Охота I: GM до 25.04
Охота II: Asgeir McLaughlin до 26.04
Ведьма: Elias Moore до 20.04
Сумерки: Albert Calvert до 20.04
Атлантида: Isaac Kovacs до 26.04
Аукцион: Wendell Penvellyn
Восточный экспресс: Roy Patterson до 25.04
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
my blood

Rosamund & Logan Hale
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » кто притаился в чаще?


кто притаился в чаще?

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://s5.uploads.ru/BnL7h.png

Winifred Elgort &  Niels Fontaine
февраль-сентябрь 2018 года, особняк Фонтейнов и лес вокруг него


Мы в ответе за тех кого приручили.

Отредактировано Niels Fontaine (09-02-2019 12:35:15)

+4

2

Уинни переминается с ноги на ногу и недовольно морщит нос слыша как хрустит подернутый ледяной коркой снег. Это лишний шум, он ей не нравится. Он привлекает внимание и вынуждает нервничать, а она и без того ощущает себя не спокойно.
[indent] Уже не первый день Уинифред бродила вокруг излишне громоздкого по её меркам особняка, что притаился практически в самом лесу. Ему здесь не место, его здесь быть не должно. От чего-то этот дом вызывает у неё странное, режущее чувство беспокойство, но, что более противно, болезненного любопытства. Громоздкий, неповротливый особняк, он так странно и удачно вписывался в местный ландшафт, что дикому зверю он казался чем-то естественный, что не мешало обходить его по окружности. Уинни же слишком хорошо понимала, что человеческому жилью здесь места нет. Какие безумные звери, отстроили себе такую берлогу? Её выдержки и полузвериного ума не хватало для поиска ответов на очевидные вопросы, однако животное любопытство скрашенное с человеческой наглостью постепенно подводило девчонку всё ближе и ближе к особняку. Она кружит вокруг него не один день, прикинувшись то мишкой, а то обернувшись худой девчонкой. Дом большой, страшный и в нём живет не так уж и много народу, он редко наполняется жизнью и по большей части больше напоминает надгробие древнему человеческому роду. Жилище, что уже напоминает склеп. Уинни знала тех, кого называют живыми мертвецами, но те пахли по другому. От дома же пахло дымом и пеплом, искрами, жженым воздухом, порохом и водой, приторно сладким маревом и жженой травой. От этого дома пахло магией. И от людей, что там жили тоже пахло магией. Они пугали её, но уже чуть меньше, чем те, от кого пахло пивом и порохом. Те обычно так и норовили подстрелить, да загнать, эти же никогда не лезли не в своё дело и держались по большей части особняком, уважая негласный договор с лесом и всем, что в нём обитает. Может от того, Уинни наглела с каждым днем. Она подходила всё ближе, рискуя нарушать границы и заглядывая уже не только за забор но ещё и в окна. Маги, они почти обычные люди. И живут они почти как обычные люди. Может от того, её так тянет к этому странному жилищу? Всего лишьо попытка погреться у чужого костра и хотя бы посмотреть, какого это - жить как человек.
[indent] Уинни переминается с ноги на  ногу. Снег под её ногами уже не хрустит и она воспринимает это как хороший знак. Значит сегодня. Сегодня, когда последние хозяева покинут дом, она попробует залезть внутрь. Заднюю дверь почти никогда не запирают, да и окно в кухне тоже бывает открытым слишком часто. О том, что дом может охраняться магией медведица не думает, для неё это слишком сложно, это не её мир. Ей холодно. Человеческая кожа тонкая, а её одежда уже изрядно поношенная и потрепанная жизнью, февральский ветер легко пробирается под неё и разгоняет мурашки по телу. Уинни ежится и нехотя торопится пролезть через дыру, что она ранее прокопала под высоченным забором, в очередной раз перемазывая и без того не самую чистую одежду в грязи. Сегодня не время для медведя, сегодня она наглой девчонкой влезет в чужой дом, стащит с кухни немного еды, может сможет прихватить что-то из теплых вещей и пары баксов. Ей не нужно много, а они даже не заметят отсутствия таких мелочей, в своём огромном доме.

+3

3

Фамилия Нильса часто была на слуху, но мало кто ассоциировал её с улыбчивым мальчишкой, любимчиком всех учителей, звездой школьных вечеров талантов, занимающем своё место за барабанной установкой и задающей заводной быстрый ритм, от которого хочется танцевать. В основном обсуждали его дядюшку, пресловутого Элайджу, звезду интернета, за чьей жизнью следят все неравнодушные к мистике люди, но паззл в их голове не складывается, что он может быть племянником или просто родственником Нилу. Высокомерный, загадочный, опутанный тайнами, настоящая мечта всех девчонок, юноша же цеплял людей другими своими качествами – добротой, открытостью, тягой прийти на помощь каждому, ведь даже такой незначительный, казалось бы, вклад - это плюс в его репутацию золотого мальчика, которая Нильса более чем устраивает.

И хотя многие думают, что он - душа компании, наедине с собой мальчишке всегда тоскливо. В доме семьи Фонтейн всегда пусто, продуваемая ветром кирпичная кладка не задерживает тепло внутри, пол всегда ледяной, а практически все окна завешены тяжёлым бархатом. Это древнее, как и весь их род, строение притаилось на окраине, практически спрятанное от любопытных взглядов в лесу, а некоторые завистники даже придумывали слухи один другого кровожаднее. Самые смелые спрашивали Нила прямо в лицо «да что с вами не так?», на что парень звонко смеялся и отвечал: «Мы же потомственные колдуны, ты не знал?»

- Тогда почему ты не учишься в Хоггвартсе? – тихо фыркает одноклассник, но интерес к разговору теряет. Сказать полуправду – лучший способ потушить интерес к себе, каким бы глупым он ни был.

Снова холодно и зябко. Даже под двумя одеялами ступни ледяные и не получается согреться, как и сосредоточиться на строках книги: пальцы трясутся. Ещё пару минут безуспешных попыток найти положение, в котором будет удобно читать, подминая под себя то одну ногу, то вторую, но наконец Нильс сдался. Выйдя в пустой коридор он интуитивно пошёл к лестнице, по памяти, навстречу широкому дверному проёму, в котором чуть светлее, чем в узком пространстве вдоль стен, увешанных портретами его более успешных и знаменитых предков. Ни в одной из комнат на втором этаже нет света, где мать и брат можно только догадываться, впрочем, ещё есть библиотека, но она в противоположной стороне от его намеченной цели. Старая крыша глухо скрипит, а шлепки босых ног по полу теряются эхом в высоком потолке.

Жутко.

Но чем ближе Нил подходит к кухне, тем сильнее убеждается, что ему не показалось – действительно шаги и тихое дыхание, будто взбудораженное чем-то. По спине бежит холодок, и мальчишка старается ступать как можно тише, выглядывает из-за стены и смотрит удивлённо, не сразу веря своим глазам.

Девчонка грязная и потрёпанная, каких он видел только на пороге церкви с протянутой вперёд рукой и жалобным голосом, просящим милостыни. Волосы её цвета пшеницы, но вся их природная золотая красота теряется пол уличной пылью и въевшейся в кожу сырости. Не трудно понять, что она голодна, с какой жадностью тонкие руки выгребают всё содержимое холодильника.

Фонтейн же поступает слишком опрометчиво, делая ещё шаг вперёд, скрипучая старая половица жалобно воет, а мальчишка замирает, встречаясь взглядом с незнакомкой.

- Не бойся, - стараясь казаться как можно более приветливым, поднимает руки вверх, показывая свою полную безоружность, и широко улыбается, указывая кивком головы на еду в её руках, которую девочка так жадно прижимает к груди и пятится назад, - Бери, мне не жалко. В доме полно еды.

