Poenitentia: Albert Calvert до 22.06
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] fuck society

Elijah Fontaine & Rick Elgort
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Friday


Friday

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

soundtrack

http://funkyimg.com/i/2S7yq.gif

Richard Bolem & Owen Cruijff
25 Сентября, Нью-Йорк.


- Знаешь, бой в подвале предполагает множество сложностей. Во-первых, ты сражаешься в подвале. (с)

+2

2

Итак, Хью его предсказуемо послал – чех закономерно обиделся. Даже не за немалый аванс, который уже выложил за свой кейс, за сам факт того, что нужная ему реликвия еще не была в его руках. То, что Хью предпочел усложнить простую цепочку действий: встреча, обмен кейса на остаток оплаты, расход – не меняло ровным счетом ничего.
Технически, чех Моргана понимал и даже не осуждал. Он сам виноват, что влез в чужую разборку. Нужно было спокойно допивать свой бурбон и даже пальцем не шевелить что-то колдовать. Кровь всегда тянет за собой проблемы, кровь и месть.
Взамен он получил неслабую претензию со стороны Хью [а возможно, что и не только] и контакт с Кройфом, вся сомнительная полезность знакомства с которым могла исчерпать себя на получении кейса и не иметь никакого продолжения.
А все почему? Всё из-за дурости и страха, не чьих-то чужих, самого Болема.
Узнать контакты Оуэна действительно не составило особых проблем, они уже в его телефоне уже две недели. Художник [так мольберт с картиной принадлежал не донору?!], владелец собственной картинной галереи, законопослушный [если это слово вообще применимо к кровососущим мразям] вампир с довольно известной не только среди нелюдей рожей.
Первая попытка разбилась об автоответчик.
Чех задумчиво подышал в трубку и сбросил звонок.
Разумеется, днем господин Кройф наверняка спит – пришлось отложить разговор до позднего вечера, когда нормальные вампиры открывают глаза, вылезают из своих нор, зевая, хрустко потягиваясь и попивая кровь из донорского пакета вместо кружки кофе. Чех вспомнил рельефный торс вампира и сделал мысленную поправку, что вместо донорского пакета Кройф мог пить из вены одноразовой любовницы.
Почему он вообще думает об этом?

- Оуэн?.. Это Рихард. Да, бар «Крученые сиськи».
Говоря откровенно, он и сам удивлен, что сейчас звонит. Вся эта хрень про «мы можем быть полезны друг другу» была исключительно для того, чтобы кровосос включил мозги и сдержал свои деструктивные порывы по откручиванию одной конкретной головы чеха.
Животное.
Они все – животные, хищники. А все остальные для них – стадо, корм, ходячие донорские пакеты с кровью, которые можно разорвать, выжать в раззявленную клыкастую пасть и выбросить искалеченное мертвое тело как ненужный мусор.
Забывать об этом – нельзя.
- У вас война с Хью? Тогда я хочу помочь. Нет, не бесплатно. При личной встрече.
Чех улыбается - говорить правду всегда легко и приятно – подходит к окну и смотрит на затухающий пожар заката, облизавший багряным верхушки деревьев.
Использовать одного вампира для войны с другим – не лучшая идея.
Смотри, как бы кто-то из них не использовал тебя.
- Я могу прийти сегодня, в течение пары часов - сообщает чех и после паузы получает название галереи, которое уже знает. Ему не нужно много времени, чтобы собраться – единственное, о чем он размышляет, какими артефактами дополнить стандартный набор и брать ли с собой фамильяра. Зугг шумно зевает с кровати и впивается когтями в уныло-ровное, без единой складки, одеяло с хрустом, смотрит выжидающе, пока чех перевязывает галстук и добавляет плюс-один перстень на палец, затягивает тугой браслет выше запястья и закрывает его рукавом рубашки, неторопливо застегивая пуговицы на манжете.
- Йенс, гулять.
Портал перебрасывает их обоих в Нью-Йорк. Чех какое-то время курит на седьмой авеню, пока зугг гоняет бездомных кошек, слушает город и изредка смотрит на часы. Рихард не любит вести дела с вампирами – это их ночной мир, заполненный кровью, насилием и звериной силой. Йенс возвращается спустя полчаса, когда заканчивается кофе из «старбакса» и вторая сигарета.
Чех машет рукой, не сразу снимая самое обычное такси. В приоткрытую дверцу, которую придерживает маг, ныряет фамильяр. Чех отсчитывает хрустящие доллары, вяло наблюдая за сменой улиц за окном.
У галереи отправляет короткую смс: «я на месте» - Оуэну и закуривает третью сигарету, пока ждет вампира. Фамильяр уходит в астрал и тени реального мира после того, как чех гладит его по шкуре и чешет уши, ласково и негромко воркуя с ним на немецком - смотри, наблюдай, дай знать. Поводок натягивается, вибрируя, маг ощущает все перемещения зугга и не одергивает его назад. Ведет пальцами по воздуху, складывает протяжную вязь жестов, закрывая глаза, проверяет окружающее пространство, но пока не чувствует ловушки.
К моменту, когда серебристая бмв паркуется у входа, чех перестает следить за временем на наручных часах, потому что ему совершенно все равно, вовремя приехал вампир или задержался. Кожа итак вся в острых иголках, колющих изнутри. Сунув руки в карманы пальто, чех сжимает и разжимает пальцы, пока наблюдает за тем, как Оуэн выходит из своей дорогущей машины, отблескивающей свежей полировкой в ярком неоне ночного Нью-Йорка.
- Здравствуй, - нейтрально обозначает маг, когда вампир подходит ближе.
Он не скрывает естественного напряжения – в конце концов, у него нет причин не напрягаться сейчас.

+2

3

Gerhard Richter - "Red"

http://funkyimg.com/i/2SgiL.jpg

Состояние холодной войны с кланом Морган казалось натянуло над Нью-Йорком тонкую металлическую сетку наполненную высоковольтным электрическим напряжением.
Всё взрывное бурление ушло куда-то на мутное дно и там варилось в какое-то термоядерное топливо готовое вспыхнуть от малейшей искры.
Оба клана понимали, что это не могут быть открытые военные действия.
Точно не в центре ревущего жизнью города, полного любопытных глаз, камер на каждом повороте дороги и ценителей всякой стокеровщины, которым только дай намек, что вампиры — это не фантастика.
Оуэн чувствовал себя за невидимой решеткой, очерчивающей периметр территории их клана. О том, чтобы соваться одному в угодья Хью речи идти не могло. Сдохнуть не прожив даже целой одной человеческой жизни — херовая перспектива как не посмотри.
Клетка, даже такая просторная как огромный кусок Нью-Йорка угнетает Кройфа и он раз за разом рвет очередную шею с усиленной злостью, забывая об аккуратности.
Сама мысль о несвободе,  о невозможности без раздумий просто взять и пойти куда хочешь, даже если ты туда вообще не собирался и никогда не соберешься. Даже если тебе вообще никогда туда не надо. — сводит с ума.
Оуэн ненавидит рамки, ненавидит, когда его в них ставят без обсуждений, насильно, безоговорочно.
Он готов сломать их. Но ему нельзя. Ему сказали, что нельзя. Нужно подождать.
И он ждет. Сам не знает что. Напряжение внутри растет с каждым днем. С каждой непонятной тенью, которая , как ему кажется, вдруг мелькнет за спиной. С каждым странным запахом, который он не может узнать сразу.
Кройф сильно напрягается, когда слышит чье-то дыхание на записи автоответчика.
Оно кажется ему знакомым, но он не уверен. Прокручивает звук снова и снова, убеждаясь, что это человек. Вампиры даже когда дышат, то делают это не так. Не так легко и свободно. Это живой человек.
Через несколько дней его догадки подтверждаются, когда это оказывается Рихард.
Если какой-то вампирский бог и существует, во что Оуэн как истинный католик, конечно же не верит, то сейчас он ему милостиво улыбнулся из своего кровавого ада.
Верящий  в Деву Марию, Кройф и ей готов воздать хвалу, за то, что Болем каким-то образом умудрился найти его контакты, и даже позвонить, не смотря на то, что их знакомство произошло в сомнительной ситуации. Но у вампира к магу как были вопросы так и остались. И стали даже более острыми, чем были вначале.

Что все таки находится в этом гребаном кейсе? Что за договор между Хью и Болемом?

Оуэн чувствует, что скользит по грани хорошо отточенного лезвия, когда соглашается встретиться с Рихардом.
Маг предлагающий себя в союзники в любой момент может разорвать сделку.  И даже встать на сторону Моргана в самую неподходящую минуту. Но сейчас Кройф гонит эти мысли прочь, когда слышит голос европейца в телефоне.

- Помочь? Конечно, не бесплатно? - говорит Оуэн, задумчиво глядя в пустую морозильную камеру, где от пакетов с донорской кровью осталась лишь россыпь подтаявших кубиков льда, покрытых белесой изморозью.
Ему нравится, что маг хочет что-то взамен. Это придает какую-то надежность и внушает чувство уверенности в том, что  они оба будут заинтересованны в том, чтобы выбраться из того пиздеца, который собираются устроить — обоюдно живыми.

Он не может идти на встречу голодный, поэтому назначает ее на позднее время, давая этим себе возможность утолить жажду крови.

Взаимопомощь.

Позабытое слово бродит в голове Кройфа, пока он собирается, одеваясь просто, по-спортивному, во всё удобное.

Сделка.

Заменяет он на более привычное, которое проще принять, пока идёт к серебристой машине, заменившей ту, что ржавеет черной грудой на дне Гудзонского залива.

Кройф берет первого же наркомана, который попадается ему в черной подворотне. Глотает кровь быстро и жадно, отрываясь на мгновение чтобы посмотреть на часы. Время еще есть.
Он не любит опаздывать, предпочитая играть на опережение, давая себе хоть пару минут на то,чтобы осмотреться, прочувствовать обстановку, даже если она такая привычная, как стены собственной галереи.
По старой человеческой привычке обшаривает карманы поношенной куртки, почти сползающей с тощего тела изможденного вредной привычкой, которая впрочем осталась в прошлом, как и жизнь, молодого парня.
Задумчиво мнет в пальцах прозрачный узелок полиэтилена с розоватым порошком. Сует его в карман серого худи...

Судя по тому, что Рихард уже ждал его у двери галереи, маг тоже не любил опаздывать.

В галерее царит полумрак, прорываемый лишь полосками света бьющими откуда-то сверху и  подсветкой картин.
Стандартное приветствие уже позади и они просто медленно идут вдоль стен с полотнами, будто давая себе какое-то время на воспоминание о том - как это. Находиться рядом друг с другом.

- Тебе нравится? Это Герхард Рихтер.  - Оуэн останавливается и  смотрит на Болема, будто ожидая, что лицо мага подернется тенью узнавания. В конце концов и автор картины и он — из Европы. И неважно, что в ней до черта стран, которых может связывать только общее присутствие в Евросоюзе, заключенное на бумаге, но никак не отражающееся на глубине интеграции друг в друга и теплоте взаимодействия.

- Это подделка, конечно же. Вернее копия. Нельзя называть вещи своими именами, если хочешь хорошо их продать. Копию купят, а подделку нет. - он усмехается, пристально рассматривая все оттенки мазков красного, покрывшего полотно грубого холста. Садится на кожаный диван цвета выпаренного топленого молока с пеной, продолжая смотреть на картину с исчерпывающим названием "Красный" будто ищет в ней какой-то скрытый смысл. Свой собственный, конечно же.
Болем садится рядом.

- Я не стану покупать подделку.  - вдруг говорит он, поворачивая голову и глядя пристально на Рихарда. Смотрит будто старается влезть тому под кожу. Вывернуть на алую кровавую изнанку. Прислушивается к стуку сердца мага, который звучит теперь так знакомо.
Потом  резко отворачивается, вытягивает ноги в серых мягких спортивных штанах, наклоняется вперед заметив на белоснежных кроссовках какие-то буроватые пятна. Морщится недовольно, брезгливо, поняв, что это кровь, которая хреново выводится и придётся выкинуть эту спортивную пару, к которой он уже привык.

- Что ты хочешь взамен?

Оуэн старается говорить как можно тише, хотя в галерее никого кроме них нет. Но даже так эхо его голоса разлетается по двум этажам застекленного здания, отражаясь от бело-серых мраморных пластин стен, звенит о витражи.

Отредактировано Owen Cruijff (12-03-2019 20:40:13)

+1

4

Вампир спрашивает чеха, нравится ли ему картина так, словно ожидает какого-то иного ответа, кроме неопределенного движения плечом и короткого, безразличного «да», и маг ощущает глухое раздражение, которое давит в себе до того, как эмоцию можно будет прочитать на лице.
Он что, выглядит как сноб, который может часами созерцать абсолютно белый холст, рассуждая о символизме?!
Рихард, черт возьми, даже запонок не носит, хотя его костюмы и сшиты на заказ!
Так чего ожидает этот Оуэн, что маг сейчас ударится в ностальгию и расскажет пару занимательных историй о том, как лично здоровался за руку с самым Рихтером или еще каким-то деятелем бесполезного искусства, которое ему неинтересно как в целом, так и в частности?
Стоп. Он что, знает мой возраст?!
Паника ударяет в виски и дергает, постукивает в синюю жилку под кожей, затихая не сразу.
Чех смотрит ровно перед собой и приходит к выводу, что ему не нравится эта картина, пропитанная тревожно-красным, издевательски-красным, словно вампир сейчас попытался очень своеобразно пошутить.

Оуэн кажется ему взвинченным, а каждое движение - резким, что хочется рефлекторно дернуться в сторону. Рихард запрещает себе это, продолжая стоять ровно, пока за спиной не слышится тихий и натужный скрип кожи. К дивану чех подходит скованно и опускается на него как-то неуклюже.
Слова Оуэна застают врасплох. Взгляд сбоку ощущается всей кожей, жжет щеку и висок, он гораздо более неприятный, чем в прошлый раз, потому что к оценивающей циничности примешивается непонятная нота, которую Рихард затрудняется определить.
- Я к тебе не продавать пришел, себя или свои услуги, - огрызается чех, поворачивая голову и встречаясь взглядом с Оуэном. Замирает, прислушиваясь к бродящему снаружи фамильяру, - Клан Морган добыл для меня… один артефакт. В баре он должен был передать мне кейс, когда появился ты. После того, то произошло, Хью аннулировал нашу сделку.
«Захотел большего. Компенсации,» - несоизмеримой с жизнью пары кровососов. Озвучивать все подробности чех не стал, они не касались Оуэна.
- Я с этим не согласен. Я хочу получить то, что принадлежит мне. Я хочу, что бы ты помог мне в этом, - помедлил и добавил, - И я хочу, чтобы ты держал язык за зубами о нашей сделке и моем участии в это вашей войне.
Последнее было спорным. Эмма сказала, что улицы Нью-Йорка не заливает кровь и полицейские машины курсируют по городу только по вызовам обычных людей. Кто-то кого-то прирезал. Кто-то в кого-то стрелял. Ничего необычного, ничего за рамками обыденности ночного города.
Вампиры не драли друг другу глотки и не делили территорию.
Это осложняло дело – хаос был бы на руку Рихарду. В хаосе, возможно, разговор с Оуэном не понадобился бы вовсе и маг получил свое, не заключая новых сомнительных сделок.
- Я итак по уши в вашем дерьме, - говорит чех, выпутывая руки из карманов пальто. Пропускает серебристую монету по всем фалангам.
В полумраке бетонной коробки с новомодной стальной лестницей, ведущей на второй этаж, выражения лица Оуэна почти не разглядеть, а он сам наверняка как на ладони для вампира. Глаза слезятся от этого полумрака. Чех морщится и переводит взгляд на алый прямоугольник, подсвеченный узкой полосой света.
Рихард все равно не различает всех оттенков и их нюансов, как и не понимает особой ценности в рельефе широких мазков, за которые кто-то готов выложить круглую сумму.
Не за оригинал.
За подделку.
Рихард впервые думает о том, что магия – это во многом тоже искусство, а не наука. Артефакт, который он хочет получить, не дарует бессмертия, богатства или известности, как некий философский камень, воссоздать который стремились алхимики, ученые прошлого. Он бесполезная и красивая вещь не только для тех, кто не является магом, но и для многих таких же, как он сам, владеющих даром.

- Чего хочешь ты, - спрашивает Рихард и незаметно для себя расслабляется. Чем дольше он находится рядом с вампиром, тем больше стирается чувство острой опасности и ощущение, что кровосос сейчас расхохочется и вцепится ему в глотку, выпивая не кровь, саму жизнь.
Рихард откидывается назад, на невысокое сиденье, снова смотрит на Оуэна, мерно отправляя монету от указательного к мизинцу и обратно раз за разом.
Рихард не предполагает, он знает, что Моргану плевать на убитых птенцов - он обратит в десятки раз больше, если, нет, когда ему потребуется – Морган понял, что продешевил, когда согласился на бумажки с портретами президентов, когда он мог получить гораздо больше. Деньги всего лишь бумага, чех был готов удвоить, утроить, я припишу к этой сумме еще один ноль, гонорар вампира, но тот решил пересмотреть договоренности в одностороннем порядке, когда понял, что его наебали.
Чех недовольно поджимает губы – ему не нужно повторение этой истории – и обозначает сразу:
- Это разовая сделка. Я не боевой маг. Я не убийца.

Я могу украсть твой кошелек.

- Я не наемник. И я не работаю по долгосрочному контракту.  Я не хочу ввязываться в вашу войну больше, чем уже… ввязался.

Отредактировано Richard Bolem (14-04-2019 14:47:43)

+2

5

Красный квадрат, нарисованный казалось бы бессмысленно хаотичными мазками, в тонкой раме на стене постоянно цепляет взгляд, бесцеремонно влезает под даже плотно прикрытые веки, медленно затухающим отпечатком багрового цвета.
Он кажется не произведением искусства, а насмешкой.

Где в этом красота и вечность? На что тут смотреть?

Но Оуэн прекрасно знает за что люди  и не совсем люди готовы отвалить немалые деньги.

За ощущение. За эмоции. За впечатление.  За то , чтобы что-то почувствовать в конце концов.

Именно поэтому этот гребаный абстракционизм стоит такую кучу денег. Что бы кто ни думал и ни говорил, что может намазать краской такую же хрень. Если бы все действительно было так легко и просто, то сейчас этот квадрат не висел тут в галерее, ожидая пока чье-нибудь сознание утонет в его красных слоях и проживет невероятную гамму ощущений.
Каждый раз других и новых. Ведь всё зависит от настроения, от состояния. Оно меняется и картина меняется тоже. Художник дергает за ниточки рецепторов, вытаскивая ассоциации из подсознания, меняя химию тела, через эту хаотичность  красного квадрата
Сейчас Кройф видит в нём свежую кровь. Зовущую, затягивающую в себя, горячую, дающую жизнь. Растекающуюся густой страстью по телу.  Призывающей к войне. Бьющей в виски жаждой рвать на куски и потом облизывать собственные окровавленные пальцы, втягивая носом запах железа, которым хочется набить рот до самого горла.
Кройф чувствует как кровь наркомана, которого он убил буквально час назад, греет изнутри, будто откликаясь на то, что он видит в картине,  прожигает обычно всегда прохладную кожу. Остатки медленного наркотика расслабляют сознание, делают его слегка туманным. Внушают спокойствие и уверенность.

Интересно, что видит Рихард в этой красной мазне?

Оуэн чувствует, что маг нервничает. Не все время, но вдруг и внезапно.
Пульс европейца то усиливается, то затихает. Сердце перескакивает с попыток пробить грудную клетку, на еле слышное, слабо шуршащее биение.
Размышления о предназначении артефакта он отбрасывает в сторону. Это лишняя для него информация. Но то, что Хью разорвал сделку. О да. Это в его духе.
Оуэну нужен этот странный худосочный маг, который может поставить портал, как хочется думать - куда угодно.
И тогда всё пройдет тихо, без лишнего шума. Никто не узнает, что же случилось на самом деле, просто однажды ночью Хью обнаружат мертвым. Горсть тухлого пепла под шелковым черным покрывалом  на месте его массивной туши. Даже те, кто подумает на то, что к этом приложил руку клан Кройфов, не сможет ничего доказать. Они оставят минимум следов.

Они очень постараются оставить минимум следов.

Серебристый блик мелькает между пальцев Рихарда, иногда замирая в чеканную монету. Зачем он это делает?
Кройф не поворачивая головы просто опускает взгляд и внимательно следит за этими движениями, не упуская ни одного слова мага, переваривая каждое в своем сознании.

