабо освобождаясь от касаний Леты. Это впервые, когда она к нему добровольно дотрагивается, думает ведьма, вот так просто, не с желанием причинить вред, а помочь, освободить горящее сознание от кошмаров и паники, которые сама на него и наслала. Ей внезапно стыдно и ужасно неловко, ведьма смотрит на кафельный пол, разрывая тактильный контакт, но не выпрямляет начинающие затекать ноги из неудобного положения, так и остается без малейшего понятия что делать, только прикусывая нижнюю губу, пытаясь сообразить, как вести себя дальше. Вопрос застает ее врасплох, хотя логично, что человеку (монстру, оборотню, перевертышу – неважно), которого она вроде как ненавидит, не скрывая своего призрения, Лета вдруг решает помочь. Ведьму удивляет, насколько Дик уверен в ее бесчеловечности, в маленьком простом факте ее безусловной жестокости.

- Почему? – вторит Лета, снизив голос до тонкого шепота. Поднимает глаза на Элгорта, заправляя за ухо взъерошенную прядь. На кончиках пальцев маленькими искрами все еще пульсирует магия. Лета смотрит, и не находит слов, пока он не переспрашивает снова. – Вопреки твоему невысокому мнению обо мне, я не настолько ужасна как ты думаешь, - она пожимает плечами, позволяя бледной, безобидной улыбке появится на губах, хотя ей совсем не весело, - Не всегда, по крайней мере.

Чего Лета не говорит, так это о навязчиво пробирающемся сквозь связь с Элайджей, трепета и теплой волны симпатии вперемешку с влечением. И без сверхъестественных уз она бы поняла очевидную привязанность некроманта к своему телохранителю, потому что они больше чем друзья, братья, любовники; больше чем любые обозначающие отношения между двумя существами ярлыки. Ее это раздражает до невозможности – видеть связь настолько прочную и без магического вмешательства, созданную годами кропотливой работы над собой, пока доверие, поддержка, да чего уж там – любовь, не закрепляются крепче, чем все самые устойчивые фундаменты в мире.

Ревность неудобно терзает ее мысли, не давая и шанса на выбор, когда ведьма обещала себе не углубляться в чувства, не делать из магической помолвки ничего больше, кроме веселой бутафории с возможно захватывающим развитием событий, в процессе побесить родителей, научиться магии и наконец-то жить самостоятельно.

Он мне не нравится, не нравится, не нравится – звучит в голове заклинанием и немой просьбой, но Лета вспоминает обжигающее дыхание со вкусом ментоловых сигарет, нотки пачули и мускуса в изгибе жилистой шеи, отпечатки шрамов и желания на ее коже - взаимного, порывистого, как недавний ураган, сметающего сомнения и страх. Ведьма думает о том, каково сейчас Рику, когда он, вероятно, вспоминает намного больше одной ночи, но все же покорно сдается, когда Элайджа решает провести ритуал и пригласить в дом наглую незнакомку.

Ноги терпнут, Лета решает сменить позу, подвинувшись вперед, опершись на высокую тумбу возле Рика, поджимает ноги и обнимает себя за колени, ложа на них острый веснушчатый подбородок.

- Так кто ты все-таки такой, Рик Элгорт? – первый вопрос без ехидства и скрытой издевки? Даже Диком его не назвала. Лета вздыхает, сдаваясь. Возможно, Дик заслуживает передышки. Возможно не дерзить ему хотя бы одну ночь для разнообразия не такая уж и плохая идея. Если он опять не попытается ее придушить, конечно.

