17.03 Открыта запись в первую мафию Аркхема. Успейте записаться, начнём совсем скоро!
14.02 Новое объявление администрации, поздравительное. Непосредственно поздравления и признания ищите в блокноте приятностей.
11.02 Новое объявление: у нас праздник, но подарок, кажется, будет завтра ^^
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.

На форуме может присутствовать контент 18+
Friday

Richard Bolem & Owen Cruijff
Активисты недели:
Лучший рекорд Аркхема:
Немного юмора от Анджелы: Рой делал в квартире уборку и нашел два черных мешка для мусора, один большой, второй маленький. Раскрыл большой, а он битком набит купюрами по 20 баксов.
— Это мое, — говорит Калеб.
— Но откуда?..
— Понимаешь, у нас за музеем есть такой закоулок, куда постоянно забредают отлить мужики из бара. Я выставляю садовые ножницы и говорю: двадцать баксов или отрежу!
— Хм. А в маленьком что?!
— Встречаются и скупердяи.

И многое другое можно прочитать здесь!
Элиас Кристофер Мур,
выходи за меня. /сердечко из свечек по 30 рублей/
от Ласкового Зверя
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Настоящее, ноябрь 2018 года » по инерции в облаке света


по инерции в облаке света

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://funkyimg.com/i/2RWnr.jpg http://funkyimg.com/i/2RWnq.gif http://funkyimg.com/i/2RWnp.gif

Berthold Ackermann, Elias Moore
1.12.18, раннее утро, новая квартира Бертольда


И мы танцевали перед лицом неизвестного будущего под эхо ушедшего прошлого.

+1

2

Несмотря на время года, ночь выдалась очень короткой.
Бертольд уговаривал Илая лечь и отдохнуть так долго, что сам уже начал раздражаться, хоть и понимал, что ситуация вообще к этому не располагает. Просто сам он, в отличие от Илая, весь день работал и к моменту их встречи был уже порядком уставшим. События дальнейшие его конечно взбодрили, но не в той мере, чтобы следующие пять часов нервотрепки никак не сказались на его активности и спокойствии.
К спокойствию не располагало вообще ничего.

Илай попросил о встрече, написав, что им надо срочно о чем-то поговорить. Через смски Бертольд мысли конечно не читал, но почему-то сразу понял, что это действительно что-то очень важное, то есть - действительно важной. 11 важностей из 10, вроде того. Он бы и так согласился на встречу, но до самого вечера не находил себе места отчего-то и вылетел со смены первым.
Илай приехал точно к назначенному времени, Бертольд даже видел, как быстро он вышел из машины, едва только припарковался. Так но понял, что, что бы там за новости не принес Илай, они определенно хорошие - с плохими новостями так на встречу не несутся.
Дверь он распахивает с улыбкой, оттесняя Непорядка ногой в сторону, чтобы тот не выскочил и обнимает Илая, целуя.
Еще одно безусловное преимущество этого дома -стены здесь были толще, а соседи менее любопытными, в следствие чего Бертольд утратил всякий стыд и малейший страх быть выселенным за неподобающее поведение. Он и старую свою квартиру любил, но здесь, кажется, даже начал дышать. По-настоящему дышать. И Илай здесь представлялся не ночным гостем, а...Сожителем.
Это было очень странно - они ведь никогда серьезно не обсуждали вопросы совместного проживания по понятным причинам, да и Бертольд старался о таком даже не фантазировать лишний раз, но это место раз за разом возвращало его к этой мысли. Бертольд выбирал его сам, но словно бы под них двоих, и Илай отсюда по турам уходил не домой - он уходил куда-то, чтобы потом домой вернуться. Сюда. К Бертольду. И Непорядку, будь он неладен, скотина зажравшаяся.
И фантазиям этим плевать на то, что все это невозможно и что вряд ли когда-нибудь они будут вот так вот жить здесь. После того, как Илай узнал о том, что Бертольд вендиго, их отношения, хоть и выдержали натиск обстоятельств, но все же стали восприниматься как нечто хрупкое. Истончившееся, вернее будет сказать. Что-о, что сейчас нуждается в особом уходе и особо заботе. И Бертольд старался- в конце концов, это ведь он был виноват. Он не сказал, он скрыл...Он был вендиго. Это из-за него их история кончится лет через 15, так что он чувствовал, что обязан сделать все для того, чтобы Илай, во-первых, не утратил к нему доверия, а во-вторых - чтобы они прожили эти 15 лет по полной. Наверно оттуда и росли ноги его фантазий, но об этом он особо не думал.
Обычно Бертольд предлагает отложить разговор на потом и сначала поесть,но сейчас он и сам весь на нервах, так что не до еды. Однако идут они все равно на кухню, не расцепляя рук, вернее - Илай тащит их на кухню, а Бертольд просто идет следом, довольно ухмыляясь.
-Да говори ты уже, тебя же разорвет вот-вот, - смеется он, садясь на стул напротив Мура.

Илай так и заснул у него на плече, прижавшись вплотную и, кажется, даже не ворочался во сне.
Утром Аккерман просыпается первым. Еще совсем рано, но так даже лучше -там, куда он собирается позвонить сейчас было на пять или шесть часов позже. Он вытащил телефон из брюк Илая и, проверив, что плотно закрыл за собой все двери, вышел на улицу. Разбудить Илая ему совсем не хотелось, особенно после того, как на него ушла последняя склянка снотворного зелья, которое Берт купил себе, когда приступы его бессонницы были особенно сильны и которое ему пришлось подмешать тому в чай, молясь, чтобы вкус не сильно изменился и Мур ничего не заметил.

+1

3

Впервые эта мысль просочилась к нему в голову в тот страшный день, когда правда Бертольда наконец была произнесена вслух. Она не стала какой-то яркой вспышкой озарения, что мгновенно затмевает собой всё остальное, а лишь крохотной крупицей поселилась где-то на краю сознания Илая. Просто глупая идея, которой хватило всего нескольких дней для того, чтобы перерасти в стойкую уверенность и план, которые необходимо привести в действие в максимально короткие сроки.
На вопрос, насколько страшно было ему проводить данный разговор с семьёй, Мур, наверное, ответить бы затруднился. С одно стороны, его поддерживала полная уверенность в том, что это совершенно необходимо. Что откладывая данное положение день, он лишь сокращает тот и без того краткий срок, что был оставлен Бертольду его собственной глупостью. Время неумолимо шло вперёд, а значит решаться на задуманное нужно именно сейчас и сегодня.
Но с другой стороны, ожидаемый разговор вгонял Илая в самое нервное состояние, на которое он был возможен. Его не сильно интересовало мнение Вивьен по данному поводу, однако с собственными детьми ему хотелось сохранить максимально хорошие и близкие отношения. Это его решение нисколько не меняло его отношения к ним, они всё ещё оставались одним из центральных аспектов его жизни, за который и убить не побоишься, и жизнь свою без задней мысли отдашь. Дети были его единственной отрадой на протяжении больше полусотни лет, и нет ничего такого, что смогло бы изменить данное положение дел.
До конца поверить в то, что столь важный разговор всё-таки состоялся и жизнь его повернётся теперь на сто восемьдесят градусов, Илай не мог, даже укладывая в чемодан все необходимые на первое время вещи. Конечно, все имущественные, юридические вопросы будут урегулированы несколько позже, однако окончательно и бесповоротно ухать он решил прямо сейчас – после такого находится в одном доме всё равно будет несколько неудобно, да и к чему тянуть зря время, когда его толком и не имеется. Вещей у графа за всё время, учитывая даже переезд в Америку, накопилось достаточно, чего стоит одна только его коллекция ценностей и артефактов, а потому их перевозкой он решил заняться несколько позже, когда их, хотя бы, будет куда вести.
О необходимости встретиться он написал Бертольду ещё утром, в преддверии разговора с семьёй, прекрасно понимая, что какая бы реакция за его признанием не последовал, о всё равно воплотит своё решение в жизни, а значит поговорить с Аккерманом будет просто необходимо. И на эту встречу он летел как ошпаренный, переполняемый нетерпением объявить Берту столь счастливую для них обоих новость – хоть что-то должно было скрасить и без того омрачённое состояние.
Из машины он выходит слишком поспешно, даже не подумав о том, чтобы вытащить чемодан из багажника – успеется, сейчас ему нужно как можно скорее его увидеть. Илай едва заставляет себя сохранять спокойствие, а не бежать вверх по лестнице, как того требует его внутреннее состояние.
Стоит ему только подойти к двери, как та тут же отворяется, а на пороге уже стоит Бертольд со столь несвойственной ему обычно улыбкой. Увидев его, Мур будто бы мгновенно забывает, зачем вообще сюда пришёл – кидается в объятия, отвечая на столь необходимый ему сейчас поцелуй.
- Пойдём внутрь, о таких вещах в коридоре обычно не говорят, - отлипнуть от Берта становится той ещё задачей, с которой Илай всё-таки справляется, беря Аккермана за руку.
Он тянет его за собой, на кухню, а впереди их обоих уже летит Непорядок – наверняка думает, что его сейчас покормят. Мур практически насильно усаживает его на стул, а сам усаживается именно что напротив, чтобы иметь возможность смотреть на Бертольда и ничего не упустить.
Такие новости нужно сообщать сидя, такие новости нужно произносить негромко, в особой обстановке и без лишней спешки. Но Илай распирает изнутри, ему кажется, что не скажи он ему этого прямо сейчас, немедленно взорвётся.
Он переплетает пальцы в замок и укладывает их деревянную поверхность стола. Глаза горят, светятся, а с лица не сходит счастливая улыбка.
Ну, сейчас.
- Я ушёл от Вивьен.

