Охота I: GM до 25.04
Охота II: Asgeir McLaughlin до 26.04
Ведьма: Elias Moore до 20.04
Сумерки: Albert Calvert до 20.04
Атлантида: Isaac Kovacs до 26.04
Аукцион: Wendell Penvellyn
Восточный экспресс: Roy Patterson до 25.04
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
my blood

Rosamund & Logan Hale
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » hide and seek


hide and seek

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/uFAKOqG.png

Kameron Fontaine & Michael Cuijff
15 сентября 2018, где-то в стенах Мискатоникского колледжа


Умение ловко прятаться теряет всякий смысл, если тебя никто не ищет. ©
А если находят, то делай вид, что ты не прятался.

+3

2

Я был слегка озадачен, но больше – недоволен, когда осознал, что не видел его несколько недель. Потребность наблюдать его неловкость оставалась неудовлетворенной, и хотя по вампирским меркам все ерунда, по сравнению с жаждой крови, желание крепко сцепить пальцы на его подбородке всплывало в мыслях регулярно. Я понимал, что он избегает меня и  был раздосадован, как если бы кто-то срубил мое любимое дерево, цветущее под окнами.  Или как если бы кто-то угнал из моего стада овцу.
Протекала речка
А над речкой мост
На мосту овечка
У овечки хвост

Сначала я чувствовал азарт – почти радость, заметив его умение читать подтекст и реагировать. Реагировать, как пойманная пташка в ладонях – трепетно, нервно, иногда агрессивно. Потом  наши мимолетные встречи, всегда с одним сценарием, начали принимать характер дурного сна – бесконечно зацикленная пленка.  Начало всегда проходило достаточно… тепло. Да, пожалуй, я могу так сказать. Но потом – он нервничал и огрызался. А я отказывался сдерживать свой порыв спровоцировать его. Зудящее чувство – любопытство – которое вряд ли свойственно моему существу, тем не менее, умудрилось привести меня в корпус института искусств. Я не сопротивлялся.
Меж тем постепенно наступала осень, в здании колледжа чувствовалась сеть, которая плелась усилиями студентов и преподавателей – облако смыслов и целей. Пытаясь задумываться о своей цели, я ощущал себя как нищий во всем чужом. Должность, фактически мне не принадлежала  Личности у меня не было – только та, какая позволяла мне быть частью человеческого, быстро меняющегося, мира -  а поддерживать ее постоянно было достаточно скучно.   Подозреваю, что с каждым годом ты обтачиваешься до полузвериного состояния. Аура всего человеческого, что окружает тебя, источается и остается факт – кости и мясо, лишенное возраста, имени, рода. Часто – даже пола. Все стирается эпохами.  Так ли важно, какое имя дала тебе мать, если ты смог прожить столько лет?  Так ли важно, кем ты родился, если теперь питаешься плотью и кровью.  Все это – остов, нечто первобытное, что перебивает всякие условности.
Я искал его целенаправленно – неспешно, как серийный убийца, обходящий свой дом и медленно открывающий двери шкафов и кладовок, выискивая угол, в который забилась его жертва. Если бы я был я хотел добавить процессу пошлости – начал бы насвистывать.
Пересохла речка
Развалился мост
Умерла овечка
Отвалился хвост

Через полчаса, 17 открытых дверей и 244 ступени я останавливаюсь, чтобы  замереть глазами напротив стеклянной двери. Это заняло ровно на 20 минут дольше, чем я рассчитывал. Обвести его взглядом, прежде чем проникнуть внутрь. Овечка в загоне. А то я начал волноваться.
- Мистер Фонтейн, Кэмерон. Какая неожиданная встреча.
Сказать так, чтобы напугать, появиться так, чтобы напугать – бесшумно и быстро, неотвратимо приближаться. Признаться,  я на секунду забыл, что искал его не для того чтобы тут же вцепиться в шею – а ведь она достаточно соблазнительно напряглась в повороте головы.
Мне не жалко речки
Мне не жаль моста
Мне не жаль овечки
И ее хвоста

Старая детская песенка, которую пели девчушки напротив моего дома в Гетеборге, крутилась в моей голове с момента, как только я отправился на его поиски. Песенка про овечку, которая сама нажила себе неприятности.

