14.02 Новое объявление администрации, поздравительное. Непосредственно поздравления и признания ищите в блокноте приятностей.
11.02 Новое объявление: у нас праздник, но подарок, кажется, будет завтра ^^
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.

На форуме может присутствовать контент 18+
Квест: призрачная охота

Множество активных героев, которые не побоялись рискнуть
Активисты недели:
Новый рекорд Аркхема:
Стоит обратить внимание:
Мы не знали, что здесь писать. Но что-то да надо было. Потому мы здесь и пишем. Если вы это читаете, значит будете знать, что др Илая наконец-то прошло!
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » we can call you daddy


we can call you daddy

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s3.uploads.ru/AEuHQ.gif http://sg.uploads.ru/yPOEm.gif

Berthold Ackermann & Elias Moore
15 октября 2017, квартира Бертольда Аккермана


не нужна твоя горькая правда

Отредактировано Elias Moore (05-02-2019 00:31:08)

+3

2

Илай должен был приехать ближе к ночи.
Эта мысль служила ему топливом весь рабочий день с самого утра, как он прочитал сообщение. Он конечно и так бы этот день прожил спокойно, но знать, что возвращаешься домой не просто так, знать, что скоро там будет и Илай - нечто совершенно особенное.Нечто, к чему он за эти 4 месяца привыкнуть пока не успел, да и не очень-то хотел, если честно.
На работе все замечали смену в его поведении и настроении, и это раздражало. Конечно, это не ставило под угрозу их отношения с Муром, но все равно было в этом что-то неправильное - показывать свое счастье окружающим. Он так долго просто существовал, просто просыпался по утрам и засыпал вечером, что теперь казалось таким неправильным то, что кто-то еще кроме него может стать свидетелем его счастья. Оно ведь только его. Его и Илая. Не остальных.
Сложнее всего было с детьми - Отис все еще звонил иногда. Мать была все еще жива, но, как и предполагал Бертольд изначально, никто уже не верил, что на придет в себя. Все просто ждали, когда она умрет, потому что Вальтрауд наотрез отказалась отключать ее от аппарата жизнеобеспечения, а суд ни за что бы просто так не передал права Отису. Конечно мог бы мешаться супруг, да только как объяснить тот факт, что супруг выглядит далеко не на 80? Никак. От Бертольда этого и не ждали.
К Хелен он не чувствовал уже очень давно ничего кроме уважения, но уважать овощ, оставшийся от жены, тоже было странно. Он не чувствовал себя виноватым за то, что ему так хорошо, пока ей там так плохо, чего не сказать о детях. Он знал, что не может им помочь, знал, что не убедит дочь отключить Хелен, ровно как не уговорит Отиса принять решение сестры. Он понимал их обои, но помочь не мог ни одному. И если на отношениях с Вальтрауд это сказаться уже не могло - она ведь и так уже его ненавидела, то вот Отис...Бертольд буквально слышал в трубке телефона, как тот медленно перестает его ценить. Как отмирают последние крупицы любви, что парень все еще хранил в сердце. Бертольд мог только ждать, когда он перестанет звонить. Он ждал, и он был готов.
А вот к чему он готов не был - так это к пьяному телу на пороге своей квартиры.
Он не помнил, видел ли Отиса таким когда-либо, а потому в первые секунды даже растерялся.
Похлопал сына по плечу, проверил, что тот дышит -просто спит.
Тихо выругавшись, открыл дверь. Тело упало головой за порог квартиры. Утром наверно будет шишка, но, если честно, Бертольд считал, что Отис ее более чем заслужил.
Интересно, зачем он пил? То есть, понятно конечно, зачем, но он пил, потому чт хотел сюда придти или он решил сюда приди уже после того, как выпил? Если второе - то ладно, глубокого смысла в эом не отыщешь, но еси первое...Он хотел набраться смелости? Для чего?
С трудом верилось, что он наконец решил начистить отцу морду - это уж скорее вариант для второго случая.
-Ах ты пьянь мелкая, а, - вздыхает Бертольд, затаскивая тело в квартиру. Стаскивает с сына ботинки и тащит его в комнату - не бросать же его на полу, да? Он ведь все-таки отец. Он ведь все-таки переживает за него.
Уложив на кровать, хлопает его по щекам. Тот дышит, но не просыпается, и, кажется, не собирается. Можно было бы конечно перенести его в ванную и окатить холодной водой, но тогда шуму будет столько, что соседи обязательно нажалуются арендодателю, а с тех пор, как Илай вернулся...Ну, у них было достаточно причин для претензий.
Правда тогда возникала другая проблема, и что-то подсказывал Аккерману, что криков сегодня будет таки не избежать.
Испорченное свидание. Он и сам был не в восторге от тоо, чо все так складывалось, но место встречи надо было перенести  квартира слишком маленькая для трех человек одновременно. И где им вообще спать. если диван уже занят? Да и вообще наверняка Илаю будет некомфортно вот так вот проводить время, так что...
Бертольд не успевает отправить смс с просьбой о времени переноса - к моменту, как он закончил с Отисом, ухитрившись в конце концов даже снять с него куртку и тонкий свитер, оставив в футболке и джинах, Илай уже написал, что уже поднимается.

Бертольд открывает дверь даже раньше, чем тот начинает стучать.
-Привет, - шепчет он и пропускает в квартиру, осознавая, что все еще не включил свет. Ему он не особо и нужен, но Илаю наверно некомфортно - а я как раз собрался написать, что нам надо встретить где-нибудь в другом месте.
Он накидывает куртку и свитер сына на вешалку.
-Чаю? Я купил новый, тот, о котором ты говорил в прошлый раз. Пойдем на кухню сначала, а там уже разберемся.
Бертольду правда неловко за то, что он, фактически, стал причиной уже испорченного свидания, и он, по привычке, пытается окутать Илая заботой так максимально, как только сможет. Илай всегда быстрее успокаивался, если вокруг было тепло и уютно.

+4

3

Придумывать причины, по которым Илай не ночует дома, становилось раз от раза сложнее. Одно дело, когда дети отпрашиваются переночевать у друзей или не очень хочется лишний раз оставаться в чужом доме, но когда ты старательно пытаешься найти причину, чтобы уйти из дома собственного, это становится довольно подозрительно. Нельзя сказать, что Вивьен было большое до него дело, после отъезда из Ирландии их отношения в принципе стали довольно напряжёнными, но регулярные отсутствия супруга не могли не вызывать подозрений. Илай почти уверен в том, что она считает, будто он завёл кого-то на стороне и это, в принципе, в их семье было в порядке вещей, да и очень уж недалеко от правды. И всё-таки обычно, когда подобное случалось, старший Мур вёл себя совершенно иначе. Он никогда не пытался скрываться, врать да даже недоговаривал довольно честно – так, чтобы просто не портить аппетит. Теперь же он как вор рвался из собственного вора, придумывая отговорки достойные ума не самого одарённого школьника. Почему-то Илаю кажется, что узнай Вивьен, к кому именно он так часто ходит, обязательно поднимет скандал и, что самое страшное, попросит переехать. Но в каком бы состоянии сейчас не находился их брак, а усугублять и без того непростую ситуацию Муру никак не хочется.
И всё-таки этот день не задался с самого начала. Ещё рано утром, только проснувшись, он уведомил Бертольда о том, что собирается к нему сегодня приехать. На самом деле, планировал он это ещё с прошлой недели, когда последний раз наведывался к Аккерману, да вот только решил подыскать более сносное оправдание своему отъезду, отложив визит до воскресенья. После первой их встречи Илай наплёл жене про какого-то слишком уж общительного заказчика, вынудившего его в тот вечер напиться и остаться у себя ночевать. И Вивьен, вроде бы, даже устроило, особенно учитывая тот факт, что на самом деле такого господина в природе не существовало. По крайней мере, когда Мур придумывал данное оправдание, ни на кого конкретного в принципе не опирался. Просто ему нужен был добротный образ, к которому можно было бы прибегать во время очередного своего вранья.
Ещё за пару дней до воскресенья Илай уведомил Вивьен, что собирается отправиться со своим новым другом за город, вроде как на рыбалку. И всё должно было пройти хорошо, если бы во время их совместного завтрака графу не позвонил действительно существующий клиент и начал распинаться о каких-то проблемах с его покупкой, после чего потребовал вечером же с ним встретиться. Временно позабывал о своём продуманном вранье, Мур быстро согласился на встречу, а по окончании разговора встретился с полным недоумения взглядом жены. Та поспешила у него поинтересоваться, значит ли это, что загородная поездка его отменяется, и Илаю пришлось использовать всю имеющуюся у него фантазию и убедительность, чтобы как-то это недоразумение уладить.
О том, чтобы никогда не работать с дураками, Мур зарекался уже не раз, и впервые лично встретившись с покупателем, пообещал себе это ещё раз. Три чёртовых часа ему пришлось объяснять, чем подделка античной амфоры отличается от оригинала. Три чёртовых часа он доказывал ему, что продал ему вещицу стоимостью дороже его безмозглой головой, о которую так и хотелось разбить несчастный сосуд.
К Бертольду он ехал в просто удручающе ужасном настроении. Ему казалось, что за последние несколько часов из него успели выпить все жизненные соки, измотать несчастные нервы и вогнать с беспросветную усталость. К Бертольду он ехал с целью отдохнуть и расслабиться, как последние месяцы мог делать исключительно в его квартире.
За последние несколько месяцев Илай стал быть может несколько спокойнее. Перестал беспокоится по пустякам и всякий раз вскакивать с их дивана, когда где-нибудь за стеной слышались соседские шаги. Он врал жене, врал глупо и бесчестно, но данный факт его будто бы более не заботил. Всё, что ему хотелось, что ему действительно требовалось, так это поскорее оказаться в их маленькой квартирке на окраине города, где он мог чувствовать себя в полной безопасности.
Остановив машину возле дома, Илай отправляет Бертольду сообщение – подъехал. Достаёт из багажника целый пакет еды – скажет, что для себя, лишь бы Аккерман не обижался – и устало направляется к двери подъезда. Он совершенно опустошён и чувствует, что достигнув предела квартиры, будет способен разве что развалиться на чужом диване, предусмотрительно утащив Бертольда с собой.
Он не успевает подойти к двери, как стоит ей открыться, а на пороге его уже ожидает Бертольд. Илай вымученно улыбается ему и входит внутрь.
- Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает он, опуская пакет рядом с вешалкой, на которую Аккерман вешает чужие свитер и куртку.
Илай тут же меняется в лице, ибо никак не ожидал увидеть в его квартире постороннюю одежду. Уж куртку Бертольда он бы и по запаху смог определить, она у него одна единственная, да и свитера такого он на нём никогда не видел, а ведь гардероб Аккермана совсем уж мизерный.
Он задумчиво снимает с себя пальто, после чего смотрит на Бертольда самым подозрительным взглядом:
- У тебя гости? – и добавляет уже совершенно удивлённо. – Может быть, я не вовремя?
Проходить в какую-нибудь комнату он не торопится, так и стоит в коридоре с пакетом возле ног. Да и дверь в спальню/гостиную/место их обитания почему-то закрыта, а свет выключен даже здесь.