+1

4

Не такое уж большое количество новостей воспринималось Бертольдом как нечто, заслуживающее его эмоциональной отдачи. Он мог вспомнить таких от силы пять и как минимум три из них были так или иначе связаны с Илаем.
Большинство новостей воспринимались им довольно спокойно, не как что-то ожидаемое конечно, ожидал он от жизни вообще мало чего, но просто чаще всего новости были не настолько волнующими, чтобы пытаться выжать из себя хоть какую-нибудь эмоцию.
Эта, впрочем, таковой не является.
то новость вводит Бертольда в состояние странного, пока непознанного им ступора.
То есть как уходит? Что, совсем? Не на сегодня, не на отпуск, а...уходит? То есть - не будет с ней жить, не будет ее мужем. Он что. разведется?
Он что же...Перестанет скрываться?
Вопросы очень глупые для того, чтобы их озвучить, но парализуют работу головного мозга Бертольда полностью. Скорее не так - перегружают его, заставляя бездумно пялиться на Илая, подозрительно щурясь.
Непорядок трется об ноги, но Бертольд настолько в себе, что даже не пытается его отогнать.
В голове разом всплывают все фантазии, что роились в его черепушке с тех пор, как он въехал сюда - утренние завтраки, вечерние встречи. Шкаф, поделенный поровну, хотя конечно Илай завешивает и его половину своими вещами просто потому что у него их больше. Какая-нибудь жуткая дорогая ваза в углу, с которой надо сдувать пылинки. Большую часть своих ценностей Илай конечно хранит не здесь, но эта самая ваза для него так дорога и ценна, что он просто не мог не перевезти ее сюда. Две зубные щетки в ванной. Еда в холодильнике - постоянно, а не как сейчас. Поцелуй каждый вечер. Сон в обнимку. Совместное перестилание кровати и мытье посуды. Господи. совместная уборка. Илай ведь будет помогать ему с уборкой? Берт и сам бы справился, но вдвоем же интереснее.
Вместе ходить в магазин. Вместе отвезти Непорядка на кастрацию. Вместе гулять в парке, только по-настоящему, как настоящая пара - держась за руки. Бертольд конечно не слишком любит такие нежности на публике, но как не воспользоваться таким шансом, если он появился? Ну, или скоро появится? Как вообще правильно теперь сказать-то?
Они будут вместе. Как раньше, как было до свадьбы, только теперь это их дом. Их самая настоящая крепость, и никто их не поймает. никто не накажет. Теперь все будет так, как они всегда и метали. Ну, плюс-минус, потому что фантазии Илая всегда были немного нереалистичными - в детстве у того было очень буйное воображение.
-То есть, - он прочищает горло, нежно поглаживая пальцами пальцы Илая - это окончательно? - ему просто нужно убедиться. Он никогда не жаловался на слух, но вдруг он все не так понял? Вдруг он просто...Он. Бертольду же свойственно чего-т не понимать. Шуток например. Хотя нет, Илай бы так шутить не стал, только не на эту тему.
Нет, серьезно, он разведется? Покончит с этим глупым и бессмысленным браком, необходимость в котором отпала еще лет сорок назад точно? Нет, конечно тогда бы не родилась Элайза, но Бертольд сейчас вообще не о детях думал. Илай больше ничего не должен будет своей семье. Ну, вернее Вивьен, ведь отец-то он навсегда. Перед традициями, перед законом...Ничего не должен.
-То есть ты выйдешь за меня? - вопрос вылетает из него раньше, чем он осознает, что задал его. А осознав, он даже не удивляется. Нет. это ведь логично? Они столько лет вместе, совершенно ведь уверены, что даже умереть вместе хотят. В таких случаях люди ведь и женятся? Люди и без таких веских причин женятся - уж Бертольд-то это точно знал. Бертольдом это сейчас не рассматривается даже как какой-то романтичный жест - просто правильное развитие событий. Примерно как переезд к нему, но ведь и так понятно, что Илай переедет. Это просто следующий шаг. Самый важный, самый правильный. Самый логичный.
Другого вопроса он задать и не мог.

+1

5

Он просто неспособен больше врать и притворяться. Придумывать всё новые и новые причины собственного отсутствия, что за полтора года их воссоединения стало случаться всё чаще и чаще, а объяснения ему всё менее и менее правдоподобны. Его дети уже достаточно выросли, чтобы не нуждаться в беспросветном контроле родителей, за исключением Элайзы, конечно, та и количества их вполне достаточно, чтобы освободить Илая от определённых обязательств. Он сделал всё, что от него требовалось, исполнил все требования своего старинного и могущественного рода. Разве это не значит, что теперь он может быть свободен? Хотя бы теперь и по столь веской причине.
Теперь, когда времени у них осталось не так уж и много, Илай полностью уверен, что больше не может тратить его на что-то стороннее и совершенно маловажное. За эти примерно пятнадцать лет им нужно успеть сделать всё, на что обычно людям требуется лет так минимум пятьдесят, а то и больше. Он хочет быть рядом с ним, каждый день и каждую ночь каждого месяца, а разве возможно сделать это, когда где-то там совсем недалеко тебя ждёт твоя нелюбимая жена? Бертольда не хочется оставлять ни на минуту, а потому Мур чувствует отчётливую потребность расставить все точки над i в этой истории с браком, склеенном исключительного из взаимоуважения. И развод есть единственный способ это сделать.
- Окончательно и бесповоротно, - говорит решительно, но всё-таки абсолютно счастливо. – Конечно, на развод потребуется какое-то время, за один день такие вопросы не решаются, но жить туда я больше не вернусь. Чемодан ожидает меня в машине, я хотел бы пока остановиться у тебя, если ты позволишь.
Усмехается, заведомо зная, что Бертольд будет только рад такому соседству. Илай трёт рукой один глаз, в тот будто бы что-то попало, и картинка несколько смазалась – это всё от волнения.
Следующая реплика Аккермана лишает его дара речи.
Выйти..? Выйти за него? В каком смысле? В том самом смысле, в котором вообще произносят это словосочетание? То есть, он предлагает ему пожениться, всё правильно? Вступить в брак, из которого с таким трудом сейчас пытается выбраться Мур? Жить вместе в статусе не просто любовников, возлюбленных или что-нибудь в этом роде, а оформить отношения с точки зрения закона? Быть нечужими друг другу людьми не между собой, но и для общества тоже, для всех окружающих?
До этого дня о подобном Илай даже как-то и не задумывался. Ему всегда было достаточно просто мечтать о совместной жизни, просто иметь возможно это делать – учитывая его семейные обязательства, даже это было для него желанием мало реалистичным. Но чтобы вступить в брак с Бертольдом, чтобы официально и юридически стать для него самым близким человеком… это было бы слишком, слишком хорошо, для того, чтобы быть правдой.
Его ответ легко читается по горящему взгляду и глуповатому выражению лица.
- Ты… ты предлагаешь, - он резко поднимается со стула, а действительность будто бы застилается лёгким дымом, становится расплывчатой. Илай часто моргает, чтобы привести зрение в порядок, а пока обходит стол, чтобы встать рядом с Бертольдом и поднять его на ноги. – Да, конечно, да.
Он целует его небрежно, напористо, разрываемый эмоциями, от которых хочется кричать так громко, чтобы все вокруг услышали о его счастье. Обнимает за шею, чтобы никогда больше не отпускать и не расставаться.
Предложение Вивьен, если честно, толком он так и не сделал. Их брак был в первую очередь договорённостью между их родителями, им даже толком не предоставили права выбора, решив всё самостоятельно за них и заранее. Просто они были представлены друг другу и поставлены в известно, что совсем скоро и нужно будет пожениться, и никаких возражения в принципе не принимаются. Илай слышал множество историй о том, как люди вообще делают друг друга подобные предложения, но никогда не задумывался, как поступил бы на их месте сам. Наверное, это было бы какое-нибудь жутко особенное событие в самом подходящем для того месте и в окружении множества необходимых людей. В их маленькой квартирки совершенно пусто, а момент довольно странный да и без того очень насыщенный, но почему-то этого Илаю более чем достаточно, чтобы почувствовать переполняющие тело воодушевление и искренний восторг.