Отредактировано Letha Moore (25-04-2019 12:55:45)

+1

8

Все еще сторонится ведьмы, и всегда будет, но лишь напрягает мышцы, когда она двигается и меняет позу, удобнее усаживаясь прямо на полу возле него. С чего бы это? Решила поговорить по душам? Она ему не нравится, Ричард не скрывает своей неприязни к девушке ни от кого. Он не привык прятать свои чувства, хотя в доме Фонтейнов научился быть менее открытым, не позволяя читать его как открытую книгу всем подряд. Лета не могла его читать, не могла знать, что происходит в его голове, не знала его прошлого и всей его жизни. Впрочем они сам не знал половины, помня только последние семнадцать лет из сорока. Забавно, ведь ему уже за сорок, у него дочь, с которой он никак не может наладить нормальные отношения, у него есть человек, которого он любит, и который любит его, Рик в этом уверен. Просто обстоятельства складываются так, что они вынуждены следовать правилам, и оборотень принимает их, покорно склонив голову.

- Ты думаешь обо мне тоже самое, - тихо отвечает Элгорт на ее выпад. Да, он считал ее кровожадной и избалованной девчонкой, которая слишком нагло ведет себя, по крайней мере с ним. Вряд ли с кем-то из Фонтейнов она позволит себе такое же поведение, но он сам виноват, что ведется на ее провокации. Медведь говорит без злобы или презрения. Он слишком вымотан морально для всего этого, просто констатирует факт, который они оба готовы подтвердить.

Кто он? Рик и сам хотел бы знать. – Я человек, - канадец пожимает плечами, будто убеждает в этом самого себя, глядя куда-то в сторону, сквозь девушку. Ему не хочется смотреть на нее. Она красива, сильная ведьма и, наверное, хороший человек, но Ричард не хотел видеть ее в этом доме и вообще. Детская, глупая ревность и обида, но Элгорт совсем недавно снова стал человеком, и чувствовал, как подросток, деля все на черное и белое. – Тот кого можно, но сложно убить, - усмехается он, наконец, поворачивая голову к Лете и заглядывая ей в глаза.

Кажется, это первый раз, когда они просто разговаривают. Спокойно и не пытаясь друг друга испепелить взглядом. Вряд ли Рик о таком мог подумать, но сейчас ему не хотелось ее ударить. Симпатии к девчонке Мур не прибавилось, но она помогла ему, а он никогда не был неблагодарным.

- Я оборотень, - наконец, сдавшись, произносит Ричард, проводя языком по клыкам, которые снова вернулись к привычным размерам. Многие думали, что он намеренно изменил себе зубы, чтобы выглядеть еще более устрашающим, стоя позади мага, которого он охранял. Но Рику не нужно делать какие-то дорогостоящие манипуляции со своей внешностью, чтобы выглядеть устрашающе. Мягкие черты лица становятся резкими стоит только ему почуять где-то опасность, грозящую его магу или кому-то из его близких. – Только на луну не вою. Я медведь.

Он был уверен, что она знает, что в тот же день спросила у Элая обо всем, рассказала ему версию истории о том, как мерзкий телохранитель пытался оторвать ей руку, а не распорол собственную ее ногтями. Но нет, он в ней ошибся. Об их стычке маг узнал от Рика, увидел в его голове, когда в очередной раз они сидели у камина вечером. Элгорт не стыдился этого, но немой укор поняли принял, почувствовав, как тонкие пальцы чуть сжались на загривке. Больше он не цеплял Лету и не говорил с ней, старался не реагировать на все ее провокации. Но они оба не учли того, что ведьма решит наслать на своего неприятеля проклятья во сне.

Все также немногословен. Устал и вымотан, его все еще потряхивает, и широкие плечи иногда передергивает от мелкой дрожи. Спокойствие не пришло, с этим ему помогает только Элайджа, но теперь он хотя бы сможет спокойно дойти до своей комнаты и принять холодный душ, дождаться утра. Спать он сегодня уже не ляжет.

- Ты же понимаешь, что я никуда не денусь, если он сам меня не прогонит? – вдруг спрашивает он после недолгого неловкого молчания. Хочет знать, что девушка четко понимает, что ей всю жизнь придется провести бок о бок не только с некромантом, но и с его оборотнем.