+4

4

Илай раздражен -это Бертольд замечает сразу. Они, может, и не общались долго, но такие вещи он понимал всегда и безошибочно. Желание отвести его на кухню за чаем только усиливается.
-И да и нет, - наверно звучит немного уклончиво, но он правда знает, можно ли и стоит ли родного сына называть гостем. Он его таковым, вроде бы, не считает, но это чуть ли не первый раз, когда Отис к нему пришёл.
От детей он место своей дислокации скрывал лишь пока был не уверен в себе и своей выдержке- он ведь не для того из семьи ушёл, чтобы сожрать их при первой возможности. Когда он понял, что вполне себя контролирует и снял нормально жилье, даже стал забирать их на выходные. У него даже неплохо получалось о них заботиться. Ну, стало получаться, когда Хелен успокоилась и перестала внушать им, что их отец монстр. Он конечно был монстром, но совсем не в том смысле, какой им внушала Хелен, так что было обидно.
А потом лет в 15 Вальтрауд заявила, что больше не приедет. Теперь Бертольд думал, что, наверно, стоило что-то с этим сделать, но тогда решил, что лучше ничего не говорить. Не хочет - и не надо. Бегать за ней он не будет. Отис ещё иногда приезжал, но даже на ночь не оставался, поэтому, когда Бертольд искал новое жилье, он и не думал искать квартиру с большим количеством комнат. Привести кого-то на ночь и в однокомнатную можно, а в другой комнате селить ему было некого.
Новый адрес он от детей не скрывал: сбросил детям смску. Даже написал, где можно найти запасной ключ, но Отис, очевидно, инструкций не запомнил. Вальтрауд, конечно, ничего не ответила.
-Отис просто перебрал, - пожимает он плечами - я не думал, что такое вообще возможно, он обычно... Не знаю, адекватный. Я так думал. Просится - узнаем. Правда, давай просто поедем куда - нибудь? Снимем номер, а этот сам найдёт, как уйти.
Ему неловко. Не так должен был пройти этот вечер, не такого Илай ждал. Не такого он заслуживал.
У них все было хорошо. Осознание этого было самым важным и ценным из всего, что вообще происходило с Бертольдом за последнее время, и потому ему и правда было важно, чтобы все так и оставалось.
А сейчас все шло не по плану. И Бертольд видел, что Илай не в том состоянии, чтобы просто забыть о том, что это сейчас происходит. Иногда он бывал очень капризным.
-Или проходи уже. Еда? Ты голодный? Пойдём, - он тащит его за собой на кухню, почти силой усаживает на табуретку. Включает чайник, ставит на стол кружки и заварник.
-Это правда не было частью плана. Он никогда так раньше не делал, - он и сам толком не знает, почему продолжает оправдывать Отиса. Отцовская гордость, наверно?
Отис всегда парнем был неплохим. Неконфликтным, добрым. Мягким. Умным. Он вообще характером больше на Илая походил, чем на Бертольда, если совсем уж честно. Может, поэтому он и любил его больше, чем сестру. Признаться себе в этом было тяжело конечно, но это было чистой правдой - Вальтрауд была сложной. Сложностей Аккерман не любил. Даже осознавая, что её всклочный характер и скотское отношение к родному отцу - результат его генов и его отношения к их семье, полюбить её больше, чем Отиса, он так и не смог. Да и не пытался. Первым на тропу мира он ступать не привык.
Он идёт в коридор за пакетом и возвращается обратно. Бездумно складирует все на стол. Спать ему конечно на всю эту еду сейчас, он просто хочет, чтобы Илай что-нибудь сказал. Желательно, не сильно обиженное.
-Я только тебя и ждал, - ему кажется, что все же лучше это озвучить.

+3

5

Никогда. Никогда прежде Илай не испытывал чувства ревности. У него просто не было для того подходящего повода. До отъезда Бертольда их отношения находились в настолько моногамном состоянии, что о том, что Аккерман может спать с кем-то ещё, граф вовсе и не задумывался. Отношения с Вивьен в принципе к ревности не располагали – они договорились отказаться от супружеской верности ещё тогда, когда только собирались пожениться. К тем людям, что всё-таки оказывались в его постели, подобного он испытывать не мог по той просто причине, что в принципе кроме телесного желания к ним ничего и не испытывал. Когда он нашёл Бертольда, то вызвался скрашивать его и без того одинокое существование – поводов до ревности как-то даже и не находилось. Ну, по крайней мере до сегодняшнего дня.
Всё это как-то ужасно странно. Слишком неожиданно для Илай видеть в его квартире вообще кого-то, учитывая антисоциальный характер Аккермана. Нет, маг не пытался делать выводов по поводу того, каким Бертольд был другом, для него самого то уж точно самым лучшим, но вот как-то не замечал он никогда рядом с ним каких-то других людей. Даже тогда, когда он впервые наведался в пожарную часть, Илай не увидел в его поведении какой-то особой доброжелательности, а даже если так, неужто он приволок кого-то из друзей к себе домой?
И пока Мур обдумывал всё это, внимательно слушая пояснения Бертольда, последнему всё-таки удалось затащить его на кухню. Усаженный уже на ставшую любимой табуретку, Илай всё также с подозрением косится на Аккермана.
- Что-то я никак не могу понять, Бертольд, почему некий Отис, который, как я понимаю, «перебрал» в каком-то другом месте, «просыпаться» пришёл к тебе в квартиру и теперь спит на твоём диване?
Илай старательно выговаривает каждое слово, пытаясь придать ему нейтральную окраску, в то время как в душе его закипает негодование. Ну не мог же Бертольд с ним так поступить, верно? Не мог же встречаться с кем-то ещё, в то время как Мур так усердно пытался вырваться из дома к нему. Мысль о том, что у Аккермана все эти годы был кто-то ещё, в голову Илая даже и не приходила. Ни разу. Он просто не мог себе представить, как Бертольд целует чужие губы, как обнимает кого-то другого и его же, чёрт возьми, трахает. Нет-нет, это мог бы делать кто угодно, но уж точно не его Бертольд. Его Бертольд его любит и никто кроме него ему и не нужен. Иначе он бы не был Бертольдом.
- И что ещё сложнее мне даётся понять, так это почему ты предлагаешь уйти нам из твоей квартиры, снять где-то номер, в то время как этот человек так и останется спать здесь. Может быть, объяснишь?
А что, если это действительно так? Аккерман уехал от него не год, не два и не десять лет назад. Времени на то, что затаскивать имелось у его более чем достаточно, да и сколько там его нужно. Что, если Бертольд действительно с кем-то познакомился, начал жить с кем-то? Может быть, они снимают с этим Отисом квартиру вместе, а на время прихода сюда Илая мужчина просто добродушно соглашается погулять где-нибудь в другом месте. Что, если они свободные отношения, легко позволяющие Берту делать всё то, что он, собственно и делает? В конце то концов, Мур так и не поинтересовался у него, чем он занимался все эти годы, даже не попытался разузнать что-то о его возможной личной жизни. Ему это было совершенно безынтересно, а если говорить честно, то Илай боялся в ответ получить полуторачасовой рассказ с именами всех мыслимых и немыслимых любовников и любовниц Аккермана, и, что ещё страшнее, включающий в себя длинный список Аккермановских детей. Если что-то и было, знать об этом ни в коем случае не хотел. Пусть останется где-то на страницах его биографии, теперь же они начали с относительно белого лица.
И всё-таки мысль о том, что в соседней комнате на их диване спит чужой человек, не даёт Илаю покоя. А где же ещё ему спать, если он находится там, не на полу же? А от этой мысли становится только как-то противнее.