+3

4

[indent] Задняя дверь закрыта. Ей даже не нужно дергать ручку, тяжелый замок видно и так. Уинни недовольно фырчит и идет дальше, на звук скрипящей форточки. Забраться на выступ фундамента, подтянуться до окна, что бы просунуть руку в форточку, нащупать там шпингалет и открыть окно. Сложно. Но не сложнее, чем прятать под рваной курткой бутылку молока и шоколадку, не сложнее, чем задубевшими пальцами раздевать очередной труп туриста. Она открывает окно и неловко пролезает внутрь. Старается вести себя максимально тихо, вроде бы даже получается. На самом деле она впервые влезает в чужой дом. До этого как-то не приходилось, до этого не было подходящего дома. Но этот, будто бы напрашивался.
[indent] Уинни удачно попадает сразу на кухню. Замирает вслушиваясь в пустоту здания. Вроде бы никого. Только после этого она решается сделать несколько шагов к дверце заветного холодильника. По спине ползет холодок. Что будет если её поймают лучше не думать. Да об этом и не думается как-то. Стоит увидеть забитые снедью полки её зрачки разве что не расширяются от жадности. Сыр, яйца, фрукты, какая-то банка непонятно с чем, ветчина, рыба... За что схватится первее? Она ведет носом и открывает банку с арахисовой пастой. Боже, как же чертовски вкусно. Долго не думая Уинни просто выгребает всё. Распихивает по кармана что поменьше, а что не влезает просто тащит с собой, не думая как будет выносить всё это через все тоже окно. Где-то за спиной скрипит половица. Из её рук падает банка с засахаренными ананасами. Уинни резко поворачивается на пятках. Человеческий разум не сразу понимает кто перед ним. Дверца холодильника захлопывается отрезая её от изобилия. Медведь реагирует раньше. Она прижимает все что успела выгрести к груди и пятиться назад, пока спина не упирается в холодную, хромированную поверхность холодильника. Уинни сжимается всем нутром, чуть вытягивает шею и открывает рот. Вот только вместо грозного рева наружу вырывается лишь клокочущее бульканье. Несколько раз она клацает зубами, словно надеясь обнаружить на их месте медвежьи клыки. Это мальчишка! Просто мальчишка! Человеческое сознание с трудом пробивается сквозь медвежью шкуру когда она слышит человеческий голос. Смысл слов она улавливает едва ли. Скорее реагирует на спокойный тон и открытую позу. Была бы она медведем, уже давно бы сбила его с ног и уже сжимала горло в пасти. Но медведи не пролезают в окна, так что она всего лишь девчонка.
[indent] Она прижимает снедь крепче и жмется к дверце холодильника. Не отдаст. Это её. Она это добыла. Её... А мальчик будто бы и не собирался спрашивать с неё за продукты. Это даже как-то обидно. Он что, не понимает что это, мать её еда! Еда не валяется на дороге, не достается просто так. За еду надо бороться. Еду надо добывать. Его растерянный и простодушный вид берет верх над её паникой. Уинни поджимает губы, и опускает плечи. Сейчас бы дать стрекача, но навряд ли она успеет...
- Немного. Я возьму немного. - Не оправдание, не просьба и не мольба. Она скорее обрывисто ставит его перед фактом. - Я уйду. Больше не приду. - Наверно не придет. Кому известно куда может завести голод? - Пожалуйста.

+2

5

Нильсу повезло, трудно поспорить с этим утверждением. Его семья состоятельная, уважаемая, не без тёмных пятен, как, например, репутация его дядюшки, о жизни которого Фонтейн младший узнаёт исключительно по видео в интернете и в целом с его личностью знаком только по рассказам матери. Как ребёнок, которому тычут пальцем в экран телевизора и говорят: «Это твой папа, сам видишь, как он занят, поэтому не может быть рядом». Но Нил не настолько глуп и не воспринимает всё за чистую монету. Да и как верить человеку, которого не видел ни разу за всю свою жизнь, только ровные аккуратные буквы на поздравительной открытке на Рождество.

На его столе всегда была горячая еда, в шкафу – тёплая одежда, на кровати – чистое бельё, и мальчишке даже не приходило в голову задуматься, что не все живут так. Пока он не увидел сжавшуюся в комок девочку на их огромной кухне, действительно большой, у некоторых его одноклассников квартиры меньше, чем единственная комната в их особняке, а сильный порыв ветра из открытого окна не подхватил её рваную юбку. Такую тонкую, явно не для этой погода, как насмешка, едва прикрывающая худые ноги.

Острые черты лица и звериный оскал – юный маг не знает наверняка, но чувствует, что она не просто человек, её моральный компас сбит, даже самый обезумевший от голода бездомный в такой ситуации бросил бы свою наживу и попытался сбежать, а девчонка прижимает к груди банку с консервированными ананасами как последнюю радость в жизни, которой её хотят лишить. Юноша пятится на шаг назад, но старается не казаться испуганным, хотя ему и страшно – незнакомка будто готова вцепиться ему в глотку, если он посягнёт на её добычу.

Сердце наполняется жалостью и сочувствием, желанием помочь. Узнать её историю и попытаться понять, как она оказалась здесь. Не бывает так просто, люди не появляются из ниоткуда.
- Успокойся, ладно? – вспоминаются подсмотренные в интернете видеоролики о дрессировке домашних питомцев, Нильс медленно опускает руки вниз и, сделав глубокий вдох медленно подходит ближе, стараясь совсем уж откровенно не трястись от испуга, - Я не злюсь, и… - конец предложения застревает в горле. Ему одиноко? Пожалуй, именно так.

Огромный дом слишком пустой для одного мальчишки, пока остальные члены семьи разбрелись по делам, и если он не проявит терпение и радушие, то никто даже не придёт к нему на выручку. Ни одна живая душа не услышит его последний крик.

- Бери что хочешь, правда, - указывает рукой на холодильник, - Никто даже не заметит. А на втором этаже есть ванная, можешь задержаться ненадолго и согреться.

Ну всё, это финиш. Приговор звучит слишком плачевно. Кто ещё будет вот так просто приглашать в дом незнакомую девчонку, нищенку, в голове которой могут крутиться какие угодно мысли. Только доверчивый идиот, не потерявший веру в людей. Может быть когда когтистая лапа изувечит его красивое лицо Нильс получит первый болезненный урок в своей слишком идеальной жизни?

+2

6

[indent] Уинни чуть опускает зажатые плечи и вытягивает голову вперёд. Принюхивается. Мальчишка странный. Угловатый, острый нескладный, болезненно бледный. Можно подумать, что в этом огромном доме он потерялся и не имеет к нему никакого отношения. Случайно зашел и от того, так спокойно распоряжается чужой едой и не сколько не переживает от том, как сюда попала какая-то оборванная воришка. Как говориться, тебе не придется переживать о том, как вор влез в дом, когда ты сам вор. Хотя на брадяжку он не похож, босой, будто бы заспанный, да и одет слишком хорошо, слишком по домашнему, да и ведёт себя слишком уверенно, по хозяйски. Уинни хмурит брови и внюхивается, словно надеется в воздухе уронить тот самый запах, что подскажет ей что именно не так с этим мальчишкой. Может от под чем-то? Может он болен? Может  он просто пьян? Морщит носик, чихает. Вдохнула слишком много, а в помещении до оскорбительного слишком пыльно. Особняк старый, трухлявый, если прислушаться, можно услышать как медленно он весь разваливается в пыль. Этому мальчишке тут не место. Его открытость, его слабость, всё это так заманчиво, так соблазнительно. Зверь внутри неё скребётся когтями и начинает недовольно урчать. Уложи. Сожми горло. Перекуси его. Пара шагов и она в прыжке может уложить его на лопатки. Ей даже оборачиваться не придется, может задушить голыми руками, в крайнем случае где-то здесь она видела нож. Это легко, раз, два, три...
[indent] Она чуть дергается вперёд. Остаётся на месте. Девчачий разум не даёт ей совершить уже такое привычное для медведя убийство. То, что она позволяла себе в шкуре, всё ещё не подавалось человеческим рукам. И хоть она никогда и не ощущала тяготы за совершенные преступления, человеческое восприятие упорно сигнализировало, что это не правильно, ей не стоит так себя вести. Но быть медведем было проще. Он не испытывал угрызения совести и всегда был уверен в своих действиях. В то время как девчонка постоянно сомневалась. Вот даже сейчас. Медведь чувствует слабость, чувствует податливость и напирает. Она же не знает что делать. Растерянная, впервые за долгое время столкнувшаяся с человеческой добротой. Вот значит о чем были все те глупые сказки, что когда-то рассказывала ей мама. Вот значит, что такое настоящие чудеса. Она позволяет себе немного расслабиться, расправить плечи, свалить на кухонный стол, рядом с холодильником всю добычу, освободить руки. Пристальный, хищный взгляд на мальчишку. Медведь всё ещё ждет подвоха. Девчонка все ещё растерянна. Она сглатывает. Переминается с ноги на ногу. Снова принюхивается, ища подозрительные запахи. Хмурится, сводя белесые брови к переносице и шумно выдыхает морща нос. Дикий зверь не знает как реагировать в подобных ситуациях, Уинни кажется, что она когда-то знала как стоит себя вести с добрыми людьми, но сейчас будто бы никак не может вспомнить. Так сложно, у неё сейчас заболит голова.
- Ты что, - она нервно облизывает губы и складывает руки на груди, прячась за этим жестом, на всякий случай выстраивая незримую стену. На этот раз человеческое начало берёт верх, где-то внутри недовольно урчит медведь. - дурачок?