+1

6

Бертольд улыбается в поцелуй сначала, но потом решает, что поулыбаться можно и потом - а сейчас он просто хочет ответить Илаю на ласку.
Даже зная, что у того нет причин отказывать, но чувствует приятное тепло в душе, слыша согласие. То есть конечно - они об этом всегда и мечтали. Об этом ведь? Так они хотели прожить всю жизнь - вместе, под одной крышей, как...мужья.
Муж. Илай будет его мужем. С ума сойти можно.
Хотя нет  - пока рано. Впереди еще развод, переезд, потом свадьба...Господи, а какую вообще свадьбу они могут устроить? Бертольду и пригласить-то некого кроме детей, а те очень вряд ли придут. Впрочем, это ведь все неважно, да? Самео главное- он согласен. Самое главное-  он здесь. Возможно уже даже с вещами. Совершенно точно навсегда, потому что Бертольд скорее умрет, чем позволит ему уйти от него куда-либо.
По правде сказать, Бертольд никогда прежде не мечтал о том, что когда-нибудь они будут жить только вдвоем. Что они будут вдвоем - да, но всегда на фоне его воображения мелькал кто-то еще. Другие слуги, гости дома Илая...Его фантазии никогда не были слишком оторванными от той реальности, в которой он был просто его слугой. Возлюбленным конечно, но все еще слугой. Сейчас же время было совсем иное и Бертольд бы очень внимательно посмотрел на того, кто осмелится назвать его чьим-либо слугой, так что и мечтать надо было как-то по-новому. Впрочем - уже не надо было. Теперь все, о чем он только мог мечтать, уже было здесь, рядом. Целовало его так напористо, что грех сопротивляться и не проявить встречную инициативу.
-Поторопим первую брачную ночь? - предлагает он,уверенно обвивая руками талию теперь уже жениха. Черт, это теперь что, кольцо надо купить? Или не надо? Как там вообще это правильно делается? Наверно проще будет просто спросить у Илая, нужно ли ему то кольцо. В это верилось, впрочем, с трудом, вряд ли Илаю есть дело до таких мелочей, он же уже даже согласился, несмотря на то, что Бертольд сделал предложение совсем не так, как было "принято".
Непорядок их подкидает, решив. очевидно, что здесь справятся и без него. И он совершенно прав.
Бертольд приподнимает Илая, усаживая на кухонную тумбу и, устроившись между его ног, стягивает с того сначала пиджак, а затем тянется и к пуговицам, не забывая при этом продолжать его и целовать.
И вот так теперь будет каждый день. Каждый новый день они будут просыпаться и засыпать вместе...Ну, кроме тех дней. когда у Бертольда ночные смены. И когда Илаю надо будет куда-то отлучиться, хотя это им еще предстоит обсудить - может, он согласится брать с собой Бертольда почаще. Хотя в Беркли ему по итогу совсем не понравилось, но Илай же не всегда будет ездить в это проклятую страну, да?
Из возбужденный мыслей Бертольда выталкивает сам Илай - он вдруг чувствует, что тот отвечает ему как-то...иначе. Как-то между делом.
Много лет назад он пообещал себе обращать внимание на любые перемены в настроении Илая, и все еще так делал.
-Все в порядке? - спрашивает он, глядя ему в глаза - я что-то не так сказал? Мне все же стоило позаботиться о кольце? - последний вопрос скорее шутка, но он не мог не спросить.

+1

7

Он тихо смеётся ему прямо в губы – кажется, первую брачную ночь они поторопили ещё очень много лет назад. О том примечательнейшем событии Илай не большой любитель вспоминать или, что ещё хуже, говорить, однако факт предпочитает считать фактом, каким бы неприятным он на деле не был. И тем более всякий раз, что они всё-таки касались этой темы, его поражает отсутствие каких-либо воспоминаний у Бертольда. В то, что тот просто претворяется и на самом деле просто не желает говорить об этом вслух, Муру как-то не верится, а потому он просто раз за разом удивляется данному обстоятельству. Сам же он с огромным трепетом относится к этим воспоминаниям, ибо постепенно боль стирается с корочки подсознания, оставляя место лишь чувственности и благоговейному трепету перед тем, что велено величать словом «вместе».
Ровно на одну секунду, в тот момент как Бертольд начинает его обнимать, Илай позволяет себе позабыть о том страшном проклятии, что нависло над их головами. Позабыть о том, что у них осталось не так много времени, и всё это самое время он должен тратить на поиски их общего спасения. Да, он искренне верит в то, что у них всё ещё станет хорошо, что они обязательно справятся и что более ничего в этом мире не сможет стать у них на пути. Но как же это всякий раз тяжело, верить за них двоих, не позволять себе слушать мрачные слова Бертольда, что нет-нет, да проскальзывают в его речи, когда, быть может, он того в общем-то и не желает. Надеяться и верить за двоих особенно трудно, когда кроме этой самой веры ты, собственно, ничего не может и предложить. Когда вынужден кормить себя и другого надеждами, что хрупче фарфорового сервиза немыслимой красоты, оставшегося в далёкой Ирландии, что некогда был подарен его матерью на их с Вивьен свадьбу, в числе и других, несколько более полезных подарков.
Когда он открывает глаза, мир всё ещё кажется ему совершенно затуманенным, и Илай пытается тряхнуть головой, в момент как оказывается сидячим на тумбе. Когда он успел стать таким эмоциональным? Да и есть ли у него повод настолько волноваться, чтобы немедленно свалиться в обморок?
Нет-нет, ещё секундочку, всё обязательно пройдёт, прерывать такой момент – настоящее кощунство.
Помогает Бертольду стаскивать с себя пиджак, всё также продолжая отвечать на поцелуй. Ну, давай же – он начинает чаще моргать, в попытке сбросить застилающую пелену, но с каждой новой секундой становится только хуже.
Сердце будто сжимается кем-то в кулак – это нарастающая паника наконец дала о себе знать. Кухня постепенно лишается привычных красок, а голова несколько тяжелеет, по спине пробегают мурашки. Он всё ещё пытается игнорировать происходящее – правда тело его делать это вовсе не способно, а потому в момент, когда Бертольд всё-таки останавливается, Илай больше походит на ожившего мертвеца – побелевший от ужаса.
Смотрит, вглядывается в ускользающее, темнеющее лицо, что вроде бы только что было напротив, а теперь он едва способен различить его черты. Он тянется к нему рукой, нащупывает пальцами гладковыбритый подбородок, затем нос, вот его глаза, брови – Бертольд здесь, рядом, в его реальности сомневаться как минимум бессмысленно.
Его лицо – это последнее, что он видит, прежде чем свет окончательно тухнет и Илай погружается в беспросветную тему.
- Я ничего не вижу.
Голос глухой, хриплый, комок стоит в горле и мешает ни то что говорить – дышать. Его прекрасные голубые глаза посветлели и расширены в едва с чем-то сравнимым страхом. Лицо страшное, искривлённое гримасой неподдельного ужаса, что забирается прямо под кожу, и мешает ни то что мыслить, а даже существовать.
- Бертольд, я… - протягивает вперёд, или в стороны? руки, тянется к нему, вроде дотягивается до чего-то тёплого, но всё равно абсолютно уверен, что сейчас немедленно упадёт прямо вниз. – Я… ничего. Совсем ничего, Бертольд.
С каждым новым словом его голос становится всё громче и громче, пока не срывается на предсмертный крик. Ему кажется, будто не слышит собственного голоса, не чувствует в пальцах мягкой ткани футболки. Он чувствует, будто потерял сам себя.
Страх разъедает изнутри.