+2

6

Интонации Илая ему совершенно не нравятся. Он конечно пытается говорить спокойно и вежливо, но серьезно - за столько-то лет знакомства Бертольд хорошо научился распознавать негодование юного господина. И даже если господин уже не юный и вообще уже не господин, недовольство он выражает ровно как и тогда.
-"Некий Отис", - Бертольд не может отказать себе в прихоти пародировать манеру речи Мура - может приходить ко мне домой когда захочет. Вернее, раньше мог, но не особо пользовался этой привилегией, так что я и не стал говорить, что теперь нельзя.
По правде сказать, он вообще не был уверен, когда они с Отисом последний раз общались. Возможно, как раз в тот день, когда Илай пришел к нему на станцию. Отис точно был не в курсе, что в жизни отца кто-то появился - Бертольд вообще о таких вещах не рассказывал, а тут дополнительной мотивацией к этому служило еще и то, что об этих отношениях никому рассказывать было нельзя.
Да и если совсем уж честно - не горел желанием Бертольд их знакомить. Отис парнем был хорошим, интеллигентным, прямо как Илай. При определенных обстоятельствах они бы наверняка поладили. При определенных, но однозначно ни при этих.
Бертольд хоть и был дураком, но не совсем уж полным - он ведь прекрасно понимал, в какой именно момент отношения с семьей пошли под откос. И этим моментом был тот, когда он почувствовал потребность уйти, не просто потому что боялся им причинить вред, но и потому что не собирался их об этом предупреждать. А кто бы стал? Он ведь не хотел, чтобы они смотрели на него, как все остальные. Не хотел, чтобы в их головы закралось хотя бы подозрение о том, что он может быть опасен.
Они ведь его дети. Ненавидят - пускай, с этис он может справиться, но страх...Это было бы почти как если Илай вдруг начал его бояться-  он бы с этим не справился. Может, пережил бы, но вряд ли когда-нибудь оправился.
Так что Бертольд знал, что больше сего они ненавидят его за скелеты, которые он ак старательно запирал в своих шкафах. Вряд ли один из них, в виде Илая, помог бы наладить ситуацию.
-Потому что я не могу выгнать сына из своего дома в таком состоянии, Илай, - очень нравоучительно говорит Бертольд, немного удивленный тем, что Илай не понял этого сам.
Или..А он понял, что Отис - его сын?
А они вообще это обсуждали?
Кажется, нет. Как-то к слову не пришлось, да и вообще Берт едва ли представлял себе разговор, в котором это придется к слову. Фраза "о, кстати, у меня жена при смерти и двое детей" как-то вообще мало к чему подходила, да и к чему Илаю было знать? Это ведь ни на что не влияет, ведь так?
-Поэтому будет лучше уйти нам. Я отчитаю его потом, - не отчитает. С тех пор, как он ушел, слова "отчитывания" застревали в горле каждый раз, когда надо было это сделать. Он не стал мягким с ними, но и не чувствовал, что у него есть хоть какое-то право высказывать им свои претензии. Это ведь значило бы, что Хелен не справилась. А почему? А потому что его не было. Но она справилась. И Отис и Вальтрауд были отличными людьми - уж это Бертольд понимал хорошо. Да, иногда безобразничали, но Илай вон вообще из высшего общества, а яблоки воровал похлеще Бертольда. Чего уж тут ожидать от двух детей из семьи среднего класса? И нет, они не воровали. Во всяком случае. насколько было известно Бертольду. А вот в неприятности ввязывались, но это кажется, им тоже от него передалось. Отис периодически лез защищать слабых, что, конечно, было похвально, но причиняло их матери определенные проблемы. Вальтрауд была...Вальтрауд. Ее горячая голова однажды даже все-таки вынудила Бертольда на нее наорать, но кончилось все плохо - даже Отис перестал с ним разговаривать на какое-то время. Так что с тех пор он детей не ругал вообще, очевидно где-то подсознательно все-таки боясь потерять их окончательно.
Он зажигает чайник на плите, но мысли его сейчас обращены к не менее обжигающему взгляду в спину.
Кажется, он все-таки что-то сделал не так.

+1

7

Ему кажется, что по голове его огрели каким-то жутко тяжёлым предметом, только вот от удара он не валится с ног, а застывает на месте – с широко открытыми глазами и полной уверенностью в том, что ослышался.
Ни для кого не секрет, что процесс принятия неизбежного принято подразделять на пять стадий. Отрицание накрывает его с головой, когда вкрадчивый голос в его черепной коробке где-то в сотый раз произносит это громкое слово «сын». Нет, секундочку, это определённо какая-то ошибка. Какой к чёрту сын, да ещё и у Бертольда? Разве может он быть кому-то отцом? Может быть чисто теоретически и да, но на практике? Тот самый Бертольд, что всегда столь пренебрежительно говорил о собственной семье, а чаще всего так и вовсе не хотел о ней говорить, теперь отец? Если это всё-таки шутка, то с юмором у Аккермана определённо проблемы. На такие темы не шутят, по крайней мере не в данном контексте. По крайней мере не в разговоре с людьми, для которых твои отношения имеют большое значение.
- Как сын?
Если бы Илай сейчас уже не сидел на стуле, то непременно бы на него на него завалился. Даже сейчас о чувствует немощь в конечностях и будто бы полную остановку всех работающих органов. Поверить в услышанное, кажется, совершенно невозможным. Если бы у Бертольда действительно были бы дети, он бы непременно рассказал ему об этом, правильно? Разве можно подобное вообще от кого-то скрывать, да и какой в этом смысл? Так или иначе, это всё равно всплыло бы наружу, Илай бы всё равно об этом узнал и… а не сейчас ли это произошло? Что, если Аккерман вовсе не собирался ему ни о чём рассказывать, но теперь был вынужден это сделать просто ввиду обстоятельств? Что, если это не единственный секрет, что он от него скрывает, а лишь самый лёгкий из них?
Невидящим взглядом он выжигает в спине Бертольда дырку до тех самых пор, пока не понимает, что голова слишком тяжёлая, чтобы держать её одной лишь шеей. Он садиться лицом к столу, ставит на столешницу локти и ладонями придерживает голову где-то в районе ушей.
Почему? Почему ему так сложно принять столь неизбежный и, на самом деле, ожидаемый факт? Как он мог вообще верить в то, что на протяжении всех ста лет Аккерман соблюдал целибат, ну или хотя бы не доходил до той самой черты, когда появляются дети. Именно что взрослые дети.
Самым шокирующим в данной ситуации для Илая было то, что его сын был достаточно взрослым, чтобы пить. Он знал, где живёт Бертольд и пришёл сюда в полной уверенности, что здесь ему помогут. Значит, всё это было сознательно? Значит, у Аккермана есть семья, которую он, судя по всему, любит и с которой поддерживает отношения. Даже несмотря на то, что живёт сейчас один. А что, если и в этом он ему соврал? Что, если эту квартиру он снимает для вот таких вот непредвиденных ситуаций, а на самом деле после каждого их прощания уезжает в свой настоящий дом, где ждёт его красавица-жена и куча ребятишек. Это стало бы хорошим объяснением для постоянно пустого холодильника.
Он чувствует себя гадко, чувствует себя бессовестно преданным и обманутым. А вдруг Бертольд его и вовсе не любит? Может быть, он просто поддался нахлынувшему чувству ностальгии, и совсем скоро предложит ему окончательно расстаться? Илай не знает, о чём ему и думать. Один вариант кажется ему хуже другого, а потому не имеет больше возможности молчать.
- Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын? – голос его слаб и несколько дрожит. – У тебя есть взрослый сын, а ты столько лет молчал, не стал писать мне даже об этом.
Говорил, что в жизни его не произошло ничего интересного, а на деле скрыл рождения ребёнка. Теперь понятно, почему он не сказал ему об этом лично. Он вообще не собирался ему об этом говорить.
На Бертольда ему смотреть вовсе и не хочется. Хочется подняться с этого дурацкого стула, выйти из этой проклятой квартиры и больше никогда здесь не появляться.