+3

9

Медведь, значит. Непоколебимый хищник, способный разорвать на части, оставив месиво из мышц, сухожилий и костей. Губы Леты вытягиваются от удивления, она поднимает подбородок с колен, чтобы столкнуться с пристальным взглядом Рика и убедиться, что он не шутит. Конечно, из всех мало-мальски безопасных созданий, она выбирает позадирать того, кто может вырвать ей глотку вместе с пищеводом одним разъяренным выплеском эмоций. Вдруг воспоминания о его хватке, злобном прищуре и волне глубокого призрения, когда Элгорт раздирает собственною кожу ее острым ноготком или просит убраться, демонстрируя, насколько ему плевать на ее ребяческие выходки, оживают новыми красками. Насколько легко ему было убить, скрутить шею, даже не прикладывая усилий, вышвырнуть сквозь закрытое окно, убедившись, что острые осколки заставят ее скулить от боли, переломать хрупкие кости или вырвать вредный язык, производящий столько гадких слов.

Лета ошарашено молчит, кутаясь в легкую ткань шелкового халата, затем откидывается, опираясь на тумбу за спиной. Подумать только как все могло обернуться.

Следующие, сказанные полушепотом, слова заставляют Лету измучено выдохнуть. Месяца не прошло, а она уже устала - устала, потому что не рассчитывала на холодное противостояние за чье-то внимание, она в начале и не хотела бороться за сомнительную благосклонность Элайджи. Переезжая в особняк, ведьма была готова к тому, что некромант не будет хранить верность, ходить с ней за ручку и клясться в вечной любви, она скорее ожидала на собственные глаза лицезреть подтверждение слухов о знаменитых оргиях, беспорядочных связях и преднамеренном упадке моральных устоев. Вместо всего этого Лета наблюдает то, чего совсем не ожидает увидеть - Элайджа и в самом деле способен любить. Вот только касается это его свирепого телохранителя (возможно он и медведь, но преданный магу, как пес своему хозяину), следующего за некромантом по пятам. Лета делает еще одну ошибку, разглядев за пафосной маской любимица публики человека - настоящего, пылкого, интригующего, и разрешает себе чересчур погрузиться в созданную ими же легенду о замужестве.

Она ведь тоже никуда теперь не денется.

- Твои кошмары - моя вина, - начинает ведьма неуверенно, воспользовавшись минутой умиротворения, раскачивая шаткое перемирие. Пусть правда выплеснется сейчас, а не тогда, когда Рик опять будет не в духе. Пожалуй, нужно поискать защитные заклинания. На всякий случай.

- Прости, - добавляет тихо, изо всех сил стараясь удержать его испытывающий взгляд.

И ей действительно жаль. Ноющая совесть и крепнущая с каждым днем связь не оставляют ведьме иного выбора, кроме как искренне испытывать жалость к дивному, израненному существу рядом.

- Я тоже не собираюсь уходить, - смотрит на него с вызовом, но без злости или надменного чувства превосходства, лишь с острой необходимостью заявить о том, что вляпалась так же, как и он, - можем мы, хотя бы не поубивать друг друга в процессе?

Лета слабо улыбается, заправляя взъерошенные пряди за ухо. При других обстоятельствах Рик бы ей даже понравился. Ровные, запоминающееся черты светлого лица, голубые глаза - но не такого яркого цвета, как у Элайджи, у того они практически ледяного оттенка, как высеченный айсберг брошенный в промозглую воду, у Рика они более темные, теплые, мутные, как увядшие сизо-синие клематисы, но все же - красивые. В них до сих пор скользит эхо отошедшей паники.

- Ранее, - она зажмуривает глаза, пытаясь унять дрожь от воспоминания сжимающей ее ладони, - ты говорил о цепях и боли. Заклинание должно было вызвать твои худшие страхи и заставить тебя переживать их снова и снова, но я думала это будут пауки, или клоуны, или свободное падение, - уголок губы дергается, - или я. Что произошло, Рик? - выпаливает она прежде, чем может себя остановить, не надеясь услышать честный ответ, ведь у искренности тоже есть свой лимит. К тому же, она только что призналась, что является причиной его панической атаки.