+1

8

Самое важное, чему тебя может научить пожарная подготовка - это справиться с паникой. Нет, пожары тушить, конечно, тоже важно уметь, но там дело нехитрое. Не один язык пламени по своей свирепости и опасности не сравнится со старой-доброй человеческой паникой. Паникующий спасатель - мертвый спасатель-убийца. С годами работы у тебя вырабатывается нечто вроде условного рефлекса: чем беспокойнее становится человек напротив, тем спокойнее становишься ты сам. Можешь кричать вместе с ним, махать руками, делать вообще что угодно, если ты при этом спокоен и действуешь в его интересах.
Поэтому когда Илай произносит то, что произносит, а затем повторяет это громче, Бертольд только хватает его за бока, не давая начать дергаться. В голове словно щелкает какой-то тумблер, и он входит в то состояние, в котором пребывает каждую рабочую смену.
-Сиди, - приказывает он, все еще удерживая дергающегося Ила на тумбе. Будь на его месте незнакомый челок, пришлось бы толкать речь про "сэр, я хочу вам помочь, позвольте мне...", но это был Илай, с ним можно было просто обозначить общий концепт. Он убирает его руки со своего лица, укладывая их ему же на колени. Быстро проводит рукой перед его глазами - просто на всякий случай. Затем берет его лицо в обе руки и внимательно разглядывает глаза, но внешне с теми все в порядке - во всяком случае, в той мере, что была подвластна анализу Бертольда. Дальше все кк-то на автомате - достает из кармана телефон. включает фонарик и водит им мимо глаз оной рукой, второй нащупывая пульс. Учащенный конечно, но это от испуга - такое Бертольд различать тоже научился уже давно, хотя конечно заключений никаких он давать не имел права, да ине слишком-то стремился.
-Сердце как? Болит? - спрашивает он - голова?
Впрочем, ответ ему не то чтобы нужен - реакции зрачков не наблюдается, в отличие от всех тех болезней, что известны Бертольду в качестве причин внезапной слепоты. И он не знает, насколько это хорошая новость.
-Мы едем в больницу, - сообщает он - мне нужны ключи от твоей машины и найти свои ботинки.
Надо сказать "не паникуйте, сэр". Надо сказать "мы вам поможем, сэр". Надо сказать что угодно подобного характера, чтобы человек понял, что ему и правда помогут и что хотя ы можно не переживать о том, что умрешь в одиночестве. Но Бертольд просто крепко сжимает ладони Илая в своих, все еще смотря в невидящие глаза, стараясь поймать бессмысленный, испуганный взгляд.
Бертольд не паникует. Больница у них хорошая. Сегодня...что там? Пятница. По пятницам в приемном дежурит Сара. Сара хороший врач и всегда знает, что делать. Сара как Бертольд - не паникует, не суетится. Даже не кричит почти никогда, а уж сколько раз ей привозили  людей, похожих больше на фарш, чем на себ прежних...Сара все сделает.
Бертольд только надеется - это не кровоизлияние. Конечно при нем была бы реакция зрачков, но все же пожалуйста - пусть не оно. С чего бы ему взяться, да? Вивьен же не била его головой перед тем, как он ушел?
-Головой бился? Падал? Сознание терял? - Бертольд знает, что все это у него и так спросят позже, но решает, что ему тоже лучше знать ответы. Просто на всякий случай - спиртное? Наркотики? - и, чуть погодя - неопознанные артефакты?
Магии в жизни Бертольда была крайне немного: так, иногда покупал всякие зелья от бессонницы, вон, резинку на руку заказал. Сам он не колдовал, колдунов знал крайне мало и не поддерживал ни с кем из них долгосрочных отношений, так что ему и в голову сначала не приходит, что причина может быть какой-то не простой человеческой, но он вовремя вспоминает, с кем имеет дело.
Что, впрочем, не мешает ему настойчиво стягивать Илая с тумбочки и тащить в сторону прихожей.

+1

9

Просто сидеть оказывается несколько тяжелее, чем может сначала показаться. Вместе со зрением пропадает и обыкновенное равновесие, учитывая, что паника хорошенько так подливает масло в огонь. Илай буквально цепляется пальцами за собственные колени, когда Бертольд убирает его руки. Он пытается не слишком наклоняться вперёд, ибо абсолютно уверен – ещё чуть-чуть и он непременно отсюда свалится. Но не столь страшно отсюда опасть, как не видеть, куда, собственно, подаешь. Мур стартельно удерживает себя от того, чтобы не тереть глаза руками и не мешать Бертольду проводить осмотр – всё, что он может знать, так это его ладони на своём лице, что ощущаются гораздо ярче, чем обычно.
Илай моргает часто, будто бы всё ещё верит в то, что, открыв и закрыв глаза должное количество раз, вновь прозреет как ни в чём не бывало. Он никак не реагирует ни на пролетевшую перед ним пару раз руку, ни на свет мобильно телефона – для него они существуют исключительно в виде не трактуемых движений Бертольда, что можно уловить исключительно через дуновения воздуха и едва различимые звуки.
- Ничего не болит, - всё ещё дрожащим голосом отвечает он.
А должно? Зачем он спрашивает? Это хорошо, что не болит?
У него вообще редко что-либо начинает болеть, спасибо магической натуре, никакие болезни особенно не беспокоят. Даже в больнице Илай никогда толком то и не была – а зачем? Целительством в его семье овладевали также часто, как люди приобретают навык чтения или письма – оно было неотъемлемой частью жизни любого Мура. Считалась, что именно их род расположен именно к этому роду магии, а потому обучение любого ребёнка начинали именно с этого. Самому Илаю возможность лечить никогда толком не нравилась, по крайней мере до тех пор, пока он не осознал, насколько полезно для него данное умение, если он находится рядом с Бертольдом. Тот слишком часто творит всякие глупости, после которых юный граф становился его главным и единственным доктором – остальных здоровье слуги в принципе мало волновало.
Он сползает с тумбочки на пол под собственное многократное «нет» и тут же чуть было не падает – ноги будто бы не способны нащупать твёрдый пол под собой. Спотыкается, хватаясь руками за Бертольда, виснет на нём, всё силясь не упасть. Тот тянет его с места, но идти куда-то Илаю совсем не хочется. От страха ноги делаются ватными и всё норовят подогнуться, ему нужно срочно посидеть, полежать, но явно не тащиться ни в какую больницу.
Больница, больница, зачем вообще ему нужна эта больница, если он маг и сам вполне способен справиться с этой проблемой? Паника практически не позволяет думать, а потому эта мысль посещает его голову уже в тот момент, когда они почти подходят к выходу с кухни.
- Подожди, - останавливается, ухватываясь покрепче за чужую руку. – Не надо в больницу.
Вырывается, будто даже не смотря на его отказ Бертольд всё равно потащит его в это странное место. Лишь только его отпустив, тут же теряет равновесие, но успевает ухватиться за дверной косяк. Это же он, да? Ощупывает деревянную поверхность так тщательно, будто от этого зависит его жизнь.
- Отведи меня к дивану.
Чувствует себя невероятно жалким и беспомощным. Будто снова стал маленьким ребёнком, за которым нужен уход и постоянный надзор, а иначе он не справится и непременно сам себе навредит.
Он позволяет Бертольду оторвать себя от косяка, вновь крепко цепляется за его руку и просто осторожно ступает куда-то вперёд. Сам не особенно различает дороги, но искренне верит, что Аккерман всё-таки исполняет его просьбу.
Останавливаются они, судя по всему, где-то в шаге от дивана, потому что ногами в него Илай не упирается, а потому вовсе не имеет возможности примерно представить, в какую сторону ему следует падать.
- Куда мне садиться?
Бертольд помогает ему опуститься на край, после чего Илай немедленно ложится на спину – так он чувствует себя несколько спокойнее, если ты уже упал, сделать это ещё раз не получится.
Он подносит руки к закрытым глазам, аккуратно ощупывает их, после чего старается справиться с несколько утихомиренно спокойствием Аккермана паникой, что никак не желает выпускать его из своих цепей. Лечить себя занятие куда более непростое, чем использовать магию на ком-то другом. Для этого нужно как минимум сосредоточиться, а сделать это в подобном состоянии совсем непросто, на это требуется время. Илай дышит часто и глубоко, в тщетных попытках успокоится, ибо именно спокойствие сейчас есть единственный выход всё испарвить.

+1

10

Будь воля Бертольда - он бы просто взял Илая на руки и таскал по квартире всюду, куда тот только пожелает. Так бы было проще им обоим, только вот он даже не сомневался, что Илая такое его решение не обрадует. В кризисных ситуациях люди, по большому счету, делились на три типа: одни впадали в ступор, при чем иногда в такой, что раскачать их и заставить что-то делать было очень тяжело, другие обмякали, терялись, паниковали - ими управлять было легче всего, если конечно паника не крыла их слишком сильно. Илай же относился к тем людям, которые предпочитали не терять контроль: беда мобилизовывала все внутренние ресурсы для того, чтобы найти способ решать проблему. Им может быть ужасно страшно, ужасно плохо, но их проще вырубить, чем заставить слушаться - им все надо делать самим, даже если обе ноги сломаны. Или если они ослепли.
Сейчас Бертольд не спасатель - о том, что Илай сам о себе может позаботиться он вспоминает неожиданно, уже когда тот отказывается от больницы. Если честно, он не знал толком, как там успехи Илая в магии - когда он от него уезжал его обучение еще не было окончено, да и вообще в эту часть его жизни Бертольд старался не лезть, так как мало чего в этом понимал. С коллекционированием, например, дела обстояли также. Но раз Илай сказал - наверно он и правда может позаботиться сейчас о себе сам. В любом случае- хуже он не сделает, а вот Бертольд может, если продолжит настаивать.
Так чо Бертольд просто аккуратно приобнимает его за плечи и ведет в комнату, к дивану. Молча помогает сесть на диван. Тяжело держать себя на одном месте - он не привык просто ждать. На работе стоять вообще было как-то некогда, всегда было чем заняться, а тут...Тут он был бесполезен. Сам бы он даже палец порезанные не вылечил, чего уж говорить о слепоте, причину которой выявить даже не смог? Нет, тут придется смириться со своей бесполезностью, хоть это и тяжело. Илай его не видит, но если Аккерман начнет расхаживать по комнате туда-юсда, наверняка почувствует и станет нервничать еще больше. Бертольд насильно усаживает себя на пол, прямо напротив Илая. Он не знает, куда себя деть, телу надо двигаться, все инстинкты кричат о том, что он должен что-то предпринять, как-то помочь, что-то исправить, проследить, позаботиться, только вот ничего этого он не может. А потому паника начинает захлестывать и его - такая тихая, но очень сильная.
Хочется хотя бы спросить, что именно сейчас делает Илай, но, во-первых, он не хочет его отвлекать, во-вторых не рассчитывает получить адекватный ответ, а в-третьих совсем не уверен, что собственный голос не дрогнет - в горле словно бы колючий ком застрял.
Он говорит себе успокоиться. Приказывает себе прекратить всю эту панику и сосредоточиться на главном. Убеждает, что нет ничего такого, чего Мур не смог бы вылечить - их семья занимается этим слишком давно, целительная магия для них основное направление. Он столько раз видел, как Илай его лечит - самые разные болячки. Ожоги, порезы, синяки, раны, полученные от того вендиго - Илай все мог вылечить. Только палец он ему приделать на место не смог, но это было слишком давно для тоо, что вспоминать об этом сейчас - они оба тогда еще были молоды и во многих вещах неопытны, да и не хотел вообще Бертольд тот палец обратно.
Сейчас уже все совсем инче, сейчас нет причины сомневаться в том, что Илай исправится сам, что нужно просто немного подождать и все станет если не опять хорошо, то хотя бы понятно, что делать дальше.
Правда ведь?