+3

7

Она красивая, Нил понимает это отчётливо. Просто не каждому дано рассмотреть это за слоем пыли, как невозможно заметить блеск фарфоровой вазы, годами собиравшей пыль на книжной полке или металлическое очарование столового серебра, которое никогда не полировали. Пшеничные волосы, немного широко посаженные глаза, впрочем, не умаляющие её привлекательности. Всё это портит только оскал и испуганное выражение лица, будто мальчишка в самом деле пытается отобрать её добычу. И как убедить её в обратном он уже не знает, опускаются руки.

Словно пытаешься вести диалог с диким зверьком, не поддающимся дрессировке. Одно резкое движение, неосторожный жест, и девчонка вцепиться в руку своими крепкими зубками, будет болтаться на предплечье, пока не отгрызёт кусок.

Но животная острота постепенно уходит. Раньше не имевший опыта общения с оборотнями Нил чувствует, как в её взгляде, в повадках, в ставших более мягкими движениях проступает всё больше человеческого. Видимо голод совсем затмил ей рассудок, поэтому юношу нисколько не задевает такое странное поведение и даже прощает ей чрезмерную осторожность. Сам он не привык доверять всем без разбора, какая бы приветливая улыбка не сияла на лице незнакомца, и очень долго привыкает к новым людям, хотя и мастерски научился изображать показательную любезность, благодаря чему и прослыл любимчиком школы. Не было никого, кто бы не пал под его едва ощутимым шармом, а те, кто удержался, сразу записывали Фонтейна в число кровных врагов, задыхаясь от зависти к его природному обаянию. Судя по популярности канала дядюшки можно предположить, что это у них семейное.

Желание отмыть её, привести в порядок как некогда красивую, но выброшенную в чулан детьми куклу кажется странным и даже немного пугает, но Нильс легко стряхивает это тревогу с плеч и оправдывает себя полным одиночеством, которое и подбрасывает в голову странные идеи.

- Быть может только если немного, - смеётся тихо мальчишка и подходит впритык, быстро, что девушка даже не успевает среагировать, хватает её за руку и тянет вперёд, резко осмелев, когда не почувствовал сопротивления с её стороны, - Но и ты не особо умна, раз забралась в чужой дом и перед этим не проверила пустой ли он. Я прав?

Но ответ юного мага уже не особо волнует – он усаживает девчонку за стол, в галантном жесте отодвинув назад стул, скептически осматривает то, что она успела сгрести в охапку и складировать на столе, но не найдя ничего сытного решает провести собственный осмотр холодильника.

- Тебе нужно поесть, - коротко резюмирует, выставляя одну за другой на стол тарелки с куда более аппетитным салатом, жареной курицей, картошкой и ещё бог знает чем, всё равно еда испортится, если её не съесть в скором времени, продолжая без умолку болтать, - Но если вдруг всё же решишь убить меня, то делай это быстро.

Две пустые тарелки и приборы завершают картину – одна напротив незнакомки, вторую Нил оставляет себе и садится на противоположном краю стола, старается не смотреть на девушку, замечая, что её это смущает, но всё равно спрашивает: - Как тебя зовут? – но плохое чувство юмора, особенно когда мальчишка нервничает – его фирменная черта, поэтому он улыбается и тут же добавляет: - Можешь не отвечать, если в самом деле планируешь прикончить меня. Я читал, что знакомство с потенциальной пищей наделяет её личностью, и тогда становится труднее с ней распрощаться.

+1

8

[indent] Люди не самые быстрые звери. Им не свойственна ловкость и внимательность. Они полагаются на зрение, не обращая внимания на сигналы нюха и слуха. Наверно по тому они такие медленные. Наверно по тому, она не ожидала от мальчишки такой прыти. Он оказывается близко и слишком ловко хватает её за руку, в момент когда зверь пытается размять затекшее запястье. Девчонка даже не успевает отреагировать и лишь бессмысленно клацает зубами. Он категорично заботлив. Усаживает её на стул и Уинни не находит ничего лучше чем подтянуть к себе ноги, с которых едва не сваливаются кеды, явно на пару размеров больше чем юбку. Стоит ему отвернуться и вот она уже забралась на стул с ногами, ссутулилась и явно ждет атаки, точнее, скорого наказания. Еще чуть-чуть и перепуганный зверек начнет скулить. Ей бы вскочить, бросить всё и сбежать, но скованная ужасом она всё еще продолжает сидеть на месте, обнимая себя за колени и прячет в них лицо. Вздрагивает, когда слышит как тяжелая посуда стукается о поверхность и с испугом поднимает взгляд. Это что? Это зачем? Это кому? Это ей? Украдкой Уинни тянет со стола куриную ножку, еще до того, как пустые тарелки касаются дерева стола. Помирать так хоть на сытый желудок. Грязные пальцы сжимают куриную голень слишком сильно, будто в любой момент кто-то может её вырвать. Прежде чем есть Уинни принюхивается. Пахнет специями, куриным жиром, маслом. Совсем не похоже на сырую рыбу, что медведь ловил в местной речушке или холодную ветчину, что девчонка изредка тащила с прилавка местного супермаркета. Птицу она не кусает, отрывает зубами кусок и глотает его практически не жуя, целиком. Господи, как же это хорошо, она почти и забыла вкус нормальной, человеческой еды. Довольно урчит от удовольствия и все с той же жадностью снова впивается зубами в куриную мякоть. Голос мальчишки звучит на перефирии её сознания и смысл слов доходит не сразу, а когда доходит она удивленно пристыженно таращится на него.
- А я быстро не умею. - Уинни умела лишь грузно заваливаться на людей, давя их массой медвежей туши, рвать горло пока по её тяжестью у них начинали ломаться кости. Можно ли это назвать легкой и быстрой смертью она не знала, но очень сильно в этом сомневалась.
Едва он отводит глаза Уинни снова цапает со стола какую-то еду. Что это она не знала, но пахло это просто восхитительно. Все так же, грязными руками, напрочь игнорируя приборы и тарелку перед собой. Есть. Быстрее, торопливее. Набивая желудок без всякого чувства меры. Кажется следующие два дня она спокойно может проспать в своей норе, высовывая мокрый медвежий нос лишь ради редких ягод и травы. Если ей конечно удаться от сюда удрать. На мальчишку, что украдкой, нет-нет, да поглядывал за её безумной трапезой внимание она обращает лишь когда чувствует комок тошноты в горле - явный признак перенасыщения. И ненадолго задумывается, услышав вопрос. Как её зовут? Последний раз об этом её спрашивали туристы, что после отдали один из своих спальных мешков и мешок с какой-то снедью. Этот вопрос - признак доброты.
- Уинни-фред. - Звучит робко, буд-то она сама сомневается в правильности его звучания. Небрежно, неловко вытирает руки о собственный подол. Теперь ей неловко за собственную поспешность. Человек явно ожидал от неё чего-то другого. Наверно ей тоже стоит проявить доброту? - А тебя как зовут? Это твой дом? - Наверно слишком много вопросов? Как бы не переборщить с этим делом.

+2

9

Девица с повадками зверя – другой мы на месте Нильса попытался избавиться от неё как можно быстрее или как минимум испугался и позвал на помощь, что заставляет усомниться в трезвости рассудка самого младшего из сыновей дома Фонтейн. Но Нил никогда и не претендовал на титул вменяемого, быть Фонтейном уже само по себе означает прятать с дюжину скелетов в шкафу, о которых лучше не знать, если хочешь жить долго и счастливо, прятать за улыбкой на семейных ужинах собственных демонов, которые лезут наружу и притворяться, что всё в порядке.