Отредактировано Elias Moore (06-02-2019 23:03:07)

+1

8

Бертольда откровенно перекашивает.
Резинка жжет запястье со страшной силой, но он привык к этому ощущению так давно, что уже и не замечает. Вернее, замечает конечно - больно ведь все-таки, но абсолютно не воспринимает это ощущение как предупреждение. Стоило выбрать какое-нибудь парализующее заклинание вместо простого предупреждающего. Почему Бертольд этого не сделал? Денег пожалел? Или понадеялся, чо этого будет достаточно?
Что ж, сейчас этой надежде лучше оправдаться.
-Да, сын. Отис.
И это последнее, что он может произнести спокойно.
В голове не укладывается, чт Илай сейчас что...Пытается его в чем-о обвинить? Вот так вот живет себе спокойно в своем чудесном доме с женой и детьми, а потом появляется в его жизни и винит за...За что, черт возьми? Они ведь уже выяснили, почему Бертольд не писал.Он ведь не скрывал этого, он сразу ему все объяснил.
Да, не сказал. И что? Что теперь-т он собирается делать с этой информацией?
-"Дорогой Бертольд, вчера Вивьен родила. Я стал отцом. Назвали Фионой" в честь какой-то там треклятой старухи. Мне вот так надо было сообщить? Фотографию еще приложить, может? Или что, приходишь ты такой весь из себя умудренный жизненным опытом и взрослый, говоришь, что хочешь поговорить, а я тебе в ответ "отличная идея, только учти, что у меня двое детей и жена при смерти", - так тебе надо было сообщить?
Бертольд одновременно и понимает и не понимает претензии Илая. То есть да, он не сказал о детях. Да, не позаботился. Да, не подумал, что это важно. Для него, Аккермана, это важно, но для Илая это что? Бертольду вот новость о детях ничего кроме ощущения нового удара под дых не приносила, и он был склонен полагать, что с Илаем было бы также. Так зачем ему было об этом рассказывать?
Или все же проблема не в этом?
Бертольд не понимает. Бертольд не любит чего-то не понимать. Это его раздражает.
Голова гудит, запястье горит. Мозг тоже постепенно закипает. Или это чайник? Да, наверно чайник. Чай. Он отел сделать этому клятому мажору чаю. Какому мажору? Илай не мажор, тупая твоя башка. Тупая? О да, он еще тупее Илая, который хочет от него непонятно чего. Опять, мать его, опять он хочет чего-то непонятного. И опять не говорит прямо, чего.
-Ты вообще понимаешь сам, на что сейчас вот так вот реагируешь? Тебя точно наличие у меня детей заботит, а не тот факт, что я спал с кем-то помимо тебя?
Бертольд додумывать не любит, но тут как-то все слишком очевидно. Представить, что Илай такой идиот, что правда злится на то, что Бертольд не сказал ему о детях, он не может, зато отчетливо представляет себе, как сильно может негодовать Илай только от одной мысли о том, что Бертольд "принадлежит" кому-то, кроме него.
Конечно, он никогда этого не говорила вслух. Ну разве что в постели, но это не в счет.
Конечно он понимал, что будет, реши он вдруг объявить Бертольда своей собственностью, и что будет, потребуй он от него на это согласиться. Понимал и не говорил.
Но, кажется, думать об этом не перестал.
-Или ты думал, что будешь там в Ирландии потрахивать жену и еще бог знает кого и в каких количествах, а я хранить тебе верность? Какую вообще, блять, верность? Ты женился. Я уехал. Конец истории. Ты не должен был...
Чайник закипает очень вовремя.
Бертольд выдыхает, концентрируя все свое внимание на нем. Надо спокойно его выключить. Лучше к нему не прикасаться, просто выключить. Опасные предметы сейчас в руки лучше не брать.
-Давай, рассказывай. Как ты себе все это видишь, в своих волшебных внутренних мирах? Каким я был в твоем воображении?
Бертольд никогда не говорил, как благодарен Илаю за то, что тот никогда не видел в нем монстра. Как и не говорил, сколько боли ему причиняет тот факт, что Иай, кажется, просто не способен в нем его разглядеть, потому что Бертольд всегда боялся лишь одного - увидеть взгляд Илая в момент, когда он это осознает.
Сейчас Илай не смотрит на него вовсе, но что-то подсказывает, что Аккермана его взгляд не обрадует.

+1

9

Так значит и детей у него целых двое. Даже не один, которого ещё можно было бы с большим натягом записать в разряд случайностей, а целых двое. И жена. Чёрт возьми, у Бертольда есть жена! Данный факт кажется Илаю совершенно невероятным, он режет по живому, оставляя после себя рану непозволительной глубины. Аккерман никогда не походил на человека, что когда-нибудь всё-таки решит женится. Слишком критически он во времена их общей молодости высказывался о бракосочетании и сходными с ним мотивами, сетовал на брак самого Мура и был совершенно точно настроен против него. А теперь он узнаёт, что сам Бертольд всё-таки женился. И жил, видимо счастливо, раз успел нажить целых двух детишек, что столь упорно поддерживают связь со своим отцом. И если всё это не походит на предательство, то что же вообще способно тронуть человеческое сердце?
Навряд ли у него получилось бы так быстро перебраться ко второй стадии, не вспыхни мгновенно сам Бертольд и не начни его вычитывать. Илай слушает молча, даже не пытаясь перебивать или кидаться что-то доказывать. Сейчас он очень походит на тот несчастный чайник, стоящий на плите, что закипает довольно постепенно, но в конечном итоге обязательно даст о себе знать. Он всё ещё на него не смотрит. Не смотрит до тех самых пор, пока наконец не достигает той самой точки, после которой молчать становится просто невыносимо.
- Какого чёрта ты упрекаешь меня в наличии детей и жены? Ты же сам прекрасно знаешь, что это был не мой выбор, совсем не мой и противится ему я просто не мог. У меня никогда не было той свободы и права выбора, что есть у тебя, ты же помнишь, чем всё могло закончится, не согласись я на ней жениться.
Он наконец поворачивается к нему лицом, и с каждым новым словом голос его становится всё злее, каждое выговаривается сквозь стиснутые зубы.
Какое же свинство со стороны Бертольда вообще напоминать ему о его браке. Будто бы он был делом рук самого Илая или же он так долго и сильно о нём мечтал. Это была трагедия не одного единственного Аккермана, это было их общее поражение. Поражение перед обстоятельствами, противостоять которым они были никак не в силах, которым пришлось сдаться и которые привели их теперь к этому отнюдь не приятному разговору. Муру вновь начинает казаться, что Бертольд будто бы и вовсе не верит, что был ему когда-то важен, что важен ему сейчас. Что не он один был вынужден пережить тот кошмар и ужас, что стали последствиями их продолжительной разлуки. Илай раз за разом возвращался к этой мысли и всё никак не мог окончательно от неё отказаться.
- Да, знаешь, ты так кричишь о том, что любишь меня, я рассчитывал хоть на какую-то верность. Ты мог трахаться с кем угодно и как угодно, но твою мать, Бертольд, ты женился. Ты обзавёлся детьми, семьёй, зачем тебе вообще всё это было нужно, если ты её вовсе не любил, если, как ты говоришь, все эти годы любил только меня?
Гнев распирает его изнутри, так хочется вскочить с табуретки и хорошенько так зарядить ей Аккерману по голове. Илай не любит браниться, не любит повышать голос и вступать в конфликты, но эмоции переливаются через край, и он ничего не может с собой поделать. На руке у него нет волшебного браслета, что сказал бы ему о том, что неплохо было бы всё-таки остановиться. Злость гложет его, подогревает собственную обиду, даже не пытаясь дать действиям Бертольда реабилитироваться у него в голове.
- Как я вообще могу теперь верить тебе и твоим словам, когда они так сильно расходятся с твоими поступками? Да, ты должен был рассказать мне об этом как можно быстрее, а не ждать несколько месяцев до тех пор, пока оно само выплывет наружу. Или ты просто рассчитывал на то, что я ни о чём не узнаю? Что ты и дальше сможешь вешать мне лапшу на уши, а сам по-тихому продолжишь ходить к своей помирающей жёнушке и прекрасным детишкам? Зачем я вообще тебе тогда сдался, если и без меня у тебя всё так хорошо? Чтобы было у кого утешиться, когда наконец станешь вдовцом?
Если не табуреткой по голове, то хотя бы чайником, что так удачно уже находится в руках у Аккермана. А лучше кипятком в лицо или на пропитое тело, что крепко дрыхнет в соседней комнате.