+1

11

Лишь многолетний опыт и виртуозное владение магическим ремеслом сейчас помогают Илаю выдавить из себя хоть что-то полезное. Паника отступать никак не собирается, вроде бы только начиная затухать, загорается с новой силой. С глазами он прежде толком то и не работал, быть может раз иди два, но явно не более того. Да и как ему, собственно, лечить что-то, не понимая толком, что лечит? Бертольд был абсолютно прав в своих вопросах, когда, задавая их, пытался выяснить причину строй странной и определённо ужасающей перемены. Ничего примечательного с Муром не происходило, здоровье явно не подводило и ничто не предвещало неожиданно нахлынувшей вины.
Он чувствует, как энергия выходит из приложенным к лицу пальцам, чувствует странное ощущение в глазах, а затем и всей голове. Ощущает, как нехотя магия принимается за работу, как проходит процесс воздействия её на организм. Но на этом спектр ощущений заканчивается – ничего помимо самой магии он не чувствует. Пытается отрезать набирающую обороты панику – разве не должен он чувствовать, как затягиваются невидимы раны? Ощущать хоть что-то, что помогло бы ему поверить в то, что целительство действительно помогает? Наверное, нужно немного подождать. Ну и ещё чуть-чуть, совсем капельку. Вот-вот, всё должно заработать, он должен, просто обязан почувствовать хоть какие-то изменения.
Илай ждёт минуту, две – боится убирать руки, боится, что ничего не получилось. Очень громко выдыхает через нос, в попытке справится с лишь увеличивающимся страхом. Пытается приложить больше усилий, тратит энергии гораздо больше, чем требуется в схожих ситуациях, но ничего не меняется.
- Не получается!
Его крик пронизан ужасом насквозь, он со злостью ударяет кулаками о диван. Злость возникает будто бы из ниоткуда, но мгновенно затмевает все остальные чувства – ровно на долю секунды. Следующим в разум проникает бессилие, и от него Илаю уже никак не избавиться.
Ему хочется улечься на бок, поджать к груди колени и ждать, пока откуда-нибудь вдруг появится кто-то, кто мигом разрешит эту совершенно нерешаемую проблему. Отец бы непременно знал, что нужно делать. Он бы кричал, ругался и поставил невыносимый ультиматум, но обязательно бы всё исправил. Но отца нет с ними уже очень и очень много лет, ждать помощи совершенно неоткуда, никто в этом мире даже не знает, где он есть. Кроме Бертольда. А Бертольд всё ещё тут?
- Бертольд, - зовёт, но боится услышать в ответ гробовую тишину. – Бертольд, ты здесь?
Неловко приподнимается на локтях, вертит головой, будто действительно может что-то разглядеть вокруг. Но окружает его лишь непроглядная темнота, в которой теряешься мгновенно, из которой никак не получается выбраться. Темнота давит и засасывает так глубоко, что надежда когда-нибудь из неё выбраться начинает походить на веру во второе пришествие.
- Бертольд, мне страшно.
Он пытается вновь сесть на край дивана, но поднимаясь, теряет равновесие и вновь падает назад, на спину. От неожиданности довольно больно ударяется головой, а с губ его слетает стон настоящего отчаяния. Он остался один, совсем один, замурованный в собственное Я. Одиночество пугает его, страшит не хуже вероятности никогда больше не прозреть и навеки остаться жить в темноте.
Илай вновь пытается подняться, произвольно тянет руки куда-то вперёд – ему нужно его коснуться. Прямо сейчас, без лишних промедлений, немедленно.
Темнота поглощает его, в темноте нет ничего страшнее, чем остаться одному.

Отредактировано Elias Moore (12-03-2019 23:11:20)

+1

12

Крик Илая заставляет Бертольда сильно сжать руки в кулаки и опустить голову, словно бы готовясь к удару. Удар действительно есть, правда совсем не физический.
Не получается. Так вообще бывает? Как, черт возьми, вообще не может получиться, это же сраная магия!
Всю жизнь вокруг Бертольда Муры кичились своими силами, своими знаниями, своим вот этим всем и ради чего? Ради того, чтобы глава всей это всратой семейки сейчас заявлял подобное? Да к чему вообще тогда ваша магия нужна, скажите пожалуйста?
Бертольд знает, что сейчас нельзя злиться, но совершенно не понимает, как ему не злиться. Он зол не на Илая, не на его внезапную хворь, он...просто зол. На то, что это снова происходит. На то, что стоило произойти хоть чему-то хорошему, как все снова идет по какой-то пизде. Он не нытик и не привык жаловаться на судьбу, но...серьезно? Пяти минут еще даже не прошло. Им всю жизнь теперь так маяться?
От того, чтобы встать и что-нибудь сломать его удерживает только Илай. Он ему нужен сейчас - это единственная мысль, что солнечным лучом продирается через мрачные мысли, что сейчас разрывают черепную коробку Аккермана изнутри.
Он ему нужен. Он себе не принадлежит, только не сейчас.
Неужели он и правда мог подумать, что Бертольд уже оставил его? С чего бы ему это делать?
Бертольд хватает его за руки и тянет их к своему лицу. Целует по очереди каждый палец, позволяя затем им потрогать щеки, нос, подбородок - все, что только Илай захочет. Он не силен в словах и не знает, как надо успокаивать людей при внезапной слепоте, но кое-что он все-таки сделать может.
Илая не попросить успокоиться и дать пожарным делать свое дело, но и незнакомцам в беде Бертольд себя касаться не давал.
Чувствуешь? Я тут. Я тут теперь навсегда, хоть ослепни, хоть оглохни, но не сомневайся. Меня от тебя оттащат только мертвого, да и то не факт - вцеплюсь так, что разведут руками и скажут "трупное окоченение". Мол, только пилить. И пускай пилят.
Паниковать самому больше не хочется, потому что нельзя. Паниковать не хочется, потому что надо решать проблему. Паниковать не хочется, потому что голова нужна ему только с ясными мыслями.
Прикосновения Илая всегда его успокаивали, так что сейчас он и себе ими помогает.
Он целует его ладони, а потом - запястья. Я тут. Я все еще тут. Я теперь до самой смерти тут, я же сделал тебе предложение, или ты что, забыл уже? Так вот я напомню.
Он приподнимается на коленях и тянется к лицу Илая, коротко целуя тоо в губы и обнимая так сильно, как только умеет, словно бы через объятья можно забрать чей-то страх. Мог бы - обязательно забрал. Мог бы - обязательно бы вылечил. Мог бы - весь мир под него перестроил, если б только попросил. Ради него что угодно, когда угодно и как угодно. За него можно убить, за него можно и умереть. Но хочется только жить.
-Нам надо подумать, - говорит он - а у меня это не очень хорошо получается, так что тебе придется справиться, понимаешь? Я у тебя дурак полный, только кулаками махать и умею, так что ты подумай вместе со мной, хорошо? Я без тебя не справлюсь, - последнее сказать скорее стоило Илаю, но это ведь и так понятно. К тому же Бертольд не имеет никакого представления о том, что еще можно делать, кроме как продолжать двигаться. Думать сейчас - это двигаться. Ныть и переживать - стоять на месте.
-У тебя нет никаких внешний повреждений или других симптомов, свидетельствующих о наличии болезни, следствием которой могла бы стать внезапная слепота, - сухо и очень по-рабочему, словно бы для отчета парамедикам перечисляет он - и ты не можешь себя вылечить. Какие вообще болезни не лечит магия?