Поэтому как объект исследования девчонка оборотень очень интересна. Вопросы переполняют маленькую кучерявую голову, но маг тормозит самого себя, неохотно отправляет в рот ложку салата, терпеливо дожидаясь, пока незнакомка утолит первый голод и заговорит сама. Наученный неудачным опытом общения с собаками ещё в детстве, Нильс усвоил, что не надо гладить уличную шавку, когда та пытается поесть. Белые точки-шрамы от клыков до сих пор украшают предплечье.

Видя, с каким аппетитом она ест холодную позавчерашнюю курицу, Нилу становится не по себе. Никогда ни в чём не нуждавшийся и получавший что ему нужно едва ли не по щелчку пальцев, юноша понятия не имел каково это жить иначе, испытывать голод, который затмевает все прочие желания и сводит с ума. В очередной раз убеждается, что ему крупно повезло быть тем, кто он есть, но почему-то нисколько не сомневается, что везение это – временное явление, и жизнь ему вернёт сполна, проучив за каждый потраченный впустую пенни. Каждый получает по заслугам.

- Забавно, - только усмехается мальчишка и пожимает плечами, понимая, что его угловатое чувство юмора было воспринято слишком буквально, и смущённо улыбается. Шутки явно не её конёк, поэтому от идеи свести разговор к вольной беседе он отказывается, отодвигает в сторону тарелку, которую поставил скорее для вида, замечает собравшиеся обгрызенные кости напротив Уинни и протягивает ей бумажное полотенце, но уже поздно – жирные пятна теряются среди множества других на юбке.

Странная, немного глупая, но совершенно безобидная если её не злить. Именно такое впечатление о себе создаёт девчонка, и желания стать её врагом нет ни капли, наоборот, попытаться помочь всем что в его силах. Всегда младший, болезненный, опекаемый всеми вокруг Нильс понятия не имел каково это заботиться о ком-то, а судьба вручила ему в руки такой уникальный экземпляр, буквально уронил ему на голову, только через окно на кухне.

- Я думал, что ты уже не спросишь, - лицо мальчишки начинает сиять от счастья, - думал, что тебе не интересно.

Моментально оживившись он поднимается с места и разводит суету, составляя опустевшую посуду в раковину, за звоном которой едва ли можно расслышать: - Нильс. Моё имя Нильс, но тебе будет проще называть меня Нил, - и только закинув последние столовые приборы в мойку он опять подходит к Уинфред, хватает за руку и тянет опять к себе, воодушевлённо рассказывая: - Это дом моей семьи, к слову, живём мы здесь уже несколько сотен лет. Давай я тебе всё покажу!

Но старается не показать, что всё это часть хитрого плана как затащить её в ванную. Шкаф матери не опустеет, если он одолжит у неё несколько платьев, ведь так? А эти жалкие лохмотья выбросит на помойку.

+1

10

[indent] Теперь ей хочется спать. Набитый желудок приятно тянет и явно мешает двигаться. Главное что бы её сейчас не стошнило, а то все старания насмарку, искать еду придется заново и не факт, что Нил, так звали мальчишку, снова будет так великодушен и разрешит ей снова влезть грязными руками в тарелку. Унии, будь умничкой, держи всё в себе. Она облизывает губы, чувствует, как на них остались жирные следы и тут же торопиться вытереть их тыльной стороной кисти. Ей всё ещё не уютно, но уже как-то спокойнее, мальчишка не выглядит опасным или хоть сколько нибудь агрессивным, он вообще производит впечатление человека которому можно доверять. Такое с ней происходит не часто, обычно Уиннифред сторониться людей, предпочитая их дикому зверю или, ещё лучше, спокойному одиночеству, вторгаться в которое обычно себе дороже. Но Нильс не такой.
[indent] Он хватает её за руку и с восторгом тащит по коридорам да комнатам. От него пахнет соленым холодным потом, лекарствами, горьким шоколадом и свежей травой. От него пахнет тревогой и одиночеством, страхом и разочарованием, смелостью и упорством. Уинни ловит себя на том, что ей хочется ткнуться мокрым носом в его оттопыренное ухо. Он смешной. Он что-то без устали рассказывает, поясняет что для чего нужно, что лучше не трогать, а что она смело может хоть с собой забирать, мол этого добра у них навалом, никто даже не заметит отсутствия очередной безделушки. Он почти одного роста с ней, но Уинни кажется, будто он выше на целую голову. Будто об его острые плечи и скулы она может порезаться, будто он сам только и делает, что режется об себя. Они реагируют друг на друга легко, наивно, открыто. Совсем по детски, и наверно в каком-то смысле это не правильно. Не правильно, что взрослая девица-оборванка залезла в чужой дом и теперь рада схватить заставшего её в расплох мальчишку и пробежаться с ним по всем этажам особняка, словно она какой-то радостный щенок. Неправильно, что юноша, обнаруживший в своём доме грязную побирушку, не вызывает полицию или хотя бы звонить взрослым, а радостно садится есть с ней за один стол, с восторгом показывает ей своё жилище и ещё и рассказывает, что где лежит. Странная простота, с которой они доверились друг друга больше напоминала глупость, за которой обычно следует расплата. Вот только кто будет платить первый ещё вопрос.
- У тебя не такая уж и большая семья. - Глупое заключение сделанное на основе его рассказов да её наблюдений. Дом не выглядит слишком уж обжито, большая часть комнат вообще провоняла пылью и молью. - Зачем вам столько места? - Ради роскоши, дурочка. Потому что они могут себя позволить, глупая. Очевидные ответы на её глупые вопросы она знала и так, но услышать их хотела от Нильса, который совсем не походил на одного из тех наглых, испорченых мальчишек, что она когда-то встречала в лесу. Он был другой. Он не кричал и не обзывался. Он не смеялся над ней. Не отпускал грязные шутки и не пытался повалить на землю, раздвигая ноги. Уинни сглатывает, смутно вспоминая вкус крови, что стекала из его разорванного горла. О таком Нилу она наверно рассказывать не будет. Он ей нравиться.

+2

11

Уинни как его сбывшаяся мечта о младшей сестре, о которой он всегда мечтал. Разве что слишком светловолосая, всё же чёрные вьющиеся волосы практически их отличительная черта, и она же вызывает желание защищать и оберегать её. Слишком хрупкая, ломкая, будто вот-вот сломается, стоит немного надавить, но в то же время способная постоять за себя. Есть в ней опасность, которая не позволяет опрометчиво протянуть к ней руку и попытке погладить, только если конечно ты не глупый мальчишка, ни во что не ставящий свою жизнь.

Нильс нравится всем, но совершенно не нравится самому себе. Бестолковый, не обладающий никаким талантом как его старшие братья, не способный постоять за себя. Так отчаянно хватающийся за потерянную девчонку, чтобы найти в ней смысл жизни. Не это ли жалкое зрелище? В оборванке в грязной одежде больше чести и правды чем в нём, спящем на шелковой простыни наследнике именитой магической семьи. Противно собственное отражение в зеркале, пустышка, который не значит ровным счётом ничего.

Фонтейн говорит без умолку, заполняя тишину своим звонким голосом, сжимает тонкое запястье в своей руке, но ни в коем случае не принуждает идти следом. Она вольна уйти когда захочет, Нил говорит это ещё у подножия лестницы, но ловит испуганный взгляд девушки и торопливо уточняет:

- Я тебя не выгоняю, нет! – и не может сдержать улыбки, чувствуя тепло в груди от осознания, что ей тоже нравится эта затея.

Покрытые слоями пыли полки и книги на них, старые вазы, пожелтевшие жуткие черепа с пустыми глазницами и отсыревшие местами выцветшие портреты – всё это маленькие кусочки паззла, из которых складывается цельная картинка особняка его семьи. Не самое приветливое место, если даже не сказать пугающее, отсюда хочется сбежать как можно быстрее, но мальчишка слишком болен, чтобы выйти даже на крыльцо, ему с трудом даются ступеньки, а плечи мелко дрожат в лихорадке. Кажется, Уинни первая, кто за несколько дней сумел поднять его с постели и вдохнул жизнь в сбиваемое с ног лихорадкой тело. Он улыбается, но про себя считает секунды до момента, когда слабость возьмёт вверх, одолеет его и повалит обратно, и будь её воля неказистая воровка и расхитительница холодильника сможет забрать всё, что попадётся ей не глаза, навариться на фамильном серебре или чайном сервизе восемнадцатого века, если оценит по достоинству его ценность.