Что он хочет взамен?

Оуэн вспоминает о тех историях, которые любил рассказывать отец за традиционным воскресным ужином с лазаньей. Тогда еще не Кройф, а урожденный Моретти  путался в именах бесконечных итальянских кузенов и родственных связях многочисленных сицилийских родственников, но его мальчишеское воображение будоражили все эти россказни отца, в которых люди сажали друг друга на нож из-за косо брошенного взгляда ни чью-то вполне себе совершеннолетнюю сестренку. Резали семьи друг друга до последнего мальчишки.
Интересное сочетание самой горячей итальянской крови, вывезенной с сицилийского острова любителей кровной мести и более спокойной, но не менее свободолюбивой ирландской, которую влила мать, плоть от плоти борцов за независимость, любителей вести подпольную войну, на которой все методы хороши.

Войны. Крови. Мести.

Вот чего он хочет. Но ведь и Рихард тоже будет не против оставить от так подло, но красиво по-вампирски,  опрокинувшего его Хью одно воспоминание. Получить кейс…
Не боевой маг..не убийца…
Вот поэтому он тут, потому что Оуэн убийца и есть.
Маг получит кейс, а будет жить Хью или нет — ему безразлично.
Кому из них это всё насилие  нужно всё же больше? Кто получит большую выгоду?

Кройф скептически приподнимает брови. Итальянская кровь не хочет продешевить. Упустить возможную выгоду. Взять максимально всё, до чего получится дотянуться.
За его спиной поколения торгашей, грязных макаронников, не упускающих из рук ни одного лишнего доллара…

Как же там было?
Однажды я попрошу тебя об услуге.

Нет. Кройф не будет ждать этого однажды. Но и спешить не хочет, чтобы не продешевить.

Рихарду будто не так просто спокойно сидеть рядом с ним.
И Оуэн понимает почему маг ему не доверяет. Он бы и сам себе не доверял на месте европейца.
Кройф представляет кем он кажется Болему. Вернее не кажется, а кем тот его видит. 
Если в любой момент Рихарда может сковать возможный страх перед кровожадной вампирской сущностью Оуэна, тогда проблем станет еще больше, чем уже есть.
Умирать Кройфу совсем не хочется. Скользит тенью воспоминание о темно-карих глаза блестящих так близко у его собственного лица. Запах светлых, пшеничного оттенка волос окутывает на мгновение, будто она скользнула где-то рядом…
Нет. Спешить нельзя. Даже когда кровь зовет неистово, а ярость застит глаза.

- Мы должны доверять друг другу  - немного задумчиво говорит Оуэн, засовывая руки в карманы своего худи, удобнее вытягивая ноги и более расслабленно откинувшись о спинку дивана. - На все девяносто девять процентов.  - нащупывает в кармане прозрачный пакетик.  Смотрит на мага. - Я тебе доверяю. - спокойно продолжает он. И да, ведь маг не может причинить ему никакого вреда. А что там будет , когда они доберутся до кейса... Тогда и будет видно - А ты уверен, что можешь доверить мне свою жизнь?

Оуэн скользит взглядом по магу. В тенях скудно освещенной галереи Болем кажется уставшим, даже изможденным.
На худых пальцах мерцают кольца. Кройф уверен, что они не просто для красоты.
Интересно чем кровь мага отличается на вкус от крови простого человека?

Отредактировано Owen Cruijff (16-03-2019 11:35:24)

+2

6

Когда тебя собираются кинуть – сначала обязательно споют про необходимость доверия. Как это важно для обоих и предстоящего дела, безоговорочно верить друг другу.
У Рихарда даже монета в пальцах не замирает, так и перекатывается туда-обратно, пока он разглядывает Оуэна, акции которого только что стремительно рухнули вниз, а возможные – хотя бы! - 50% резко перешли в разряд влажных эротических фантазий.
- Конечно, Оуэн, я тебе доверяю, - медленно, по слогам почти, проговаривает чех, не считая нужным скрывать хлесткую иронию, которая сочится ядом из каждого слова. Гасит в себе насмешку и злость, поднимается. Медленно подходит к красному квадрату.
- Я же здесь. Пришел поговорить лично. Хотя ты можешь свернуть мне шею в любой момент, потому что двигаешься быстрее, чем я успею сложить знак защиты.
Сколько ни смотрит чех на алую мазню, он никак не может понять, как она, не имеющая никакого смысла и ценности, кроме придуманной такими, как Оуэн Кройф, оказалась здесь.
- Можешь попробовать сделать это, - обозначает Рихард, - Если уверен, что на мне нет никакой магической защиты, которая сможет остановить тебя. Но тебя же сдерживает не страх, верно? 
Его шаги шелестят в полумраке. Оуэн двигается бесшумно – почему-то маг уверен, что тот следит за его перемещениями, возможно, идет следом. Нет, он не станет откручивать магу голову прямо сейчас. И позднее – не станет тоже. Ровно до того момента, пока не получит желаемое, о котором пока не сообщил ровным счетом ничего.
К черту доверие – Рихард будет доверять кровососу только в тот момент, когда будет уверен, за какой чертой ему лучше иметь при себе пару сюрпризов, которые не понравятся Оуэну больше закономерного желания избавиться от ставшего ненужным партнера.

Чем больше Рихард стоит перед полотном, скользя по нему взглядом, тем отчетливее понимает, что никогда не видел столько цвета. Когда-то давно… Воспоминания о Сан-Ремо, немногие из тех, которые не стерлись до имен-фамилий-дат-деталей-которые-нельзя-забыть, кажутся монотонно-желтыми, скучными, по сравнению с огненно-алым, неистово ревущим, полыхающим от багрового до лимонного, проступающим из-под морозно-синего. Нет, секундочку! Льдисто-голубой, как треснувшие зимние стекла, пронзительно-бирюзовый, утопающий в глубине ультрамаринового, дашашего мерно и редко, как темнота марианской впадины, и все новые и новые оттенки, названия которых чех не знает.
Рихард даже свои ощущения затрудняется описать, только прикасается к ним осторожно, пробует на вкус, на самый кончик языка, как пробуют незнакомое блюдо. Он даже не уверен, что верно понимает смысл этой картины, что вообще его видит, но не может сдвинуться с места и не может отвести взгляд.

Красный квадрат кажется блеклым, любая из картин, мимо которых он шел – они все бесцветные и пустые. Возьми сам Рихард ведро краски и, для солидности, не бетонную стену, а один из подобных холстов, которые добавляют снобизма мазне на них – и он «нарисует» не хуже.
Но он никогда не сможет повторить это полотно, это сочетание цветов, эти взмахи кисти невидимой рукой, перекрывающие друг друга и хлестко ударяющие поверх упругой дугой. Словно здесь и сейчас на его глазах неизвестный художник все еще продолжает творить, пока замирает время и хаотичная пляска цвета складывается в непонятные и неуловимые ощущения, а полотно раскрывается с каждым следующим вдохом и выдохом, и чем дольше смотрит чех – тем больше он видит.
- Мне нравится эта.
Оуэн наверняка рядом, а если нет – гулкое эхо разносит негромкие слова по залу.
«Сколько,» - просится простой вопрос цены. За сколько я могу владеть этим – не вещью, чем-то большим, получить себе, знать, что в любой момент могу снова смотреть, сколько захочу, и видеть то, что вижу сейчас, а, возможно, несоизмеримо больше.
Ему некуда ее вешать.
Ему некогда смотреть на нее часами, выискивая новые смыслы.
Было бы гораздо великодушнее позволить кому-то другому, кто знает, что с этим делать, позволить приобрести эту… вещь. Кто сможет найти для нее место в своем доме. Кто найдет время открыть эту странную дверь и уйти в странный мир, чтобы блуждать по нему столько, сколько потребуется. Сколько захочется.
Произведение искусства не должно покрываться пылью, томиться, ожидая своего владельца, который может оценить, который может понять.
Рихард не из тех, кто понимает, кто-то поймет лучше – мысленно проговаривает чех, потому что холст с краской будет лишним в его доме, ненужным, бесполезным, как дорогая зелень и цветы, продолжающие расти и цвести только стараниями горничной, приходящей во флигель по понедельникам и четвергам - но, все же…
- Сколько.
Как и артефакт не должен находиться у того, кто не знает его истинной ценности и не умеет им пользоваться. Не может открыть другую дверь и блуждать за ней часами.
- Сколько она стоит. Я хочу забрать ее себе.

Отредактировано Richard Bolem (16-03-2019 11:04:42)

+2

7

Оуэн слушает Рихарда непроизвольно ухмыляясь.
Его почему-то  вдруг веселит ирония в словах европейца, которые он так постепенно выцеживает наружу.
Кройф улавливает скользящие и затухающие в них ноты злости и раздражения.
Ему почему-то хочется запрокинуть голову и расхохотаться так, чтобы громкое эхо раскатилось по всей галерее, отбиваясь упругими  теннисными мячами звуков от высоких, до второго этажа, окон с тонированными со стороны улицы стеклами, не дающими видеть, что происходит внутри, но услужливо возвращающие каждому, кто  в них посмотрит его собственное отражение.
Картины не должны подвергаться воздействию солнечных лучей. И вообще света. Они тускнеют, выцветают, превращаются в ничто. В бессмысленный прах.

Как и сам Кройф.

Да.
Болем пришел.

Да. Это он позвонил первый. Видимо артефакт действительно очень ценный, раз маг готов ради него проводить время рядом с тем, от кого подсознательно ожидает коварного нападения , судя по словам, которые наверное должны звучат как  предупреждение, а на деле Кройф слышит в них открытую провокацию и смеяться сразу больше не хочется. Он стискивает зубы и хмурит брови, пристально наблюдая за тем как Болем идет к стене, потом вдоль. Ведёт его взглядом как хищник жертву. Но нет. Сейчас он просто наблюдатель.

Давай . Попробуй. Укуси меня. И узнаешь, что будет.

Да.
Болем пришел.

И даже посидел,  хоть и недолго рядом на этом стильном в своей простоте кожаном диване, который Оуэн выбирал сам, вкладывая свое видение в интерьер, подсказывая дизайнеру как создать наиболее расслабленную и спокойную атмосферу.
Чтобы  потенциальные покупатели и просто праздные мимо проходящие посетители не отвлекались ни на что постороннее, ни на что лишнее, а видели только то, что действительно имеет значение.
Только Болем не может окончательно расслабиться. Напряженный, со скачущим в разные стороны сердцем. И его не увлекают картины.

И теперь он встал и Оуэн  неотрывно  наблюдает за его движениями. Как  тот переходит от одного квадрата рамы к другому. И вдруг замирает остановленный собственным сознанием зацепившимся за что-то, что кричит со стены — Я твоё. О тебе. Для тебя.

-Мне нравится эта. - говорит маг. Ощущение, что слова сами вырвались из него наружу.

Кройф уже стоит сзади, за спиной Болема. Близко. Так что чувствует запах сигарет и крепкого кофе.
Он, слегка прищурившись, всматривается в уникальное смешение красок собранных вместе воображением художника на холсте. Таких разных, холодных теплых, сплетенных в единый образ, который каждый видит по-разному. И любое толкование —  верное.
Кройф видит как через сковывающую холодную глубину прорывается яростно ярким огненным цветом  живое. Сама жизнь, которая больше не хочет чтобы ее сдерживали. Хлестко рвется наружу, забирая мазками пространство, подавляя скованность и пустоту.

Ему кажется, что он начинает лучше понимать Рихарда. Но может быть ему просто кажется.

- Я отдам тебе её. - говорит он мягко, тихо, позволяя своему голосу звучать почти шепотом и будто ставит точку в конце. Давая этим Рихарду уже почувствовать себя владельцем этой картины. Представить как это.

Отдам. Не продам.

Хотя ценник с тремя нулями недвусмысленно намекает на вероятную хорошую выгоду. Но Оуэн уже давно не гонится за деньгами. И материальные блага не есть его цель, хотя они и окружают его со всех сторон. Ему интересно совсем другое в этой его посмертной жизни. Оуэн немного тянет время, всего пару каких-то мгновений, а потом добавляет - Я не хочу за неё денег.

Он смотрит в затылок Рихарду. Опускается взглядом ниже к воротнику рубашки, скрытой под пиджаком. Где виднеется бледной полоской открытая шея. Произносит спокойно и как само собой разумеющееся.

- Я хочу твою кровь.

Отредактировано Owen Cruijff (16-03-2019 18:33:20)

+2

8

…он разворачивается резко, дергано отшатываясь назад и – слишком поздно. Если бы Оуэн хотел, уже чавкал бы над разодранной шеей, а не смотрел как-то [насмешливо, снисходительно, с вежливым любопытством?] странно, пока чех прокручивал в голове все возможные смыслы, которые вампир мог вложить в емкое слово «кровь», означающее «жизнь» для таких, как он.
Оуэн подкрадывается бесшумно; шепчет совсем близко с ухом, так, что мурашки бегут по затылку; предлагает смешную цену за дорогую картину.
Практически даром.
Рихард медленно, оценивающе оглядывает вампира сверху вниз и обратно, возвращаясь взглядом к лицу – ко рту Оуэна, к его губам, за которыми не две тонкие иглы, филигранно и безопасно, без риска для жизни, по-киношному утонченно прокалывающие артерию или вену. Там клыки хищника, которые разрывают жилу и плоть, убивая жертву меньше, чем за пару минут.
Чех видел это, не только в баре.
Пульс частыми и острыми толчками колет изнутри у самой ключицы. Неприятно. Кажется, что сейчас прорвет кожу, выплескивая частым, истерично-алым на белый воротничок. Рихард рефлекторно трет шею и чуть ослабляет галстук.

- Без клыков, - сухо говорит чех. Сухо и хрипло. Хочет добавить, что ему не впервой вскрывать себе вену, чтобы сцедить собственной крови [для ритуала], но язык прилипает к нёбу, потому что слова не увязываются в предложение Оуэну выпить 200 мл из пластикового стаканчика, как дешевый кофе из придорожной забегаловки.
О, ты уже рассматриваешь варианты?
Разум прокручивает цифру сэкономленного на такой простой сделке, но дело не в этом.
Рихард смотрит на губы и рот Оуэна, представляет, как тот влажно и плотно накроет ими кожу прежде, чем та хрустнет под клыками. Наверное, это будет больше, чем неприятно – больно. Чех коротко щурится, чувствуя, как от плеснувшего в кровь адреналина пополам с возбуждением становится не жарко, душно, и учащается дыхание, а мышцы наливаются звенящим напряжением, каждая из.

- Хорошо. С клыками. Но не из шеи.
В чем-то должен быть подвох, но на ум не идет ничего, кроме того, что будь Оуэн магом, он бы оставил какое-то количество крови в качестве сувенира на память, обычная страховка, лучше, чем личная вещь, если хочешь наложить действительно сильное проклятье. Рихард некстати думает о том, что он его хочет – то есть, он бы трахнулся с этим вампиром, сгреб бы в кулак его дурацкую распиздяйскую футболку и рванул на себя, чтобы жадно поцеловать, вдавил грудью в тот белый диван или подставился сам.
Но Оуэн такого, конечно не позволит - "я хочу твою кровь" не равно "я хочу тебя". Так же, как сам чех не стал бы трахать хот-дог, хотя растиражированная в масс-медиа обязательная связка крови и секса, определенно, имела под собой какую-то реальную основу, а не являлась только и исключительно плодом больной фантазии сценаристов.
...хватит уже думать о херне!
Рихард с силой растирает переносицу пальцами.

- После такого вообще выживают?
Наверное, Оуэну сейчас смешно [что-то непонятное мелькает в темных глазах] Рихард хмурится, стискивая зубы, отступает назад на два шага.

- Ладно, - сдается чех. – Сделай это так, как считаешь нужным.
В конце концов, у Оуэна должен быть немаленький опыт. Рихард снова застревает взглядом на его губах. Добавляет, словно угрожает заострившимися согласными как тем ножом на кухне у вампира:
- И не покалечь меня. У меня нет времени на долгое восстановление.
Коротко смотрит на часы, нервно одергивает ремешок, царапающий запястье, и манжет, деревянно отступает еще на шаг. Вампир выглядит так, словно готов расхохотаться, и нелепое "я тебе доверяю" застревает в горле.

Отредактировано Richard Bolem (16-03-2019 18:43:58)

+2

9

Я хочу твою кровь.

Кажется, что звуки этих простых слов еще не успели полностью раствориться в тихом полумраке галереи, наполненной лишь совсем легкими, благодаря отменной звукоизоляции, шорохами уличного шума огромного, не спящего даже самой глубокой ночью, мегаполиса.
Даже звуки пронзительной полицейской сирены или скорой помощи, всегда тревожно разрывающие любой гул и грохот, кажутся незначительным писком где-то там. Далеко. В другой реальности.
А в этой, за выложенными белым с переливами серого мрамором стенами Рихард резко поворачивается и пространство между ним и Кройфом увеличивается ровно на один шаг.
Никакому обычному человеку не понравилась бы такая просьба. Такое желание.
Но Оуэн делает поправку на то, что Рихард маг. И наверняка он старше, чем выглядит. Маги хоть и не бессмертны, но тоже могут прожить херову тучу лет, за время которых может произойти всё, что угодно.
И все эти их ритуалы.
Наверняка многие творятся на крови. И Оуэн уверен, что некоторые еще и требуют окончательных жертв.
Кройф не собирается убеждать мага, давить на него и тем более вынуждать и заставлять насильно идти на это…
На этот шаг. Смысла которого Болем вероятно даже до конца не понимает, принимая это как действительно просто прихоть ахреневшего вампира. Как действительно плёвую цену за картину, что вдруг так сильно понравилась Рихарду.
Оуэн не собирается воздействовать гипнозом, который тем более во все не сработал тогда в баре.
Вероятно у магов есть свои секреты как не дать вскрыть свой разум и не позволить сделать себя послушными марионетками.
Оэун не дает себе спешить и вываливать на Рихарда все свои мысли по поводу такой странной цены это сделки. Скрывает все те здравые аргументы, которые могли бы по его мнению гораздо легче склонить мага к согласию.
Хотя они у Кройфа есть и он считает их более, чем обоснованными и правильными.

Тот вдруг берет и соглашается сам.

Без клыков.

Это совершенно не то чего хочет Оуэн. Ведь ему не нужна кровь мага ради самой крови. Тем более, что он совсем не голоден. И не будет испытывать дикую, иссушающую тело жажду еще как минимум несколько дней.
Он просто хочет сломать ту стену страха за свою жизнь,которую выстроил маг и уменьшить тянущееся оттуда недоверие.
Разбить преграду, которую маг не мог не поставить.
Потому что Болем выглядит так будто никогда не имел дел с вампирами. И будто никогда даже не находился так близко. И эта напряженная, звенящая зашкаливающим пульсом  настороженность постоянно висит между ними.
Страх неведения всегда один из самых сильных. Даже смерти люди боятся потому, что не знают, что будет с ними после. И чтобы не обещали многочисленные религии и эзотерические учения, никто не хочет проверить подлинность их убеждений раньше времени.

Оуэн просто стоит и внимательно смотрит на Рихарда. Чуть меняя выражение своего лица, от слегка хмурого недовольства, до насмешливого вопроса во взгляде, по мере того, как маг выдает условие за условием, которые поспешно меняют друг друг.
Рихард напоминает ему бабочку, которую поймали и посадили в банку, и она бьется тонкими крыльями о стекло, теряя пыльцу, а потом наконец замирает. И ждет.
Болем, конечно, не бабочка и может в любую минуту уйти через портал, но только Оуэн знает, что ни магу ни, конечно же, ему самому этого не надо.

После такого вообще выживают?

Сейчас бы неуверенно пожать плечами, мол как повезет. Но Оуэн просто засовывает руки в карманы штанов и продолжает смотреть на Болема.
У Кройфа никогда не было донора. Хотя как раз наличие чего-то подобного и сделало бы его нормальным и цивилизованным вампиром. Постоянный доступ к крови, никаких переживаний о том, где и кого найти, никаких заморочек с трупом. Сплошной комфорт и удобство.
Но нет. Донора не было. И опыт совсем небольшой.
Оуэн не хочет говорить об этом Рихарду. Который и так кажется достаточно напряженным.
Самому Кройфу тоже не совсем привычно быть в ситуации, где человек добровольно подставляет шею и ожидает остаться в живых. Хотя и такое тоже было за его двадцать с небольшим лет вампирской жизни. Но не так часто как возможно хотелось бы думать Рихарду.