+1

13

Вот он ты, вот, совсем рядом. Вот твоё лицо, самое родное и знакомое, что на ощупь, кажется, принадлежит кому-то совершенно другому. Но это ведь ты, правда? Только твои поцелуи заставляют сердце биться чаще, напоминают касание длани Господней и будто бы отправляет на встречу с апостолом Петром. Вот твой нос, твои небритые щёки, твои обычно столь манящие губы и такие красивые глаза. Глаза – зеркало души. Да вот смотреться в него больше некому.
Илай бережно касается его лица, будто то состоит в лучшем случае из самого чистого мрамора, выбито из него самыми гениальными мастерами. Лучшие скульптуры его коллекции никогда не сравнятся с его лицом, потому безжалостно холодно, потому что лишены главного – трепетной души где-то глубоко внутри. Всматриваясь в эти любимые черты, он пытался запечатлеть в памяти каждый миллиметр, будто боялся когда-нибудь потерять возможность ими любоваться – и оказался прав. Теперь, передвигаясь подушечками пальцев вбок, вверх и вниз, он будто бы по всё ещё стоящей перед глазами картинке составляет новую карту – карту ощущений. Сколько ему потребуется времени, чтобы вырвать из памяти его лицо? Наверное, примерно вечность.
От его поцелуя становится немного легче. Пользы от них оказывается в разы больше, чем от его собственных, самых уверенных попыток вылечить себя самостоятельно. Ему всё ещё страшно, страшно до слабости ног и трепета в груди, но паника больше не накрывает его с головой. Он пытается отдышаться, чтобы окончательно вынырнуть из этого мучительного состояния, чтобы вновь научиться думать. А быть может, всё дело в крепких объятиях, что растворяют пугающее одиночество, вытаскивают из сумрачной темноты во тьму тёплую и приятную, что приходит в дом всякий вечер, как вы лежите в одной постели, совершенно не задумываясь о том, что будет, когда ночь сменится новым днём.
Он тянет его на себя, чтобы сел рядом, на диван, чтобы можно было прижаться плотнее, чтобы всё время иметь возможность чувствовать его рядом. Илаю кажется, что отпусти Бертольд его хотя бы на мгновение, он немедленно исчезнет сам, растворится в пустоте, потеряет своё бытие и больше никогда назад не вернётся.
Интересно, что помогает ему сохранять спокойствие в столь сложной ситуации? Безразличие к возникшей проблема – совершенно глупое и безосновательное предположение. Илай чувствует его любовь просто в его нахождение рядом, сомневаться в ней нет никакого смысла. Быть может, Бертольд всегда был таким спокойным, просто прежде попадать в подобные переделки не приходилось? Весьма сомнительно, учитывая взрывной характер Аккермана и его любовь в первую очередь кидаться на обидчика с кулаками. Так где же он черпает свою холодную выдержку, позволяя словам вылетать так уверенно и чётко? Где Илаю взять столько стойкости, чтобы окунуться в проблему с чистой, не замутнённой страхом головой.
- Дураком могу называть тебя только я, - тихо-тихо, несколько отвлечённо, склонив голову. В очередной попытке успокоиться, заняться голову чем-то более приятным, например, далёкими воспоминаниями.
Он нащупывает его ладонь, берёт её в обе руки сразу, касаясь каждого пальца по очереди. Это его успокаивает. Помогает сложить вместе мысли, что старательно разбегаются в разные стороны.
- Магические, - ответ вылетает сразу, о нём Илай даже не задумывается. Это столь очевидно, что не даже не требует особой концентрации и внимания. – От артефактов, заговоров, проклятий. Это должно быть что-то очень умелое и сильное, если я раньше не смог это почувствовать. Или оно появилось только несколько минут назад.
Илай не уверен. Кажется, он вообще больше не может быть в чём-либо уверен. Но в том, что в его недуге замешана магия, сомневаться не приходится. И как давно она сидит в нём? Почему прежде он ничего не замечал?
- Но сейчас я даже примерно не представляю, что это такое.
Это его страшная правда, которая выкачивает последние силы, заставляет съёжиться и прижаться поближе.

+1

14

Блять.
Это единственная мысль, имеющая хоть какой-то словесный эквивалент из всех, что сейчас проносятся в голове Бертольда.
Ну конечно магия, всегда сраная магия. Куда же без нее?
Ему бы стоило и самому догадаться, но у него не было совершенно никакого опыта в вопросах магических практик, так что неудивительно, что он об этом не подумал.
Он не понимает в этом ничего настолько что даже не знает, нормально ли, что Илай не может сам выявить, что именно с ним произошло. Ну то есть - он же маг. Он сильный маг из очень сильного рода, к тому же связанного с целительной магией, неужели он не знает ни одного способа, чтобы себя если не вылечить, то хотя бы провести должную диагностику?
Озвучить свои мысли Бертольд не решается, понимая, что вряд ли сейчас сможет все это сказать так, чтобы это не звучало как одна большая претензия, которой, по сути, все ео мысли и являются. Он спокоен внешне, но в голове сейчас такой бардак, что Бертольд просто не понимает, за какую идею ухватиться, а где себя притормозить, поэтому он, как и обычно, предпочитает говорить по минимуму, хорошо подумав и сугубо по делу.
-Так, - говорит он - давай сначала. Если это артефакт, то они разве так работают? Ну то есть...-он вздыхает, коря себя за то, что вообще пустился в эти рассуждения - вот моя резинка начала работать сразу, как я ее надел. Какой смысл в артефактах, которые не активируются сразу, хороший он или плохой? И когда ты вообще последний раз трогал неопознанный артефакт? Мы сможем его как-то...проверить, не знаю? Деактивировать, если что?
Бертольд чувствует, как поверх всего еще и начинает раздражаться - он ненавидит говорить о том, в чем ни черта не понимает, а в артефактах, как и во всех магии, он понимает очень и очень мало. Впрочем, совершенно непохоже. чо Илай сейчас в состоянии генерировать идеи самостоятельно: Бертольд велел ему думать, но думает он только до вопросов Аккермана.
Бертольд не знает, как лучше поступить: продолжить его тормошить или остановиться, дать время успокоиться и ему и себе, дать время принять тот факт, что это уже произошло и что теперь единственное, что они могут - эт двигаться дальше. Сам-то он понимал это с самого начала - работа обязывала ничему не удивляться, не пугаться, не останавливаться. Только движение, весь философский бред на тему смысла жизни только после работы. Ему и сейчас не слишком сложно отгонять от себя мысли о несправедливости жизни и о тяжести их положения, хотя конечно это все - далеко не работа. Когда что-то касается лично тебя отделить себя от этого тяжело, и Бертольд справляется еле-еле.
-Заговоры? Проклятья? - продолжает он - давай, расскажи мне об этом. Что, как и почему. Кто мог это сделать с тобой и зачем?
Почему-то на Вивьен Бертольд даже не думает. Он не знал, как эта женщина отнеслась к тому, что жить ей теперь брошенкой и разведенкой, но с трудом верилось, что она способна ударить так низко и исподтишка. Нет, эта женщина будет бить ужасными методами, но в открыл, чтобы все очно знали, что это сделала она, а не кто-то другой. Да и сколько лет они были женаты - будь это она, Илай бы уже все понял.
Кто там еще? Дети. Нет, это совсем какая-то ерунда. Илай конечно их знатно распустил, но вряд ли кто-то в этой семье обладает достаточно широким эмоциональным диапазоном для того, чтобы обидеться на папу за то, что тот ушел от мамы. Бертольд знал, о чем думал: его собственные дети как раз такое и переживали, хотя вряд ли конечно они отца бы ослепили, даже если бы на тот момент знали, что могут.