- Я не знаю, - искренне отвечает Нильс и беспечно пожимает плечами, отодвигая в сторону одну за другой вешалки с платьями матери, - Этот дом перешёл к нам от моего дедушки, а ему от его отца, и так из поколения в поколение.

Наконец, остановив свой выбор на бархатном платьице винного цвета чуть ниже колена он подходит к девушке и протягивает ей наряд: - Примерь. Оно старое, но теплее твоей одежды.

+1

12

[indent] Дом выглядит слишком старым и весь его дух пронизан дряхлой стариной. Криги на полках будто бы разваливаются, дотронься до любого предмета интерьера и он рассыпется пылью. Сплошная древность да антикварная диковинка. Отнеси хотя бы часть этого добра в ломбард и наверняка сможешь неплохо так навариться. Возможно, если бы Уиннифред жила в каком-нибудь Нью-Йорке, то она наверняка бы уже давно научилась проворачивать подобные аферы и жила бы себе припеваючи. Но Уиннифред не любит город, она предпочитает глухой лес и небольшие деревушки, что ютятся на его окраинах, деля со зверьём всю свою жизнь. Иногда в слишком буквальном смысле. Аркхем был не совсем таким, но этот дом, его владельцы определённо привыкли к некой близости с мрачным нутром леса, что в любой момент может выпустить на волю своих монстров. Монстров явно похуже неё. По крайнем мере к такому должны были быть привычны его прежние владельцы. Сейчас же... Нильс совершенно не вписывается, он здесь совершенно не уместен, в его промерзшей грудной клетке бьётся горячее и жадное до жизни сердце. Уиннифред это знает, она это чувствует это как зверь, на уровне не доступном людям и им подобным. Он хороший, пожалуй даже слишком. Наверно, если бы ей даже хотелось его укусить, или хоть как-то навредить она не смогла бы. Слишком уж полными надежды и восторга глазами он на неё смотрит. ей даже немного неловко.
- Общая берлога? - Уинни усмехается. - Семья это здорово. - Она осторожно прикасается к кулону в виде медвежьей лапки, что болтается на её шее, семья это здорово, но от этого здорово ей как-то грустно, лучше сменить тему. - Но у вас тут если честно как-то жутко. Как в склепе. -Это звучит грубо и от того слишком искренни. Уинни могла бы назвать это место не склепом, а кладбищем. Но кладбище Аркхема она уже видела, и оно больше напоминает погост, на котором так или иначе ощущается жизнь - на нём поют птицы, кое-где можно встретить мышку полёвку, там растут деревья и зеленеет трава. Здесь же, даже самые жадные до жизни были склонны к увяданию. - Что? - Она не сразу видит в его руках платье, а видя удивляется ещё больше. Собственная одежда устраивает её более чем, она привычная, родная и пахнет знакомо. Это же платье отдаёт залежавшейся пылью. Но Нильс слишком широко улыбается. - Ладно. - Долго не думая Уиннифред раздевается прямо на месте. Скидывает обувь, стаскивает растянутый свитер, оставаясь в замызганной футболке, которую носила скорее для тепла, нежели в качестве нижнего белья. Она нисколько не стесняется собственного тела, пусть грязное, острое, угловатое, покрытое синяками и кровоподтеками, это просто тело, в нем нет ничего ужасного или примечательного. Видимо от того, она не сразу понимает почему Нильс вытаращился на неё с таким изумлением и удивленно хлопает глазами. Всего лишь люди, которые стесняются совершенно не тех вещей. - Извини. - Она неловко собирает с пола свои же вещи, стараясь не смотреть на мальчишку. - Мне наверно стоит пройти в...ванную? Ну или где тут можно будет переодеться или типо того?

+2

13

Нил хочет что-то сказать про их дом. Дополнить его историю информацией о древнем, действительно заслуживающем уважения роде Фонтейнов, дедушке, заслуги которого нельзя оставить без внимания, дядю, личность которого Нильс знал только по громким заголовкам на ютубе и роликам, в которых была целая куча домыслов, однако его как ребёнка нового поколения искренне восхищала его открытость, готовность нести миру новые устои и рушить старые, уже давным-давно утратившие свою актуальность. 

Однако все слова застревают в горле, стоит ему посмотреть на девушку. Точно не человек, а зверь, напрочь лишённый принципов, привыкший существовать среди своих косматых собратьев, потому что в её голову даже не закрадывается мысль что она делает что-то неестественное, раздеваясь перед ним. Щёки мальчишки наливаются румянцем, он отводит взгляд, но успевает заметить острые худые коленки, вытянутый кровоточащий порез на плече, пересекающий плоскую грудь, чуть дрожащие руки, которыми она неловко прикрывается, когда встречается с его изумлённым и растерянным взглядом.

Его прошибает насквозь её болью, когда он скользит по худому телу, изуродованному следами побоев. Кто-то хватал её за тонкое запястье. Тот же человек или другой оставил на боку гематому, налившуюся кровью. Хочется провести по уродливым отметинам рукой, стереть их как грязь, натирать мочалкой пока пятно не отмоется, до красноты кожи, но парень понимает, что это никак не поможет. Увы.

- Возьми, - тихо просит, зажмурив глаза, и протягивает ей платье, прижимает подбородок, втягивает голову в плечи, будто это на него замахнулся очередной ублюдок, а не на неё, - Ванная следующая дверь прямо по коридору, думаю, ты найдёшь.

«Я не позволю этому повториться. Я буду её защищать,» - обещает самому себе. Эта мысль звучит крепко и уверенно как мантра в его голове. В его груди горит яркий огонь, опрометчивая жажда справедливости. Всё его нутро протестует такому положению вещей. Неправильно, когда девушка, которая не может постоять за себя, получает боль, расплачивается за чужую неоправданную жестокость.


Но яркое пламя потухло. Остались только практически не греющие чёрные угли внутри, от которых тяжело бьётся сердце. Всё поменялось, когда Нильс вернулся домой после практически полугода отсутствия.

Всё, на что хватает сил некогда живого энтузиаста – это бестолково лежать на кровати и смотреть в потолок, пытаясь понять зачем он вообще вырвался из заточения. Ему не хочется есть, разговаривать или даже просто видеть кого-либо. Сама идея контакта с кем-либо вызывает у Нила отвращение, и неважно – мать это или же дядюшка, объявившийся спустя столько лет беспричинного отсутствия, и пытающийся строить из себя невесть что. Великий глава дома, чтоб его.

Мальчишка его откровенно презирает, но не говорит об этом вслух. Он вообще предпочитает держать язык зубами, потому что боится от малейшего звука начать задыхаться всхлипами, перекатывается на бок к стенке лицом и закрывает глаза ладонями. Их щиплет от удушливых слёз, тихий болезненный стон рвётся из груди, но застревает в лёгких на пол пути. Даже не оборачивается на шаркающие шаги за дверью и тихий шкряб по старому дереву, будто мощная лапища царапает его когтями, но узнаёт её.

Его прекрасная белокурая девочка, которую он обещал защищать всегда, а в итоге не смог уберечь даже самого себя. 