+1

10

Он знал.
Он ведь с самого начала знал, что все не будет так просто. Видел и понимал, что тех мальчишек с открытыми сердцами и горящими глазами уже давно нет, что им на смену пришли умудренные жизненным опытом мужчины. И сердца наполнены болью и разочарованиями, которые все это время были их спутниками, такими же, как мошки, что встречаются с лобовыми стеклами. Мир уже давно не кончается на Белфасте, и одной милой комнатки в старинном поместье давно недостаточно, чтобы сделать их обоих счастливыми. Илай вырос, Илай стал главой семьи. Борода, дорогие костюмы, честь семьи. Чертовски похож на своего отца, правда, снобизма поменьше.
Бертольд вырос, Бертольд стал чудовищем. Гораздо большим, чем был тогда и теперь уже даже у Илая не факт, что хватит влияния его остановить в случае чего. И если Илай так плохо реагирует на новость о семье, то что будет, узнай он вдруг о проклятии? Точно уж ничего хорошего.
Так не проще ли закончить все так? Пока они еще не ненавидят друг друга, пока Илай не начал его бояться, пока Бертольд не причинил ему вреда?
Стоило ли вообще пытаться спустя столько-то лет?
Он сжимает челюсти, чтобы случайно не выпалить все, что думает об этой "необходимости" брака с Вивьен. Он поклялся себе, что никогда не произнесет этого вслух, никогда не предложит и тем более никогда не заставит Мура просто убежать. Бросить всю семью, все обязанности, всю клятую магию и скрыться в неизвестном направлении. Они смогли бы. У них бы получилось. Побег Илая грозил бы семье вымиранием - да, но какое ему, Бертольду, было до того дело? Для него эта семья-  пустой звук, ему нужен был лишь один Мур, остальные могли гореть в Преисподней, он бы даже не чихнул. Но Бертольд знал, что Илай не сможет. Знал, что не предаст семью, знал, что вся династия на него рассчитывает. И Бертольд сказал себе, что не станет давать ему даже повода подумать, что побег - это выход. Он не поставит его перед таким выбором, он ни за что не даст ему ненавидеть себя остаток жизни, потому что бы он тогда не выбрал - он бы стал себя ненавидеть. А так Бертольд ушел сам. Его выбор, его решение. Вины Илая в том не было, у него был шанс прожить нормальную жизнь. Бертольд знал, что все сделал правильно. До сих пор знает, и только поэтому молчит.
Кричать друг на друга параллельно было бы как-то совсем комично, да и они все же привыкли друг друга слушать, даже когда были злы так сильно, как были злы сейчас. Поэтому Бертольд слушает.
Это дается ему нелегко, но он кладет руки на раскаленный металл чайника и становится проще. Больнее. Боль держит его в сознании, боль не дает провалиться в темноту собственных мыслей. Боль - единственный выход.
-Я был один, - сухо произносит он - очень много лет. Даже спать ни с кем не мог. Потом смог, а толку-то? Я все еще был один. Не задерживался нигде слишком долго, когда чувствовал, что начал привыкать - уезжал. Я мог цепляться только за себя. У меня не было...Знаешь, этой вашей...Обязанности хранить честь семьи. Продолжать род. Заботиться. И я не знал...Зачем. Столько раз пытался все закончить, но меня откачивали, и я говорил себе, что все это не просто так, что значит есть какой-то смысл...Но его не было. Теперь я знаю, что не было. Но потом я встретил Хелен и...Она дала мне дом. Ты ведь помнишь, чо у меня никогда не было дома, да? А она мне его дала. И у тебя нет никакого права говорить, что я что-то сделал неправильно, только потому что нашел способ жить без тебя. Если верность тебе означает наложить на себя руки - так я пытался. Не вышло. Прости, что не сдох из любви к тебе.
Стадии ожога бывалому пожарнику знакомы хорошо. Бывалому вендиго даже известно, что все это заживет через пару минут, если он уберет руки от чайника. Но он не хочет.
-Я не видел ее уже очень много лет. Как и Вальтрауд. Они обе ненавидят меня с тех пор, как я ушел от них. Только Отис еще как-то пытается...Но это тоже ненадолго.  Так что не переживай - скоро я опять буду один. Как ты, очевидно, того и всегда хотел.
Он старается не думать о том, насколько эгоистично для него звучат слова Илая. Он знает - ему тоже пришлось несладко, только вот Бертольд как-то умудрился не закатывать подобных сцен. Бертольд умудрился просто молча уйти.
Ждать того же от аристократа, конечно, не стоило.

+1

11

Так значит, его опасения были не беспочвенны. Значит в те моменты, когда Илая задумывался о причине односторонности их переписки, он был не так уж и далёк от правды, предполагая, что с Бертольдом что-то всё-таки случилось. Правда ни разу ему в голову не приходило, что Аккерман мог бы сам на себя наложить руки. Несчастный случай, последствия связей с нарушителями закона, пьяная стрельба да даже политический репрессии – за эти годы Мур успел передумать множество вариантов, из-за которых жизнь Бертольда неожиданно прервалась. Каждый раз, когда временной промежуток, отсчитываемый от последнего получения открытки становился слишком продолжительным, он неизбежно приходил к этим совсем безрадостным мыслям.
Бороться с этой навязчивой идеей было совершенно невозможно. Как бы Илай ни пытался её прогнать, как бы не убеждал себя в том, что с Бертольдом всё в порядке, он так или иначе к ней снова и снова возвращался. Думать о чём-то постороннем становилось совершенно невозможно. В первую очередь пропадал аппетит, затем начинались проблемы со сном – непрекращающиеся кошмары становились не самой лучшей заменой затянувшейся бессоннице. Непреходящее чувство беспокойство становилось настолько гнетущим, что обычно спокойный и доброжелательный граф Мур становился самым язвительным членом их семейства. А достигнуть этой высоты, что немало важно, в его семье было совершенно не просто. И ведь у него не имелось никаких подтверждений смерти Аккермана, лишь довольно беспочвенные догадки и искренний страх за его жизнь – этого было вполне достаточно. А потом приходила новая открытка и Илай мог вернуться к своему привычному состоянию ещё на несколько спокойных лет.
А что бы было, если бы Бертольду всё-таки удалось убить себя? И, что самое главное, узнал бы об этом когда-нибудь Илай? Наверное, окончательно перестав получать новые открытки, он бы скорее согласился с тем, что Аккерману он больше не нужен, чем смирился бы с мыслью о его смерти. Ведь так было бы гораздо проще. Пусть, он больше его не любит, он они больше никогда не увидеться, но знать, что он всё-таки жив и здоров, пусть и где-то далеко-далеко – что может быть важнее? Да, Мур определённо бы остановился на этой мысли. Просто потому, что так было бы не так больно. Просто потому, что так он всё равно бы жил в его голове.
Слова Бертольда, конечно, но всё-таки отчасти действуют на Илая отрезвляюще. Только глупец мог бы слепо продолжать кричать и упрекать в тех выводах, к которым так грамотно подвёл Аккерман. Да, наверное, он должен быть благодарен этой женщине за то, что Берт всё-таки дожил до их встречи, прекратив свои глупости, что рано или поздно, но должны были бы окончиться весьма печально. Это было бы разумно. И всё-таки во всём этом есть что-то такое, что никак не даёт Муру успокоиться. Он слышит, как хорошо о ней отзывается Бертольд, но не может даже на секунду проникнуться к ней симпатией. Напротив, желание её скорейшей смерти только растёт, заслоняя собой всё остальное. Она и так была с ним слишком долго, слишком ему помогла, стала для него слишком важной. Она была с ним рядом слишком долго, да ещё и в тот самый момент, когда Аккерману так нужен был кто-то рядом. Боже мой, да он ей просто завидует. Завидует её возможности жить с ним, выходить с ним на улицу, называть его своим. Почему у неё было это право, а у него нет его до сих пор? Когда он успел так провиниться, что до сих пор вынужден прятать в себе то самое чувство, что упорно сопровождает его всю его долгую жизнь?
- Тебя никто не заставлял уходить. Это был твой выбор. Ты сам решился на этой одиночество, тебя никто не гнал. Чтобы ты тогда ни говорил, что бы ты ни сказал сейчас, у нас была возможность и дальше быть вместе. Жить вместе. Вивьен знала о тебе с первых дней нашего знакомства, она бы не стала нам препятствовать. Но ты ушёл от меня. А теперь говоришь о том, что пытался покончить с собой от того, насколько тебе было одиноко и как же тебе повезло встретить ту, что дала тебе дом.
На то, чтобы продолжать кричать, у него, кажется, нет больше сил. Он смотрит на Бертольда, но его будто бы и не видит. Не видит, как тот жжёт себе руки, а потому даже не пытается ему помешать.
- Если бы ты остался, у нас он бы тоже был. Мы бы непременно переехали куда-нибудь. Куда-нибудь подальше от посторонних глаз, чтобы можно было бы избежать ненужных слухов и скандалов. Тебе бы даже не пришлось бы с ней видеться, никогда. Мы могли бы жить почти отдельно, делать вид, что её и вовсе не существует и наслаждались бы нашей жизнью. Супруги нередко живут раздельно, это вполне нормально. И нам больше не пришлось бы ни от кого прятаться. Мы бы ели и пили за одним столом, мы могли бы даже спать в одной кровати. Мы были бы вместе, Бертольд. Ты да я. Тебе не нужно было бы быть одному. И никогда не нужно было. И мне не нужно тоже.
За столько лет он проникся особенной любовью к сослагательному наклонению. Оно стало его потаённой страстью, ведь только размышляя о том, что могло было бы быть и чего всё-таки не произошло, он мог чувствовать себя хотя бы иллюзорно счастливым.