+1

3

Почти две недели я старательно избегал любых контактов. Хотелось просто закрыться в комнате и не видеть никого, не слышать, зализывать раны и забыть о существовании мира за стенами, увешанными не самыми удачными рисунками. Я не был в колледже четыре дня, сказавшись больным. Мне необходимо было побыть наедине с самим собой, с человеком, которого я едва не потерял из-за своей несдержанности, граничащей с одержимостью. Эти дни были необходимы, чтобы восстановить шаткий баланс в моей голове и наши отношения.

И как же тяжело было не столкнуться в коридорах или на улице с тем, кого я избегал намеренно. С того самого дня ни одного звонка, ни сообщения, ни даже простого взгляда издалека. Я всегда прятался, завидев высокую фигуру в коридоре корпуса. Что он делал в наших корпусах оставалось загадкой, но преподаватели вольны делать что хотят и быть там, где пожелают.

Да, мне не хватало его. Цепкого взгляда, полуулыбки, когда я в очередной раз срывался и язвил или отпускал какую-то колкость, когда огрызался и открыто хамил. Будто ему нравилось все это, а я просто не замечал, что меня провоцируют. Да и сейчас не понял бы. Не хватало холодной ладони поверх моей, легкого прикосновения пальцев к подбородку там, где при нашей первой встрече его ручка оставила алую царапину, которую я нарочно не залечивал, позволив ей пройти самой.

Но показаться на глаза после своего срывая  не мог, и не хотел. Не был готов к разговору, а он будет, обязательно будет. Ведь когда тебе звонят со словами «я почти прыгнул» это вряд ли можно посчитать нормальным.

За стеной моей комнаты был целый мир, в который я был вынужден окунуться, подчищая хвосты по учебе, поэтому оставался допоздна в студии, доделывая проекты и вынуждая охранников едва ли не силой выгонять меня, когда уходит последний из преподавателей. У меня в запасе еще пара часов и я успею закончить хотя бы часть гравюры, которую взялся нарисовать для годового проекта. Один наушник в ухе, второй болтается где-то внизу. Старая привычка, всегда оставлять слышащим одно ухо, но и оно не спасло меня.

Я не слышал, как открылась дверь, не слышал шагов, даже не увидел тени. Только голос совсем рядом. что заставил меня вздрогнуть. Микаэль Кройфф собственной персоной. Рано или поздно эта «неожиданная встреча» настала бы, но я предпочел бы, чтобы как можно позже, когда я буду готов объяснить свое поведение и когда пойму, что вообще происходит. Уже рефлекторно одергиваю рукав, пряча длинные шрамы. Он знал, что у меня их три, видел три ровные полосы на предплечье, но я так и не сказал ему, что к ним прибавилось еще столько же в тот день, когда я позвонил. Практически в прямом эфире кожа медленно расходилась под острым лезвием, пока Микаэль спрашивал нужно ли за мной приехать.

Мистер Кройфф, — опять не здороваюсь, будто очерчиваю невидимую границу вокруг себя. От него веет чем-то угрожающим, но это же и притягивает. Снова, как в тот день, когда я впервые его увидел. Но тогда я об этом не задумывался, и сейчас не сразу осознал, а только когда почувствовал его прямо у себя за спиной. — Работаешь допоздна? — и я сам же стираю уголок границы, давая ему лазейку. Глупый мальчишка. Снова противно дергается шрам на лице, а пальцы напряжены так, что уголь, сжатый ими крошится, пачкая ладони и мои джинсы.