Отредактировано Letha Moore (10-05-2019 13:38:56)

+1

10

— Не обольщайся, — Рик лишь устало прикрывает глаза. Если бы Лета только знала все, что знает он. — Ты только усилила то, в чем я живу уже много лет. Он нет сил спорить с ней, препираться и ругаться. Он устал от этого. Почти месяц он живет в состоянии холодной войны с женщиной,которая почти разрушила всю его жизнь. Ричард чувствовал себя как пес, которого не выбрасывают из дома к онуру просто потому что старый и его жалко, но хозяева уже взяли нового щенка. Это идиотское глупое чувство ревности, но подавить его в себе оборотень не мог никак, хотя и пытался. Убеждал себя, что все это глупости, но видел и чувствовал как все меняется. Он становится все больше просто телохранителем и другом, а она занимает все больше пространства, не только свое, но и то, что когда-то отводилось только ему. Элгорт не удивится, если однажды ему намекнут что пора бы им с Уинни поискать отдельное жилье.

«Я уйду только если ты меня убьешь», посылает он мысленный импульс наверх, знает, что он достигнет цели, но вряд ли сознание спящего мага зацепится за эту мысль. Но Рику стало легче. Потом он скажет это вслух, если будет надобность.

— Знаю, — спокойно отвечает медведь, будто они говорят о погоде. — И я не убиваю без нужды. На его счету не так много убийств, и каждое он помнит как сейчас. Последнее было самым жестоким, но он защищал Элайджу, и мстил за себя. ощущения рвущейся под зубами кожи порой до сих пор оживают и Рик прикусывает губы, пробивая тонкую кожу клыками.

Он расправляет плечи, откидываясь спиной на тумбу. Пол приятно холодит босые ноги. Кто бы сказал ему, что он будет вот так сидеть рядом с Летой и спокойно говорить, он бы посмеялся. Нет, Ричард не хотел с ней пересекаться, видеть ее или слушать. Он не хотел знать о ее существовании, но ему приходится принимать правила игры, в которой ему отведена только вторая роль, если не третья.

— Лучше бы это были пауки, клоуны, свободное падение или ты, — парирует ей в ответ оборотень, разминая затекшую шею. Паника отступила, и напряженные мышцы ныли, будто он только что обернулся зверем и обратно. Он предпочел бы что угодно, лишь бы не то, что видел почти каждую ночь во сне, а иногда и наяву.

Она не знает? Неужели так и не спросила ни разу о нем? Странно. Но Рик не был удивлен. Он тоже не расспрашивал о ней, стараясь вообще игнорировать эту тему, когда они с Элаем оставались одни и обсуждали что-то. Рик брал книгу и садился в кресло у его стола или к камину, отвечая на его реплики вслух или мысленно, когда маг задавал вопрос в его голове, выудив очередную картинку из воспоминаний.

— Видишь шрамы? — вытягивает руку в сторону, демонстрируя неровные витиеватые узоры на коже, будто орнамент, сделанные неумелым учеником. — Они повсюду. Поднимает край майки показывая такие же шрамы на животе, задирает штанину показывая ноги. — Мне оставили нетронутым только лицо, украсив остальное тело узорами. Двенадцать лет я жил на цепи в подвале. Жил. Какое сильное слово. Рик существовал, а не жил все эти годы. — Под каждым шрамом аконит — яд для оборотней. Каждое обращение для меня мучительная пытка на несколько секунд. Частичные превращения — бесконечная боль. И сделать с этим ничего нельзя. Мы с Элаем пытались.

Он сам не ожидал что готов быть таким откровенным с ней, но рано или поздно она все равно узнает. Так пусть узнает от него, раз спросила его, а не мага. Элай рассказал бы ей тоже самое, прибавив историю о том, как он еще неделю медведем ходил за некромантом не издавая ни звука кроме недовольного фырканья.

— Элайджа меня спас, — добавляет он, опуская руки и снова прикрывая глаза. Одной этой фразы достаточно, чтобы понять почему Рик так предан ему. Полюбил он его много позже, но преданным стал практически сразу. Медведи выбирают себе пару один раз и навсегда. В своей новой жизни Ричард выбрал Элайджу.