Оуэн делает шаг к Болему и ему кажется, что тот сейчас сдаст от него назад, но нет. Хотя для того чтобы остаться стоять там, где  он стоит, магу приходится сделать над собой усилие, заставляя себя не отшатнуться в  инстинктивной и совершенно естественной реакции.
Кройф приближается к Рихарду. Вплотную. Нависает над среднего роста мужчиной, слегка наклонив голову вниз.
Медленно, без резких движений, будто боится вспугнуть, тянет руку к шее европейца. 
Останавливается на мгновение. Бросает вопросительный взгляд на его лицо. Видит как пульсируют зрачки, то полностью закрывая радужку, то сужаясь до маленькой черной точки. Дыхание мага прерывистое. То замирает, то вдруг начинается глубоким вдохом и вдруг обрывающимся выдохом.
Оуэн кладет слегка теплую от крови наркомана ладонь Рихарду на шею, чуть выше ослабленной петли галстука, и ощущает, как сильно напряжены мышцы и натянуты как тугие шнуры вены и артерии. Кажется, что если сейчас даже тонкой иглой проколоть эту кожу, то кровь рванет оттуда резкими толчками с такой силой, что зальет всё вокруг и едва ли легко остановится.
Мысли о подобном исходе заставляют Оуэна нахмуриться. Он смотрит в глаза мага , не отпуская руки и ...

- У меня есть кое-что, что поможет тебе расслабиться.

Пальцы второй руки в кармане нащупывают порошок и мнут его аккуратно, вспоминая давно забытое ощущение, которое осталось в прошлой человеческой жизни.

Отредактировано Owen Cruijff (18-03-2019 10:23:06)

+2

10

У Оуэна неожиданно теплые руки. Рихард коротко дергается, привыкает к контакту не сразу и мечется взглядом по лицу вампира. У него ощущение, что тот медленно и мягко зажимает его в угол, из которого некуда отступать, а все, что может чех – сдавать позицию шаг за шагом, пока не упрется спиной в стену.
У Оуэна сухая и сильная ладонь. Уверенная. Он точно знает, что делает сейчас – думает Рихард, ненадолго закрывает глаза и пытается выровнять дыхание, которое звучит слишком громко даже для него в этом пустом и сером помещении. Горло перехватывает и чех не сразу, шумно сглатывает. Здесь вообще шумит только он, словно находится наедине с призраком. Чуть поскрипывает дорогая каучуковая подошва на высоких ботинках. Шелестят пальто и пиджак при едва заметном движении. Оглушительно и гулко отдается дыхание в висках.
- Хорошо, - эхом отзывается чех, не особо вникая в смысл сказанного.
Что-то там про расслабиться.
У Оуэна спокойный взгляд, затягивающий – словно действует тот самый вампирский гипноз, под которым жертвы сами рвут с шеи платки, воротники, галстуки, украшения, торопливо предлагая себя. Защитная печать молчит. Маг не под гипнозом, но он торопится в беспорядочных и пустых мыслях, накатывающих на сознание волнами, а когда они откатываются, оставляя тишину, время тянется слишком медленно.
За спиной – его картина.
Рихард помнит только цвет, не помнит ни формы, в которую тот заключен, ни направления ревущих алых мазков. Плевать на это. Плевать на все. Если Оуэн сейчас прижмет его к стене рядом с красно-синим безумием и дернет с шеи воротник рубашки, маг не будет возражать.
Непонятно, почему вампир тянет, зачем, для чего.
- Я не боюсь боли, если ты об этом, - нейтрально сообщает чех. Он же не под гипнозом, чтобы похотливо стонать, выгибаться и умолять обо всем и сразу, игнорируя естественные нервные импульсы твоя-шея-разорвана-остановись-хватит-ты-же-сейчас-сдохнешь, как делали доноры на его глазах. Теория вампирской романтики [то, что Рихард слышал, видел] начинает обрастать практическими подробностями, а ситуация – новым контекстом.
Простым. Привычным. Понятным.
Оуэн слишком близко.
Магу кажется, что на него в один момент обрушивается осознание того, о чем говорил вампир, хотя в мыслях какое-то месиво из неважных слов, как на картине – месиво из красок, не имеющих никакого смысла, если они отдельно друг от друга, закрытые в тюбиках.
Это успокаивает за один короткий понимающий выдох. Рихард улыбается, коротко и расслабленно. Он уверен, что понимает, к чему так медленно и неожиданно аккуратно ведет вампир, хотя внутреннее чутье, безошибочно разделяющее тех, кто трахает парней, а кто нет, в этот раз и молчало всю недолгую дорогу знакомства. Но Оуэн же, кроме всего прочего, мертв, он не человек, и у него по лицу не всегда поймешь, о чем он, вампир, меряющий мир другими категориями, думает вообще.

…в общем-то, новый опыт есть новый опыт. Почему бы и нет. Почему бы и не попробовать эту вашу вампирскую романтику на вкус, не на самый кончик языка, а взять сразу все, что обычно чувствуют их жертвы под гипнозом.
За толстыми стеклами тихо и очень далеко живет своей жизнью ночной город.
Рихард не сомневается, когда делает короткий шаг вперед. Только рука на долю секунды замирает прежде, чем лечь не на плечо, а на шею вампира в зеркальном жесте, соскальзывая сразу на затылок и зарываясь пальцами в волосы. На ощупь они мягче, чем ожидал Рихард. К чужим губам чех тянется быстро и уверенно.
Знает, что нельзя тянуть и, в конце концов, кто-то из них должен сделать первый шаг и если Оуэн проявляет такую неожиданную стеснительность, деликатность и заботу, то почему бы Рихарду не помочь и не пойти навстречу. Он же знает, как это, он умеет, и ему уже почти не страшно, что обычный секс будет дополнен необычным, новым ощущением клыков, разрывающих шею.
Не смертельно. Не летально.
Только глаза Рихард не может закрыть, решительно хмурится, и сжимает пальцами темные пряди сильнее, настойчивее, чем нужно, в момент вернувшегося короткого напряжения.

Отредактировано Richard Bolem (18-03-2019 18:07:51)

+2

11

До  картины практически уже принадлежащей Рихарду считанные сантиметры. Один короткий шаг.
Красные мазки масляной краски размашистыми вихрями брызг разлетаются в разные стороны ореолом вокруг головы мага будто сама его глянцево-алая кровь  хлещет через пробитый затылок на сине-бирюзовый фон безмятежного то ли неба, то ли морской глубины.

-Я не боюсь  боли.

Так говорят они все. 
Так говорили они все.

Все, кто готов был подставить себя, попав в ловушку вампирской природы , завораживающей своей настоящей, действительно хищной неподдельной сутью, обещающей показать новые грани, предчувствия которых и легкие блики фантазий о которых, так приятно щекочут сознание.
Так говорили все те, кто смотрел сначала всегда вызывающе дерзко, подавляя первобытный страх, которые все равно плескался где-то в самой глубине их широко открытых глаз.
И при этом старательно демонстрируя свою готовность испытать то, что вроде как  так откровенно желать и жаждать не принято. Тем самым упиваясь своей собственной уникальностью и распущенностью, которые потом на деле оказывались лишь самоуверенной глупостью и тщетным желанием быть не таким как все.
Оуэн никогда себя не сдерживал, испытывал дикое наслаждение от того, как вся напускная храбрость и отвязность слетала разом, стоило лишь посильнее сжать горло или вдавить острые ногти в упругое мясо.
Но сейчас совсем другая ситуация.
И хоть в эти слова мага он не верит, но проверять их истинность не будет.
Хотя может тот и говорит абсолютную правду.
Но ведь боль бывает разная. Иногда она лишь как специя, которая подчеркивает наслаждение. Делает его более острым и заставляет тело живее и ярче реагировать на всё то, что с ним происходит. На все то, что с ним делают.
О какой же боли говорит Рихард?
Ведь сейчас ни о каком возможном удовольствии речь не идет.
И Оуэн знает, что чувствует человек, когда ему в артерию впиваются клыки, не чтобы игриво укусить  и оттянуть кожу, щекоча  дыханием шею, от чего почти в самом низу живота зарождается приятное шевеление. Человек чувствует страх. Дикий животный страх. Голос сознания перекрывается темным ужасом, накрывается волной. Ум выходит из-под контроля и  тело рвется во все стороны, находя в себе небывалую силу и ярость к жизни.
Он сам это все проживал. Даже, когда лежал уже почти полумертвый в каком-то грязном переулке. Жизнь медленно вытекала из него и не было ничего кроме смирения. Но даже в тот момент, когда клыки Августа впились в его шею, затухающее сознание молнией пронзил ужас — Я не хочу умирать. Не сейчас.

Оуэн хочет ответить Рихарду, что то, что он хочет предложить упростит ситуацию и  так будет лучше. Для них обоих.
Как вдруг глаза мага отказываются очень близко, заполняя чайно-зеленым цветом весь обзор. Его пальцы вдруг оказываются в волосах Оуэна и сильно тянут голову вперед. Он не успевает понять, что происходит и поддается без каких-либо усилий.
Кройф чувствует губы Болема. Сухие, теплые и мягкие. Легкий запах крема для бритья с классическими древесными нотками пробивается в нос от кожи Рихарда.

Что он делает?

Последняя здравая мысль мгновенной молнией прознает сознание перед тем как оно отключается под накатившей волной, кипящей красными сполохами в глазах яростью.
Оуэн прекрасно понимает, что делает Рихард.
Кройф с силой сдавливает магу шею и тащит, рвёт от себя к картине, вдавливая его затылок прямо в раму, так что звенит защитное стекло, закрывающее полотно, и кажется что оно вот-вот пойдет трещинами.
Его клыки непроизвольно заостряются под навалившимся  ворохом давно и старательно загнанных в самый дальний угол сознания воспоминаний, которые так не кстати пробудил в нем сейчас Рихард своим неосторожным жестом.
Глаза мага широко открыты в каком-то недоумении. И Оуэн спотыкается о них. Моргает один раз. Второй. Этим будто еще сильнее возвращая себя в осознание происходящего и того, что он  сейчас делает. И что лучше не делать. Что делать вообще нельзя.
Хватка пальцев слабеет. Рука скользит вниз по шее Болема, на которой быстро бледнеют красные отметины.

- Нет.  - говорит Оуэн, старательно подавляя рычание, застрявшее в горле, от чего голос звучит пусть и глухо и хрипло, но более менее ровно и сдержанно. - Не делай так больше. - добавляет он и отходит от мага.
Делает еще пару шагов в глубь галереи, не глядя на Болема.
Проводит руками по лицу, запуская их дальше, в волосы, запрокидывает голову назад, растягивая губы в какой-то слегка сумасшедшей ухмылке. Ситуация действительно бредовая. Остатки бешенства утекают прочь.

Он бросает взгляд на мага. Уже совершенно спокойный и ровный взгляд.

- Мне не стоило быть таким резким. - говорит Кройф. Он не сожалеет, но ему не нравится. Не нравится, что он потерял над собой контроль.

Отредактировано Owen Cruijff (19-03-2019 00:24:41)

+2

12

У Оуэна губы плотно сжаты и едва вздрагивают, когда чех толкается между ними языком – это последняя исключительно ценная информация о вампире, которая мелькает в голове прежде, чем тот сдавливает ему горло так, что перекрывает дыхание. Рихард вцепляется в чужое запястье инстинктивно, хотя его слабые навыки самообороны вряд ли помогут сейчас. На лице вампира – непонятная ярость, верхняя губа коротко вздрагивает в зверином оскале, на несколько мгновений открывая заострившиеся клыки.
Может, это и лежит в плоскости вампирской романтики, но пугает до черта, и кисть свободной руки вскидывает в серии коротких жестов - астер-ниуса- ферр… Подушечка безымянного упирается в основание ладони, пальцы выглядят так, словно их вывернуло судорогой, напряженное сухожилие вздувается под кожей на запястье, разом вытягивая дискомфортом до самого сгиба локтя. Это нормально, это значит, что последовательность сложена правильно [мелькает уверенная и злая мысль, тут же сменяясь панической] но если маг закончит, то вампир вырвет ему трахею и незаконченный знак замирает, пока чех сползает на пол, жадно хватая ртом воздух.

Отпустил. Отошел.

- Да уж, - сдавленно шипит Рихард, чередуя слова английского с матюками на родном, - Не стоило…
Следит за перемещениями Оуэна. И снова кашляет, осторожно щупая горло. Вампир схватил так, что теперь наверняка останутся следы. Чертов кровосос!
Что это вообще было?!
Маг медленно меняет последний знак, заканчивая вязь и призывая к себе Йенса, упирается ладонью в пол, садится, а после медленно встает, отступая от Оуэна на несколько шагов назад вдоль стены: «…а может, он любит без всяких этих… нежностей?» - Рихард останавливается.
Надо как-то аккуратно сообщить вампиру, что такой вариант его тоже устроит.
- Ты мог просто сказать. Что не целуешься с парнями. Многие не любят, - ровно сообщает чех и пытается добавить в голос понимающей теплоты, вымарав неуместную обиду, - Все нормально.

Ладонь нащупывает в кармане пальто монету, на всякий случай, потому что с этим Оуэном не совсем понятно, что он выкинет в следующий момент. Сейчас вампир выглядит как один из этих, которые вбивают тебя в диван по пьяне, надавливая ладонью на затылок, чтобы не видеть лица и представляя на твоем месте свою целомудренную подружку [тебе так идет короткая стрижка, Мэри, ты так вкусно пахнешь, тебе нравится, крошка?], а наутро всем своим видом отрицают, что что-то было. Рихард давно перерос подобные утренние драмы. Они его скорее смешат, чем злят, все эти похмельные побеги и запоздалая паника, но глядя на Оуэна чех думает, что не хотел бы, чтобы тот называл его именем какой-нибудь из своих многочисленных подружек.

- Я не против пожесче, если тебе так нравится больше, - так же ровно продолжает Рихард, хотя нижнее веко раздраженно дергает разовым тиком. Оуэн как-то не торопится продолжать или что-то отвечать – чех пытается понять, вампир не уверен в себе, в нем или в них обоих, а после начинает злиться, потому что, серьезно, ну какого хрена.
- Ты же сам предложил! - и даже не считает нужным скрывать недовольные, агрессивные нотки в голосе. Рихард смотрит на вампира и понимает, что перестает что-либо понимать. Делает еще шаг назад и предупреждающе вскидывает руку с зажатой между фаланг указательного и среднего монетой. Что-то там про расслабиться. Рихард начинает всерьез сомневаться в своем английском.
- Или что ты предложил?..

+2

13

Всё нормально...Я не против пожестче… Ты же сам предложил.

- Да что с тобой что не так?!!

Хочется заорать Оуэну. Но вместо этого он растерянно смотрит на мага широко открытыми глазами, замерев на месте, пока до него почему-то медленно и постепенно доходит что с Болемом всё так. По крайней мере так принято сейчас считать.

- Ничего я не предлагал!!! - Оуэн не сдерживается и его голос разносится по всей галерее с такой силой, что окна действительно дрожат и звенят немного.

- Блять, я вообще не трахаюсь с парнями —  раздражение рвется наружу. На себя, на Рихарда, на всю эту нелепую ситуацию, которая совершенно выбила Кройфа из колеи.
Он смотрит растерянно на мага. Хмурит лоб, недоумевая, что же он блять сделал не так. Что вообще он сделал, что ситуация  свернула с размеренной официальной беседы, в это.
Он даже не может подобрать правильного слова. Одного единственного слова, которое бы в полной мере описало эту ситуацию.

Хотя нет. Есть одно.

Пиздец.

Второй раз Оуэн попадает в пиздец. И опять вместе с Рихардом.

Тут бы остановиться, сдать назад и подумать, но нет.

Оуэн уже не злится на Болема. Он в принципе не имеет на это никакого права.
Это Америка, детка.
Страна свободы. Люди кровь проливали, чтобы трахаться кто с кем хочет. Под сенью звездно-полосатого флага. Или даже на нём.
Да и вообще странно злиться на человека за то, что ты ему... понравился?

- Я хотел тебе предложить вот это — говорит  Оэун, доставая из кармана пакетик с беловато-розовым порошком. Машет им слегка в воздухе и засовывает обратно. - Я с уважением отношусь к твоему выбору….природе... - мысли мечутся в голове. Кройф пытается подобрать какие-то правильные слова. Те самые, что перережут звенящую струну недоразумения, висящую сейчас в воздухе между ними. Откатят эту настороженность, недоумение и дискомфорт, который они оба испытывают сейчас. Или Рихард нет, не испытывает.
А вот Оуэн да.
Не то чтобы к нему никогда не клеились парни. Не пытались трахнуть.
Он усилием воли отгоняет тени далекого прошлого, запрещая себе вспоминать то, что с ним случилось когда-то.
Трет лицо ладонями. Делает пару  шагов вправо. Потом влево. Под пристальным взглядом явно не ожидавшего такого течения событий  и поэтому слегка растерянного мага.

А чего он вообще ожидал?

- И это не потому, что ты мне не нравишься. Нет. Ты … - Оуэн хмурит лоб, мучительно подбирая и затем выдавливая слова, которые, как он чувствует, нужно сказать, чтобы разрядить обстановку и вернуть их запланировано официозную беседу  в более менее ровное и  приятное  для них обоих русло. — привлекательный. Если бы я был…

Геем?

….- Если бы мне нравились парни, то  я даже ни минуты не сомневался и...и….

Оуэну чувствует, что он ведет не туда. Говорит лишнего. Потому он просто замолкает. Смотрит на Рихарда. Который смотрит на него.

- Давай просто остановимся сейчас. И успокоимся — предлагает он магу. Хотя остановиться и успокоиться надо как раз больше ему самому, потому что Болем вообще молчит. И ничего не делает. Просто смотрит на него.

Отредактировано Owen Cruijff (19-03-2019 21:03:40)

+3

14

Рихард думает, что сейчас он ему врежет, прямо по его вампирской роже, и плевать на последствия, и на то, что он вряд ли попадет вообще – тоже плевать. Брови медленно ползут вверх, а после сходятся у переносицы, на которой пролегает тяжелая складка. Маг сует ладони в карманы пальто, сжимает и разжимает кулаки. Еще и этот пакетик с розовым порошком - что это блять, вообще, за хрень, наркота, он ему хотел предложить наркоту?!«С уважением к природе», «к выбору», мать твою, Оуэн, ну какого хуя! «Если бы мне нравились парни…» Трижды ха. Ха. Ха. Ха. Он что, блять, издевается?!
- Дапшелты, - сдавленно, на немецком, невнятно выплевывает Рихард в одно слово, стискивая зубы. Думает он тоже на родном. Маты в мыслях звучат резко, остро, звенят злостью и недоумением, вытесняют все остальные слова и мысли.