+1

4

Каждая связанная с ним мелочь очень хорошо его описывает. Я, словно успел забыть за время его добровольной изоляции, как он выглядит, принимаюсь изучать эти мелочи – мешковатая одежда, синяки под глазами, растрепанные волосы. следы угля на пальцах и одежде. Вечные следы, ни разу не видел его без них. Склоняю  голову набок, скольжу взглядом вниз, затем так же не спеша снова вверх.  Я хочу задрать рукава его кофты, чтобы разглядывать кожу на предплечьях. Вцепиться пальцами в плоть,  до синяков и разглядывать, проводить глазами реки вен и жил, считать порезы.  Хочется усадить его как тряпичную куклу, заставить молчать и не сопротивляться. Но не сейчас. Сейчас время отыграться за его пропажу и абсолютно дурацкое и детское поведение.
Его звонок не встревожил меня, но заставил нахмуриться, скорее из-за того, что он отказался от помощи. Помнится, я замер, когда услышал его голос в трубке – уже не такой застенчивый, как в начале, и не такой язвительный, как обычно. Помню, что даже поднялся, готовый идти в сторону двери, если он попросит его забрать. Тогда я был готов ему помочь, тем сильнее злил его отказ. Мне был непонятен интерес к нему, но я и не стремился это анализировать – к чему мне знать, почему так хочется  обхватить пальцами его горло? Я  в любом случае собирался это воплотить в жизнь. Просто еще не выбрал время.
Стоит подойти ближе, дать ему понять, что обычным разговором он не отделается. Пальцами очень деликатно подцепить его наушник, из которого все еще приглушенно звучит музыка. Не терплю, когда меня слушают невнимательно.  Особенно, когда он не слушает, когда его подростковое недовольство перерастает в невежество и неуважение. А эти вещи я мог выгрызть для себя силой. В прямом смысле, естественно.
Наклоняюсь, практически нависая над ним, словно меня интересует его работа, словно я что-то понимаю в нематериальном мире искусства. Втянуть его запах, практически касаясь кожи за ухом. Про себя отметить четкую линию подбородка и нижней челюсти – место, где я оставил бы недвусмысленные следы.
- Скорее задерживаюсь, чтобы осведомиться о делах трудных студентов. – Вновь прямая спина и руки в замок за ней, несколько шагов назад. Взгляд блуждает по мастерской – я оцениваю его убежище. Практичность, удобство, красоту. Оцениваю, прикидывая, как он мог проводить здесь время.  Из разговоров с преподавательским составом института, я теперь знал, что он из тех студентов, у кого постоянно горят сроки, скорее всего мастерская стала его вторым домом. Стоило прийти сюда раньше.
- Бывает, что они звонят среди ночи -  мое продолжение тонет в отстранении – начать обходить его по кругу, как акула обходит свою добычу. А бывает – пропадают без вести. – я вышагиваю размеренно, умышленно держусь боком к нему. Что ты скажешь мне, мальчик? Какое объяснение придумаешь на этот раз? Не уверен, что меня удовлетворит хоть что-то, кроме молитв о прощении.- И избегают преподавателей.
Но признаться, меня интересуют его эмоции гораздо, гораздо больше слов, которые он может произнести.

+1

5

Мое имя звучит как обвинение из его уст, будто он кидает его мне в лицо.Наверное, если  бы я чувствовал себя виноватым, то это возымело бы успех. Но скорее это вызвало непонимание и еще больше напряжения в воздухе. Да, в какой-то степени я все сделал не правильно. Возможно, не стоило отказываться от помощи. Или позвонить после, а не избегать его. Но мне нужно было время. Возможно, если бы я сказал об этом сразу, то все было бы проще, и сейчас я бы не вздрагивал от того, как падает наушник из уха, прерывая тихую песню. Я даже не помню что слушал.

Пальцы сами сжимаются в кулак, окончательно растирая уголь в пыль. Боюсь ли я его? Да, определенно. Таким я Микаэля еще не видел. Хотя каким еще я мог его видеть во время наших случайных и не очень встреч? Всегда собран и холоден, легкие прикосновения, будто изучающие тонкие шрамы на предплечьях, мелкие на плечах и шее, снисходительная улыбка пастуха, который загнал овечку обратно в загон. Ведь кажется именно так он назвал меня тогда.