Отредактировано Niels Fontaine (11-03-2019 21:24:53)

+1

14

Она нервно кивает чувствуя неловкость. С людьми всегда так - сложно. Хотя дело ведь наверняка не в нём, он ведь знает что делать, как правильно делать, как не попадать в глупые ситуации, как не злить окружающих и как не попадаться под чужую, сильную руку. Уинни прижимает к телу платье, торопясь скрыть за ним не наготу тела, но наготу собственной слабости, трусости, бессилия.
- Спасибо. - Тихое, емкое и от того, лишь более красноречивое. Сможет ли она когда-нибудь по-настоящему отблагодарить его?
Ванная просторна, полки уставлены бесконечным количеством всевозможных флаконов и баночек, о назначении которых она не может даже догадываться. Грязную одежду на пол, под раковину, подальше с глаз. Босыми ногами сначала по кафелю, затем по холодной, чугунной ванне. Она не сразу разбирается с краном, почти пол часа интуитивно, копаясь в призрачных человеческих воспоминаниях пытается сообразить как это работает. Странные, уже забытые медведем за ненадобностью ощущения вырываются наружу. Уинни обнимает себя за плечи и прислонившись к уже едва нагревшейся от пара воды стене медленно сползает вниз, что бы в итоге тихо, скулящи расплакаться. Слезы обжигают щеки пуще слишком горячей воды. Уже позже, спустя пол часа в ход пойдет хозяйственное мыло и собственные ногти, что старательно будут оттирать лесную грязь и медвежьи чувства с девчачьего тела, что уже и не помнит, какого это - просто принять горячий душ.
[indent] Платье болтается на ней, велико на размер или два, но Нильс всё равно смотрит на неё как на принцессу, что вырвалась из страшной сказки. Её маленький принц, герой, что решил спасти от самого страшного зверя - самой себя. Он еще долго будет ей что-то рассказывать, расчешет волосы, не обращая внимания на недовольное урчание распутает все колтуны, напоит теплым молоком, отдаст свою пижаму и уступит свою кровать. Утром она проснется услышав где-то за стенкой горячие обсуждения, мальчишеский звонкий голос и категоричный тон женщины. Он принесет ей завтрак, поможет собраться, расскажет, что теперь она может остаться с ним, в этом доме, полном старых призраков и жутких воспоминаний.
Сможет ли она когда-нибудь сказать ему спасибо, способное выразить всю полноту благодарности и нежности?


[indent] Автобус из Бостона до Аркхема идет не так уж и долго. Конечно же она в состоянии добраться сама. Нет, никто не будет её встречать, чем позже она встретится с отцом, тем лучше. Процесс чтения лекций, гневные тирады и закатывания глаз хотелось бы оттянуть до последнего. Элгорт старший наверняка будет в гневе и запрет её в доме, будто бы это действительно может кого-то остановить. Конечно же она хочет побыстрее покинуть дурацкий большой город, но всё еще не понимает почему должна делать это одна. Это называется дела. Нет ты бы не мешалась, но тебе лучше будет дома. Уже привычные холодные объятия разбегаются по телу мурашками возбуждения. Он целует её в макушку, не позволяя ни ей ни себе жестов более интимных. Гладит по волосам, поправляя выбившиеся пряди. Молчаливая забота, как всегда, кроется в деталях. Скоро светает. Он говорит, что ей пора. А раз он так говорит, значит действительно пора. Сколько она проторчала в Нью- Йорке? Недели две? Не так уж и много, навряд ли в Аркхеме за это время что-то сильно изменилось. Вот только возвращается она с режущим чувством тревоги, и стыд перед отцом тут совершенно не причем. Я скоро приеду. Звучит чертовски долго.
[indent] В дороге ей скучно. Игрушки на телефоне не развлекают, нормально читать при такой тряске не получается, да и история искусств скукатища, хотя дело наверно в глупых слезах, что застилают глаза. Уинни хочется выйти на первой же остановке. Приходится себя сдерживать. Он будет недоволен если она посмеет так сделать. Нужно возвращаться в чертов Аркхем, одной.


[indent] Городок встречает её холодным ветром, мерзким мелким дождем и свинцовой пеленой, что сковала небо. Но даже несмотря на мерзкую погоду добираться до особняка Фонтейнов она предпочитает пешком. У неё для этого есть свои особые тропки. Уиннифред втягивает воздух, и ощущает как приятный запах лесной прохлады разбегается по телу мурашками. Она наконец-то дома, если можно назвать домом место в котором её покинули все.
[indent] На робкий стук в дверь никто не отвечает, но это и не удивительно. Дверь оказывается открыта. Её никто не встречает, но это и к лучшему. Общаться со старшими последнее, чего Уиннифред сейчас хотела бы. В доме холодно и пусто, половицы под её ногами тоскливо скрипят, но никто не реагирует на осторожные косолапые шаги. Хотя в доме определенно кто-то есть. Она чувствует это, чует. Знакомый запах щекочет нос. Кемерон? Рик? Элай? Меги? Нет, нет, нет, всё не то. Не те. Желудок скручивает воспоминаниями, они подкатываю к горлу тошнотворным комком и выступают на глазах слезами. К черту куртку. Тяжелый рюкзак в сторону. Быстрее в верх по лестнице. Этого просто не может быть. Это просто галлюцинация, призванная отчаянием и тоской одиночества. Гулко врезается в дверь мальчишеской спальни. Слишком торопилась. Подскользнулась. Чуть не упала. Скребется в дверь. Так жалко. Отчаянно. Глупая, входить в чужой дом без приглашения не прилично. К черту. Только сейчас додумывается повернуть ручку и дернуть дверь на себя, ожидая, что морок воспоминаний раствориться в затхлой прохладе давно не обитаемого помещения.
- Ни...Ни... - дыхания едва хватает до всхлипа.
Уиннифред замирает в проходе, боясь пошевелиться или хотя бы дернуться. Коленки предательски подкашиваются. Всего лишь несколько шагов и вот она уже на полу, в кулаченках сжимая край простыни.
- Прости, прости меня, я так хотела, я просто не смогла.
Её крохотный мальчик. Тонкий хрустальный Кай. Сможет ли она когда-нибудь простить себе его одиночество и тоску?

Отредактировано Winnifred Elgort (02-04-2019 15:59:40)

+1

15

Нежный цветок под хрустальным колпаком, который защищают от малейшего дуновения ветра, лишь бы не растрепались его слабые лепестки – Нильс не хотел себя так чувствовать. Ни тогда, ни сейчас. Но и притворно улыбаться и делать вид, что он в порядке, Фонтейн младший не хотел. Просто не мог. Его лимит любезности исчерпался на матери, с которой он вынуждено учтив и пытается делать вид, чтобы её и без того слабое, изувеченное множеством шрамов сердце не кровоточило ещё сильнее.

Может было бы лучше, не вернись он вовсе?

Эта мысль медленно обволакивает его сознание, загоняя всё глубже внутрь то немногое человеческое, что в нём осталось, пряча глубоко чувства, которые он предпочёл бы не испытывать больше никогда. Не знать боли, почувствовав которую однажды просыпаешься каждую ночь в ужасе, который обнимает своими липкими ледяными руками, душит в объятиях до тех пор, пока перед лицом не запрыгают вспышки света и в уголках глаз не соберутся слёзы.

Он не был нужен этой семье даже когда был в порядке, так зачем же он здесь сейчас, сломленный и замученный? Почему ноги его неизменно ведут на порог дома, где он чувствует себя одиноко, совершенно бестолково, и лишь голос брата иногда напоминает ему, что старший всегда заботился о нём и нуждался, искал в тепле его рук утешение, когда собственное сознание было не спокойно. А ещё рядом всегда была Уинни с тех пор, как он впустил белую медведицу в свой дом и жизнь.

Как же это было отвратительно увидеть пустую кровать со смятым одеялом, будто выпотрошенные впопыхах содержимое шкафа, из которого вытрясли всё как внутренности из подстреленного животного, которое готовят сделать чучелом. Он знал не понаслышке как это уродливо, с самого детства увлекаясь стрельбой и исшерстив вдоль и поперёк все прилегающие к Аркхему леса. Как знать, может быть нелепый случай или случайная осечка при выстреле могли столкнуть их с Уиннифред при совсем иных обстоятельствах, и они ни за что не стали бы друзьями? Или же наоборот, ещё раньше спас её от ублюдков, бросивших тень на её честь. Без неё в особняке стало совсем пусто, а вопрос «Зачем вы прогнали её?» сам собой слетел с губ. Кэмерон заверил, что это было её решение уйти, но верилось Нилу в это с трудом.

Он приподнимается на локте и смотрит за спину, а в глазах ненадолго загорается радостный огонёк. Совсем тусклый, не греющий, практически искорка.

- Уинни, - тихо говорит, будто проверяет не растворится ли она как облачное видение, если позвать девчонку, - Всё хорошо.