Рихард не помнит, когда последний раз краснел от стыда, густо, до корней волос и удушающего жара, бьющего с кожи по глазам. Кажется, это было в какой-то прошлой жизни. Перед недовольством герр Сейджа чех белеет. В любой другой внеплановой ситуации – как правило сохраняет невозмутимый и равнодушный вид. Во время утренних похмельных побегов таких как этот Оуэн прячет злорадное веселье за ободком кружки.
Он и сейчас не особо краснеет – только чувствует, как красные пятна ложатся на скулы, щеки и шею, едва вспыхивая смесью чувств. Он уже не понимает, на кого злится больше, на Оуэна, который несет чушь и затыкается не сразу или на себя, поехавшего на неконтролируемом желании.
- Я идиот, - медленно произносит Рихард, когда тишина становится невыносимой, - Извини. Просто я слышал… ну, от доноров. И не только. Что вы…
Чех мнется, подбирая слова. Это оказывается не так уж просто. Не клыкастыми мразями же называть таких, как Оуэн, да и нейтральное «вампиры» тоже кажется издевательским, неуместным.
Гемоглобинозависимые граждане США?
Какой-то чертов вечер неуклюжей толерантности и дышащее в затылок неуютное ощущение идиотизма происходящего. Когда их разговор успел стать таким? Рихард думает, что знает когда – в тот момент, когда он полез к Оуэну с этим дурацким поцелуем. Потому что он чертов идиот.
Маг уже давно опустил руку, поднятую в предупреждающем жесте, и сунул монету в карман. Оуэн теперь не кажется таким пугающе-жутким, высокомерным и далеким – он становится ближе, человечнее, в момент, когда рявкает, что он не трахает парней, быстро и раздраженно вышагивает из стороны в сторону, растерянно моргает и потоком льет чушь, которую обычно говорят люди после неудачной попытки в постель.
Его реакции слишком человечны, неожиданно понимает чех и перестает злиться на приторно-клишированное «уважение к выбору и природе». Рихарду кажется, что теперь это не он, а Оуэн шарахнется в сторону, если сделать к нему шаг. Переводит тоскливый взгляд на картину, с которой все началось. Воистину, искусство требует жертв и искусство - убивает. В данном случае возможность союза против ахреневшего Хью.
Рихард все равно хочет эту картину. И забрать свой кейс, попутно подгадив Хью – тоже. И чтобы исчезла повисшая в воздухе неловкость.
- В общем, - мнется чех, потому что то, что он собирается сказать, под стать не столетнему магу, а человеку-любителю вампирских фильмов, который не подозревает, что кровососы реально существуют, - Я думал, что кровь и секс для вас это как… Часть одного приятного процесса для вас, вроде как… неразделимы. Мне так говорили… пара… знакомых вампиров. И я подумал, что ты имел в виду это, когда сказал про «расслабиться». И я знаю! – торопится выразить, закончить свою мысль чех, - Что вы часто решаете подобное с помощью гипноза, но на меня такие штуки… не действуют. И ты тянул с укусом… И… я подумал, что если проблема только в этом, то для меня… не проблема. Ни с женщиной, ни с… мужчиной. И…
Нет, он что, оправдывается? По крайней мере, звучит это именно так.
Оуэн смотрит на него так, что – еще слово в ключе такого же бреда и вампир точно свернет магу шею. Рихард вспоминает свой невысказанный, затухший гнев, торопливо добавляет, пытаясь замять неудобную тему:
- Я просто хочу сказать, что раньше не контактировал с вампирами долго и близко. Большую часть ваших… особенностей я знаю только в теории, из книг и по рассказам, а не на практике.
..потому что Оуэн тоже, наверняка, меньше всего он хотел бы обсуждать свои сексуальные предпочтения в компании случайного партнера на одно дело. Все это порождает неловкость, усугубленную тем, что Оуэн ему действительно нравится и чех реально готов лечь под него, потому что «на него» - это вряд ли. Или, на случай крайнего компромисса, отсосать.
Господи, какое сча-стье, что он не успел вывалить вампиру еще и эти подробности! – думает Рихард, испытывая острое желание схватиться за голову и чувствуя, как щеки снова начинает заливать теплыми красными пятнами и нервно смеется.
- Кажется, сейчас моя очередь остановиться. Я… на минуту. Сейчас вернусь, - и не придумывает ничего лучше, чем резко развернуться и шагнуть в портал. На улицу, ко входу в галерею. Перекурить свой позор.

- Знаешь, есть такое… выражение. Шутка.
Говорит Рихард, когда возвращается, делая шаг с улицы сразу к приметному белому дивану, с которого Оуэн снова созерцает свою красно-алую мазню.
- Почти все, кто сталкивался с магами, сходятся в одном. Все маги – ебанные пидарасы. И хорошо, если это касается только ориентации. Так что считай, что тебе повезло.
Осторожно садится на его край, соблюдая дистанцию бОльшую, чем в начале разговора.
- Я не только из-за картины согласился. У меня раньше не было опыта добровольного донорства. Мне стало интересно, как это. Я хотел попробовать.
Чех обрывает себя вовремя, раньше, чем успевает добавить пафосное «с тобой», которое снова натянет нервы звенящей неловкостью, трет пальцами лоб.
- Я пойму, если ты теперь не захочешь, - молчит и хмурится, шумно, недовольно дышит, потому что он-то все еще хочет видеть этот истекающий цветом прямоугольник у себя дома, - Могу предложить тебе двойную цену за эту картину. Любую цену, в разумных пределах, которую ты назовешь.

Отредактировано Richard Bolem (20-03-2019 18:52:26)

+3

15

Вероятно в подобной неловкой ситуации, но при других, более обычных и ни к чему не ведущих обстоятельствах, Оуэн и Рихард легко разбежались бы в разные стороны, смущенно пряча друг от друга глаза и горячо молясь о том, чтобы никогда больше не встретиться.
И ещё бы порадовались, что чертов Нью-Йорк слишком большой, и вероятность случайной встречи где угодно, в небольшом кафе или на шумной широкой улице, будет крайне мала. Практически равна нулю. В этом городе можно утонуть, исчезнуть, раствориться. Жить годами и никогда не встретить одного и того же человека. Или встретить уже тогда, когда забыл черты его лица и потому он для тебя будет абсолютным незнакомцем.

Но Оуэн чувствует, что Рихард ему нужен.

И не только потому, что Болем сильный маг, который хоть по его собственным словам  и не боевой, но все равно Кройф  отлично помнит на что европеец способен, и тех его фокусов уже более, чем достаточно, чтобы вынести Моргана и весь его клан не только за пределы их территории, но и вообще за пределы города.

Или даже окончательно стереть в прах. Развеять. И забыть.

Иногда Оуэн уносился размышлениями о том, как было бы прекрасно чувствовать себя полноправным хозяином Нью-Йорка.
Делать абсолютно что хочешь и где хочешь, не просчитывая перспективы вляпаться в неприятности и следом вляпать в них свой собственный клан. Никогда ни о чем ни с кем не договариваться. Не стараться быть дипломатичным, политкорректным и сдержанным.
Все эти приятные  фантазии стали более осуществимыми и уже почти перешли в категорию пусть и не просто, но  достижимых целей, когда он встретил Рихарда.
И как обычно реальность оказалась не такой идеальной и вылизанной, как мечталось.
Но Оуэн все равно не хочет упускать такой счастливый шанс и теперь ему ничего не остается как мучительно пережевывать весь этот бред, пробираясь через неловкость ситуации как через густые кусты шиповника.
Быстро, больно и непонятно.
И только ему начинает казаться, что у него уже почти получилось окончательно успокоиться, как Рихард вдруг решает помочь сделать это быстрее и проще и начинает объяснять свой порыв, нанизывая слова одно на другое.

Оуэн смотрит недоуменно, хоть и понимает прекрасно о чем говорит Болем.
О каких книгах. О чьих рассказах.
И хоть он и понимает, что нельзя винить Болема в тех представлениях, которые так старательно навязывают со всех сторон и из которых формируется представление о вампирах как о сексуально-невоздержанных животных любящих трахаться в горячих лужах свежей крови.

….Допустим….

Но от слова доноры его почему-то страшно воротит. И у него опять начинает темнеть в глазах.
И чем чаще Рихард его повторяет, тем уже и уже становятся глаза Оуэна, закрываясь хищным злым прищуром.

Все это донорство такое ...безвкусное...такое...скучное…
Сухой медицинский термин накладывается на  стереотипный образ тех ненормальных, которые падали истерично в мрачную романтику пропитанную собственной кровью, получая удовольствие от собственной избранности. И всё это принимало порой безобразно-сумасшедшие формы, от случайного созерцания которых Оуэн не всегда мог себя оградить.
Маг будто чувствует эту новую, готовую вот-вот набрать силу, волну злости и шагает в портал. Оставив Оуэна одного в пустой галерее. Это сейчас действительно очень кстати.
Кройф, сцепив зубы старается унять душную злость, сжимает челюсти посильнее, будто это должно не дать ей вырваться опять наружу. Она замирает где-то глубоко внутри, сначала еще пытаясь  время от времени найти лазейку в виде не кстати подворачивающихся в уме фраз Рихарда, но Оуэн просто запрещает себе повторять их.
Медленно идет к дивану и садится на него. Смотрит на картину, с которой и начались их сегодняшние попытки в разговоры о высоком, об искусстве. Она по-прежнему красная. И это успокаивает.

Болем возвращается, принеся с собой крепкий запах сигарет, который настырно тянется от него к Оуэну, не смотря на то, что маг сел как можно дальше.

-Все маги — ебанные пидарасы.

- А есть ещё шутка, что все вампиры сосут. - Оуэн еле сдерживает ухмылку, а потом добавляет спокойно и ровно - Но некоторые исключительно кровь. Так что считай, что тебе не повезло.

Он откидывается на спинку дивана. Смотрит на Болема. Всё так же. Пристально и не собираясь отводить взгляд. Маг теперь кажется ему немного другим. Не таким сухим и сдержанным. Как будто что-то действительно живое и по-настоящему теплое прорвало наконец ледяную поверхность и бьет наружу. Точь-в-точь как на его картине. Которую он все так же очень хочет.

- Мне не нужны деньги  - Оуэн слегка морщится будто ему неприятно произносить само это слово. - Моё предложение все так же в силе. Оба мои предложения.

Отредактировано Owen Cruijff (20-03-2019 19:41:01)

+2

16

Оба предложения звучат так, словно нельзя отказаться от одного, согласившись на другое. Сбросить ненужный бонус, который полагается при покупке от 50$ и совершенно не нужен. Лишний. Рихард молчит и смотрит на Оуэна так же безотрывно и нагло, как тот на него, ощущая буквально, как на затылке волосы встают дыбом.
Второе – это какое? Розовый порошок?
Чех хмурится. Он не уверен в этом так же, как немногим ранее в своем знании американского английского, на котором говорил добрые пять десятков лет до этого. Переспрашивать как-то… стремно. Оуэн снова невозмутим, спокоен и собран, а на его лице нет ни капли смятения или неуверенности. Словно не он тут блеял про уважение к природе и выбору до этого.
Этот Оуэн скорее пошлет к черту и добавит ускорения, разбивающего высокие, во все два этажа, стекла, для понятливости.
Даже в легком пальто жарко – под ним еще пиджак и рубашка – но Рихард не торопится его снимать, хотя чувствует, как начинает пропитываться потом натуральная белоснежная ткань под всем этим наслоением.
На Оуэне только вызывающее своей непритязательностью что-то молодежно-спортивное: «Сколько ему лет?» - чеху приходится иметь дела с разными людьми, но выйти из своего… жилища в мир в чем-то, отличном от обычного безукоризненного  костюма-двойки, немыслимо. Те же последние пять десятков лет, которые он использует американский английский как основной.

Мёртвые не потеют.
Рихард снова нервничает и злится. На непонятный треп, заменяющий переговоры, на то, что ситуация вообще свернула ко всему этому, на то, что он плавится под темным оценивающим взгляд и пробивающуюся небрежную щетину, которая наверняка исцарапала бы подбородок, шею и щеки до красноты, если бы Оуэн оказался чуть более всеядным, как и заявляли многочисленные штампы, на которые повелся чех под гипнотическим тембром и взглядом вампира.
Рихард не дергается, только сильнее сцепляет переплетенные пальцы и переводит взгляд на Красную Картину. Интересно, что в ней видит Оуэн, кроме настырного алого, лезущего в глаза. Фактура такая же, как краска на стенах [по крайней мере похоже] первого этажа флигеля, оформление которого Болем доверил какому-то бостонскому дизайнеру, когда въезжал в него после реконструкции. Выбрать цвет, детали декора, мебель?.. Форменный кошмар. Чех думает о том, что сменит оформление, когда вернется. В ближайший месяц. А после возвращается мыслями к своей картине. Он смутно предчувствует, что будет вспоминать этот разговор каждый следующий раз, когда будет натыкаться на нее взглядом.
Новый смысл, который не придется искать долго.
- Предложение одно. Картина. Цена за нее – моя кровь. Ты не обговаривал дополнительные условия до этого момента. Ты всегда приписываешь лишний ноль задним числом?

Он сейчас просто встанет и выйдет в портал.
Откажется от сине-алого безумия, потому что, с практической точки зрения, это всего лишь слой краски на полотне.
Сразу после того, как они решат вопрос с Хью.
…нихрена нет, конечно.

Рихард с тоской думает о том, что Оуэн, наверное, без этого второго навязанного условия не будет ничего решать вовсе, будет давить, пока не получит свое.
Рихард не может понять практической ценности этого интереса. Его кровь ничем не отличается от крови обычного человека, кроме сбалансированного питания [и привкуса?] сопутствующего регулярным вредным привычкам. В теории.
Маг не озвучивает это вслух – не хочет сбивать цену и просвещать Оуэна по этому вопросу, если тот не в курсе, только медленно прокручивает кольцо на пальце, украдкой проверяя наличие магического следа от спрятанного в кармане серой толстовки розового вещества. Хмурится. Он не понимает, что это и почему оно становится частью сделки, почему оно становится предложением. Вампир что, пытается его наколоть?
- Что это за вещество? Зачем оно? – резко спрашивает Рихард. Алая мазня перестает ему нравиться окончательно и гадать, что видит в ней Оуэн уже не хочется тоже.

+2

17

Рихард старательно сидит поодаль на другом крае дивана , запакованный в это своё строгое, неприметного цвета пальто, которое он почему-то не снимает и от того у Оуэна уже создается ощущение, что Болем просто может уйти в любую минуту, сославшись на что-нибудь в духе неотвратимого рейса на самолет.
О том, что маг может просто моментально и молча шагнуть в портал, Кройф вспоминает уже следом за этой такой обычной человеческой мыслью о самолете и сразу чувствует какое-то ещё более сильное давление. Будто надо спешить, пока европеец не передумал, не довел сам себя до какого-нибудь такого уровня невроза, который заставит его просто свалить быстрее, чтобы только вынырнуть из этого мандража, что опять постепенно накатывает со всех сторон, наполняя атмосферу галереи практически осязаемым электричеством.

У Болема светлый цвет глаз и где-то на зеленом дне плавятся черные зрачки, отзываясь на удары сердца легкой пульсацией, будто отдельные от всего тела живые организмы со своим собственным разумом.

-Это. Не. Обязательное. Условие - произносит Кройф медленно, раздельно, с нажимом на каждое слово, неотрывно глядя в эту пульсирующую жизнь.

Он чувствует как опять медленно,но верно начинает раздражаться. Как постепенно накатывает не яростная злость, а какое-то холодное бешенство.
Расплавленная жидкая сталь сдавливает горло, грудную клетку, жмёт руки, застывая в твердый металл.
Он замолкает на мгновение и прикрывает глаза. Если бы был человеком, то сделал глубокий вдох и выдох, давая себе некоторое время и возможность успокоить жгучее возбуждение, которое начинает колоть в кончиках пальцев и от которого зудят десны в нетерпении выпустить острые клыки.

- Это героин. - говорит он уже спокойнее, понимая, что всё это сейчас не играет никакой роли. Согласиться маг или нет. В конце концов Оуэн действительно просто хотел помочь тому расслабиться. Чтобы мышцы Болема не были напряжены животным страхом перед возможной смертью, или болью, не натянулись жгутами на шее, через которые будет тяжелее пробиваться клыками и тем болезненнее этот добровольный акт доверия станет для Рихарда.
А Кройф уже вряд ли сможет себя остановить, когда первая горячая соль попадет на язык, и наполнит рот.

- Но это уже не важно. Нет так нет -  говорит он уже мягче. Его действительно это всё достало.

Ему непривычно и раздражающе томительно просить о том, что он всегда брал без лишних прелюдий, действий и тем более разрешений.
Чем больше Болем оттягивает неизбежный момент этими своими педантично-практичными разговорами, тем больше Оуэна накрывает истинной ирландской твердолобостью, которая досталась ему от матушки.
И он уже сам не понимает зачем ему это действительно нужно.
Все эти мысли о том, чтобы помочь Болему преодолеть свой собственный страх, который висел бы постоянно над его головой и мешал принимать верные решения, четко и ясно мыслить, не натягиваясь как струна при каждом нахождении Оуэна на расстоянии ближе вытянутой руки, - померкли под желанием уже просто получить его гребаную магическую кровь, от которой Кройф не ожидает каких-то экзотических вкусовых нот или неожиданных специфических свойств. Нет.

Он просто хочет эту кровь. И всё. Остальное уже совершенно похер. Как и что будет.

- Сними пальто и пиджак — ему стоит труда, чтобы голос звучал ровно и твердо, а не отдавал звериным рычанием. Но он неплохо справляется с самим собой. Или ему только так кажется - что неплохо. А на деле он сейчас уже совсем не человек. А кровожадное животное.
Не дожидаясь ни ответа ни реакции Болема Оуэн стягивает с себя серую футболку, закинув руку за голову и потянув со спины за ее верхний край. Кидает её  на пол прям себе под ноги.

Отредактировано Owen Cruijff (22-03-2019 14:27:59)

+2

18

Героин – просто говорит Оуэн и Рихард таращится на него, не зная, что ответить. Он что, похож на торчка или на одного из тех, кому это надо?! Как вампир вообще додумался до такого «предложения», отдающего откровенным идиотизмом, нет, больше, пренебрежительным неуважением, снисходительностью, это унизительно, в конце концов!.. Чех судорожно ищет подходящее слово, они вспыхивают в мозгу звенящими буквами, душат, только подогревая немую злость, когда от Оуэна звучит неожиданное «нет значит нет».
Он не давит.
Рихард молчит.
Мечется взгляд - мечется разум, выискивая подвох, которого не может не быть.

- Если что-то пойдет не так… - разом ощеривается чех и затыкается, сбиваясь с угрозы. Потому что Оуэн стаскивает с себя футболку и бросает скомканную ткань под ноги. Возмутительная небрежность! – думает Рихард. Все это, в целом, а не только одежда, брошенная на грязный пол.
- А-а… хм.
Все возражения застревают в глотке. Чех пялится, по-другому не назвать, на вампира, жадно оглаживает влажным мутнеющим взглядом, как ладонью, по рельефному торсу ниже ключиц, до крепкого пресса и уходящим вниз неподвижным мышцам живота.
Оуэн не дышит.
Не расходятся ребра, не двигается диафрагма, не поднимается грудная клетка.
Кажется статуей.
Тонкая ткань спортивных штанов оставляет простор для фантазии.
Вернее – не оставляет никакого, и Рихард запоздало понимает, что у него начинает вставать.
Радует, что для Оуэна такое уже не будет сюрпризом.

- Ладно, - отстраненно и покладисто отзывается Рихард и перестает цепляться за собственное пальто, медленно выдыхает и снимает его, укладывая на спинку белого дивана. Опускает взгляд, пока возится с кольцами, стягивая их по одному с пальцев, снимает зажим с галстука, вытаскивает из кармана брюк монеты и связку из трех костяных брелоков без ключей, расстегивает ремешок наручных часов, убирает все в карман пиджака, который отправляется туда же.
В галерее наверняка тепло, но по спине, между лопаток, бегут прохладой мурашки.
Рихард поджимает губы в тонкую полоску прежде, чем устало признаться:
- Подожди. Это не все.
Пуговицы на манжете кажутся раздражающе-мелкими и поддаются не сразу. Из-под закатанного рукава виднеется кожаный широкий браслет, плотно обхватывающий предплечье. Чех распутывает шнуровку, откладывает к пиджаку и его, разминает белые продавленные полосы на коже. После разувается и отставляет в сторону высокие ботинки.
- Теперь – всё.
Слова гулким холодом ухают в самый желудок, сердце истерично колотится о ребра, так громко, что, кажется, отзывается эхом в пустом зале. Короткий шаг к Оуэну чех делает на подгибающихся ногах, только сейчас понимая, насколько все по-настоящему. Насколько реально то, что казалось эдакой будоражащей сексуальной игрой.
Здесь нет сексуального подтекста – только тот, что в его голове.
Здесь есть хищник, зверь, и у него взгляд темный, непонятный.
[он сам весь непонятный и темный]
Наверное, Рихард смотрел на вампира так же – разница в том, что маг хотел его трахнуть.
Оуэн, бесспорно, хочет его сожрать.

Он мог умереть в баре, мог во время безумной гонки до доков, мог вообще не дожить до этого момента десятки раз, но он никогда не рисковал так бездумно, так… опасно, скидывая все козыри с рук.

Это слишком сложная для его понимания смесь, чтобы распробовать ее, разделяя на отдельные ощущения, которые обрушиваются девятым валом и в этот раз чех замирает, закрывая глаза, пока тянется расстегнуть рубашку – не пытается выключить происходящий сумбур, не пытается дернуть рубильник, свернуть с курса, чтобы проскочить трясучую турбулентность, возвращая ясность мыслям, наоборот, бездумно падает в самую бурю, словно надеется, что так проскочит ее быстрее.
Страх кусает за плечи, выдыхает жаром под подбородок и на загривок, как факир пламя, щекочет нервы стальным пером.
Сменяющийся беспорядочный калейдоскоп. Серая галерея наливается красками, скучные картины наполняются цветом, наливаются им, как созревающие фрукты – вкусом.
- Зачем героин? – настойчиво и хрипло спрашивает чех, добираясь до шестой сверху пуговицы, - Для чего он сейчас? Он для тебя или для меня?