+1

15

Наверное, это было бы весьма забавно, если бы Илай в конечном итоге обжёгся именно об дело всей своей жизни. Тяга ко всему древнему и наполовину разрушенному была у него всё то время, сколько он себя помнил. Будучи ещё совсем ребёнком, не умеющим читать и писать, он мог в течение целого часа разглядывать книжки семейной библиотеки, не особенно ещё даже задумываясь над тем, что в них написано. Просто он знал, что вон та красная, в несколько обожжённой обложке имеет крупные чернильные пятна на самой первой обложке, а вон та синяя буквально начинает рассыпаться в руках, если попытаться её полистать. Илай искал красоту во всех окружающих его вещах, размышляя над их личной судьбой и связью с человеческой жизнью. Он имел все возможности для того, чтобы его маленькое увлечение стало серьёзным занятием, о котором не стыдно рассказывать даже самым высокомерным магам.
- Артефакты бывают разными. Они могут начать работать сразу же после своего создания, а могут ожидать специальной активации. Всё зависит от каждого конкретного случая, - даже с затуманенным разумом он способен прочитать даже целую лекцию по этому поводу. – Но я не думаю, что дело в одном из них. Слишком долго я занимаюсь этим вопросом, чтобы по неосторожности попасть под такое пагубное влияние одного из них.
Выслушивая первый отцовский рассказ о великой магии, что течёт в их жилах, о её применении и всём том магическом мире, что их окружает, Илай не мог не задаться вопросом, насколько магически разряженными могут являться предметы, его окружающие. Именно этот раздел магии он бросился изучать в первую очередь, ещё даже до наступления того возраста, когда сам смог сотворить своё первое заклинание. Артефакты довольно органично вошли в список его пристрастий, разделив почётное место с артефактами совсем иного, человеческого плана.
Нет, дело совершенно не в них, Илай это знает совершенно наверняка. И данное понимание лишь отягощает сложившуюся ситуацию. С вещами, в которых столь прекрасно разбираешься, справиться куда легче, чем с чем-то, в чём твои познания несколько ограничены. В заговорах и проклятиях Мур никогда особенно силён и не был. И сейчас данное опущение может вылиться для них во вполне себе серьёзную проблему.
- Я не знаю, - сколько ещё ему раз нужно заявить о своей беспомощности, чтобы Бертольд перестал задавать ему лишь повышающие уровень отчаяния вопросы. – Если бы я знал, что это и кто это сделал, то немедленно бы его развеял. Но я ничего не чувствую, понимаешь? Не ощущаю в себе никаких изменений, что вообще не должно быть возможно.
Он наскоро пытается перебрать в памяти все возможные варианты событий, когда он мог получить от кого-то из своих знакомых подобный подарок, но ничего толкового на ум ему не приходит. Илай даже примерно не может себе представить, чем вызвал у кого-то подобную ненависть. И, что самое главное, почему эта магия проявилась именно сейчас, секундомер какой продолжительности был присвоен этой бомбе и кто активировал детонатор?
- Маг, сотворивший это, должен обладать невероятной силой, раз сумел скрыть от меня своё присутствие. Или же заклинание было наложено настолько давно, что я совсем позабыл, как ощущал себя до его возникновения. Других вариантов я не вижу, но оба ни один из них не может быть вероятен.
Наверное, ему всё-таки капельку легче. Мысли уже не столь сильно путаются в голове, а усиленная работа мозга помогает хотя бы относительно преодолеть барьер. Илай изо всех сил пытается помочь Бертольду направить их рассуждения в нужное русло. Поодиночке ведь они никак не справятся.
Недолгое молчание нарушает довольно громкая и уж точно хорошо ощутимая вибрация. Илай вздрагивает, когда телефон только-только начинает звонить в кармане его брюк. Он тянется к нему, на ощупь достаёт из кармана, но даже не пытается взглянуть на экран – бесполезность подобного действия понемногу начинает откладываться в нём.
- Кто звонит?
Протягивает телефон Бертольду, ожидая в ответ услышать имя одного из своих детей. Вивьен вряд ли бы стала интересоваться положением его дел сейчас, а с заказчиками он предпочитает использовать иные методы связи. Но дети – совсем другое, и именно с детьми он сейчас хочет разговаривать в последнюю очередь.

+1

16

Привыкать к тому, что Илай смотрит куда-то мимо него - тяжело. Это еще трудно назвать именно привыканием, но Бертольд постоянно овит себя на том, что пытается поймать его скачущий туда-сюда взгляд, дергает головой следом за взглядом, смотрит подолгу, словно пытаясь привлечь внимание. Он не привык к тому, что эти голубые глаза смотрят куда-то кроме него, не привык, что Илай словно бы игнорирует его, что-то скрывает, не замечает. Не было и дня раньше, не было такого случая, чтобы Мур не смотрел на него, не смотрел ему в глаза - и вот он настал. Бертольд одергивает себя чуть ли не ежесекундно, напоминает, что...Что? Что это теперь - норма? Что. может, так теперь будет всегда? Что именно он напоминает себе, когда в очередной раз хочет обратить на себя его взор?
Ну уж нет, чтобы с ним не произошло - это не навсегда. Он не позволит, они не позволит, чтобы так все и осталось. Они обязательно найдут способ выпутаться из этого, поймут, как его вылечить. Что за ерунда, почему он вообще позволяет себе рассуждать о том, что может быть иначе, когда иначе быть не может? Бертольд никогда не позволит Илаю страдать, не позволит ему оставаться в пугающей темноте. Он отдаст ему свои глаза. отдаст ему всего себя, если потребуется, достанет самый редчайший артефакт, принесет самую кровавую жертву - что угодно, лишь бы Илай не остался в этой темноте один и навсегда. Он всегда его защищал и всегда будет, сейчас надо просто понять, что именно он должен делать. Это тяжело, потому что Бертольд ведь и правда совсем не привык думать - он привык делать. Ему намного легче делать то, что велено, он не любит сам составлять планы. Он солдат, не генерал. Илай - мозг, он - руки.
Хотя теперь они, вроде как, помолвлены. Это же можно считать помолвкой, да? Можно сколько угодно говорить, что это ничего между ними не изменит, но ведь есть это поверье, что после свадьбы люди становятся одним целым? Так уместно ли теперь хотя бы просто думать о том, чтобы оставить что-то на Илая, а что-то - взять самому? Нет уж, они в этом вместе. Они теперь во всем вместе. Вместе думают, вместе делают. Вместе опора, вместе защита. Вместе оружие, если потребуется.
-Ясно, - он трет лицо руками, пытаясь понять, что теперь делать с этой информацией. Значит, все-таки магия, да? Все-таки не артефакт, все-таки человек?
Бертольд не знает, лучше это или хуже. Артефакт можно было бы просто уничтожить, но человек...Пойдет ли Илай на убийство, если придется? Бертольд - несомненно, но не получится же сделать как с тем садовником, что гнался за ними с виллами, тут-то Илай точно узнает...Впрочем, сейчас еще слишком рано об этом думать, сейчас надо понять, как вообще найти того, кто в этом виноват, если Илай говорит, что не имеет понятия, как найти этого мага. Или ведьму. Бертольд почему-то все-таки ставил на ведьму.
Вибрация телефона прерывает его однообразные спутанные мысли. Он забирает телефон из рук, смотрит в экран и...
Словно бы переносится на сотню лет назад, пригвожденный к месту лишь одним именем этой женщины.
-Слишком, давно, говоришь? - тянет он, все еще не нажимая кнопки "принять" - не чувствуешь, как было без него?
Он не хочет думать так, сейчас ему очень хотелось бы оказаться еще тупее, чем он уже есть. Сейчас ему очень хотелось бы просто..Не понимать. Забыть свое предположение. Потому что если он прав - все в пизде.
-Леди Мур, - комментирует он. Несмотря на обилие лиц женского пола в этой семье, подобным образом в разговорах с Илаем он обращался лишь к одной.
К матери Илая.

+1

17

Отношения с матерью у Илая всегда были довольно натянутыми. Иногда ему и вовсе начинало казаться, что женщины, которую он мог бы коротко и просто называть «мамой», в мире в общем-то и не существует. Её любовь и забота проявлялась странными, совершенно не регулярными вспышками. Сегодня она сидит у его кровати и с полными теплоты глазами рассказывает на ночь историю из своей относительно долгой жизни, целует в щёку и желает самых приятных сновидений, а завтра уже ограничивается исключительно стандартными фразами и делает вид, будто сына у неё и вовсе не существует. Они никогда не были близки или хотя бы хорошо знакомы, в далёком детстве Илай даже обижался на неё на то, что она и примерно себе не представляет, чем увлекается и в свободное время занимается её младшим ребёнок – будто это её совершенно не интересует. В сравнении со всегда дотошным и слишком уж строгим отцом, леди Мур мало походила на обычного родителя, скорее напоминая далёкую родственницу, что лишь периодически справляется о состоянии совсем чужих детей.
После смерти супруга она изъявила желание поселиться отдельно от остальной семьи, в одном из не таких огромных домов, что также принадлежали Мурам и находились в сравнительной близости от Белфаста. Илай навещал её довольно часто, считая подобную навязчивость своей священное обязанностью, совсем не желая оставлять овдовевшую женщину в круглом одиночестве – факт которого был лишь его скромным предположением. Он пытался, искренне пытался поддерживать с ней отношения, постепенно начиная замечать, что существовавшая между ними все эти годы ледяная стена начинает медленно таять. Перед самым их бегством из Ирландии, он пробыл у неё ровно час, проведённый в заверениях, что рано или поздно он обязательно заберёт её отсюда, нужно только найти новый дом и тогда они обязательно смогут вновь жить вместе. Леди Мур молча выслушивала все обещания и разъяснения сына, после чего довольно коротко и бесконечно вежливо заявила, что покидать родную страну совершенно не собирается.
Илай хмурится, едва заслышав ответ Бертольда. За все годы, проведёнными вне территории Ирландии, эта женщина звонила ему от силы несколько раз, да и то в самых экстренных случаях, когда появлялись проблемы с финансами или возникали новости со стороны преследователей. Куда чаще она предпочитала общаться с Вивьен или внуками, к чему сам Илай относился с едва заметной, но всё-таки детской завистью. Обычно он сам выбирал её номер в адресной книжке, справлялся о здоровье, после чего практически сразу их разговор заканчивался. Неужели новости о разводе уже успели перебраться через океан?
- Да, - его голос даже не дрожит, он пытается говорить уверенно.
- Да, - устало, но твёрдо, будто одним словом пытается отстоять свою точку зрения.
Одним коротким гудком телефон оповещает об окончании разговора.
Он откладывает телефон на диван и понуро опускает голову. Догадка, что столь удачно посетила голову Бертольда, лишь только начинает зарождаться в его мыслях, правда тут же пытается раствориться в идее о том, что этого просто не может быть – она всё-таки его мать.
Леди Мур была бесконечно недовольна, это чувствовалось в её холодном тоне, от которого хотелось поёжится и немедленно отправиться в свою комнату. Да, она знала о его разводе. По её скупым фразам было довольно легко предположить, чью сторону в данном непримиримом разногласии решила принять степенная женщина. Разве мог вообще Илай надеяться, что всё сложиться как-то иначе.
- Она даже не стала со мной разговаривать, - о том, чего именно касается эта «правда» Мур не видит смысла уточнять. - Просто спросила, правда ли всё это, и бросила трубку.
Даже к смерти приговорёнными заключённым родственники относятся с большим пониманием. Она даже не спросила, почему он это сделал, ради чего или кого, решился разорвать брак, в котором прожил почти целый век. Ей просто хотелось услышать его собственное подтверждение. Подтверждение того, о чём она и без того прекрасно знала.