0

12

Что он говорит?
Что он несет?
Это ради этого Бертольд отпустил его, чтобы теперь...Чтобы теперь, оказывается, быть во всем виноватым. Он сам виноват в своих страданиях? О да, он виноват. Еще как виноват.
Виноват что вообще полез к чертовому графскому сынку, виноват, что не удержался. виноват, что полюбил. Виноват, что все-таки не умер, виноватвиноватвиноват.
Виноват?
Виноват. Да. Точно.
Это он во всем виноват. Все правильно.
Ему не стоило соглашаться на разговор. Стоило сказать "нет". Это Илай у них всегда был фанатом сказок и волшебных историй, Бертольд их недолюбливал. Бертольд в них не верил. Не стоило верить и в этот раз.
Резинка перестает жечь, потому что Бертольд перестает злиться. Ему внутри очень тихо. Нет глупых путающихся мыслей, нет ярости, нет вспышек. Внутри лишь темнота и пустота и, признаться, честно, это хорошо. К такому Бертольд как раз и привык. С момента возвращения Илая его словно бы опять посадили на безумную карусель, жизнь была наполнена яркостью, красками, от которых кружилась голова. Теперь карусель исчезла. Все исчезло. И это хорошо.
Искусству искажения правды Илай за эти годы обучился по высшему разряду - к его совам и не придерешься. Он тут - несчастная брошенная жертва, а Бертольд - токсичный тиран. Все правильно. Для аристократа ведь что самое главное? Репутация. Грязью облить можно кого угодно, лишь бы самому чистеньким остаться.
Бертольд ведь и не надеялся, что Муру это не передастся.
Бертольд ведь и не надеялся, что он и правда поймет, почему Аккерман все-таки уехал.
Не надеялся, только вот сейчас все равно хочется выть и крушить все вокруг.
-Ладно, - выдыхает он - я думаю, мы закончили.
Илай всегда был тем, кто перевязывал раны, но Бертольд всегда был тем, кто умел правильно снимать прилипшие повязки. Резко. Быстро. Перетерпеть и забыть.
-Я уже не мальчик, да и ты тоже. Мы забылись. Совершенно очевидно, что все это не сработает.
Он слышит сам себя. но не вполне осознает, что это он говорит. Он весь - болящие, горящие огнем ладони. Он весь - боль физическая. Внутри него - пустота. Внутри него - не больно. Больно только снаружи, но эта боль пройдет. Только душевная боль не проходит, но ведь ее и нет.
Потому что он знает, что поступает правильно. Всегда знает.
-О чем мы только думали, решив, что спустя столько лет сможем быть прежними? Посмотри на себя - ты теперь...настоящий аристократ. Ухоженный. Чистенький. Вам же нельзя пачкаться, да? Это же неприлично. А у меня дерьма столько, что сам отмыться не могу и брызги летят во все стороны. Не нужно оно тебе, - он делает паузу. Ну давай же, договаривай, раз начал - да и мне, если честно, тоже не нужно.
Это так. Он привык без него. Привык быть один, привык, что его нет рядом. Он научился жить без него, привел свою жизнь в равновесие. Он не хочет опять проходить через все это - быть счастливым, быть...быть собой, чтобы потом все снова потерять, потому что Вивьен будет чем-то недовольна, или один из рыжей орды топнет ножкой призывно, заставляя Илая сорваться с места и тащить в зубах тапки. Жизнь Илая-  это его семья. Бертольд ненавидит его семью. Всегда ненавидел и всегда будет. Не стоит и пытаться это изменить
Илая не было. Все эти годы - его не было. Бертольд был один. Сам виноват конечно, но это ему без разницы.
-Уходи.
Но ведь не ради этого он ждал его? Не ради этого тосковал так долго? Нет, он его не ждал. Он смирился, что Илай остался в Ирландии, давно понял, что им не поп пути. Эти месяцы были большим обманом. Прекрасным обманом, но по итогу не более, чем просто путешествием по прошлому. В настоящим ни, кажется, совсем несовместимы.
Он убирает ладони с чайника и смотрит на подпаленное мясо. Ему невпервой так сильно обжигаться, скрывать это - сложнее. На нем ведь сейчас все быстро заживает. Это ведь всего лишь тело, с этим проклятье справится играючи.
Со всем остальным справляться придется как-нибудь самому.

+1

13

В этот момент внутри Илая, кажется, что-то обрывается. Просто всё вокруг вдруг перестаёт иметь какое-либо значение, становится бесцветным и абсолютно бессмысленным. А было ли вообще всё это важно? Весь этот затянувшийся, переполненный обидными фразами разговор, разве это того стоило?
Он прав. Он бесконечно прав и не собирается перед ним извиняться. Бертольд не должен был так поступать. Он всё ещё абсолютно уверен, что Аккерман сам себе противоречит, он сам наломал этих дров и теперь переносит на него свою вину. О, принять иную точку зрения Илаю попросту не позволяет гордость. Он не станет перед ним извиняться и просить его понять и простить. Он ни в чём не виноват, он всё ещё уверен в своих словах и при необходимости готов их повторять раз за разом, пока Бертольд навеки не оглохнет или как минимум с ним наконец не согласится.
Но какое всё это имеет значения, если он просит его уйти?
Уйти. Даже в самом страшном сне Илай, даже при самых неприятных обстоятельствах он не мог представить себе такого развития событий. Уйти? Уйти сейчас, когда кажется, что всё горе наконец осталось позади? Когда жить стало действительно легче, и каждый день проживается в полную меру просто от одного осознания, что совсем скоро они снова встретятся? Нет, подождите, как уйти? Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал? Встал с табуретки, дошёл до коридора, снял с вешалки пальто, хлопнул дверью и никогда больше сюда не возвращался? Ты правда этого хочешь? Ты осознаёшь, что предлагаешь мне сделать?
Илай скрепит зубами и молчит. Он не двигается с места. Он прирос к сидению и не может, не хочет с него подниматься.
Мир рушится у него на глазах. За окном уже пылают пожары, здание ломается пополам, пол трещит – наступает апокалипсис. Его личный апокалипсис, его личный, десятый круг ада, вся мука которого заключалась бы только в том, чтобы раз за разом, безостановочно и целую вечность слышать лишь только его «уходи».
Нельзя отказываться от своих слов, нельзя бросать свои убеждения и пятиться назад как самый настоящий труд. Он на него зол. Блять, посмотри на меня, посмотри! Я зол на тебя, зол бесконечно, и ты не сможешь передо мной извиниться, я никогда тебя не прощу, ты в и н о в а т. Ты, ты всё это сделал, всё это случилось из-за тебя, из-за тебя я сейчас сижу здесь и не могу двинуться с места.
Он ненавидит его. Ненавидит всеми фибрами своей души, лишь только за то, какой он есть. За то, что для него всё должно быть просто. Просто, нам не повезло. Просто, я уехал. Просто, мы уже не те люди, что раньше. Просто, ничего уже не получится. Просто, уходи.
Встать и уйти.
Нет, подождите. Встать и уйти?
Почему, для чего, для кого это вообще нужно? Для Бертольда? Потому что он решил, что это правильно? Потому что у них не получается быть вместе и нет никакого смысла пытаться?
Илай знает, что последнее, что ему сейчас нужно, что ему хочется – это встать и уйти.
- Нет.
Потому, что это того не стоит. Потому, что если он хочет, чтобы ушёл, пусть сам вытащит из своей квартиры. За дверь, через окно, да хоть пробьёт в стене огромную дыру и спровадит его соседям. Он не уйдёт. Потому он не Бертольд. Потому, что он заставит себя жить с осознанием того, что у него есть жена. Потому, что он заставит себя принять его детей. Потому, что Бертольд ему, чёрт возьми, гораздо дороже собственных чувств и себя самого и он станет мириться со всем, что потребуется, лишь бы остаться. Станет ли дальше расти дерево посреди огромного леса, если ему больше не светит его солнце?
- Нет у тебя права решать, что мне нужно. Указывать, что мне делать. Я никуда не уйду. Можешь попытаться выпроводить силой, если очень хочешь. Можешь сам уйти. Я не посмею тебя останавливать, я в принципе не думаю, что у меня это получится. Можешь опять уехать на другой конец света, можешь не посылать больше открыток и никогда не давать о себе знать. Но я не могу от тебя уйти. Не могу, понимаешь? Ты – часть меня, ты внутри меня, в голове, сердце – везде. Разве можно уйти от самого себя, скажи мне? Разве у тебя получилось? Вот и я не могу. Не могу и не хочу. И не стану. Слишком крепко я к тебе привязан. Что хочешь делай, но отказаться от тебя у меня просто не получится.
И на том свете не отвяжешься.