Он не уверен, что происходящее ему нравится.
Он уверен, что не сможет уйти и дело не в том, что Оуэн остановит его раньше, чем он успеет шагнуть в портал.
Это какой-то вампирский гипноз без гипноза. Колет под ухом, кусачим кипятком обдает шею поверх пульсирующей вены – понимание того, что это будет действительно больно, накрывает заранее, сознание рисует предстоящие ощущения, от которых начинает биться мелкой паскудной дрожью под диафрагмой и на кончиках пальцев, волнами проходя через все тело раз за разом.

Оуэн обещал.
[обещал? ты уверен? он даже не человек]
К черту. Оуэн ничего ему не сделает, пока не получит голову Хью или какую там часть тела хочет отпилить Моргану вампир, чтобы выйти победителем в этой их войне.
И потом, Рихадр же не какое-то сыкло чтобы просто свалить. Чтобы не держать свое слово. Он не какая-то трусливая малолетка, которая не в состоянии ответить за свои слова и дает деру только запахнет жаренным. Он, блять, столетний маг, который видел такое, от чего обычных людей выворачивает наизнанку.
[он уже и сам не уверен, что все еще остается человеком]
Ему до черта жутко, потому что воображение рисует слишком живую картинку того, как тонкой струей бьет кровь из разорванного горла, выплескивается толчками, вспухает пузырями на блестящей вязкой поверхности, просачивается сквозь пальцы, которыми пробуешь зажимать рану, пока с белеющих губ срываются булькающие хрипы, а глаза мертвенно стекленеют.
Только на этот раз на месте такой жертвы может оказаться он сам – дергаться в луже крови, пытаясь остановить выплескивающуюся багровым жизнь.
Седьмая пуговица еле поддается деревенеющим пальцам, которые обычно складывают сложную вязь жестов быстро и ловко, так же, как выдергивают чужие кошельки из карманов. Рихард не смотрит на нее, только на Оуэна, упрямо вздергивая подбородок выше.

Отредактировано Richard Bolem (22-03-2019 21:13:02)

+2

19

Оэун совершенно не удивляется тому, как покорно, сразу и без каких-либо дополнительных возражений Рихард делает то, что он ему сказал делать.

Так и должно быть.
Так и было всегда.

При помощи гипноза или чего-то ещё, чему Кройф не искал никогда определения. Но всегда.

Оуэн принимает эту внезапную покладистость и молчаливое смирение как нечто должное, не успев, впрочем и не собираясь даже начинать выстраивать в уме план действий на тот случай, если бы маг вдруг вспылил на такой приказной тон и сказал ему — да пошел ты.

Он неподвижно сидит, не ощущая своим по пояс лишенным одежды телом, щедро покрытом татуировками, ни тепла ни прохлады галереи, и  внимательно наблюдает за тем, как старательно, последовательно и аккуратно Рихард снимает с себя сначала пиджак, потом кольца. Вынимает монеты, о предназначении которых Оуэн решает потом обязательно спросить. Следом бренчит связкой каких-то непонятных костяных штук. Потом стягивает с руки кожаный браслет.
Затем снимает почему-то ботинки…

А их то зачем?

Это всё становится уже удивительно и загадочно, но Оуэн не задает лишних вопросов, которые могут только сбить мага с его лаконичных и будто не первый раз совершаемых действий, и просто с интересом следит за движениями Болема, которые хоть и выглядят достаточно спокойными и размеренными, даже продуманными, но иногда в них проскальзывает какая-то дерганность.
Нервная дрожь
Вот и идеально выглаженная рубашка вдруг не хочет расстегиваться легко и просто. Кройф с понимающим сочувствием смотрит как Болем бьется дрожащими то ли от нетерпения то ли от страха пальцами о  мелкие пуговицы.
Оуэн бы быстро исправил эту заминку.
Просто взял крепко за края ворота там, где отчетливо выпирают изгибы ключиц, потянул медленно, но сильно в разные стороны и разорвал ткань, освобождая от нее лишенное и намека на излишки жира поджарое тело, но судя по тому как аккуратно Болем обходился со всеми своими вещами, вряд ли бы магу эта помощь понравилась и была принята с благодарностью.

В  галерее очень тихо и кажется, что даже подсветка картин стала глуше, окутав всё вокруг приятным полумраком. Расслабляющим для Кройфа, но вероятно не очень уютным для Рихарда, который стоит уже совсем напротив и пытается прогнать через петлю последнюю самую непокорную пуговицу.
Смотрит на Кройфа. А тот смотрит на него, понимая, что перед ним хоть и маг, но просто человек. Не выпустит клыки, не превратится в медведя.
Обычное человеческое тело, мягкое, податливое, теплое, с которым можно обращаться как со всеми другими обычными человеческими телами, и которое так просто лишить жизни.
Но Оуэн не собирается убивать Рихарда.
Не собирается заставлять того страдать, испытывать сильную боль, зажиматься в  страхе.
В конце концов они  уже практически деловые партнеры. А то, что происходит сейчас — это практически подписание договора, хоть и завуалированное под продажу картины.

Рихард вообще сам верит, что согласился на это только ради куска холста измазанного красками?

- Он для тебя  - отвечает наконец Кройф на вопрос о героине, когда маг наконец справляется с последней пуговицей и стянув рубашку, держит ее в руках, будто не может определиться куда деть, повесить, положить , чтобы она сильно не помялась. - Для меня он совершенно бесполезен. А тебе мог бы помочь отключиться и расслабиться.

Оуэн приподнимается, аккуратно, но уверенно берет Болема за запястье и тянет к себе.
На мгновение кажется, что маг сначала хочет выдернуть руку, но сдерживается. Может просто понимает, что это бесполезно и бессмысленно. Оуэн сильнее да и в конце концов он сам согласился на это.

Под неловкими движениями как-то особенно резко скрипит стильно выбеленный диван, щелкая звуком в полной тишине галереи, когда Болем садится рядом.
Оуэн обхватывает ладонью шею мага сзади. Ведет  с нажимом вверх к затылку еле теплыми пальцами, запускает их в волосы и крепко сжимает.
Он видит как Рихард напряжен. Жилка на шее кажется вот-вот прорвет кожу и утечет по телу вниз алой артериальной кровью.
Оуэн опускает другую ладонь Болему на грудь и чувствует как где-то под ребрами ощутимо четко и сильно бьет в ладонь ударами жизнь.

- Не бойся…

Он уже совсем близко, касается носом бледной, покрытой испариной страха кожи почти рядом с линией челюсти.

- Я сделаю это быстро — тихо говорит он в шею Болема.

Сердце Рихарда  раскатисто бьет в грудную клетку, гонит кровь забитую адреналином.

- Ты ничего не почувствуешь — врёт Оуэн. Дотрагивается неспешно губами до сначала прохладной, но, если надавить посильнее, то сразу обжигающей внутренним жаром, кожи. Мягко ведет языком.

Отредактировано Owen Cruijff (23-03-2019 20:22:58)

+2

20

Оуэн тянет его на диван и Рихард непонимающе моргает, потому что совсем рядом, руку протяни, все снятые им артефакты. Он чувствует каждый из них на таком расстоянии - монеты, костяные фигурки, брошенный поверх пиджака браслет – так, словно те лежат у него в ладони. Он может активировать половину из них, не прикасаясь, не используя ни единого жеста или слова. Он сам сделал их, они пропитаны его силой, они, в каком-то плане, часть него.
Чех неловко оглядывается и аккуратно перекидывает рубашку, которую до этого мял в руках, через спинку. Рихард ожидал, был готов к тому, что Оуэн выведет его в другую комнату, если не перекрывая, то усложняя доступ к артефактам, и это было бы хорошо, это было бы правильно, потому что чех не уверен в своей реакции, несмотря на всю показную и безумную смелость.
Он не уверен в том, что под непривычной болью и инстинктивным страхом, с затуманенным сознанием, не рванет чеку с ближайшего артефакта, до которого дотянется.
И именно поэтому никак не может решить.
Это акт доверия или идиотизма?
Меньше всего хочется назвать Оуэна идиотом.
Особенно глядя тому в глаза.

Наверное, это все и впрямь не так страшно, как кажется магу.
Чех молчит, ерзает, садясь вполоборота к вампиру, подбирает под себя одну ногу. Диван мерзко, раздражающе поскрипывает все то время, пока пальцы Оуэна поднимаются вверх по затылку, посылая щекочущие импульсы тягучего удовольствия по нервам, сколько не напоминает себе Болем, что никакого сексуального подтекста в происходящем нет. Все равно чуть запрокидывает голову под чужую руку и не знает, куда деть свои, когда Оуэн оказывается совсем близко, и от этого вздрагивает, замирая, сердце, а после трепыхается еще яростнее, словно желает пробить трещинами ребра.
Он все чувствует – неожиданно отчетливо понимает чех. Нет, не так. Он все знает, читает, как по открытой книге, видит частящий, захлебывающийся от страха пульс, как на кардиограмме, слышит каждый неровный удар сердца.
Смеется где-то глубоко внутри черных равнодушных зрачков.
Ему, наверное, даже руку не надо прикладывать к груди мага – и Рихард сухо, шумно сглатывает.

Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Если это так, то Болем уже успел умереть на этом диване еще до того, как Оуэн успел что-то сделать.
Что, если магические печати, вырезанные на его костях, дали сбой? Иначе как объяснить, что, несмотря на паническое беги, нервозно бьющееся в висках, Рихард продолжает оставаться на месте, слушает шепот, затекающий в уши, и млеет от пальцев, сжимающих волосы. От случайных и коротких прикосновений. От слов, льнущих к коже с выдохом, не требующимся вампиру, не необходимым для того, чтобы эти слова произнести.
«Не торопись,» - хочется ответить Рихарду на оуэновское «быстро».
Господи, как же он плавится, течёт, набирается невиданной после не-делай-так-больше смелости и каким-то простым, естественным жестом кладет ладонь на плечо Оуэна. Сжимает пальцы на прохладной коже в немом - всё в порядке, не останавливайся – хотя дрожью пробивает все сильнее, до лязгающих зубов [чех стискивает челюсти] и прерывистого поверхностного дыхания, которое невозможно скрыть или успокоить парой резких вдохов-выдохов.
Нарастает снежной лавиной.

Ничего не почувствуешь.

Проблема в том, что он хочет чувствовать все происходящее – шумно втягивает воздух, сдерживая стон от нехитрой ласки губами и языком по напряженной прямой вены, неосознанно подается навстречу, чуть прогибаясь в напряженной пояснице. Если бы не рука, фиксирующая голову, он бы наверное сам, по своей воле, отклонил ее,
Как же легко он тебя поймал – щелкает отчетливая мысль.
На свои рельефные мышцы, на татуировки, украшающие пропорциональное тело, на руки, обвитые венами, на темный взгляд, редкие и многообещающие прикосновения, на спокойный шепот, на свою человечность. Он просто обманул тебя – не обязательно запирать артефакты под замок, если глупый человек сам соглашается на подобное, из-за нелепой гордости или желания, туманящего рассудок.
Мысли обрушиваются на сознание разом, собираясь в цельную и логичную картину, вместе с ужасом перед тем, что сейчас должно произойти.
«Ничего не почувствуешь - так не бывает,» - робко хочет возразить чех, словно боится накатывающего сомнения. Потому что тогда зачем бы нужен был героин. Сковать тело безволием еще большим, чем похоть и любопытство. Еще страшнее. Рихард дергается, уже не обнимая, упираясь ладонью в чужое плечо все сильнее с каждой секундой. Губы, лениво скользящие по шее, [примеривающиеся к вене, отчетливо понимает чех, еще секунда – и…] кажутся какими-то змеиными ласками.

Здесь, на этом диване, умрет не какой-то мужчина среднего возраста, здесь станут ничем прожитые сотня лет и следующие две сотни, которые еще остались в запасе у чеха.

Вторая, свободная ладонь, едва соскальзывает с бедра, пальцы чуть двигаются, вздрагивают, ловят невидимую нить и тянут в руку темный кожаный браслет, чары в котором сплетены сложнее и искуснее, чем истертые полоски кожи, складывающиеся в причудливый орнамент.
Чех сжимает артефакт до побелевших костяшек и шепчет куда-то в темные волосы Оуэна:
- Прочь, - впервые за последние несколько минут полноценно и протяжно выдыхая воздух из легким с этим простым словом.

Он знает, как это, когда скандинавская вязь бьет не по окружающему пространству – напрямую по разуму. Как не столбенеет, а начинает оседать безвольное тело, лишенное контроля, не сцепляются в бульдожьей хватке и оцепенении челюсти, а наоборот, разжимаются, расслабляются отпуская добычу, и как быстро возвращается сознание, а вместе с ним невообразимый ужас, полный иррациональных и инстинктивных страхов, которые не переломить разуму, и они гонят прочь от источника, не давая после пересечь незримую границу в несколько шагов.
Неприятный опыт.
Но чех заплатил за браслет достаточно, чтобы убедиться на себе, что это и как это работает. Пользовался, правда, всего пару раз. Слава богу, больше не приходилось.
- Нет, - качает головой Рихард, повторяет еще раз, потому что в первый раз из горла вырвался какой-то сиплый выдох, - Нет! – он и сам отшатнулся назад, когда вампира оторвало, другого слова не подберешь, от него и бросило за границы безопасной для мага дистанции, падая спиной в мягкий диван, и теперь неловко приподнимается на локте, все так же судорожно сжимая в руке браслет, вытирает испарину со лба предплечьем и щупает пальцами шею.
- Я сказал - нет! - закрывается рукой с артефактом, как щитом. Кожаные завязки безвольно обвисают из сжатого кулака, твердый каркас чуть проминает, жесткие ребра больно впиваются в ладонь, но Рихард не ослабляет хватку, словно хочет выжать темные смоляные капли, которыми пропитана кожа. 
Буравит взглядом вампира, находящегося теперь на положенном зверю расстоянии в несколько шагов.
Рихард затрудняется определить эмоции на лице Оуэна, едва восстанавливает сбившееся дыхание. В галерее слишком темно. Но Оуэн явно недоволен и теперь вряд ли можно говорить о каком-то сотрудничестве.
А до этого – можно было?
Тихо смеется что-то внутри.
- Ты не подойдешь ближе. Не сможешь, - с нажимом не произносит, рявкает чех, скорее для себя, чем для Оуэна, и рывком поднимается с дивана. Едва не падает, запинаясь о ботинки, не отрывает взгляда [надеется, что тот выглядит не слишком затравленным]  от вампира. Не сразу, опасливо и коротко косится на гору своих вещей – чертовски много, все вразнобой, но он совсем не хочет бросать их здесь, не жадность, другое скребет под ребрами и тянет тревогой под языком, нежелание оставлять следы, которые могут так или иначе привести к нему – открывает портал за спиной и понимает, что артефакт в его руке начинает сбоить, перестает работать, выдыхается. Сколько времени он провел в бесполезной панике, пялясь на Оуэна и убеждая себя, что теперь тот не сможет подойти, что теперь вампиру в разы страшнее, чем ему заставлял двигаться себя и застывшие в камень мышцы.
Рихард бросает бесполезные расчеты.
Времени на это нет.
Rage o'r gostwng mewn brwydr итак действует недолго. Это не кнут, которым можно грозить охреневшему хищнику вечность - это удар наотмашь по наглой, оскалившейся на человека морде, чтобы отогнать прочь, как отгоняют захлебывающуюся лаем собаку, готовую укусить, заставляя поджать хвост и скулить.
Вряд ли это ощущение понравилось вампиру.
- Нет, - зло повторяет Рихард, когда ему кажется, что Оуэн движется вперед, - Или будет хуже.
Хуже, к сожалению, не будет, не потому что нечем, а потому что не хочется увеличивать градус унижения для Оуэна, взвинчивая последующий условный минус в черную ненависть, да и Рихард совсем не уверен, что успеет среагировать, переключаясь с одного артефакта на другой. Но чех предполагает, что Кройф о таких тонкостях не осведомлен и даже не догадывается. И надеется, что его голос звучит достаточно грозно и уверенно, чтобы внушить вампиру поддельный страх, который удержит его на месте достаточно долго. Достаточно, чтобы Рихард успел сгрести одной рукой рассыпающийся ворох одежды прежде, чем свалить отсюда к черту - и когда это у него почти получается, взгляд чеха падает на ботинки, которые тоже никак нельзя оставлять здесь.
Болем меряет, сравнивает взглядом расстояние до них
[два шага, наклониться, подцепить двумя пальцами, надеясь, что ничего не выпадет из прижатых к груди тряпок, три шага назад, проваливаясь спиной в портал]
от них до вампира и от вампира до него самого. Рихард почти физически ощущает, как стягивается, откатывается обратно к нему незримый барьер страха, удерживающий Оуэна на безопасном расстоянии, когда артефакт начинает гаснуть - это всего пара секунд, сердце заходится как ненормальное - быстро шагает вперед, за последней оставшейся в галерее своей вещью, не прерывая зрительного контакта с Кройфом, хватает злополучные ботинки и отступает назад, к безопасному родному флигелю.

Отредактировано Richard Bolem (24-03-2019 07:06:30)

+2

21

Тело Рихарда приятно теплое, будто нагрето полуденным летним солнцем, которое Оуэн видел и ощущал последний раз по-настоящему лет двадцать назад, не осознавая и не понимая всей ценности такой простой  и доступной всему живому вещи, как робко ползущий  по руке золотистый луч, назойливо перескакивающий на лицо, бьющий в глаза и заставляющий недовольно морщиться.
Живая мягкая кожа мага, вскользь и ненавязчиво касается прохладной груди Кройфа, будто пропеченный пляжной жарой серебристо-бежевый песок течет горячими струями, ускользая из сжатых в кулак пальцев, согревает мельком и тает отдельными крупицами по всему телу.
Оуэн жмёт мага к себе, ощущая  как тот плавится лавой, дышит и живёт, живёт, живёт...
Сердце Болема  сильно бьется в груди набирая обороты, словно поезд метро с грохотом и шумом несущийся через узкую туннельную черноту. Доходит до максимума равномерно и четко, сливаясь в монотонный гул с вплетенным в эту мелодию редким стуком.
Колотит поглощающим всё  вокруг звуком, заливающимся в уши Оуэну, будто отбиваясь от его собственной груди, чтобы потом еще с большей силой забиться в клетке ребер мага.
Кройф не накидывается разом, разрывая кожу острыми концами клыков, которые уже удлинились и не помещаются полностью во рту, царапая губы и заставляя зудеть десны в нестерпимом желании рвать, кусать и пробивать.
Он медлит какие-то короткие мгновения, словно ждет чего-то, примеряется губами, где проще и быстрее нажать и прорвать, чтобы не очень больно, не очень страшно и не очень сильно.
А на самом деле получая еще и  тягучее животное удовольствие от ощущения пойманной  жертвы, которая, как ему кажется, уже никуда не денется.
Рихард в его власти. Вот он.
Зажат в его сильных, крепких руках, украшенных неслучайными узорами темных чернил.
Сцапан гибкими ловкими пальцами за волосы. Схвачен и пойман. Сжат.
Мягкая, теплая и податливая живая кукла, прошитая кропотливо нитями кровеносных сосудов.
Что-то упирается Оуэну в грудь, когда его губы уже нашли то самое место, и кончики клыков  только успели слегка коснуться кожи, стремясь вот-вот надавить.
Он пытается преодолеть эту преграду, какую-то заминку, не понимая что это такое. Пытается нажать, пробить это сопротивление своим крепким телом, напрягает живот и спину, выпрямляясь из расслабленного состояния в почти вытянутую струну.

Прочь.