+1

18

Леди Мур давно уже стала для Бертольда воспоминанием. Туманным, далеким, но все еще невероятно...напрягающим.
Да, это, пожалуй, было самое подходящее слово.
Если графа Мура он несколько побаивался, в виду суровости оного, то с графиней все обстояло сложнее - женщиной она внешне была хрупкой, Бертольд даже сказал бы болезной. Собственная мать, для примера, была куда более могучей - на не, по мнению Берта, моно было пахать. Графиня же идеально подходила для того, чем и была заполнена ее жизнь - приемами, балами, чаепитиями и раздачей указаний слугам, к которым относился и Бертольд. Впрочем, ему она как раз указания давала редко: для этого были экономка, кухарки, старшие горничные и мисс Аккерман - полномочия любой из этих женщин вполне позволяли командовать Бертольдом. Оказавшись в одном помещении с ней он чувствовал себя словно бы внезапно стал безобразным креслом или слишком старой скатертью, поеденной молью. Графиня всегда смотрела на него так, будто бы и не прочь занять его чем-то, дать какое-то задание или поручение. отправить куда-нибудь, чтобы хотя бы глаза не мозолил, но будто бы опасались это делать. Не в ом смысле. что боялась его - считать так было бы как минимум высокомерно с его стороны, а просто...Она не видела в нем пользы. Не понимала его назначения в собственном доме. Это чувство порождало в Бертольде мысли, что оставит его подле маленького графа было идее отца Илая, а мать не видела в том никакой необходимости и просто смирилась с решением сначала мужа, а потом и сына, пожелавшего держать слугу так долго, как только сможет.
Она была слишком горда и высокомерна, чтобы шпынять Бертольда, как и ее муж, но, в отличие от него, не позволяла себе даже смотреть на него как-то не так - ее взгляд был абсолютно пуст и прозрачен. Она всегда словно бы смотрела сквозь него, но Бертольд этот взгляд всегда ощущал. Вивьен смотрела на него примерно также, только вот знакомы они были не так давно, а потому и ощущалось это не так остро, как в случае с графиней.
И все-таки - это ведь к нему она так относилась. Это его предназначение было ей непонятно, но вот Илай...Илай же был ее сыном. Продолжателем рода, черт возьми. Человеком, подарившем ей пятерых внуков. Сыном, черт возьми, он был ее сыном! Даже Луиза в конечном итоге не бросила Бертольда, разве можно предполагать, что такая степенная и величественная женщина, как графиня Мур, могла сотворить с собственным сыном нечто подобное?
Хотя, если подумать, сравнивать ее с Луизой было глупо - той-то не из-за чего переживать. У нее нет ни чести, ни гордости. не величия семьи, ей нечего терять в случае. если Бертольд поведет себя как-то не так. У Муров все было совсем иначе, что, впрочем не укрепляло Бертольда в мысли о том, что его предположение имеет место быть.
-Вивьен бы не стала звонить и плакаться свекрови,  -с некоторым сомнением прокомментировал Бертольд. Нет, ну правда - Вивьен-стукачка как-то не укладывалась образом в его сознании, да и зачем ей бы жаловаться? Что она, сама бы не смогла муженьку отомстить? Сама бы не придумала, как с ним поступить? - а дети...
Договаривать Бертольд не стал. О детях Илая он вообще имел слабое представление, так что тут уж было не ему судить, а продолжать свою речь - значило оскорблять их отца.
-Так откуда ей знать? - заканчивает он мысль.

+1

19

Матери любят своих детей вопреки и несмотря ни на что. Любят просто за то, что они их дети, за то, что связаны с ними неразрывной кровавой связью, просто за то, что произвели их на свет. Дети совершают страшнейшие поступки, выходящие за рамки семи смертных грехов, но всё равно остаются любимы и принимаемы. Дети могут являться воплощением нечеловеческой жестокости, но их матери будут до последнего поддерживать за ноги бездыханный труп, не первые сутки болтающийся в веревочной петле.
И если Илай не страдает разведением личности, то с полной уверенностью может заявить о том, ничем подобного от себя отречения не заслужил. Да, иногда он совершал действительно гадкие и не совсем обдуманные поступки, чего стоит только одна история с Маклафлином. Да, он никогда не был идеальным сыном и при особом усердии к его поведению всегда можно было придраться, однако чем вызвать он мог подобную страшную кару?
Порой ещё совсем маленькому, а затем и чуть более подросшему Муру начинало казаться, что он разочаровал свою мать просто тем, что родился мальчиком. Пусть леди Мур и не всегда являлась счастливой обладательницей столь громкой фамилии, однако с большим почтением и гордостью относилась к её матриархальным традициям. Эта особенность рыжего семейства не давала спокойно вздохнуть всех их мужчинам, вынуждая прогибаться под острыми каблуками веснушчатых красавиц, выполнять для них в первую очередь репродуктивные функции. Леди Мур подарила семье дочь-наследницу магического потенциала, но на этом её благословение кончилось – Илай родился с дефектом, изменить который не имелось никакой возможности.
А ведь насколько бы иначе сложилась его жизнь, появись на свет он всё-таки в теле девчонки. Жить было бы гораздо проще, жить было бы гораздо приятнее. Не пришлось бы столько лет скрывать от окружающих свою непреодолимую тягу к мужскому полу – это было бы совершенно нормально, это бы от него и ожидалось, это бы непременно даже поощрялось. Обратил бы тогда на него внимание Бертольд, сам бы он смог бы пройти компании мальчишки-слуги? Не стоит даже сомневаться в том, чтобы судьба так или иначе свела бы их, они всё равно были бы вместе. И, кто знает, быть может после долгих и крайне серьёзных уговоров граф Мур согласился бы на этот неприемлемый, но хотя бы возможный брак? Тогда им даже не пришлось бы расставаться, и они бы прожили долгую и счастливую жизнь, ни о чём и никогда не сожалея.
Родись Илай девчонкой, всё было бы гораздо проще. Родись Илай девчонкой, сейчас бы не сидел в полнейшей темноте, вызванной совсем не естественным недугом.
- Она не могла этого сделать, - неуверенно качает головой, - она же моя мать, Бертольд, она не могла этого сделать.
Сам не верит в свою слабую попытку возразить. Факты как-то уж слишком просто складываются сами собой – именно тогда, когда этого у них совсем не просят. Правда кажется такой очевидной и совершенно невозможной одновременно, что Илай не может сделать ничего, кроме как схватиться за голову.
Какое-то проклятие, которое поселилось в нём настолько давно, что жизнь без него он уже просто не умеет. Магия сильная, раз смогла продержаться столько времени, магия как ничто другое надёжная и отменно действующая даже до сих ор. Никто не стал бы кидаться так быстро сообщать ей столь безрадостную новость. Значит, узнала сама. Значит, почувствовала.
Разве теперь возможно в чём-то сомневаться?
Это предательство от самого дорого человека в жизни каждого бьёт в спину, пронзает насквозь и лишает веры. Как бы она к нему не относилась, чтобы не делала, он любил её так искренне и нежно, как вообще способен любить ребёнок свою маму, принимая её со своими собственными проблемами и недостатками. Он мог ожидать подобного предательства от кого угодно, но уж никак не от человека, подарившему ему когда-то билет в жизнь.
Сколько же ненависти должно поселиться в сердце женщины, чтобы она решилась ослепить своего родного ребёнка? За что?

+1


Вы здесь » Arkham » Настоящее, ноябрь 2018 года » по инерции в облаке света