+1

14

Бертольд не хочет его видеть сейчас.
Не хочет насколько, что идея уйти самому из собственной квартиры кажется вполне себе ничего, только вот оставлять спящее пьяное тело вместе с Илаем как-то не хочется. Илай, конечно. не Бертольд, и вряд ли его сыну что-то сделает, но просто это...Странно?
Будь он зол, наверняка бы ушел, но, раз он спокоен, надо найти какой-то другой способ.
-Ты правда считаешь, что есть хоть какая-то причина поддерживать этот...союз? - спрашивает он - я тебе еще сто лет назад дал понять, что мне омерзительна одна мысль о том, что ты женишься и заведешь семью. И даже если бы все было так, как ты тут радужно описал, даже уезжай ты к ним в гости раз в десятилетие - я бы этого не вынес. Я не Вивьен, ей. может, и нормально было тебя делить с кем угодно все эти годы, но я чувствую омерзение каждый раз, когда думаю, что ты ее касался. Жить вместе вдали ото всех...Что же за жизнь такая это была бы? Запер меня бы в своей графском лесном домике, катался бы с женой по приемам, а вечером приезжал меня трахать..О, нет, это у нас сейчас происходит же.
Адски хочется курить и Бертольд, в общем-то, не видит смысла себе в этом отказывать.Руки саднят, но он успел привыкнуть к этому ощущению, а потому без особых сложностей берет с подоконника пачку сигарет и зажигалку. На сигарете остаются влажные алые следы, но ему плевать - в конце концов, с момента проклятья в его рту оказывались вещи и похуже собственной крови.
-Но вот в чем фишка, - продолжает он, затягиваясь - тогда мне бы и в голову не пришло искать себе кого-то еще. Я бы..делал вид, что меня все устраивает и что вся эта ложь совершенно на меня не влияет. И ты бы, соответственно, был счастлив. А теперь уже назад не отмотаешь, теперь уже я точно не...твоя собственность? Ты мен так воспринимаешь, Илай? Я твой любимый солдатик?
Кухня быстро заполняется едким дымом, так что Бертольд снова отвлекается, чтобы открыть окно.
-Я уже сказал тебе, Илай, я уже не такой, как раньше. В моей жизни все это время тоже что-то должно было происходить, и я, веришь или нет, не обязан тебе сообщать обо всем.  Я никогда так не делал и не собираюсь только потому что ты привык быть в курсе всего. Я не собираюсь выталкивать тебя отсюда силой, но ты либо примешь это - либо уходи. Я вот принять не смог. Теперь твоя очередь решать.
И будь они хоть тысячу раз влюблены-  какой в этом будет смысл, если Илай будет реагировать подобным образом на все и вся? Если только он будет устанавливать правила игры? Бертольд не содержанка, не питомец, чтобы покорно ждать, когда Илай снова возникнет в его жизни и захочет провести с ним время. Без него плохо, но жить так-  тоже не выход. Он слишком стар и, если он скрепя сердце еще может заставить себя скрываться, то пойти на большее он не готов. Илай примет его правила игры или уйдет - Бертольд отов к любому его решению.
В конце концов, у Бертольда тоже есть гордость и не на все он может закрывать глаза.
-Мою дочь зовут Вальтрауд. Они с Отисом двойняшки, если тебе важно это знать. Мою жену зовут Хелен. Я ушел от них, когда детям было шесть, потому что...-он мнется - не смог больше их обманывать. С тех пор мы с ней не общаемся. В тот день, когда ты пришел ко мне, Отис позвонил и сказал, что она в больнице. Ей уже почти 80, никто всерьез не рассчитывает, что она очнется. Так что будь добр, избавь меня от ревности к женщине, которая не только уже давно не часть моей жизни, но и вообще уже почти не часть этого мира, -Бертольд докуривает, но от окна не отворачивается - а детей своих я люблю. Наверно, ничуть не меньше, чем ты своих. Еще вопросы?

+1

15

Это просто бесчеловечно. Зачем он делает это? Почему не хочется остановиться? Выговаривает всё, что копилось на душе все эти годы? Но разве Илай заслужил такого к себе отношения? Почему раз за разом он кричит о том, как непросто ему было, почему винит в том, чему Мур противостоять и сам не в силах? Это как минимум нечестно. Разве это так сложно, поверить в то, что ты не единственный мученик в данной истории, пусть и со стороны может показаться совсем иначе. Какое право он имеет обвинять его в том, над чем у Илая банально нету власти.
Он вновь ставит руки на стол, закрывая ладонями глаза, а лучше бы уши – он не хочет его слышать. Неужто он действительно так изменился? Или всё это было в нём с самого начала, просто прежде Мур подобного в нём банально не замечал? Ему хорошенько застилало глаза то особенное отношение к нему Бертольда, что выделяло среди других и не позволяло видеть что-то дальше своего носа. Быть может он в нём совершенно ошибся? Что, если он прав и ему действительно не стоило к нему приходить, как бы сильно ему этого не хотелось?
Ведь он же знает правильный ответ. Он совсем рядом, стоит только протянуть руку, схватить его покрепче и всё-таки уйти. Так было бы проще. Так было бы правильнее. Но это решительно невозможно.
Интересно, задумывался ли когда-нибудь Бертольд над тем, почему графский сын так легко и так крепко стал к нему привязан? Почему мчался к нему со всех ног после очередного урока и даже под страхом наказания выбирался из своей комнаты среди ночи? Что подвигло его полюбить человека, едва научившегося читать и писать, да и то, исключительно с его же помощью?
Он всегда был рядом. В дождь и хорошую погоду, когда Илай валился с ног от усталости и мог бежать куда-то вприпрыжку от хорошего настроение, когда его ругал отец и нахваливали учителя, когда ещё маленького Мура била высоченная температура и когда он закрывал глаза во время их же поцелуя. Он не только всякий раз становился его самым главным слушателем, но и стал его самым главным учителем. Именно Бертольд показал ему настоящий мир, что находился за высоким забором их родового поместья. Он научил его жить по-настоящему, показал, как можно радоваться жизни, познакомил со всеми её преимуществами и недостатками. Бертольд был и есть для него всем. Семья, да, безусловно, семья неотъемлемая его часть и Илай никогда её не бросит, но разве Бертольд – не часть его семьи? Разве можно иначе относиться к человеку, с которым как минимум вырос под одной крышей. Да даже с родной сестрой он был знаком гораздо хуже, чем с этим странным грубым мальчишкой, что когда-то просто поиграл с ним в солдатиков. Разве это ничего не значит?
Илаю хочется истерически засмеяться. Значит, собственность. Неужто он действительно считает, что Мур мог позволить себе такую низость? Позволить себе спать с человеком, которого считает за безмозглую игрушку, способную удовлетворять лишь его нужды и потребности. Разрешать своему домашнему питомцу втаскивать себя в опасные авантюры, заведомо обречённые на провал и разоблачения? Невысокого, однако, он о нём всё-таки мнения, разве позволяет себе подобные высказывания. Илаю так хочется ему возразить, начать убеждать в том, что тот ошибается, да только есть ли в этом хоть какой-то смысл?
Он тяжело вздыхает, совершенно не понимая, что ему теперь делать. Гордость кричит в огромный красный рупор, требует немедленно покинуть помещение, а лучше бы перед уходом хорошенько наподдать обидчику. Бертольд больше, Бертольд определённо его сильнее и опытней, но на стороне Илая магия. Он сможет сделать ему больно. Пусть не морально, пусть даже физически он стерпит что угодно с улыбкой на губах, да только Мур от этого определённо станет легче.
Тряпка. Бородая, в хорошем костюме, вылезшая из дорогущей машины, но всё-таки тряпка. Конечно, он этого не сделает. Пойдёт на все условия, лишь бы попытаться починить всё то, что собственноручно только что разрушил. Не стоит. Это того не стоит.
- Я хочу познакомиться с твоим сыном, - просит – а что ему ещё остаётся? – Но только так, чтобы он знал, кто я. Или хотя бы знал о том, кем я для тебя был.
Ему нужно, чтобы хоть кто-нибудь знал эту правду. Чтобы хоть с кем-то можно было вести себя откровенно и честно. Старая ложь довела его до отчаяния, справляться с которым совершенно невыносимо.
Он капитулирует. Беспомощно, как только умеет. Из Илая вышел ужасный полководец, даже преданный Гефестион от него всё-таки отвернулся.
- Пожалуйста.