Жарким коротким дыханием бьет прямо в черные волосы над ухом. Оуэн не успевает понять смысл этого четкого слова, которое хлещет приказом наотмашь как плеткой, а его собственное тело вдруг  перестает повиноваться и оседает покорно, сползая руками по плечам Рихарда.
На него накатывает разом, отключая сознание до маленькой мерцающей точки пульсирующей где-то глубоко внутри диким первобытным ужасом залитым кромешной темнотой.
Швыряет страхом на несколько шагов прочь, так неожиданно и резко, что Кройф еле успевает собраться, инстинктивно сгруппироваться и приземлиться как ловкое животное практически на четвереньки, упираясь одной ладонью в глянцевый светлый пол, а вторую запустив себе с силой в волосы, сдавливая голову в какой-то мучительной попытке не сойти разом с ума. Остановить всё то, что рвет его изнутри на части, заставляя практически выть и биться, сжаться в комок, пытаясь вдавить себя в твердую стену, и раскачиваться, шепча бессмысленно непонятно чему — уйди уйди уйди

Ему пиздецки страшно, и он не понимает почему. Ему даже не чем сейчас пытаться это понять. Его нет.
Дикий первобытный страх, которому не нужны причины, не нужны объяснения, глушит всякий голос внутри, который при всем желании не может пробиться через те клубы черного тумана, бурлящего и накатывающего хлесткими волнами, парализующего мышцы и вдруг заставившего Оуэна сделать вдох.
Совершенно бессмысленный и ненужный.
Но Кройфа выбивает обратно в человека и он дико нестерпимо хочет дышать, смутно пытаясь найти в этих ощущениях спасение.
Давно забытое движение ребер раздвигает диафрагму, почти что со скрипом и скрежетом. Словно он окаменел изнутри, застыл в неподвижную мертвую статую.
И теперь каждый вдох и выдох нестерпимо рвет кости и мышцы,  пробиваясь через накинутое на сознание черное полотно непроницаемого панического страха яркими вспышками боли.
Кажется, что это дыхание может ему как-то помочь, как простому человеку.
Но это только кажется. На самом деле что-то просто откатывает, утекая по телу вниз и куда-то дальше прочь, тающими клубами ужаса, возвращая ясность обзора, открывая глаза. Рассеиваясь туманом, возвращающая взгляду сначала неясную , а потом такую живую и четкую фигуру Болема, который что-то говорит, но Оуэн не слышит.
Он слышит только  свои вдохи и выдохи. Слышит как колотится его собственное сердце в груди.
Пустое и обескровленное.
Он встает, не спуская черного полного ужаса перед чем-то незримым, немыслимым и непонятно откуда возникшим взгляда с Рихарда, постепенно осознавая, что это он. Это всё он. Сделал что-то с ним.
Ебучий маг. Жмет что-то в кулаке.
Багровая ярость валится разом, не растекаясь по телу, а просто обливая  его кипятком и оставаясь на коже серной кислотой, подстегивающей пекучими ожогами.
Где-то внутри сознания затих робкий, посланный нахуй голос разума.
Ори сейчас в уши Оуэну о каком-то там договоре, перспективах и совместных планах. Он не услышит.
До Рихарда всего пара шагов.
Пара мгновений.
Оуэн щерит белые клыки в каком-то жутком диком хищном оскале, сжав глаза в две узкие черные щелки в темной глубине которых плескается мрачное дикое нечто, утопившее с головой остатки человека.
Просто. Сделать. Пару. Шагов.
Дотянуться. Схватить. И разорвать.
Оуэну уже не страшно. Он вообще ничего не чувствует и не слышит. Только видит бьющееся  кровью по венам тело мага. Сзади которого открывается черным жадным ртом портал.
Кройф делает рывок, прорвав последнюю паутину липкого страха, которая сначала растягивается как тонкая резинка, а потом лопается, рвется с хлопком, звенящим в ушах и будто этим делает движения Оуэна еще быстрее и четче.
Он душится яростью, разрывая собственную шею хриплым рычанием.
В два рывка, которые смазываются в одно сплошное движение Оуэн накатывает на Рихарда, портал за спиной которого уже оказывается  выше и шире, растягиваясь и поглощая пространство своими мерцающими черным границами.
Глаза мага широко открыты и утягивают в себя, обволакивая неясной зеленью, цепляя на остатки зрачков.
Оуэн хватает его плечо, сильно и крепко  вцепившись пальцами, пробив хрупкий слой кожи выпущенными остриями когтей. Заносит вторую, чтобы схватить мага за шею и валится вместе с ним куда-то в темноту портала.

Отредактировано Owen Cruijff (24-03-2019 20:41:37)

+2

22

Рихард взвывает запоздало, коротко и глухо. Вампир хватается плечо так, что, кажется, снимает с него кожу, пробивая всю руку до самой ладони мерзкой беспомощной слабостью. Мышцы махом становятся ватными, непослушными – он что, сломал мне руку? – мелькает в одно слово паническая мысль.
Все происходит слишком быстро.
Ярость вампира настолько осязаема, что кажется, не он сам – она, рвущаяся вперед неестественно быстрого и сильного тела, сбивает с ног.
онменяубьетонменяпокалечит
Разъяренный хищник, которого шуганули, как сидящего на цепи пса. Который за такое глотку перекусит, голову отвернет, пополам разорвет, чтобы тварь, возомнившая себя сильнее, умнее, выше осталась лежать изломанным месивом мяса и костей.
Бесполезным. Гниющим. Мертвым.

Ворох одежды летит вверх, беспорядочно рассыпается по гладкому полу – звенят покатившиеся из кармана кольца и монеты, грузно шлепаются ботинки, звонко, разово, ударяются часы, из разжавшихся пальцев бесшумно выпадает кожаный браслет.
В творящемся хаосе,  в комнате, которая не видела подобного никогда, среди идеально-ровных бледно-серых стен спальни, на которых нет ничего, взметнувшиеся пятна черного-белого-серого оседают вниз в какой-то замедленной съемке.
Падение на спину вышибает воздух из легких, клацают зубы, едва не перекусывая язык, когда затылок встречается с полом.
Почему-то Оуэн на наваливается сверху – чех смутно помнит, что ударил рукой наотмашь, выпуская тряпки из рук, и удар пришелся не в воздух. Он и сам падает как-то на бок, неуклюже, по плечу от локтя и вниз, до ключицы и вверх обдает не болью, расплавленным свинцом, выжигающим кожу, разъедающим мясо, и маг по вбитой привычке первого-правила-самообороны откатывается в сторону. Он мастер убегать. Ему проще убежать, чем биться с обезумившим зверем – меньше всего Оуэн, с искаженным лицом и диким оскалом, с вздернутой верхней губой, не прикрывающей удлинившиеся клыки, похож на человека.
…из глаз, кажется, сыпятся искры, на этом простом движении.
Кажется, под кадыком снова бьется в такт заходящемуся сердцу вопль.
На нем нет ни одного кольца. Ни одного артефакта. Все раскатилось, рассыпалось, до сих пор синусоидно и гулко звенит, отдается в ушах.
Дотянуться до большей части из них так просто.
Рихард закрывает голову руками, сжимается и активирует первый, до которого дотягивается, не думая ни о чем – только о том, что если Оуэн доберется до него, то ему, столетнему магу, настанет пиздец. Это похоже на взрыв. Беззвучный, опрокидывающий кровать и прибивающий ее к окну, расчищающий пространство рядом с одной из костяных фигурок, сметающий к стенам и бесцветное тряпье, и Оуэна, и самого Рихарда, у которого у глазах темнеет от очередного удара, впечатывающего его в поверхность. И, тем не менее, он не раздумывая, сразу, активирует следующий артефакт, в паузе хватаясь за полыхающую огненной болью руку.

Ткач смотрел, как чех ставит порядок знаков на стенах своего жилища, по скайп-трансляции. Удивительно, как слабые люди получили возможность делать то же, что делают маги, без всякой магии. Недолгоживущие, обделенный красотой истинной науки и истинного искусства магии, ни разу не видевшие Астрала, глупые, беспомощные, корм для вампиров, расходный материал для магов, слабые двуногие для оборотней. Бесконечно можно перечислять, и, все же, чех скрипит мелом по недавно окрашенным стенам, а Ткач смотрит на него через смешное устройство, закрепленное у плеча.
- Слева, где Ару, поправь, - в наушнике слышно, как шуршит сигаретный дым.
Рихард поджимает губы. Огрызается.
- Здесь все идеально, - но послушно правит, потому что Ткач знает лучше.
- …не бросай меня в ракитовый куст, - почему-то смеется тот некстати и долго, надсадно кашляет.
Не бросай меня… братец-волк.
У Рихарда не бывает гостей. Комнаты выглядят так, словно в них никто не живет – как некая идеальная картинка из журналов, которые ему показывал бостонский дизайнер, чтобы определиться с концепцией. Чех терялся в быстром потоке слов и тыкал наугад из предложенных вариантов, не особо вникая в суть.
Только самоубийца полезет на территорию особняка Сейджей за витую кованную ограду.
Рихард все равно защищает свое жилище – он впервые за долгое время получил место, которое претендует на слова «мой дом». Дом принято защищать. Глупая традиция. Дело в другом.
У Рихарда не бывает гостей и он не хочет видеть никого постороннего на территории, которую может назвать своей.

Ладонь вся в крови – чех использует алый ресурс не раздумывая. Окружает себя защитным барьером. Картинка перед глазами плывет и маг выхватывает происходящее какими-то урывками. Гремит еще один беззвучный взрыв, раскатывающийся по комнате ударной волной.
Последний взрыв, потому что костяные фигурки исчерпали себя. О барьер разлетаются какие-то щепки, что-то стучит и падает рядом. Кажется, кровать все-таки разломало пополам, как и немногую простую мебель в комнате.

Кровь выплескивается толчками, ее так много – стекающей вниз по плечу, щекочущей подбородок. Невозможно дышать, потому что в носоглотку заливает горячим и соленым вкусом, им же дразнит язык и губы, бегровый сок капает на пол, когда чех, наконец, фокусируется на Оуэне. Теперь тот не подойдет ближе. Маг лающе смеется, надежно укрытый барьером.
- Братец-волк… не бросай меня. В ракитовый. Куст.
Он бы сказал ему еще много чего, мог бы сказать – ликование смазано инстинктом выживания и безотчетным страхом перед хищником
[перед его глазами, сошедшимися в черные щели, его пальцами, заканчивающимися какими-то звериными когтями, его напряженной фигуре, испещренной темными узорами, его неторопливостью, с которой он дожидается, когда жертва, загнанная в угол, выдохнется]
да, пожалуй, он все еще боится его до дрожи, идущей глубоко изнутри, цепенеет, стоит встретиться взглядом.
Маг упрямо, нагло и неестественно скалится в ответ, прячет свой оскал за ладонью, собирающей горячую влагу с низа лица. Кровь все не унимается и чех не уверен, успел ли он удариться или это результат перенапряжения, того, что он колдует без единого фокусировщика, когда находится далеко не в лучшей своей форме.
Он, наверное, никогда и ни на кого так не скалился.
Чех рисует алые знаки на полу, пока барьер пьет его силы.

Это точно сработает? – с сомнением спрашивает он Ткача, когда устает повторять одну и ту же последовательность знаков и Ткач отвечает – это не может не сработать, повтори еще раз, покажи мне, нет, неверно, еще раз и еще…

До тех пор, пока чех, у которого болит каждая клетка [вспыхивает пока еще тупой, не успевшей разгореться, болью], в октябре 2018 года не чертит безукоризненную вязь собственной кровью, активируя въевшиеся не белым мелом, его силой в каждую стену этого дома, защитные знаки.
- Братец волк, - устало и хрипло хохочет чех.
Здесь его крепость.
Ему бы не помешала хотя бы одна из монет – у него никогда не было большого запаса силы и сейчас уходят последние ее крупицы, пока тяжелый механизм магической защиты наваливается на плечи вампиру, наливает тяжестью его веки и тянет к полу, забыться тяжелым сном.
Рихард следит за ходом этого механизма, прижимая окровавленную ладонь к центру простого ромба, за движением незримых шестеренок. Кажется, что мимо проходят часы и сутки – на деле наручные механические часы, отброшенные куда-то к стене, в тишине отсчитывают только секунды.
Рихард надеется, что вампир ляжет раньше, чем рухнет барьер, который больше нечем питать, позволяя братцу-волку добраться до братца-кролика.

Отредактировано Richard Bolem (25-03-2019 17:49:43)

+2

23

Оуэн не успевает сжать вокруг шеи ненавистного подлого мага пальцы, лишь ощущая как уплотнившийся слой воздуха в моменте перехода между слоями реальности по инерции тащит назад и держит какое-то мгновение его руку, пока вторая все же успевает рвануть сухую, жилистую мышцу плеча, пропоров когтями хрустящее влажное мясо.
Всё вокруг превращается в пестрый калейдоскоп, хаотичное месиво фрагментов, кусков кадров и размытых сцен. Летит вокруг и меняется моментально, будто кто-то подкинул в воздух глянцевые вырезки из еженедельного журнала про дизайн интерьеров и они сменяют друг друга мотаясь вихрем в воздухе, настырно прилипнув к глазам.
Внезапное падение через портал дезориентирует.
Неожиданный удар ощутимо пробивающий острыми костяшками, выпирающими из сжатого кулака Рихарда, заставляет упасть куда-то вбок, выпустить жертву из рук.
Оуэн пытается ухватить мечущуюся горизонталь, которая крутится хаотично как свихнувшиеся стрелки часов по циферблату, наматывая за считанные секунды целые часы.
Тогда, в первый раз, когда они с Рихардом искали спасения из просыревшей заливом консервной банки металлического контейнера, пройти спокойно и ровно в черный, слегка растягивающийся и сжимающийся, пульсирующий краями будто дышащий эллипс портала и то было неприятно, не комфортно. Мозгу понадобилось пусть и совсем небольшое, но время чтобы обработать сменившуюся картинку вокруг, пустить по телу нужные реакции, быстро адаптироваться под смену температуры и плотности воздуха, четко определить запахи и ощутить уверенность и понимание где ты сейчас находишься. Что происходит вокруг.
А сейчас однотонно серая, без единой картины или яркого арт- постера поверхность стен делает кульбит вверх и вниз , пока удается зацепиться взглядом за кровать и выправить обзор.
Оуэн едва успевает вскочить, и только дернуться вперед к магу как пространство будто делает резкий выдох и упругая масса плотного воздуха кидает Кройфа в стену, разламывая им какой-то шкаф.
Дикая ярость отключившая только начавшее проглядывать ясное осознание себя поднимает на ноги практически сразу, но вторая прозрачная волна давит обратно, заставляя зажмурить глаза , практически свалиться на бок, уткнувшись одним коленом в пол, замереть на мгновение на обломках дерева.
В комнате резко и ярко пахнет кровью. Свежей, заставляющей хищные ноздри расширяться в попытке втянуть в себя каждую ноту этого живительного, пропитанного железом и солью аромата.

Теперь он  еще и невыносимо хочет жрать.

Маг утирается , размазывая по себе красное,  становясь от этого еще более манящим. Водит руками по полу.
Залитый собственной кровью он  выглядит как дерзкая насмешка, как ироничная ухмылка прямо в лицо Оуэну.

Ты хотел его крови? Вот она. Бери! Не можешь?! Ахахахаха

Кройф рвется вперед и пружинисто врезается в преграду, которую не видно. Но она растягивается слегка и давит назад, будто наполненный водой полиэтиленовый пакет, который не проткнуть, сколько ни царапай и не пытайся пробить острыми концами ногтей.
Оуэн рычит, его душит злоба. Остается лишь ходить по кругу, понимая что до мага всего ничего, протяни руку и вот он. Но нет. Рихард жмется внутри силового поля, делает что-то ещё, непонятное. Поджигает злость Оуэна своей наглой ухмылкой, будто передразнивает, издевается.
В голове Кройфа ни одной здравой мысли. Ему совершенно все равно где он находится и что вокруг.
Как вошедшая в исступление гончая, хищник рвущийся к цели, теряющий всякую связь с реальностью, с окружающим миром, он видит только желанную добычу, ведомый незримой нитью, которая тянется и тянет за собой.
Оуэн не скалится, а сжимает губы, чувствуя как твердо упираются кончики клыков ниже уголков рта, почти достигая подбородка.

Его разум пропитан безумием, которое как вирус, кажется передалось и Болему. По тому воздуху, которым они дышали в галерее вместе. Или через когти, от которых на плече мага осталась пульсирующая кровью рана.
Рихард что-то говорит и хохочет дико. На залитом красным, запекающимся в черное лице сверкают белки широко раскрытых глаз.
Оуэн смотрит и ждет.
Он может ждать долго. До восхода солнца еще часов пять, не меньше.

Болем просто сидит в этом намазанном на полу его же ладонями круге и смотрит на Кройфа.
Оуэну это не нравится. Это подозрительно. Теперь всё в Рихарде кажется ему подозрительным. Ненадежным. Обманчивым.

Он стоит и смотрит на Болема, когда что-то странное накатывает на него.
Кажется, что каждая обескровленная много лет назад вена в его теле, каждая артерия наполняется теплым, жидким металлическим сплавом, который течет неторопливо, медленно и быстро застывает, от чего руки, ноги, шея, наполняются тяжестью, с которой невозможно бороться, невозможно противостоять.
Она тянет вниз, подкашивает колени, не дает двигать руками. Веки тяжелеют.
Оуэн ведет головой, будто пытаясь остановить этот непонятный паралич, и видит как медленно качнулась картинка перед глазами, застыв на крайней точке.
Это очень похоже на его вынужденный сон, скорее похожий на кому или внезапный обморок.
Только Оуэн знает, что на улице ночь еще только густеет, не набрав даже полной силы, и краски еще не так темны.
Это что-то другое.
И он не может этому сопротивляться.
Оуэн медленно оседает на пол, в пульсирующую темноту и закрывает глаза.

Отредактировано Owen Cruijff (26-03-2019 20:52:50)

+1

24

Оуэн падает раньше, чем невидимый барьер стекает вниз, к полу. Рихарду кажется, что дышать он начинает только сейчас. Отпускают последние секунды напряжения, сдавившие грудную клетку коротким поверхностным дыханием, не насыщающим кровь кислородом – чех выдыхает шумно, приваливаясь спиной к стене, смотрит на контур обычного человеческого тела, не монстра, не дикого зверя, не чудовища из глубины, изломанного лунным светом, ложащимся на пол квадратами.
Он не поднимется. Не сможет.
Чех цепляется за стену, поднимается и ковыляет в сторону выхода – не может ничего поделать с собой, все равно косится на вампира, который выглядит как труп. Не двигаются ребра, не вздрагивают кисти рук, не дергается стопа во сне.
Так и должно быть?.. Господи, он вообще жив?!.
Пальцы оставляют на дисплее смазанный кровавый след, когда чех отключает сигнализацию – самую обычную, изобретенную слабыми, бесполезными людьми, и ловит себя на хрипящем, истеричном смехе, который никак не может зажать ладонью, затолкать обратно в трахею, к соленому привкусу, который приходится сглатывать раз за разом, давится, кашляет, приваливаясь к стене, глухо воет, когда плечо в очередной раз простреливает изнутри от неудачного движения, снова лающе смеется в ладонь и никак не может остановиться…

К Оуэну все же приходится подойти ближе – рядом с ним блестит монета, на которую чех пялится жадно, как голодный на кусок хлеба. Рихард преодолевает расстояние в несколько шагов, не спуская цепкого взгляда с распластанной фигуры. Кривится, стискивая зубы и дыша через раз, когда опускается рядом и жадно хватает серебряный кругляш в пальцы.
Сколько же движений требуют участия поврежденной мышцы на плече – думает чех, сидя на коленях рядом с вампиром и выпивает “батарейку” в один глоток.
Всё произошло так, как обещал Ткач – всё происходит так, как обещал Ткач, но чех все чувствует, как через отупляющую усталость, боль и постстрессовую апатию его снова пробивает паникой. Осторожно кладет два пальца на шею вампира, выискивая пульс, которого не может быть по определению. Запрокидывает голову в тщетной попытке остановить кровь.
Господи, а что если он его все-таки прикончил, сам, своими руками, и сейчас в его доме находится не труп, а труп, то есть, Оуэн умер совсем, по-настоящему, с концами – что тогда делать Рихарду? Где искать нового союзника в огромном и непонятном Нью-Йорке, как объяснять клану Кройфов, если они докопаются до сути произошедшего, куда делся их сородич? Но вампиры же рассыпаются пеплом после смерти, значит, все в порядке?
[на этом витке мысли Рихард соскальзывает на линию роста волос на затылке, пропускает пряди между пальцев, не сжимая, как-то озадаченно и со странным щемящим ощущением гладит по затылку, шумно сглатывает бегущую кровь, слышит, как алые капли разбиваются у лица Оуэна, гладит к плечу, чуть сжимает крепкую округлую мышцу]
Мать твою, в галерее наверняка были камеры. Чех не вырубил не одну. Его изображение успело заснять, сжать в видео-файл и отправить на какой-то неизвестный сервер…
Рихард встряхивает головой, крепко зажмуривается от всех нахлынувших перспектив, бьющихся в голове хаотичными пинпонговскими шариками, с силой трет пальцами переносицу и сжимает пальцами рану на своем плече, которая кровит уже как-то вяло и по-инерции.
Боль встряхивает, очищает сознание, выливается в болезненное мычание.
Но - легчает.
Маг жестом манит к себе рассыпанные по комнате монеты, прощелкивает, собирает их в ладони, тянет к себе кольца, убирает в карман наверняка испорченных брюк, и проваливается вместе с Оуэном на этаж ниже, в помещение без окон. Это можно было бы назвать рабочим кабинетом, если бы не еще большая аскетичность, присущая всему жилищу – больше похоже на мастерскую.