+3

11

Странное существо, Ричард Элгорт: сломленное, безуспешно пытающееся скрыть осколки прошлого за опущенным взглядом, но не утратившее силу, вобравшее в себя всю предыдущую боль, живя с ней, принимая ее, упиваясь ею, но не угасая. Шрамы бывают разными – одни, как тот, что у Леты на ладони, напоминают о себе легким жжением, еле ощутимой щекоткой, возвращая в памяти терпкое, как горький шоколад, но все же приятное на вкус чувство пережитого момента; другие, как у Рика, наново вскрывают затянувшиеся раны, оставшиеся в памяти слепыми пятнами, на первый взгляд надежно спрятанными, но готовыми в любую секунду напомнить о боли. Лета молчит, заставляет себя не перебивать, даже не двигается, внимательно выслушивая каждое произнесенное Риком слово.

Прямо сейчас происходит нечто очень важное. Медведь пытается ей доверять. Она крадет у него любовь всей его жизни, уводит прямо из-под носа, забирает себе мгновения, предназначенные для кого-то другого - не для нее. Но он все равно решает рассказать о своих кошмарах, слишком устрашающих, чтобы оказаться правдой, как страшная небылица в канун человеческого Хэллоуина, пока остальные, сидя у камина с чашкой какао, внимательно слушают и отшучиваются, но потом целый вечер переглядываются и запирают на ночь двери своих спален.

Но история Рика реальна, кто бы стал о таком врать? Лета сглатывает уродливый комок, размером с небольшую планету, он подступает к плотно сжатым зубам, готовый выплеснуться словесным потоком о том, насколько сказанное Элгортом ужасно и, что ни одно живое существо не должно проходить через подобные пытки, но ведьма молчит, боясь, что голос ее сломается на выдохе.

Шрамы повсюду. Они очерчивают кожу глубокими тусклыми узорами, тянутся внутрь, исчезают под тканью липкой футболки, высеченные на огрубевшей коже жестоким рисунком беспощадного мучителя, коварно забираются глубже, увековечиваясь в усталой, израненной плоти, в пылающем сознании, режут снова и снова каверзным напоминанием, чтобы остаться с Риком на всю его жизнь. Лета и представить не может каково это. Она не хочет представлять.

Вероятно, Рик ожидает ее ответа, наименьшей реакции на его внезапное откровение, и Лета закрывает глаза, отсчитывает до трех, пытается прогнать оцепенение и выгрести из себя любую другую эмоцию, кроме сожаления.

- Я... - странно, как сходит на нет обещание самой себе держать голос ровным, стоит лишь начать говорить, - я хочу, чтобы ты знал, я понятия не имела, что так все обернется, и уж точно не собиралась портить чью-то жизнь своим присутствием или разрушать чужие отношения. Если бы я знала о тебе раньше, меня бы здесь не было.

Поступать неправильно на поводу у чувств для Леты не редкость. Самым логичным, самым простым и взвешенным решением будет уйти, попытаться в будущем разорвать связь - наверняка у Алисии найдется несколько идей и она с удовольствием ими поделится. Но уходить совсем не хочется.

В конце концов, это все Элайджа. Он согласился на чертов ритуал, он разрешил Лете целовать его, думать о нем, хотеть его.

- Никто не должен переживать подобных кошмаров, - она кивает на обнаженные руки, жилистые и крепкие, но все же, такие человеческие, а значит ранимые. Поддаваясь порыву, кладет свою ладонь поверх запястья Рика и аккуратно сжимает. Лета думает о том, как выглядят шрамы там, где их бережно скрывает одежда, - я надеюсь, тот, кто с тобой это сделал, получил по заслугам, - она поднимает взгляд, пытаясь его не отводить, пытаясь совладать с ревностью, которая выедает весь здравий смысл, заглушая  нужные, правильные мысли и отчаянно жаждет оставить их недосказанными, но Лета впервые, говорит то, что нужно сказать, - пусть это будет его решением. Я знаю, ты его любишь, но проблема в том, что и я, кажется, тоже. Это не значит, что мы должны друг друга ненавидеть. Я не хочу с тобой драться, Рик, - уголки губ дергаются, настолько нелепо звучит последнее предложение, - как будто у меня есть шансы. Лапищи-то у тебя огромные.