Нет. И не будет так. Но Нильс перекатывается на спину, натягивает выше одеяло, будто пытается спрятать под ним синяки, шрамы, собственное уродство, тянет к ней руку, чтобы коснуться мягких как шёлк волос, но вовремя одёргивает её, хватаясь взглядом за ладонь, на которой не достаёт пальца. Его буквально отбрасывает назад, ударяет лопатками о стену. Мальчишка не хочет порезать её своей искалеченной душой, защищает, даже если это будет значить не прикоснуться к ней больше никогда.

+2

16

- Нилься, я... - На глазах выступают слезы. Всё не хорошо, он ей врёт, врёт как никогда нагло и прямо в лицо.
[indent] Уинни урчит, возмущенно недовольно. Не такой встречи с другом она ожидала. Хотя будем честны, она вообще уже перестала ожидать с ним хоть какой либо встречи. Не потому что уже похоронила его, а от того, что просто не могла больше ждать. Не могла больше караулить после занятий и каждый раз разбивать себе сердце не находя его в толпе. Не могла больше ждать под дверью спальни, реагируя на каждый шорох и скрип. Не могла больше чутко принюхиваться, надеясь в любой момент обнаружить знакомые нотки в воздухе. Этот дом, такой большой, грозный и не разваливающийся под тяготой лет просто каким-то чудом слишком сильно напоминал ей о звонком мальчишке, смех которого она казалось уже больше никогда не услышит. Уйти было проще чем смириться. И даже после, уже когда отец вновь привёл её в эту дряхлую ловушку ей было просто отгрызть себе ногу, чем оставаться в капкане. Тем более, что уже было куда бежать.
[indent] Его ладонь мелькает перед носом девчонки всего лишь на несколько секунд, она уже подается вперёд, что бы по привычке ткнуться в неё носом, но слишком поздно. Нил дергается, а она даже не успевает прикоснуться, не сразу понимая, что случилось. И без того большие карие глаза девчонки расширяются от ужаса. Что с тобой приключилось мой хрустальный мальчик? Кто посмел тебя обидеть? Кому хватило наглости оставить себе кусочек моего Кая? Ярость на секунды застилает глаза, зверь стремиться наружу. Она практически чувствует во рту вкус чужой крови. Она выследит, она вычислит, она найдёт по запаху и заберёт обратно всё, что посмели у него отнять и даже больше. Хищно клацает зубами и просто не успевает схватить его за запястье. Только потом замечает страх и ужас отбросивший мальчишку назад. Ей хочется выть диким зверем. Вскочить на кровать успевает за считанные секунды. Домашним животным нельзя на кровать. К черту формальности, к черту прелюдии, вежливость, воспитание и прочий людской мусор.
- Нильс, перестань, пожалуйста Нильс. - Она произносит его имя ласково, скуляще, словно снова привыкая называть его. - Пожалуйста перестань, не прячься. Это же я. - Она жмется к нему, лезет под руку, так изголодавшиеся по ласке щенки снуют под ногами у хозяев, что только вернулись с работы. - Это же я, твоя Уинни. Тебя так долго не было. Я так соскучилась. Мне было страшно без тебя и плохо. Я так долго тебя искала Прости, прости что я не смогла, я должна была тебя найти. Но у меня ничего не вышло, я такая глупая Нильс. - Как заколдованный, замерзший, он совершенно не реагирует на неё, всё больше и больше замыкаясь в собственной раковине. Уинни ощущает как загривок вот-вот покроется шерстью, а звериный рев вырвется из пасти. Ей нужно успокоиться. - Нильс, я так рада. Ты такой красивый, Нильс. Ну пожалуйста перестань... Я всё сделаю, ты только скажи, всё сделаю. Просто дай мне знать ладно? И только перестань, пожалуйста. Не прячься от меня.

+1

17

Хочется спрятаться под одеялом с головой, словно это спрячет его отвратительное тело, смажет отметины, которые он позволил оставить другому человеку (монстру, правильнее будет называть его монстром) на своей коже. Будто если он просидит в этом форте из подушек и одеял ещё немного, то время всё залечит, сотрёт уродство, смажет шрамы и залечит его разорванную в клочья душу, собирая её вновь как мозаику.

Ничего подобного. Воспоминания об ударах, властной руке, что заносится вверх и опускается вниз со свистом ремня, вслед за которым спину тут же обжигает горячей болью, будут ещё долгое время будить его по ночам, вынуждать втягивать боязливо голову в плечи и жаться в угол, закрывать лицо руками, давясь всхлипом.

Как же он жалок.

Самая паршивая карикатура на себя прежнего, какую только можно представить.

«Оставь меня, уходи!» - Нильс на грани, чтобы закричать это, потребовать у неё начать жить своей жизнью. Огонь в глазах и искренний, такой неподдельный испуг – это его малышка Уинни, чувствующая, живая, научившаяся держать в узде звериную натуру. «Я тебе больше не нужен,» - факт, который застревает в горле, щекочет корень языка, от него больно в груди, потому что юный маг не хочет стать тем, кто перечеркнёт свой же труд и снова потащит медведицу на дно, пробуждая в ней необузданную животную ярость.

И вместе с тем хочется упасть в её объятия, почувствовать тепло, о котором Нил уже забыл. Каково это быть для кого-то не просто вещью, жалким ничтожеством, на котором легко срывать злость и находить в его безвольных руках утешение?

- Уинни… - жалобный всхлип душит. Мальчишка садится на кровати рывком и наваливается на неё, обхватывает девичий силуэт дрожащими руками, - Я тоже по тебе скучал.

Врёт. За шесть месяцев он думал лишь о том, как выжить. Не сломаться в этом одиноком пустом подвале, где слабо мерцает тусклая лампочка под потолком и пахнет алкоголем. Скорее всего раньше здесь было хранилище вина, и вот теперь здесь его место, где раньше лежали битые бутылки и бог невесть что. Хуже, чем мусор.

Нильс старается не дрожать, сдерживать подкатывающую истерику, но выходит скверно. Он мнёт пальцами её тонкую рубашку, комкает на лопатках и тихо бормочет: - Я знаю, малышка, я знаю.

Верит каждому её слову, знает, что Уинни искала его до последнего, хваталась за каждый даже самый тусклый огонёк надежды, потому что сам поступил бы так же, окажись на её месте. 

Сам не понимает кого пытается успокоить – себя, потушить страх внутри и убедить тревогу внутри, что весь этот кошмар остался позади, однажды уродливые шрамы и синяки сойдут, стирая горькие воспоминания о прикосновениях вампира к телу, или же её, его ласковую девочку, чтобы острые клыки перестали царапать тонкие губы, а тихий рык в горле стих.

+1

18

[indent] Она давно уже знала как можно совершенно спокойно выжить в лесу в полной изоляции от людей. Знала под каким углом стоит резать горло взрослому мужчине, что бы он отдал душу богу как можно быстрее, знала как пронести мимо кассы целого лосося, знала какие ягоды и грибы можно смело жрать вот так прямо с земли, сырыми, знала как быстро сломать человеку грудную клетку и как пахнет ружье. Совсем недавно она узнала чем Моне отличается от Мане и кто такие импрессионисты, сколько литров крови в человеке, что идёт в ночном эфире FOX, кто такой Джордж Ромеро, насколько прав и одновременно не прав в своих байках был Брем Стокер и ещё много чего интересного. Но несмотря на все эти глупые и бесполезные знания она понятия не имела как стоит вести себя в подобной ситуации. Как она должна себя чувствовать видя дорогого друга измученным, надломленным, напоминающим скорее свою тень, нежели настоящего живого мальчика или хотя бы подобие человека. Как чувствовал себя мастер Джуппетто, когда Пиноккио просил сделать его настоящим мальчиком?
[indent] Уиннифред лишь крепче обнимает мальчишку и тычется носом в его шею. От Нильса пахнет мускусом и лекарствами. Это совсем не то, к чему она когда-то привыкла и от этого жуткого, явно не здорового запаха хочется избавиться как можно быстрее, но она тут же себя останавливает. Теперь это её Нильс и в этом нет ничего ужасного. Ей просто нужно привыкнуть.
- Я... - Она отстраняется, что бы ещё раз посмотреть на него, утирает выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони и теряется. Что она? Столько всего пережила пока его не было? Столько всего хочется ему рассказать, но это ощущается будто бы не так уж и уместно. Она обыскала всё и теряется в догадках где же он был? Конечно. Все теряются. Но этими расспросами его наверное и так уже достали серьёзные взрослые. Он сам обо всём спросит её и сам всё расскажет когда будет время и когда он сочтёт нужным. - Я всё сделаю. - Во взгляде мелькает хищная серьёзность. Это не пустые слова, не угроза и даже не деловое предложение, это предупреждение, пусть только даст ей знать, пусть дернет бровью, хотя бы кивнёт или даже моргнёт, она поймёт с полуслова. - Если бы я знала что ты здесь я бы вернулась раньше. Мне просто никто не сказал. - Это звучит как раскаяние. Конечно она бы вернулась. Она бы бросила всё и притащилась сюда пешком из самого Нью-Йорка и никто бы не смог её остановить. Вот только дурацкое неумение в элементарную мобильную связь связывало Уинни по рукам и ногам. Нужно уже привыкнуть к телефону.
Нильсу так явно не по себе, так явно жутко и не комфортно, что ей становится стыдно за излишний энтузиазм, была бы медведем прижала бы уши. Но человек так не умеет, так что всё что ей остаётся это немного сжаться и улыбнуться ему.
- Знаешь, мы можем просто поваляться. Здесь или у меня, в смысле в лесу. - Это самое простое что она может ему предложить. Просто побыть рядом, пока ещё может, пока он не прогнал или опять не испарился. Уинни сжимает его ладошку, стараясь не касаться обрубка, оставшегося на месте отнятого пальца, стараясь не обращать на это внимания ни его ни своего. Сложно. К черту. Она просто прижимает ладонь мальчишки к своей щеке, позволяя ему ощутить её горячую кожу, напоминая о близости и полном отсутствии каких либо границ.