На столе, рядом с которым сидит чех – закрытый ноутбук и старый добрый ремингтон с вскрытой упаковкой патронов. Так себе оружие против вампира [Рихард же не ебанная баффи, чтобы выносить кровососов с рукопашки с осиновым колом и пары грозных выстрелов], гораздо надежнее пять монет, лежащих вокруг Оуэна, профили и достоинство которых смазано пленкой засохшего чернеющего алого.
Пять монет, два артефакта и незримая черта.
Артефакты под рукой. Аптечка закрыта и отодвинута в сторону. На Рихарде простая футболка с оторванным рукавом, плечо закрывает марлевый квадрат, прилепленный на пластырь с углов. На нем почти нет крови – большую часть он смыл в ванной под краном, не рискуя тратит время на душ. Несмотря на раскушенную пополам капсулу, раскатившуюся на языке острым покалывающим ощущением, боль не отступает полностью. Зеленый порошок из растертых трав и хуй-его-знает-еще-чего припылил кожу на предплечье и тонкие домашние штаны едва заметными пятнами.
Ебанный натур продукт.
Рихард судорожно затягивается, пока в голове стучит отборный немецкий мат, заменяющий все прочие слова, давит сигарету в чистую пепельницу.
По влажным волосам и босым ногам тянет сквозняком – откуда бы, если из комнаты всего два выхода, в замкнутую оружейную, где лежит вся коллекция оружия, и холл первого этажа. Оуэну не грозит ни один из них, вокруг Оуэна пять монет поверх символов, начертанных кровью, которые замыкают клетку для зверя.
Как же он его боится…
Как же он, блять, устал его бояться.

- Проснись, - говорит Рихард на родном, повторяет настойчиво, снимая путы чар, пульсирующих на теле кровососа, удерживающих его надежнее любых кандалов, - Проснись, Оуэн. Просыпайся.
Чех тянет чуть теплый кофе из кружки и едва не давится им, когда вампир начинает шевелиться.
Ему не понравится – думает чех. Ему совсем не понравится. Выпивает еще одну монету, предпоследнюю, которая есть в его распоряжении, и чувствует, как в голову ударяет приятным теплом, как от стакана хорошего виски. У него нет времени думать, что он уже сидит на своем наркотике. Ему нужно выпивать по две таких монеты в день, чтобы чувствовать себя хорошо, пять – чтобы в крови зажегся горячий кураж. Своеобразная граммовка личного сорта героина.
Маг подается вперед, наблюдая за пробуждением, шипит, когда марлевая повязка трется об открытое мясо.
По крайней мере, Оуэн жив.
Рихард быстро, нервно прикладывается к своей кружке еще раз.
- Оуэн. Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?
Вместо кружки хочется схватиться за дробовик.
- Оуэн, - раздельно произносит чех. Даже он сам сейчас слышит, как сейчас забарабанило его сердце о ребра, и далеко не от романтических порывов или сопутствующего им банального стояка, натягивающего тонкую ткань однотонно-серых штанов. Ему снова страшно, и маг злится на себя за этот страх - он уже победил, ему больше нечего бояться, хватит, хватит... Хватит.

Отредактировано Richard Bolem (27-03-2019 09:26:41)

+2

25

Его вытаскивает из бессознательного как-то по-странному, необычно.
Не резким, внезапным пробуждением, выкидывающим будто грубым толчком из глубокого сна без сновидений,  а словно с тела постепенно сползают ослабленные веревки, давая возможность снова чувствовать ноги, руки. Шевелить ими и двигаться.

Откуда-то из далека звучит знакомый мужской голос, вибрации которого пульсируют каким-то блекло-оранжевым цветом в черноте бессознательного.
Произносит его имя. И набор каких-то глухих звуков, которые перебиваются гласными, образуя грубую, режущую слух вязь в  непонятное Оуэну слово.

Да. Он слышит.
Нет. Он не понимает.

Рваные слова звучат всё настойчивее и громче, будто приближаясь к нему на дно темноты через узкую фонящую дребезжащим эхом водосточную трубу. Растекаются требовательно по отключенному сознанию и выдергивают наружу вместе с последней упавшей с тела незримой веревкой.

Слайды воспоминаний в голове щелкают кадры последних мгновений перед тем как он вырубился.

Галерея, Рихард, портал….

Пробужденное тело электрическим импульсом по мыщцам дергает в струну, но Оуэн не дает ему вскочить. Он даже глаза не торопится открывать, давая себе сначала возможность полностью подключиться к реальной действительности. Осознать, что вокруг него происходит, прислушаться, выигрывая этим время так необходимое на то, чтобы возвращающиеся силы полностью овладели его телом, взяли контроль.
Медленно шевелит пальцами, проводя всё ещё острыми удлиненными когтями по бетонному полу, который отзывается глухим шорохом  и тихим скрежетом, отдавая в кисть неприятным ощущением от этого соприкосновения.
Здесь прохладно и затхлый воздух.
Оуэн открывает глаза, моргает пару раз и упирается взглядом в низкий потолок, с редкими изломами трещин по  сероватой штукатурке.
Освещение есть, но оно мертвенное как от лампы дневного света. Впрочем для Кройфа это не важно. Зрительные нервы автоматически переключаются на необходимый режим, делая всё четким и ясным как в разгар яркого солнечного дня.
Оуэн хорошо понимает и отлично чувствует, кто шевельнулся не так далеко от него.  В другом конце комнаты. Мелькнул смазанным силуэтом где-то в углу обзора.
Но яростно дергаться и хватать сейчас совсем не хочется.
Он замечает на полу красновато-бурые разводы, которые сначала показались какими-то бессмысленными хаотичными мазками, короткими черточками и нагромождениями геометрических фигур, но потом сложились в хитросплетение четких символов, значения которых Кройф не понимает, но знает точно - это очередное ебучее заклинание Рихарда.

От воспоминания о том как его било в ужасе по вине этого европейца.
От воспоминания о том как тот его наебал.
От воспоминания о том, как Рихард его вырубил какой-то магической херней….

… На Оуэна накатывает глухая злоба, заставляя челюсти сцепиться в плотный капкан острых клыков.
Он приподнимается и медленно встает, остановив полный ненависти взгляд на Рихарде.
При виде плеча закрытого марлевым лоскутом рот Оуэна тянет довольная ухмылка, которую он впрочем сразу прячет, наклонив голову к полу, делая вид, что ему тяжело вставать. Растягивает движения, делая их излишне плавными, аккуратными как если бы его тело было обычным, слабым, человеческим.
Выпрямившись, он поднимает ладонь, пальцы которой измазаны запекшейся кровью мага к глазам, нарочито медленно поворачивает кисть в разные стороны пристально рассматривая. Потом так же медленно опускает руку вниз, успев за это время быстро оценить обстановку. На полу магические символы, мерцают тускло монеты. Возле Болема стол с дробовиком.

При виде оружия черные брови поднимаются вверх удивленно.

Рихард действительно думает, что это ему поможет?

Оуэн демонстративно осматривается, изображая неподдельный интерес ко всему вокруг и делая пару коротких шагов вперед чтобы ощутить грудной клеткой как уплотняется воздух ближе к какой-то невидимой черте, которая должна не дать ему добраться до Рихарда.

- Так вот как ты поступаешь с деловыми партнерами? Запираешь их в клетке как животных?

Оуэн морщится будто ему мучительно больно осознавать, что всё зашло в этот дикий абсурд и уводит хмурый взгляд в сторону.
Ходит вдоль упругой стены воздуха как хищник в клетке.
От одного края небольшой комнаты к другому. Какие-то считанные шаги туда и обратно.
Окон нет. Он не знает сколько сейчас времени. Не знает сколько он пролежал вот так, без сознания.
Это бесит. Ему хочется рвануть к Рихарду, но нельзя. Нельзя. Это бессмысленно.

- Ты сам согласился, так какого хера?! Ты всегда так легко и быстро кладешь на собственные решения?!

Взрывается он, остановившись прямо напротив мага, чуть наклонив голову вниз и глядя на того исподлобья темными глазами.

- Как с тобой вообще можно иметь дело? - цедит сквозь стиснутые зубы и затем добавляет издевательски специально растягивая последнее  слово - Как тебе можно до- веее -ряяяя-ть?

Отредактировано Owen Cruijff (27-03-2019 20:37:55)

+1

26

…вообще-то, чех даже волнуется, первые несколько секунд, пока Оуэн поднимается, как-то мучительно медленно для его обычной лаконичной манеры двигаться, как-то слишком по-человечески, совсем как там, в галерее, оглядывается, ориентируясь в пространстве. Ловушка Ткача не должна была как-то навредить телу вампира. Или его разуму. Ткач сказал, что это исключено. Но в дом Рихарда не так уж и часто, от слова никогда, не залезали воры, и тем более у него не бывало внеплановых гостей при ситуациях вроде той, которая случилась сегодня.
Точно – не вампиров.
Поэтому чех наблюдает за Кройфом со смесью любопытства и беспокойства.
Как тот измеряет в шагах пределы его… клетки. Да, Оуэн, в точку, клетки. Рихард сжимает зубы, стискивает кружку в руках и отставляет ее в сторону, куда-то к дробовику. Поднимается и подходит ближе, спотыкаясь о злые слова, как о преграду.
Доверие, мать его, опять оно, чертово слово из шести букв.
До-о-ове-е-ери-и-ие-е-е.
Кройф тянет его со вкусом, жмет на больное – с Кройфом все в норме, Кройф выплевывает в лицу магу закономерные претензии.
«Никому бы не понравилось,» - напоминает себе Рихард, хотя скулы каменеют до проступающих желваков. Не сказать, что его задевает все сказанное – черт возьми, нет, кого он обманывает. Его цепляет это обвинение, в первую очередь тем, что ответ на него один и озвучивать его чех не хочет категорически.

- Все маги – ебанные пидарасы, Кройф, - говорит Рихард, преодолевая оставшиеся два шага.  Вампир на расстоянии вытянутой руки и одного барьера, и если в момент, когда чех поднимался со стула, он еще чувствовал угрызения совести, то теперь, оказавшись рядом с Оуэном, их не осталось вовсе.
Вампир выше. Шире в плечах. Сильнее. Быстрее. У него когти, на которых его, рихардова кровь, а у Рихарда – не царапины, глубокие борозды на плече, разорванные неровные края плоти, которые, по-хорошему, нужно зашивать. И двигать правой рукой чертовски больно, несмотря на проглоченную капсулу.
Оуэн бы ему голову оторвал, и тогда, и, наверное, сейчас.
Чувствует свое превосходство даже сейчас.
- Я тебя размазать мог, - выдыхает чех как-то шипяще, - Что там, в галерее, что здесь. Маревом, как тех кровососов в баре. Ты мог очнуться не здесь, а в пустыне, где на сотни миль вокруг нет ничего, кроме солнца.
Очень хочется обвинительно ткнуть пальцем в грудь Оуэна, заставляя отступить его на шаг. Барьер сдерживает их на расстоянии друг от друга, обоих, и чех сует ладони в неглубокие карманы штанов. Он чувствует, как повышает голос. Здесь его никто не услышит, да и какой смысл держать лицо перед тем, под кем ты практически оказался ранее.
Оуэн и сейчас выглядит так, что его хочется облизать, укусить выше ключицы, беспорядочно гладить руками по телу, утянуть на пол, и если бы не клыки [то, что их сейчас не видно, не значит, что их нет], то, пожалуй, чех бы рискнул, невзирая на «я не трахаю парней», на то, что Кройф выше и сильнее. Все равно наутро бока и шея будут в синяках, так какая разница, парой больше или меньше.
- Или в Арктике. Или в гранитной скале. Ты мог вообще не проснуться! Или проснуться от того, что я разряжаю в тебя магазин за магазином! – злые слова сами ложатся на язык, Рихард почти выплевывает их в наглое лицо Оуэна, - Очень, знаешь ли, хотелось!.. Всегда хотел посмотреть, как вы регенерируете, вблизи. Заткнись, блять, и слушай меня, Кройф!

Дергается, поднимая подбородок выше, давит в себе желание заставить монеты двигаться, сжимая доступное для передвижения вампиру пространство, пока тому не начнет сдавливать его широкие плечи и ребра до хруста.
Это какой-то глупый и бесполезный разговор, и весь план летит к черту, Рихард просто забывает о том, что он у него был, когда кровосос начинает тыкать его, как щенка, в несоблюденные договоренности. В то, что чех проебался. Потому что Болем не проебывается, он точен, как его наручные часы, которые теперь придется чинить, и этот липкий ужас, панический, неконтролируемый, перед простым укусом [случались вещи и похуже] бесит его так же, как страх, даже сейчас, затаенный перед Оуэном, крутится на краю зрения как раздражающая мельтешащая карусель.
- Fick dich ins Knie, Cruijff! – шумно выдыхает, не находя понимания в глазах вампира, с недовольным рычанием тут же перестраивается на английский, - Пошел в жопу со своим доверием! Я бы не дожил до своих лет, если бы верил в эту чушь! Ты, да, блять, ты! Практически вложил мне в ладонь все мои артефакты, которые я снял – чего ты ждал, Кройф, что я не воспользуюсь тем, что будет под рукой?! Я просто свалить хотел… Ты сам полез в портал за мной следом! За каким чертом, Кройф, а, за каким чертом?!.
Факт того, что у него в мастерской теперь заперт вампир, заставляет нервничать. Что теперь с ним делать, если они не договорятся. А что делать, если договорятся – он успел понять, где находится, разглядеть что-то в окне своим вампирским зрением, которому темнота не помеха? Вопросов все больше, прогнозов на развитие ситуации – не меньше, а ответов – ноль. И то, как он срывается сейчас на Кройфа, чеху не нравится тоже.
- Ты дохрена все усложнил, Оуэн. Своей картиной. Своей жаждой. Своим появлением здесь... – Рихард чувствует, что выдыхается с каждым сказанным словом, и отступает на шаг, - Зачем тебе понадобилась моя кровь? Она обычная. Ничем не отличается от человеческой. Зачем ты все усложнил?

Отредактировано Richard Bolem (28-03-2019 00:03:58)

+2

27

Кройфа страшно, до скрежета в зубах и белых, сыплющихся снегом мушек в глазах бесит, что Болем тычет ему своей ебучей магией, будто подчеркивает, выпячивает свое превосходство, рассказывая как бы он мог Оуэна уничтожить, размазать, убить.
И так бы мог и вот эдак. Легко и просто.
Оуэн на вскипающей заново бурной волной злости  дергается вперед к прозрачной стене, упруго удерживающей за пределами незримой черты.
Видит лицо Болема настолько близко, что если бы дышал, то маг бы почувствовал горячий воздух из легких Кройфа на своем лице.
Сжимает кулаки, натягивая проступающие вены по татуированным рукам. Ощущает как собственные заостренные когти впиваются в ладони. Эта физическая боль немного прибивает душную  ярость, приглушает её,  возвращая контроль над озверевшим телом, которое хочет сейчас только одного  - придушить Болема за всё то унижение, которое он так щедро сыпет словами, спрятавшись за свои артефакты.
Лучше бы между ними была банальная решетка. Преграда из металлических прутьев. Её можно было бы схватить с силой,  трясти, пытаться выломать. Вырвать из затертого бетонного пола  и этим хоть как-то выпустить всю ту возмущенную злость, животную ярость, которая клокочет в теле и хочет наружу.

Вылиться неважно как.
Неважно куда.
И необязательно на кого-то.

Рихард нагло и подло валит всё на Оуэна, очень ловко уходя от обвинений. От справедливых обвинений в ненадежности. Даже в трусости.
Кройф стоит неподвижно и смотрит на мага. Неотрывно. Пристально. Нет, он не буравит лицо Болема взглядом, он просто прожигает его чертову башку насквозь.
Верхняя губа Оуэна подергивается на каждое резкое слово мага, чуть обнажая клыки, которые уже было спрятались, но Рихард быстро заставил их  опять удлиниться своими нелепыми обвинениями.

- Так может мне тебе ещё и спасибо нужно сказать? - хрипло шипит Кройф ледяным тоном
Спасибо блядь за то, что ты меня  не убил?...-  он не выдерживает и повышает голос, который растекается по комнате, вверх по стенам и  эхом падает с низкого потолка им двоим на головы - А может еще и извиниться?! Извиниться за то, что не подумал, что ты испугаешься в последний момент и оставил тебе все твои ебучие артефакты?!

Всё уперлось в тупик.
Скатилось в безобразный абсурд. Но Оуэн понимает, что лучше сейчас, когда они не зашли слишком далеко, не оказались вместе в какой-нибудь действительно опасной ситуации, где бы маг тоже с перепугу дал заднюю, подставив Оуэна. Оставив его без поддержки.
Ведь Рихард его боится. Очень боится.
Оуэн это чувствует. Чувствует этот животных примитивный страх человеческого тела перед физической болью, уничтожением, смертью. Видит в движениях, в широко открытых глазах, в пульсирующих зрачках. Этот страх можно даже унюхать. Его не спрятать ни за плотным слоем дезодоранта, ни за мускусным древесным ароматом туалетной воды.
И Оуэн может это понять. Особенно вспомнив, благодаря тому заклинанию в галерее, что такое бояться по-настоящему.
Но нет, он не собирается сочувствовать магу, который запер его в этом подвале неизвестно где и не собирается его жалеть. Убеждать в собственной безобидности. Клясться и обещать. Бессмысленно сотрясать воздух словами, которые не помогут, пока Рихард сам себя не преодолеет.
Маг прав в своем страхе перед вампиром. И не прав одновременно.
Конечно, можно сейчас начать вдохновенную речь , полную пылких обещаний, попыток разубедить.
В конце концов Кройф не пытался убить Болема. Еще ни разу не пытался.
Оуэн отворачивается и делает пару шагов влево и вправо, скользя взглядом по монетам, которые наверняка  не просто так разложены по периметру пола. Не затерялись в пыли, не упали случайно.
Движения успокаивают, выводя лишний адреналин из мышц.
Пара мгновений даёт возможность выравнять мысли. Пустить за управление здравый рассудок.
Оуэн останавливается чуть в глубине своей импровизированной камеры. Смотрит на Болема, разглаживая хмурый лоб.

-Это я усложнил? - говорит он медленно и спокойно, слегка задрав подбородок — Это ты всё усложнил. И продолжаешь усложнять. Своим страхом. Ты боишься и потому ты слабый.

Он подходит обратно к Болему. Становится напротив, стараясь выглядеть спокойно и уравновешенно.

- Убери вот это — Оуэн картинно разводит руки в стороны, будто пытаясь охватить площадь прозрачной преграды. - И поговорим как нормальные люди.