Отредактировано Letha Moore (10-05-2019 22:31:27)

+2

12

— Была бы, — на удивление спокойно отвечает Ричард, сложив руки перед собой. — Если не ты, то рано или поздно появилась бы другая. Он знал это, потому что так и случилось бы. Никто не позволил бы главе семьи ходить не женатым, не оставить наследников, продолжателей рода и семейного дела. Как бы Элайджа не отбрыкивался все равно в дом пришла бы женщина, и возможно не такая лояльная как Лета. Так что в какой-то степени Рику еще повезло, что он до сих пор не живет в лесной чаще под кустом, а может продолжать пользоваться гостеприимством семьи Фонтейнов, и лично Элайджи.

Оборотень вздрагивает, но не отдергивает руку от внезапного прикосновения. За сегодняшний вечер уже произошло много странных событий, так что одним больше одним меньше не сыграет большой роли. — Получил, — кивает Элгорт, стараясь не вспоминать тот день. И хотя он подарил ему свободу, но думать об этом не хочется. Он снова машинально касается рукой двух параллельных шрамов на шее, так где когда-то кожи касался жесткий кожаный ошейник. Снова хочется чуть оттянуть его, ослабить хотя бы на миллиметр, чтобы не чувствовать этот удушающий захват. Но ошейника нет, а Рика будто душат, бесконечно, все сильнее стягивая невидимый ошейник.

Не хотел рассказывать. Ни ей ни кому-то еще о своем прошлом, большую часть из которого вообще не помнит. В одном Лета была права — никто не должен пережить подобное, и он был рад, что они откусили голову этой змеи. Да, по миру расползлось множество детенышей, но главную змею они убили, как и ее сына. Рик до сих пор помнит хруст костей и металлический запах крови, что был в ноздри медвежьей морды, залитой красным.

— Я думаю, что он его уже принял, Лета, — впервые Рик назвал ее по имени, и кажется впервые его голос дрогнул не от злости или страха за этот разговор, но медведь лишь прикусил язык, заставив себя собраться с мыслями и говорить спокойно. — И проблема далеко не в этом. Он был упрям, и уже начал решать для себя то, что, как он считал, будет правильным для всех. Медведи не стайные животные, и, видимо, вселенная подавала Рику знаки, что он не заслуживает даже какого-то подобия стаи, не заслуживает чувств, которые ему так необходимы. Его забота неуклюжая, неумелая, грубая. Он любит как умеет, как подросток, который с головой ушел в свои чувства, не отдавая отчета, не думая о последствиях, которые только сейчас начали бить его под дых, перекрывая кислород. Все тянутся к теплу, к мягкости и нежности. Умом Рик понимал это, сердцем принять не мог, и иногда пугался мыслей о том, что хотел бы умереть в том подвале, чтобы сейчас не мучить самого дорогого ему человека выбором.

Нет, проблема совсем не в том, что Лета тоже любит. Это было неизбежно. Элайджу нельзя не полюбить. Проблема была в том, что кто-то из них лишний, и если ставить на чашу весов его и девчонку Мур, то выбор был очевиден. У нее есть все — внешность, характер, сила, деньги. Она умна и привлекательна, она достойная партия для главы семьи и сильного мага, возможно, она еще поборется за место верховной. Тогда как оборотень не может предложить ничего кроме самого себя. Рик был уверен, что он сможет принять это, но отчего-то сейчас понял, что нет. Кому-то придется уйти с этой тропинки, потому что троим места не хватит.