Отредактировано Elias Moore (09-02-2019 23:31:56)

0

16

Отсутствие дополнительных вопросов даже как-то радует.
Может, не все так плохо, как казалось Бертольду. Может, Илай хочет контролировать его не так сильно, как ему казалось. Может, он вообще не пытается ео контролировать?..
Он смотрит на свои руки. Кожа уже потихоньку стягивается, ладони выглядят просто сильно обоженными.
-Я не против, - соглашается он - только не сегодня. И лучше не завтра с утра. Не стоит тебе напоминать о том, как выглядит Аккерманское похмелье.
Бертольд слишком обижен, чтобы показать, что на самом деле очень рад этой просьбе, если не сказать -восхищен. Илаю хватило смелости на то, на что Бертольду вряд ли когда-то хватит, и это не может не удивлять, потому что обычно Бертольд был тем, кто делал "грязную работу" за них обоих. Принимал сложные решения. Решал проблемы.
Бертольд уже почти начал придумывать, что и как будет говорить детям, а Илай просто...все решил.
И он...доверяет Отису? Не боится, что тот тут же его кому-нибудь сдаст, он...Хочет сделать его частью всего этого. Сделать частью...Их.
Бертольд вряд ли когда-нибудь сможет принять детей Мура. Он заочно воспринимает и как побочный продукт их разрушенной жизни, ведь по сути ради них все и произошло. Ради их рождения Илай должен был родиться, из-за перспективы их рождения Бертольд покинул Белфаст. Он не ненавидел их, но факт их существования делал ему нестерпимо больно.
И он не был уверен, что когда-нибудь совладает с этой болью.
-Я скажу ему сначала сам, а потом мы все вместе встретимся. Можно прямо здесь...Идет? - он наконец оборачивается к Илаю, незаметно пряча ладони.
Ему мерзко видеть Илая таким, но не потому что Илай сейчас так выглядит, а потому что это он довел его до такого состояния. Это он причинил ему боль, это он его разозлил. Он даже...Чувствует себя виноватым? Самую малость - да.
Даже скажи он о сыне раньше - проблемы бы это не решило. Проблему бы решило только отсутствие всякого сына, а этого Бертольд устроить никак не мог.
-Я...-он прочищает горло - не хочу, чтобы ты перешагивал через себя, Илай. Я знаю, что это тяжело. Я знаю, что не такого ты ожидал, но...Это жизнь. Я правда не думаю, что все будет так легко и просто. Мы изменились, и рано или поздно, мы столкнемся со всеми последствиями нашего...решения. Всех наших решений. И когда это произойдет...-Бертольд садится на табурет напротив - я хочу, чтобы ты помнил, что я не делаю ничего на зло тебе. Или на зло себе. И что я...тоже в этом всем. Даже если кажется, что я отвернулся от тебя - это не так. Я никогда от тебя не отворачивался и не отвернусь. Но мне надо, чтобы ты помнил об этом, потому что иначе...ничего не выйдет. Просто не получится.
Он бы взял его за руку сейчас, но это означало бы показать ожоги...А, впрочем...
Он осторожно обхватывает пальцами запястье, заставляя отнять руки от лица. Он хочет видеть его. Хочет смотреть на него до конца своих дней, если конечно Илай ему это позволит.
-Я не хотел причинить тебе боль, - говорит он. Знает, что причинил, и будет винить себя за это еще очень долго, но прошлых слов он уже не вернет да и, если честно, не стал бы, если бы мог. Он не сказал ни слова просто из-за злости, все, что было им произнесено - его реальные мысли, чувства и опасения. Все вперемешку, но все же все совершенно правдиво. Он думает, что и у Илая также, потому что они никогда не стремились сказать друг другу что-то только чтобы обидеть. В конце концов, у них есть для этого масса других способов. Жениться, например. Сбежать куда подальше.
Теперь им как-то надо будет найти способ преодолеть все то, что было озвучено. Совпадать со своими демонами и вытравить чужих.
Когда-то самой большой их проблемой была перспектива оказаться застуканными.
Бертольд очень скучает по тому времени.

+1

17

Мысль о том, что всё безнадёжно испорчено, кружится у него в голове страшным вихрем. Даже тогда, когда Бертольда соглашается познакомиться его со своим сыном. Особенно тогда, когда он произносит это вслух.
У Илая просто нет иного выхода. Можно бесконечно размышлять о свободе выбора и возможности не выбирать вообще, но факт останется таковым. Разве он может этого не сделать? Разве может не попросить о встрече с человеком, являющемся предметом его личного горя? Конечно, он понимает, что Бертольд недолюбливает его собственных детей, недолюбливает настолько, что наверняка никогда не пожелает с ними встретиться. В этом Мур совершенно уверен. Но подобного права у самого Илая почему-то не имеется. Возможно потому, что вскрылось всё это именно сейчас и он не смог удержать в себе так и рвавшуюся наружу боль, потому что сказал об этом вслух и теперь единственный способ всё исправить – это попросить о встрече. Поэтому у него нет иного выхода. Уйти – это не выход. Только не тогда, когда вся твоя жизнь заключается в стенах этой маленькой квартирке.
Он ничего ему не отвечает, «идёт» застревает в горле и никак не хочет показываться миру. Потому что на самом деле это никакое не «идёт». Потому что Илаю совершенно точно плевать на то, где он должен будет встретиться с этим мальчишкой. Потому что от смены места суть не поменяется, он всё равно останется его сыном, а значит и останется ярким напоминанием того, что не всегда у Мура была возможно быть рядом с ним.
Это жизнь – оправдание поистине бессмысленное. Оправдывать что-то тем, что так просто случается, что не всё можно изменить и подстроить под себя как-то уж очень глупо, учитывая, что все обстоятельства, все события происходят в связи с принятыми людьми решениями, а не просто из-за щелчка пальцами какого-нибудь высшего существа. По крайней мере в этом конкретном случае. Понять решение Бертольда Илаю ведь так и не удалось. Принять – возможно. Но сам мотив его ухода так и остаётся для него загадкой. Пусть он возненавидел его жену всем своим сердцем, пусть проклинал этот брак ещё только с первого сказанного о нём слова, но это совершенно не повод уходить. Как вообще можно уйти от человека, которого действительно любишь? Разве нельзя смириться с любыми невзгодами, лишь бы иметь возможность просто видеть его каждый день, просто находиться рядом? Нет, Илай решительно не может его понять, оставшись сидеть на месте даже тогда, когда ситуация вроде как вышла из-под контроля.
Он садится напротив и начинает говорить, но словам его вериться как-то совсем не хочется. Как бы не было страшно это признавать, но Бертольд всё-таки изменился. Мур ещё не может понять, в чём именно, что в нём так ему не знакома, но старого доброго Аккермана больше, вроде как, и не существует. Прежний Бертольд никогда бы не дошёл до всего этого. Он бы не вынудил Илай сидеть на его кухне с закрытыми руками лицом, не вынудил его идти на любые ухищрения, лишь бы как-то сгладить ситуацию. Тот полюбившийся ему Бертольд никогда бы не стал его прогонять.
Илай чувствует его руку на своём запястье и послушно убирает ладони от лица. Не меняя склонённого положения головы, он лишь приподнимает на него взгляд и пытается ему улыбнуться. Какая разница, чего хотелось или не хотелось тебе сделать, если произошло всё именно подобным образом? Ему так хочется ему верить. Так хочется выкинуть все эти мысли из головы, но они будто бы приковали себя к нему титановыми цепями, а ключ от замка был безвозвратно утерян.
Его ладони страшно обожжены и Илай чувствует это через их прикосновение, он это видит. Глупый, глупый Бертольд, ну зачем ты это сделал?
- Дурак.
Как и всегда беззлобно, как называет только одного Бертольда, когда тот чего-то не понимает. Когда называл его сто лет назад, называл в день их долгожданной встречи и как продолжит называть и дальше. Потому что он его собственный дурак, что лучше прожжёт себе ладони, чем поднимет на него руку.
Он укладывает его руки перед собой ладонями вверх и злости в нём, кажется, больше и не остаётся. Немного магии и раны затягиваются прямо на глазах, гораздо быстрее, чем если бы он не захотел бы ему помочь, даже учитывая новую, неизвестную пока сущность Бертольда.
Правда вот душевные раны исцелять он, кажется, не умеет.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » we can call you daddy