Сейчас я чувствовал себя добычей, к которой принюхивается хищник. От дыхания у самого уха по спине бегут мурашки и хочется отстраниться, но я сижу, будто парализованный, только чувствую как короткие ногти все сильнее давят на кожу в сжатых в кулаки ладонях. — Я не пропадал, — стараюсь говорить ровно, будто бы меня не беспокоит кружащий вокруг меня Кройфф. Он будто присматривается, ждет момента, когда я дам слабину, чтобы напасть. Но зачем ждать, когда сейчас я уязвим как никогда? Выход из депрессивной фазы всегда самый тяжелый, и именно поэтому я забиваю свое время учебой, работой и людьми, чтобы не оставаться одному, чтобы снова не попытаться навредить себе. Ведь я обещал не делать этого.

Чего он ждет от меня? Извинений? Я не считаю себя виноватым. Оправданий? Я не знаю в чем оправдываться сначала. Всего слишком много, а я пока не готов дать ему и малой части. В моей жизни все слишком запуталось, я слишком запутался в себе.

И не избегал, — нагло вру, глядя прямо в глаза. Его голубые против моих карих, но он выигрывает, как и всегда. — А трудные студенты сейчас курят травку за корпусом биологов. Это, кажется, как раз по твоей части. Снова пытаюсь язвить, откладывая в сторону телефон и поднимаясь на ноги. Пытаюсь сделать вид, что все как раньше, что ничего не происходит, но не получается. Слишком бесцветный голос, слишком уставшие глаза, слишком медленные будто заторможенные движения. Таблетки действуют, я прихожу в норму, но нужно время чтобы я снова стал таким же как все, и Микаэль выбрал не самое лучшее время, чтобы вывести меня на разговор, получая весь спектр моих скудных эмоций на лице и в глазах.

Нас разделяет только мольберт, за который я держусь рукой, как за последнюю опору и щит. Я слишком устал от всего, но каждый раз в глазах загорается страх и пробирает дрожь, когда теряю его из виду. Кажется, что вот он снова за спиной, что сейчас ухо снова обожжет горячим дыханием и колкими словами.

У меня проект и сроки, поэтому я был занят, и... — голос предательски дрожит, когда Кройфф снова оказывается вне поля зрения, приходится вертеть головой, следить. Снова вру, снова пытаюсь выглядеть спокойным, но поврежденные нервы дергают шрам, и лицо будто искажается в какой-то причудливой гримасе. Глубокий вдох. — ...и с чего бы мне избегать тебя? — лучшая защита это нападение, но судя по переменам в лице Микаэля, тактику я выбрал неверную, однако, отступать уже было некуда. Разве что сделать пару шагов назад, роняя стул и наступая на один из наушников.