Отредактировано Owen Cruijff (29-03-2019 15:04:30)

+2

28

Испугаешься. Страх. Боишься. Слабый.
«Как нормальные люди... Да пошел ты! Из нас двоих человек здесь только один!.. Это ты сейчас заперт в клетке! - хочется рявкнуть чеху, затыкая кровососу его блядскую клыкастую пасть, - Ты в моей власти! Я могу сделать с тобой что захочу!..»
Левая рука дергается из тесного кармана, чуть поднимаясь над полом, пальцы дрожат и монеты начинают свою звонкую пляску, отстукивая зачастивший пульс мага по бетонному полу. Показать Оуэну, что такое страх. Не тот, который накрыл его там, в галерее, иррациональный, милосердно выключающий разум и оставляющий только горькое послевкусие – настоящий, осознанный от первой и до последней секунды, текущий по венам.
Заставить монеты двигаться, прижимая ублюдка к противоположной стене, распластывая под давлением незримой плоскости так, чтобы ему пришлось отвернуть голову и наглый взгляд, давить медленно, до хруста костей – молись, чтобы у меня не дрогнули пальцы, Оуэн, потому что тогда черепная коробка враз треснет и сизые мозги останутся на стене, а твои перемолотые останки отправятся под утреннее солнце.
Как тебе такой страх, Оуэн, зависеть от чужого движения пальцев?!
Рихард видит картину так отчетливо, что от этого темнеет в глазах, и чернота ползет из теней, облизывая щиколотки.
Гордый самовлюбленный ублюдок, который не боится никого и ничего в этом мире, которые живет, забирая чужие жизни, настолько привычно, что стоящие ниже его в пищевой цепочке не вызывают ничего, кроме презрительной ухмылки… Рихарда трясет не от страха – от сдерживаемой ярости и гнева, которые плещутся в сознании черной вязкой кляксой, вымарывающей любые другие мысли. Он его нахуй прикончит прямо сейчас, эту клыкастую мразь, за его высокомерные слова, и плевать на всё, потому что всё – решаемо. Найдет кого-то еще, чтобы получить свой кейс, вырежет всех Кройфов до единого, если те рискнут полезть к нему с вопросами, проломит череп долбанному Хью, вывернет ублюдка наизнанку в прямом смысле, и помощь этого Оуэна ему совсем не нужна…

У каждого своя люблянская темнота.
Никому бы не понравилось. Никому бы не понравилось. Никомубынепонравилось…
Повторяет это как мантру, успокаивая дыхание. Успокаивая мысли. Успокаивая дрожание пальцев. Прибивая к полу ползущую черноту из углов.
Никому не понравится. Стоять на коленях. Рихард и сам знает, как это, когда тебя загоняют в угол и не оставляют выбора, только сгибаться все ниже, пока лоб не коснется пола, а в ушах не останется ничего, кроме собственного сбитого, лихорадочного дыхания. Выпрямиться после, не подняться, все так же остаться на коленях, но уже с прямой спиной – неслыханная свобода. Нет, понимает чех, глядя в обманчиво-спокойные глаза вампира, Оуэн не позволил бы диктовать кому-то условия, разорвал бы удавку на шее, переломил хребет тому, кто ее накинул или сдох сам.
В этом разница.
Чех смирился, подчиняясь. Оуэн – не смог бы, наверное, бился до последнего.
От этого понимания губы сжимаются в бескровную полосу. Рихард закрывает глаза, выдавливает люблянскую черноту за пределы комнаты, заливает ей, запирает непроглядной окна и двери, ведущие наружу, опускает руку, прекращая звенящую пляску металлических кругляшей.
Сонно и устало моргает после, молча глядя на Оуэна.
Клетка больше не нужна, она выполнила свою функцию – напоминает себе маг – держать в ней вампира вечность нет никакого смысла, и пытаться поставить его на колени так же бессмысленно, как снова пытаться использовать скандинавскую «ярость падших».
Все-таки, тот говорит с ним. Из горла не рвется сплошное звериное рычание, не сходятся в черные щели глаза, не сверкают дико и лихорадочно белки, руки расслабленно висят вдоль тела и не пытаюсь схватить когтями за горло. 
- Не заставляй меня жалеть об этом, - говорит чех, медленно опускаясь на одно колено. Рихард зовет монеты кончиками пальцев, разрывая контур клетки, отпирает ее, забирая все пять, скользнувших по полу быстрыми серебристыми отблесками, в подставленную ладонь, и прячет их в кармане, оставляя одну лениво и устало перекатываться между фалангами.
Не заставляй себя жалеть об этом.
Чех не проговаривает, что Оуэн ему нужен, не спрашивает, насколько он сам нужен Оуэну, не напоминает и не объясняет, что здесь у него под рукой не россыпь артефактов – весь дом его артефакт, его крепость и его место силы.
- Здесь моя территория, - лаконично обозначает Рихард и не спускает напряженного взгляда с вампира, поднимаясь осторожно, словно боится спровоцировать. На деле просто ноет все тело и чех не хочет двигаться резко, чтобы снова не закровило плечо, марля на котором итак медленно, но неотвратимо напитывается сукровицей, мокнет психоделическими розово-зелеными разводами.
- Я не знал, каким ты будешь, когда очнешься, - в голосе скользят, как ранее монеты по полу, извиняющиеся интонации.  Чех выпивает одну монету, отряхивает пальцы от серой пыли, которой распадается металл, и чувствует себя немного лучше. Достаточно неплохо, чтобы взять со стола свою кружку и открыть дверь.
- Идем. Ванная за лестницей, если тебе нужно привести себя в порядок.
«…и черт возьми, Оуэн, накинь на себя хоть что-то,» - вампир вечно принимает такие позы, что чех невольно залипает на рельеф красивого тела. Это отвлекает. Это... раздражает.
- Там была какая-то одежда для гостей.
Раньше. Вроде бы. Наверное. Рихард искренне надеется, что она там все-таки есть, сворачивая на кухню, стараясь не дергаться и не оглядываться на идущего следом вампира, чьи бесшумные шаги он даже не слышит.

+2

29

Оуэну кажется, что он почти физически ощущает ту неподдельную, настоящую и такую живую злость, которая исходит от Рихарда, уплотнившись до тяжелой бурлящей волны, проступая в теле мага через какие-то вдруг резкие движения, через раздувающиеся ноздри, и через то,  как четко и твердо вдруг выделяется линия челюсти, сдавленная внутренним злым напряжением, скатавшим губы в тонкую полоску.
Пальцы Болема дрожат над полом, но это не нервное и не страх. В этом есть какой-то свой ритм, даже мелодия.
Кройф сначала слышит какое-то легкое движение. А потом обрывочный звон, затихающий где-то внизу, у самого пола.
Ему ненужно опускать голову и осматриваться, он просто бросает взгляд вбок и видит, как влекомые магической силой тусклые монеты слегка подпрыгивают щербатыми краями о бетон.
Градус напряжения в теле сразу подскакивает до критического. Он не понимает, чем ему грозит это монотонное бряцанье, пробужденное в металле дрожью пальцев Рихарда и которое нарастает с каждым мгновением, заставляя мышцы Кройфа каменеть в ожидании чего-то неизвестного, но несомненно не обещающего ему ничего хорошего.
За всё то время, что он провел вместе с Рихардом, Оуэн получил достаточно наглядных примеров, и знаний, опробованных даже  на собственной шкуре, чтобы придти пусть и к неприятному, но неизбежному и ясному пониманию — что с магами лучше быть на одной стороне.
Они с Рихардом и собирались быть на одной. Пока что-то вдруг не пошло не так. И теперь они  стоят друг напротив друга. Как враги. И даже их физическое расположение, разделенность, противопоставленность друг другу в этом бетонном ящике подвала говорят о том, что мир и сотрудничество между ними сейчас под очень большим вопросом.
Оуэн смотрит в глаза Рихарду и ему кажется, что он видит мага впервые. Такого Болема он не встречал ни разу. Его зеленые глаза, потемнели как болотная гладь вдруг взбаламученная водоворотом, зародившемся где-то в ее глубине и раскручивающим ее поверхность вздыбленными слоями черно-бурой тины.
Сейчас бы вспомнить поговорку про тихий омут. Но Оуэну меньше всего хочется шутить.
Где-то в глубине сознания яркой вспышкой мерцает будто последняя осознанная мысль о том, что вероятно это конец.
Его мысли и тело парализует не страхом, а какой-то пресной душной безысходностью.
Он просто стоит и ждет, когда с ним случится что-то плохое, страшное, и вероятно непоправимое. И Оуэн не собирается ничего с этим делать. Он даже не может ничего с этим сделать. Горячая итальянская самовлюбленность помноженная на упертую ирландскую твердолобость привели к тому, что ни просить ни умолять он не умеет. Хотя может быть гены и предки тут совсем не причем.
А вот бессмысленно сдохнуть, бросив в этот  мир последний полный презрения  и злобы взгляд — да, вполне.
Звон раскатисто наполняющий сознание резко обрывается вместе с легким движением пальцев Рихарда, которые вдруг останавливаются.

- Не заставляй меня жалеть об этом

Монеты покорно бегут в руку к своему хозяину, будто торопясь каждая занять место поудобнее, потеплее и получше.
Оуэн ещё не понимающе смотрит на Болема, чувствуя как голова немного клонится вниз, больше не удерживаемся так сильно и ровно стальными веревками мышц шеи.
Если бы был человеком, то сглотнул бы сейчас громко и судорожно подкатившую к горлу горечь и задышал глубоко шумно, отгоняя тошноту.
Остается лишь моргнуть пару раз и протянуть руку вперед, наблюдая как кисть, уже не с когтистыми, а обычными пальцами проходит через прочерченную в воображении границу.
Преграда действительно исчезла.  А Рихард нет.

Вот он. Совсем близко.

Оуэн чувствует на себе колебания воздуха от движений Болема.
Но ярости нет, злости нет. Есть какое-то другое чувство, о котором думать и пытаться понять которое сейчас совсем не хочется.

- Моя территория 

Смысл этих простых и лаконичных слов очень хорошо понятен Оуэну. Всё их истинное значение и скрытый подтекст.
Остается только принять все правила и условия.
Вести себя как пусть нежеланный, но гость. Вежливо, осторожно и осмотрительно.

Тёплая вода утекает с пальцев буроватым цветом у самого стока разбавляясь в ярко красный. Оуэн смотрит на нее, ощущая как с плеч, со спины, с рук и ног так же стекает и все напряжение, и где-то внутри тела появляется ещё легкая, чуть колеблющаяся время от времени усталость.
Он словно выдохся и сейчас был бы рад просто свалиться в свой беспробудный сон.
Но до рассвета еще далеко.
Рихард говорил что-то про одежду, но Оуэн пропустил это мимо ушей ведь ему не холодно. И его не смущает тот факт, что он по пояс голый.

Он тихо ступая идет по чужому дому, ориентируясь на неспешные, редкие звуки, которые становятся все отчетливее и выводят его в широкую полутемную гостиную.
Рихард уже переоделся и опять выглядит собрано, сухо и сдержанно. Но Кройф видит его теперь немного другим. Будто еще несколько пазлов дополнили картину, и стал виден общий набросок и пара ярких деталей.

- Можешь забрать картину в любое время, когда тебе будет удобно — говорит Оуэн, неспешно садясь на диван  и растягивая руки по его спинке, водя пальцами по ткани, будто поглаживает кота. Ему интересно где он, в каком городе, штате, стране. Но сейчас не время для этих вопросов. Он смотрит на Болема  и добавляет — Я никогда не причиню тебе вреда. Обещаю.

Оуэн говорит это абсолютно искренне и понимая, что такой союзник как маг, как Рихард - это то, чем не стоит рисковать. И что лучше его не проебать на волне какой-то примитивной жажды крови.

- Я такой же человек как и ты.

В этой фразе есть некая доля лукавства, но сейчас Оуэн действительно верит в свои собственные слова. В конце концов ему всего пятьдесят шесть лет. И ничто человеческое ему ещё не совсем чуждо.

+2

30

Господи, как же он устал. Магия, такая привычная, неотделимая, еле струится по телу, разжигая едва ощутимое тепло под ребрами, покрытыми свежими ссадинами. Он уже смотрел, когда в ванной зашумела вода. Пока ждал булькающую кофеварку и думал о том, что он не хочет чертов кофе. Что сегодня он заслужил стакан виски – ну, а как же вампир? – да ебись он в колено, чертов кровосос.
Здесь его территория, его крепость, его артефакт, его стены и его дом.
Он не уверен. Но хочется думать, что в этом уверен Оуэн больше, чем сам маг.
Прозрачные кубики льда падают в бокал. Чех забирает с собой в зал всю бутылку и пачку сигарет в довесок. Второй стакан виски встает поперек горла, даже мелкие глотки не решают проблему и Болем оставляет виски в покое. Ни один из каналов не вызывает интереса настолько, чтобы включить звук – Рихард ждет своего нового нью-йоркского друга в тишине, прерываемой частыми щелчками пульта.
Наверное, он переборщил. Со всем. С клеткой и тем, что рявкал в лицо кровососу. Лучше было молчать и дать высказаться.
Наверное, это глупо, надеяться, что Оуэн сейчас поведет себя… нормально, без сюрпризов, потому что сам Рихард не сказать, что был образцом адекватности, но чех слишком устал, чтобы выстраивать новые защитные схемы и ловушки. Оуэн, на удивление, ведет себя нормально, выходит из душа бесшумно так, что не скрипят двери и половицы, и его присутствие рядом чех замечает только когда кто-то садится рядом.
[диван проминается, смещается натяжение ткани и подушек, едва заметно, потому что все материалы в высшей степени эргономичны – но для того, кто привык проводить на нем большую часть времени в одиночестве, разница не просто заметна или ощутима, она колоссальна]
Плечи вздрагивают и напряженно ползут вверх, придавая сгорбленной фигуре чеха еще большее сходство с какой-нибудь прославленной каменной горгульей из Нотр-Дама.

Оуэн предлагает забрать картину просто так – чех хватается за стакан с виски с его появлением, но не пьет, больше делает вид, что алкоголь ему интересен, и теперь получает возможность повернуть голову на озвученное предложение легально, не таясь.
Пять монет лежат на темной рельефной поверхности стола рядом с бутылкой.
«С чего бы?» – недоумевает чех. Он помнит количество нолей на ценнике, он помнит полную стоимость, которая никогда не была озвучена. Ищет причину. Вспыхивает, когда ему кажется, что он нащупал мотив такого щедрого предложения. Оуэн расположился так вальяжно, словно это его дом и его диван – подачка в виде картины ему не нужна, чех не какая-то там очередная бабенка кровососа, что бы дарить ему подарки вроде цацек из золота высшей пробы или таких вот картин.
Не причиню вреда – продолжает тянуть свое расслабленное и неспешное Оуэн. Рихард ждет условий, но их нет. Это же очередная сделка, очередное я-тебе-ты-мне. На словах о человеке маг резко выпрямляется, схватывает стакан виски со стола, делая ненужный глоток и оборачиваясь уже корпусом, а не бросая косые настороженные взгляды. Упирается ладонью в подушку, морщится от завибрировавшего болью плеча, замечая, как удобно за его спиной, вне зоны видимости, все это время лежала рука вампира.
В-выблядок – с трудом выталкивает из себя сознание и Рихард понимает, что резонирующая недо-злость, которую он испытывал на каждом слове Оуэна, всего лишь затухающая инерция ярости, которую он пытается подпитать искусственно. Искусственно разозлить себя. Привести в состояние ярости.
Что, если, все, что сейчас говорит Оуэн – просто то, что он говорит, без двойного дна и второго смысла?
Безумное предположение.
Чех разворачивается обратно к столу и закуривает сигарету. На экране, обычно безжизненно-черном, мелькают какие-то мультики. Цветные картинки.
- Блять, Оуэн!
Полуголый Оуэн со своими татуировками, закрывающими пропорциональное тело – та еще проблема. Что у него там, какая-то россыпь цветов, обвивающий предплечье тигр, прозрачная птица, раскинувшая крылья над животом.
Чех трет ладонями лицо и ловит себя на том, что хватает воздух ртом в беззвучном смехе, от которого тело начинает трястись, как от настырной щекотки. Он похож на тот, который был этажом выше и почти часом ранее, только звуков почти нет, чтобы пытаться зажимать их рукой.
- Это… нервное! – сообщает Рихард, предупреждающе вскидывая ладонь. Он не может перестать давиться этим дурным хохотом, пока сигарета тлеет и столбик пепла падает вниз, на обивку. Даже на это плевать.
- Ох, блять, Оуэн… ты же мертвый! А мне сотня лет… Какие, к черту, люди, Оуэн, а?..
Что-то ломается с хрустом в этот момент, в сознании, которое все ждет подвоха от красавчика-Кройфа, сидящего рядом. Один из них уже мертв. Второй – глубокий старик по людским меркам. Рихард хохочет в голос и еле останавливает поток воздуха, рвущий диафрагму и трахею неровными судорожными вдохами и выдохами.
Ребра теперь болят еще сильнее, ноет плечо.
- Блять, извини… Я не над… тобой. Нервное. Перенервничал… сегодня. Слишком смешно. Прости, что… виски не предлагаю. Ты же не пьешь... такое.
При мысли о том, «какое» пьет Оуэн, снова пробивает на захлебывающийся смех – чех хочет думать, что вампира подобное не обидит и от великой обиды тот не свернет ему башку, и от этого становится еще смешнее. Чех хватает ртом воздух в беззвучном смехе.
Невозможно бояться того, кто чуть не убил тебя, кого после ты чуть не убил сам, кого ты почти поцеловал и кто рассказывал о том, что «не трахает парней» после того, как ласково и двусмысленно гладил ладонью затылок.
- Мне сотня с лишним, Оуэн, - тяжело выдыхает чех, потому что уже не видит смысла прятать свой возраст за цифрами в паспорте, - А ты самую малость мертв. Какой я, к черту, человек. Какой ты, к черту, человек. Если мы оба настолько отличаемся от них.
Сигарета дотлевает на краю пепельницы, и чех хватается за новую, как за спасательный круг. Лишь бы не поворачиваться снова к Оуэну, к этим его черно-белым узорам на коже и очередной провокационной позе. Футболки тот либо проигнорировал, либо не нашел вовсе. Рихард медленно, под счет, дышит и трет ладонями лицо в попытке успокоиться окончательно. Когда, черт возьми, главной проблемой общения, нахождения рядом с Оуэном стало то, что тот  слишком ахеренный и гетеро, а не хренов кровосос, который может разорвать магу глотку в любой момент. В любом случае, срочно менять свои привычки двигаться и искать футболки ради случайного союзника вампир явно не собирается, поэтому чеху придется как-то привыкать к этим статичным, как с обложки журнала, полуголым и словно специально выверенным позам.
Проблема этого стояка не в Оуэне и его вампирском гипнозе – проблема в голове самого чеха. Болем понимает это отчетливо и почему-то становится проще.
Легче.

Рихард пододвигает пепельницу ближе к краю стола, медленно пересаживается вполоборота, приваливаясь к спинке дивана, и двигает локтем чужую руку. Напрягается, когда прикасается к прохладной коже, но уже не вздрагивает, как раньше, и вместо ответного обещания я-не-причиню-вреда-тебе изучает сидящего напротив вампира долго и вдумчиво.
- У меня, к сожалению, нет пакетов с донорской кровью.
Тот не настолько статуя, как казалось. Кожа – не отшлифованный камень, на ней есть поры, щетина пробивается неравномерно и вниз по животу под пояс спортивных штанов уходит темная полоса. Он обычный. Сидит рядом и ничего не делает. Даже не дышит. Мысль почему-то заставляет улыбнуться.
По крайней мере, не похоже, что вампир собирается сейчас показывать свою силу [конечно, он же не уверен на все 200%, что у него есть преимущество], глаза чеха сходятся в темные щели.
По крайней мере, они действительно могут поговорить сейчас.
Рихард толком не курит – мнет сигарету между пальцев и стряхивает пепел по внутреннему таймеру, пока та не истлевает до фильтра и чех не отправляет ее в пепельницу.
- Ты все правильно все сказал. Я испугался, - хмурится, вспоминая, подбирая слово из грязного сленга, которым обычно не пользуется, - обосрался, – впечатывает его в себя и пространство, морщится от звучания, - В галерее. И там, в баре. Хью понял, что продешевил, и он больше не хочет денег. Он хочет большего. Когда он согласился на эту сделку, ему нужны были деньги, его клан рос, и для него предложенная мной сумма была… очень кстати. Сейчас что-то изменилось. Он придержит мой кейс. Или попробует найти кого-то вроде меня, чтобы заключить другую сделку. Он не сможет сделать это быстро – там не ходовой артефакт, он даже не для всех магов представляет ценность.
Хоть в чем-то Хью объебался, попытавшись наебать кого-то другого.
Чех с силой трет переносицу пальцами и озвучивает то, что нужно было озвучить гораздо раньше:
- Я открою тебе портал обратно. Но я бы предпочел заглянуть в твою галерею сегодня. В Нью-Йорке остался мой фамильяр. Он был менее… расторопным, чем ты. И я не могу взять картину в качестве подарка. Я привык платить за вещи, которые мне нравятся.
Оуэн ему тоже нравится, но Оуэн не вещь. Оуэну может быть страшно, наверное, ему бывает больно, и он тоже испытывает голод, а Рихард все еще чувствует себя треплом из-за невыполненного обещания.
- Этот твой героин. На сколько он отключит меня. Я надеюсь, что не подсяду на него после первого раза?

+2


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Friday