+1

19

Последнее, чего хочет Нильс, это чтобы его девочка переживала. Уинни не хрупкая, нет, кто точно за себя может постоять и не даст в обиду, так это белая медведица, чьи когти вспорют тебе брюхо, вытаскивая наружу кишки, и намотают их на мягкие лапы, что ступают тихо, почти беззвучно. Именно так она и доберётся до своей жертвы, если захочет, враг даже не почувствует её близости, только тихое сопение медвежьей морды. Но он пугает её. Это не тот же животный страх, который испытываешь, когда видишь того, кого до смерти боишься, однако страх перемен он ничуть не меньше. На его теле всё ещё уродливые отметины, и сам он уродлив, не только снаружи, но и внутри. Будто вся лёгкость, с которой он улыбался, втирался в доверие к людям и заводил знакомства, подкупая каждого своим обаянием, налилась свинцом, стала тяжёлой и медленно тащит его на дно.

Взгляд лихорадочно бегает по комнате, перепрыгивает как резиновый мячик с одной поверхности на другую, ища чем бы укрыться. Ему некомфортно без одежды, неприятно, что кто-то может наблюдать шрамы на коже, которыми Август каждую ночь буквально вбивал в его бестолковую кучерявую голову мысли о себе, вышибая все прочие, заставляя кричать и забываться отчаянным стоном обречённого, у которого нет выхода. Но кроме тонкого покрывала, в которое он путается как в супергеройский плащ, ничего нет, и остаётся только смириться, прижаться теснее к белокурой девчонке, будто собой она закроет его от всего остального мира, защитить, спрячет в своей берлоге для одного, всё же найдя под мягким боком местечко для старого друга и отблагодарив его добром за ранее оказанную заботу, набитое брюхо и чистую постель, которые Нил ей предложил.

Не спрашивай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Единственное, о чём хочется Фонтейну её попросить. Переживать это снова, рассказывать в деталях через какой кошмар он прошёл нет сил и желания, а Уинни соврать он не сможет, не получится утаить шило в мешке.

Его крошка не заслужила окунаться в это, не надо.

- Давай просто побудем вместе, - единственное, о чём Нильс смеет её просить, чувствуя тепло тонких девичьих рук на своей спине, её жаркое дыхание, такое непривычное и тёплое. Ощущение, что он сам за эти пол года одичал, напрочь забыв каково это ощущать простую человеческую тревогу. Чуть подумав, теперь уже искренне Нил бормочет, стесняясь этой своей неловкой правды: - Мне очень тебя не доставало рядом.

Его белая медведица, ясная полярная звезда, воспоминание об улыбке которой заменяло серебряную сияющую россыпь на чернильном шёлке ночного неба.

Ныряет под одеяло, тянет её за руку к себе, чувствуя как косолапые крепкие объятия снова сгребают его хрупкое, заметно похудевшее тельце в объятия. Можно прощупать каждое острое ребро под кожей, сам он до боли угловат и выглядит болезненно, если не окунаться в предысторию, то можно подумать, что мальчишка доживает последние дни за этом свете, так глубоко залегли круги под его глазами.  

+1

20

[indent] Постепенно. Шаг за шагом. Слой за слоем. Он раскрывается, позволяя ей стать ближе, заглянуть в раковину, створки которой так плотно сжал, прячась от всего остального мира. Это не много, но запросы Уиннифред не велики и для радости ей нужно не так уж и много поводов. Безопасное место для сна, набитое брюхо, что бы хоть иногда гладили по голове, и что бы Нильс улыбался. Хотя с последним похоже теперь будет сложно. Ей хочется провести ладонью по его волосам, прикоснуться к щеке, провести большим пальцем по губам, навсегда стирая с них изгиб слишком красноречиво сообщающий о постоянной боли, что ещё не отпустила. Она узнает что случилось, не от него. Быть может от Кемерона, если он будет в подходящем настроении, если он конечно сам хоть что-то знает. Элай наверняка в курсе, а если в курсе Элай, то отец тоже что-то знает. Хотя он навряд ли хоть что-то ей расскажет после выходки с отъездом. По крайней мере первое время. Плевать, она всё равно узнает. Узнает и обязательно разберётся, сделает всё что угодно, лишь бы её дорогой мальчик снова мог улыбнуться. Чисто. Искренни. Как тогда, на кухне этого затхлого особняка, когда смотрел как она голодными руками хватает еду из их холодильника.
[indent] Уиннифред послушно залезает к нему под одеяло. Осторожная, словно боится сломать, нечаянно покалечить. Сейчас всего лишь девчонка, но рядом с ней она ощущает себя неповоротливым медведем, каждое движение которого может разрушить хрупкий хрустальный мир, который сейчас в ней так нуждается. Обнимает его, сначала робко, потом смелее. Пальцами под футболку, так, что бы смог ощутить её силу. Что бы услышал ту немую клятву, что она уже тысячу раз повторила в своей голове. Я рядом. Я защищу тебя. Я разорву любых монстров и никому не позволю больше сделать тебе больно. Я рядом.
[indent] Он теплый, практически горячий. Где-то в его тонкой, почти бумажной груди трепещется огонёк, что уже давно не греет, а жжется изнутри, уничтожая любую причину для радости. Она проводит ладонью по его шершавой коже, ощущает как там, внутри, стучит сердце хотя скорее трепещется птичка с перебитыми крыльями, что так жадно хочет жить, что вот-то выпрыгнет. Едва зарубцевавшиеся раны и уже подернутые белым шрамы она тоже ощущает, хмурит брови и снова крепче обнимает хрустального мальчишку, зарываясь носом в его волосы. Осторожней, ещё немного и порежешься, проткнешь ладошку о ребра, что практически торчат могильными изваяниями из его тела. Стоит ли сказать ему что всё будет хорошо, если даже в её голове это отчего-то звучит как наглая ложь?
- Всё нормально. - Он не должен. Не должен прятаться, не должен этого стыдится. Это совсем не делает его хуже или лучше. По крайней мере для неё. Для неё это вообще ничего не меняет.
[indent] Всё чего хочется Уиннифред это что бы Нильс хоть на несколько секунд смог посмотреть на себя её глазами. Увидеть себя не через призму животной преданности и благодарности, но сквозь мягкий свет любви, привязанности, нежности, сквозь звонкий смех, заботу и ещё что-то совершенно невыразимое, для чего она не может подобрать слов, хотя навряд ли хотя бы в одном языке мира есть подходящие обозначения, что в сумме смогут дать четкое описание всего, что происходит в её голове и сердце.
Она сделает всё, что бы ему стало легче.
Но Нильсу лучше об этом не знать.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » кто притаился в чаще?