+1

6

Почти в каждом человеке живет чувство вины – некая врожденная черта. Обычно, эту струну легко задеть, легко извлечь нужный звук – неловкость, стыд, извинения. Периодически, я пользовался этой программной ошибкой человеческого поведения, чтобы позабавить себя или чтобы добиться нужной реакции. Но сейчас не работало. А я привык к другому отношению к своей персоне.
Паршивец.
Выходит ни чуть ему не стыдно за то, как он себя ведет. Взбалмошный ребенок, слишком поглощенный собой, чтобы думать о других – но винил я его не за это. Лишь за то, что моя персона оставалась для него фоном и незначительной деталью, когда как я привык получать заслуженное уважение и внимание. Может, он просто этого не признавал, может - не испытывал вовсе. Хотел ли я чтобы его мысли и эмоции были подчинены только мне? Пожалуй, что так. Я наблюдал достаточно, чтобы заиметь привычку. Только паршивая овца все равно рвется из загона.
А я злился. Нет, до потери самообладания было еще далеко, все-таки за прожитые годы я умудрился выработать самоконтроль, какому многие могут позавидовать. Но я стиснул зубы, ощущая, как даже рубашка не скрывает напрягшиеся плечи.
- Пожалуй мы вкладываем разный смысл в слово "пропасть". – Подбородок вздергивается, когда я не отрываю от него жёсткого взгляда, какой дарят провинившимся питомцам и детям. - Мне казалось это значит прервать все контакты, оставив дела незавершенными. Насколько я мог судить, все его движения выдавали лишь одно желание – остаться наедине с собой, не разговаривать, не отвечать, а запавшие щеки придавали ему ее более замученный вид.
Но состояние Кэмерона не  мешает ему грубить в ответ. Грубить мне.  Верхняя губа коротко дергается в намечающемся оскале, но я успеваю стереть его с лица.
- Не забывайтесь, мистер Фонтейн.
Я говорю тихо, потому что ни одна из действительно серьезных угроз никогда не произносится громко. Проследить за его пальцами, вцепившимися в мольберт, провести своими по волосам – убирая выбивающиеся пряди. Я мог бы уйти. Наверняка лучшим вариантом было бы просто уйти и оставить его одного, а самому заняться более важными и полезными делами – в клане всегда есть с чем разбираться.
И я бы ушел, не начни он провоцировать меня – вряд ли умышленно. Судя по его виду и замедленным движениям, он снова на таблетках. Но факт остается фактом.
- С чего бы тебе меня избегать? – показательно отрешенно, делая паузы между словами, как будто я обдумываю смысл сказанного, на деле же – давая ему время передумать, взять назад фразу. – С того что ты неблагодарный паршивец и не знаешь что такое уважение... Надвигаться, ведь он уже уступил пару шагов. - ... который  даже не пытается объяснить свое поведение и исправить его.
Все ближе и ближе, быстро сокращая расстояние, пока не начинаю смотреть на него сверху вниз.

+1

7

Ты мог позвонить сам, — предпринимаю последнюю попытку сгладить углы, выставить себя не виноватым во всем, что происходит. Ведь он действительно мог. У него был мой номер, он знал, где меня найти. Корпус и студия, где я занимаюсь всегда в открытом доступе, но он пришел только сейчас. Ждал, что я приду сам? Я хотел, но позже, когда у меня будет что сказать.

Его злость и напряжение вокруг можно резать ножом. Тут не нужно уметь залезать в чужие мысли, как мой дядя, или предсказывать будущее, как мог я сам, чтобы понять, что я его разозлил. И ведь даже не намеренно. Не в этот раз. Раньше да, бывали моменты, когда я специально огрызался и ерничал, чтобы сбить хоть немного корки льда с красивого лица. Но сейчас мне хотелось только забиться в угол и спрятаться от холода глаз, что пригвоздили меня к полу.

Хрупкий пластик трещит под подошвой кед, второй наушник раскалывается под ботинком Микаэля, а я все также стою на месте и теперь уже физически ощущаю его злость, хотя он даже не прикоснулся ко мне. Наверное, было бы легче, если бы толкнул, или ударил. Не так страшно и непонятно чего ждать и что делать.

Я не могу это исправить! — вырывается само, получается немного истерично и чересчур громко, прижимаю ладони к голове, закрываясь от цепкого взгляда. Нельзя исправить то, что не испорчено. Нельзя починить то, что не сломано. Я надеялся, что Микаэль не присоединится к числу тех, кто пытается меня исправить, но для этого придется все рассказать, а мне хотелось, чтобы кто-то еще кроме Нила смотрел на меня без жалости.

Поднимаю голову, глядя на прямой нос, на острый подбородок, на губы, сжатые в тонкую полоску, вижу как напрягается шея. Куда угодно, но не в глаза. Страшно увидеть там всю ту ярость, что сейчас исходит от всего его существа. Снова делаю полшага назад, упираюсь руками ему в грудь, будто хочу защититься, закрыться от этого всего. Хочу открыть портал и оказаться дома, прийти в комнату к брату, сесть у кровати и почувствовать успокаивающее прикосновение к шее, услышать тихий голос, и потом весь вечер смотреть с ним и Уинни какие-нибудь фильмы, поедая мороженое.