— Я тоже не хочу драться,  тем более заведомо зная, что проиграю. Даже при наличии лап, — он хмыкает, опуская глаза в пол. Рваный вдох обжигает легкие, и казалось бы после того, как все его чувства были выложены на стол, как карты в покере и, что удивительно, по ним еще не плясали маленькие изящные ножки будущей миссис Фонтейн, должно стать легче, но не стало.

— Я не ненавижу тебя, — после недолгого молчания говорит он. Рик вообще не умел ненавидеть. Разучился. Ненависть слишком сильное слово, слишком неприятное. — Это что-то другое, но я сомневаюсь, что мы станем друзьями. Он не хотел этого, но если Элай его попросит, то Рик постарается. Он готов наступить себе на горло, проглотить все свои чувства, став просто другом и телохранителем до тех пор, пока хватит его душевных сил.

+4

13

Собственное имя вырывается с губ медведя неестественным, глухим звуком, Лета будто случайно слышит его из другой комнаты среди чужого разговора, и реагирует лишь потому, что несколько соединенных в один ряд букв имеют к ней непосредственное отношение. У грусти синие глаза, похожие на увядшие цветы, красивые, но почти что не живые, смиренные перед судьбой, тусклые и мутные, как разболтанное штормом море.

В определенную секунду, на крошечное мгновение, ведьма в самом деле решает уйти, завидев густые тени тоски в этих больших, совершенно безутешных глазах. Подняться в уже привычную для нее спальню, достать из гардероба чемодан, закинуть в него все свои вещи, не перебирая, впопыхах, пока не передумала, и начертить жестами в воздухе мерцающий портал, оставив в покое то, что ей, очевидно, не принадлежит.

Но мгновение назад Лета уже ответила Рику почему уйти не может.

Почему, во имя Дрвених, она настолько глупая, - настолько, чтобы потерять голову за несколько дней, забыть о том, к чему должна была привести вся эта затея.

- Я скажу сейчас нечто очень странное, но это единственное, что я могу тебе предложить.

Лета медленно отдергивает ладонь, она нагрелась от чуть повышенной температуры Рика, и теперь, избавившись от источника тепла, кожу царапает неприятный холод. Где то между линиями жизни и судьбы на той же ладони выступает почти затянувшийся в бледную полоску шрам от острого лезвия ритуального ножа.

- Черт, а это действительно тяжело, - Лета трясет головой после того, как тишина затягивается, а со рта не успевает слететь ни звука. Словно, каждая клетка протестует против ужасной идеи, словно она превратиться в ворох пыли, как только мысль будет озвучена. Сердце неприятно жмет в груди. Оно саднит, как след от пореза на руке. Ей это не нравится.

- Не нужно никаких жертв, ради чужого счастья, ладно? Любишь его - оставайся. Это на случай, если он вдруг так и не облегчит нам задачу, а я посмотрю на сколько меня хватит. В конце концов, в верности он мне не присягал.

Ведьма опускает глаза в пол, давя в глотке дальнейшие слова, прикусывает язык, чтобы не растрепать все о связи, сказать, что каждое чужое прикосновение к Элайдже чувствуется как прикосновение к ней.

- Я знаю, как ты хочешь быть с ним, - вместо признания она констатирует факт, простой и очевидный, как восход солнца по утрам, и болезненный, как его прямые лучи, ослепляющие еще сонные глаза, - так, кхм.. мы договорились? Ты сможешь меня игнорировать, если я смогу игнорировать тебя?

Лета протягивает руку для рукопожатия, требуя дурацкого формального подтверждения своего глупого предложения.

Собственной ядовитой ревности никакой уговор не изменит, но как она может сделать по-другому после того, как только что услышала историю изощрённых пыток, озвученную сквозь стиснутые зубы буднично и сухо, будто рассказ о погоде, а не о годах проведенных в клетке, словно безвольное животное в лаборатории.

Отредактировано Letha Moore (30-05-2019 21:20:24)

+2

14

Они оба связаны клятвой, которую дали сами себе. Лета связала себя еще и ритуалом. Она оказалась умнее недалекого медведя, привязала к себе надежнее чем любые документы, подписи и печати. Рик знал о ритуале, знал что они пытались сделать, но не знал о последствиях, потому что предпочитал вообще не упоминать о девушке, когда ему удавалось застать Элайджу одного и вырвать себе кусочек его драгоценного времени.