Но я здесь, в пустой студии, в очередной раз пачкаю Микаэля углем, кажется, это начинает входить в привычку, не отталкиваю его, но держу на расстоянии, потому что боюсь. Уже даже не пытаюсь скрывать этого, я никогда не умел храбриться, но рядом с ним старался выглядеть более взрослым, матерым, что ли. Хотя понимал, что он видит во мне только бестолкового мальчишку, за перепадами настроения которого интересно наблюдать. Но в одном он прав —  если я не могу это исправить, то должен хотя бы объяснить.

Я биполярен, — все еще избегаю смотреть в глаза и фокусирую взгляд на складке между бровями. Голос дрожит, я сам весь будто один сплошной оголенный нерв. Даже вижу как мои пальцы подрагивают, все еще лежа поверх рубашки Кройффа. — Мое настроение мне не подвластно, также как и состояние. Этому помогают только таблетки. Мне нужно время, чтобы выйти из депрессивной фазы безопасно для себя и окружающих, — говорить словами моего терапевта противно, но я не знаю как иначе объяснить то, что я едва не покончил с собой, снова начал резать себя и сбил курс приема лекарств. — Поэтому я избегал тебя, не только тебя. Наконец, признать это вслух оказалось легче, чем я думал. Но от этого страха перед Кройффом не убавилось, но стало легче. Я сказал что должен был. Хотя должен ли бы вообще?

+1

8

Не «снова и снова бросать на него взгляд», но не отводить от него глаз, зафиксировать, прицепить, как камера, что захватывает главного героя, ловя его жесты, мимику, его блуждающий, но так и не добирающийся до моих глаз взгляд, чтобы на экране были видны эмоции без всякой шелухи. Читать как с листа, наблюдать его, в каком-то смысле даже отрешенно, с маниакальным наслаждением интерпретировать его реакцию на свои слова, но продолжать злиться, требовать, хотя требовать нечего. Тем не менее, злость моя была контролируемой, точно выверенной, плескалась вокруг, облизывала, как прибой скалы, не заходя слишком далеко, давать ему только то, что он может выдержать, только то, с чем он сможет справиться и вместе с тем не давать ему расслабиться до конца. Продолжать поддерживать нужный градус, нужную температуру. Но вот его объяснение пробирается сквозь пленку моих мыслей и прибой стихает, не усмиряется, но сдает обороты, как хищник, слишком далеко ушедший от своего логова во время охоты.
Скольжу по его лицу взглядом, в котором коротко проскальзывает нечто, что обыватель мог расценить как понимание, хотя, что я мог понимать? О том, что значит быть слабым человеком, слишком молодым, чтобы знать, где найти утешение? Я не помнил этого, даже если когда то и испытывал. Что было знать мне о непринятии себя и вечных попытках подавить, задавить, спрятать нежелательное глубоко внутри, чтобы оно не смогло подняться и восстать из-под слоя пепла? Я мог бы ему рассказать о смирении, с которым принимаешь свою сущность, как неизбежное, но он не стал бы слушать. Его жизнь была еще коротка, а и он все еще познавал себя и то, что его окружало. Удел пожилых – не искать объяснение и оправдание и принимать все как есть, а он еще дышит юностью. Пусть так и остается.
Тебе следовало бы рассказать. – Все, что я решил сказать ему. Сухо, но без тени злобы в голосе. . Он упирался ладонями в мою грудь – я отступил. Не было пользы и желания давить на него. – Признай, что гораздо проще было сразу сказать, чем доводить меня.
Я возвращаюсь назад, вновь увеличивая расстояние, давая ему пространство и воздуха, чтобы дышать. Мои плечи опускаются, а внезапно проснувшийся аппетит постепенно притупляется. Поднимаю наушники, хруст которых я слышал, верчу в руках несколько секунд, неодобрительно цокаю языком.
- Если тебе нужно время для проекта я могу попросить у твоего преподавателя отсрочку. Снова привычное холодное выражение лица, снова – руки за спиной. Наклон головы не выдает прошедших эмоций, пока я подхожу к его мольберту и разглядываю, не вникая.

+1


Вы здесь » Arkham » Прошлое » hide and seek