Медведь слушает внимательно, смотрит наклонив голову к плечу. Так по звериному, будто готов вот вот перекинуться в мягкую шкуру и скрыться в тёмной чаще леса.

Тяжело. О да, малышка, это очень тяжело, и наконец-то ты тоже это осознала и почувствовала, поняла как живёт Рик эти два месяца. Ему даже становится жаль эту девочку на какое-то мгновение, но потом оно проходит, уступая место пониманию, что эта девочка не жалела его до того момента пока не узнала о его прошлом. Ричард не просил ничьей жалости. Он сполна получил и жалости, и ненависти, и боли. А сейчас хотел просто спокойно жить и любить, но и тут все пошло не так.

— То есть жертву принесешь ты? Ужасно мило с твоей стороны, — голос становится снова язвительным, как тогда, когда он напугал ее в спальне мага, глаза прищурены, звериная привычка, но взгляд все тот же уставший и печальный, пустой. Ричард качает головой. — Мне он тоже ни в чем не клялся, как и я ему.

Очень хочется спросить сможет ли Лета делить его внимание, его разум, сердце и тело с неотесанным медведем, грубым и тупым, но Рик лишь прикусывает язык, чтобы задавить всю свою язвительность. Так и подмывает сказать, что добро пожаловать в мой мир, детка, располагайся, вот тебе парочка камней на душу и валун на плечи, и живи теперь со всем этим.

— Откуда тебе это знать? Она не может быть в его голове, Рик это знает, он бы почувствовал. За пять лет рядом с Элаем он научился различать магию, знает какая враждебна, какая помогает, какую он не хотел бы испытывать на себе. И оборотень прекрасно знает каково это когда к тебе залезают в голову. Впрочем, ответа на свой вопрос он не ждет. Все видно и невооруженным взглядом. Слепая преданность, практически собачья, как бы сильно хозяин не бил, псина приползет к его ногам и будет ластиться, млея от любой мимолетной ласки. Их бесконечные переглядывания, ночи, проведенные в его кабинете за тихими разговорами, чаще всего мысленными. Рик был немногословен, и мыслями ему проще было общаться.

Ричард не хочет ругаться с ней. Он может быть язвительным, иногда даже грубым, но никогда ни к кому не испытывал злобы, даже к своим мучителям. Он убивал их только потому что боялся, защищал себя и своего друга. Сейчас же он боялся одиночества, но не мог его убить. Разве что убить себя, а этого он никогда не сделает, потому что слишком дорожит своей новой жизнью.

— Ты права, это очень странно, — проговаривает он каждое слово медленно, намеренно растягивая их, тянет время, давая себе возможность подумать, решить что-то для себя. Смотрит на протянутую ему ладошку, которую еще недавно Рик с радостью вырвал бы из сустава, с удовольствием послушал бы хруст костей и крики раненой ведьмы, но сейчас просто протягивает свою и легко пожимает. — Это странно, но я согласен. Ради его блага и спокойствия. Тянет ее за руку ближе к себе и наклоняется вперед. — И давай без кошмаров. Мне хватает своих собственных. Отпускает ее руку, про себя удивляясь какая тоненькая. В других обстоятельствах и в другом мире, Лета бы ему понравилась. Но в этой вселенной они соперники, которые заключили шаткое перемирие, чтобы не навредить третьему, которого оба любят.

— Поднимайся, принцесса, холодно, — канадец встает на ноги и протягивает девушке руку, помогая встать. Без какой-то задней мысли, просто так, будто они приятели, которые обсуждали что-то на кухне посреди ночи. — Иди спать. Я уберу, я же прислуга. Медведь улыбается, вспоминая те слова Леты о том, что его место в доме прислуги, а не в хозяйском особняке.

+2


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » only if for a night


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC