Poenitentia: GM до 22.07
Necessary evil: Theo Ives до 22.07
Last chance: Adam Hoult до 25.07
08.07 Из последнего объявления можно узнать о небольших изменениях.
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] Look in the back

Кэтрин Миллер & Роберт Альтман
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Бойся своих желаний


Бойся своих желаний

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Sebastian Valentine & Caleb Patterson
Дата, 11.11.2018. Аркхем. Дом доктора Валентайна


"Ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда" и прочие прописные истины применительно к музыке, педагогике, а так же этике делегирования забот и обязанностей.

Отредактировано Caleb Patterson (07-02-2019 06:47:08)

+3

2

Одна из любимых Калебом систем достижения целей, закон Парето, в крохотном городишке действовала с вдохновляющей безотказностью.  80% желаемого результата достигались  даже не двадцатью процентами  усилий, а благодаря  фамилии сержанта Роя Петтерсона, его знакомствам и связям в Аркхеме. Так что Калебу Петтерсону оставалось только не портить дядину репутацию, да быть обходительным и вежливым с людьми, встречи с которыми предварял дядин телефонный звонок.

Вот и вечерний визит в дом доктора Валентайна случился после дядиного разговора по телефону. На него ушло, кажется, не дольше двух минут.
И не смотря на то, что Рой обо всём договорился, Калеб чувствует себя не в своей тарелке, поднимаясь по ступенькам невысокого крыльца. Он не решился уточнять у Роя, что именно, в деталях и подробностях, означает это веское "обо всём". Узнает теперь.
Формально они с доктором знакомы, даже пожали друг другу руки и обменялись парой фраз чуть более тёплых, чем нейтральное "приятно познакомиться". Из того немного, что Рой говорил о Валентайне, у Калеба сформировался образ простой, чёткий и лично ему весьма симпатичный: профессионал.
Интересно, из тех ли он "профессионалов", что живут своей работой и не мыслят своей личности без основных функций, или относится к категории людей, чётко разделяющих работу и дом?

За дверью слышится приглушенная трель звонка, но обрывается она довольно быстро. Шагов хозяина Калеб не слышит, а когда уже готов нажать на кнопку звонка второй раз, дверь открывается.
Они с доктором одного роста и тот не сутулится, как и его гость, отчего стороннему наблюдателю может показаться, что оба несколько напряжены.
- Доктор Валентайн, - это обращение, выделенное интонацией голоса, сопровождаемое тёплой улыбкой и фиксацией взгляда на лице  Себастиана Валентайна предваряет приветствие, - добрый вечер. Прошу прощения, что не побеспокоил вас лично предварительным звонком, положившись на своего дядю.
В формально-протокольных ситуациях Калеб не говорит, а изъясняется, ладно, гладко и быстро собирая слова в фразы-клише. Он любит формальные ситуации. Всё просто, предсказуемо, всё идёт по правилам ведения беседы и перехода от темы к теме, от слов к действиям. К таким разговорам следует надевать пиджак, галстук и начищенные туфли, но Калеб в лёгкой серой куртке, джинсах и кроссовках, изрядно запылённых за время прогулок по берегу и окрестностях городка. А еще он не стригся больше месяца и волосы, чуть вьющиеся от природы, отросли и лезут на лоб и торчат смешными прядями, когда он убирает их за уши.
- Надеюсь, не отвлекаю вас ни от чего важного?

Отредактировано Caleb Patterson (04-02-2019 23:18:37)

+4

3

11 ноября, воскресение. Плановый выходной доктора Себастиана Валентайна впервые за несколько недель. Ведь как бы престарелый врач не любил находиться на работе и проводить в обнимку с документами большую часть своего времени, иногда усталость все-таки брала свое, на фоне чего даже таблетки Родерика Эмброуза переставали работать в полную силу. Такие моменты доктор чувствовал особенно остро и поэтому в случае надвигающегося «выгорания» предусмотрительно брал один-единственный день на передышку от многочисленных пациентов, бумажной волокиты и социальных контактов.

Новоиспеченные дети Леона и Лео были заблаговременно отправлены в город на поиски приключений (естественно, будучи под пристальным вниманием Андрея Найтшейда, заботливо согласившегося стать глазами и ушами доктора в его редкие выходные), поэтому утренняя и дневная рутина напоминала тот самый «день сурка» из прошлого – в маленьком доме на отшибе в доме Себастиана не было ни единой живой души, поэтому он с невыразимым удовольствием проспал на десяток минут дольше обычного, медлительно и с расстановкой провел утренний ритуал душ-завтрак-мониторинг электронной почты и за пару часов полностью убрал дом, в котором, по его мнению, якобы уже образовалась гора мусора и бесполезных вещей.

А после всех классических занятий Себастиан присел на софу и принялся ждать.

Рой Петтерсон позвонил накануне и был как всегда приветлив, но не слишком общителен. Старый знакомый предпочитал сразу изложить всю суть вопроса и не распыляться на бесполезные разговоры о мироздании по телефону. И именно за это неразговорчивый доктор очень его уважал.

- Калебу нужно пианино. У тебя не завалялось какое-нибудь на чердаке? – из трубки послышался по-волчьи лающий смешок.
- Начнем с того, что у меня ничего не «заваливается» на чердаке. Но тебе повезло, пианино есть. Много лет назад Форрест строго-настрого запретила мне его выбрасывать, аргументируя это «бессмысленным и беспощадным уважением к искусству и музыке», - Себастиан усмехнулся. Эта женщина не упускала возможности зацепить его шуткой про отсутствующий напрочь музыкальный слух. – Пусть приходит и забирает, а то я уже устал протирать этот пылесборник.
- Ок, док. Жди завтречком, - в трубке послышался звук чиркающей зажигалки и последующая сигаретная затяжка. – Я скину ему твой адрес смской.

Несмотря на то, что они не договаривались о конкретном времени, Калеб пришел ровно в то время, в которое Себастиан ждал его появления – ровно в пять вечера в пустынном доме послышался звук противного дверного звонка. Доктор поднялся со своего места бесшумно (дети уже успели вручить ему мягкие войлочные тапочки) и уже через несколько секунд поворачивал рычажок замка.

- Добрый вечер, Калеб, - короткий кивок головы вместо привычного рукопожатия. Все-таки сегодня выходной и можно хоть немного отойти от условно-формальных приветствий. – Нет, я как раз тебя ждал.

Себастиан пропускает молодого человека внутрь дома и закрывает за ним дверь. Затем выдает пару гостевых тапок, помогает повесить куртку на крючок и проводит в гостиную тире кабинет.

- Смотри, пианино стоит на втором этаже в единственной комнате – там сейчас живут дети. Мне как раз было бы неплохо освободить для них как можно больше свободного пространства, поэтому я буду только рад, если ты его заберешь, - монолог продолжается уже на лестнице наверх. – Одна проблема – я ума не приложу, как эту штуку можно транспортировать вниз. Мы, конечно, можем попробовать воспользоваться моей отвратительной левитирующей магией, но не могу обещать, что эта история не рухнет тебе на голову, потому что в передвигании предметов я откровенно плох.

Врач и племянник офицера останавливаются возле темной дубовой двери. Себастиан открывает ее одним движением и заходит внутрь, поежившись от того, как быстро близнецы успели навести в комнате свои порядки. Лакированный музыкальный инструмент стоял в самой дальней части помещения, прикрытый черной тряпкой и несколькими кофтами-джемперами из гардероба Леоны и Лео.

Отредактировано Sebastian Valentine (04-02-2019 18:05:03)

+2

4

Они проходят в дом и с первых же слов Валентайна Калеб понимает степень дядиного «обо всём». С первой же минуты, когда его взгляд скользит по стенам и нескромно ныряет в ту условно зонированную часть пространства первого этажа, где расположена кухня, он чувствует расположение к хозяину этого дома.
Дома, где есть свой порядок.
И даже странно становится, как и почему в этом порядке нашлось место большому музыкальному инструменту, если доктору он не нужен. Вдвойне странно, если Валентайн играет на нём и решил отдать. Взгляд скользит по декоративному камню стен, следуя за неуловимо повторяющимся рельефом, а мозг Калеба непроизвольно и просчитывает пропорции пространства, соразмерность расстояний между предметами. Почти всё замеченное имеет своё предназначение и место.
Он улыбается, следуя за доктором Валентайном, но не одной из отрепетированных до естественности улыбок, а своей природной – когда  уголки губ лишь едва уловимо напряжены, а общее выражение лица становится неуловимо благожелательным и лукаво-сосредоточенным, что всегда вызывало у матери одну реакцию: «признавайся, что ты задумал!».
Миссис Петтерсон так и не научилась «читать» естественную мимику сыновнего лица, а потом он научился играть, изображая адекватные ситуации эмоции, пусть даже не столь ярко, как у многих людей.

- Я вызову грузовое такси, -сообщает Калеб.
Он знает, сколько весит пианино и не собирается даже сдвигать его с места. Упоминание о магии заставляет упрямо поджать губы.
- Не надо левитации, доктор Валентайн, придут грузчики и всё сделают.
Он не говорит, что эта затея обойдётся ему в половину имеющейся в его распоряжении наличности – хватит и того, что пианино можно забрать просто так. И, разумеется, он не собирается тащить инструмент в дядину квартиру. Там его никогда не посещало желание играть.

Обычно Калеб не касается перил – из вполне чётко сознаваемого чувства брезгливости, даже ручки общественных туалетов сначала оборачивает салфеткой, или платком, но здесь, в этом доме, трудно представить нашествие чужаков, которым было бы дозволено устраивать бой подушками за пределами строго отведенного для боёв подушками мест. Полированное дерево приятно скользит под кончиками пальцев, а затем и под всей ладонью, когда они поднимаются наверх.
Пианино безучастно дремлет блестяще-черное под черным саваном, ненужное, опальное, бессмысленно-бесполезное и от того неловко большое и  неудобное.
- Мне даже неловко, что они, вероятно, наследят у вас, - слова о неловкости – лишь дань вежливости, а Калеб просто считает нужным предупредить доктора Валентайна о неизбежных неприятностях, связанных с этим добрым делом. Ну, или удачным избавлением от ненужного хлама – с какой стороны посмотреть.

В комнате царит по-своему уютный хаос. Прежде чем поднять клап – крышку над клавиатурой, Калеб машинально, один за другим складывает свитера, сначала повдоль, идеально совместив плечевые и боковые швы, затем в аккуратные прямоугольники. Третий, явно женский, следует повесить на плечики, но подобное в чужом жизненном пространстве Калеб себе позволить не может, а потому просто аккуратно вешает его на спинку стула, понимая, что, скорее всего, владелица этой вещи просто зашвырнёт его на полку шкафа. Сложенные свитера остаются на сиденье стула.
- Позволите?
Вопрос формальный и Калеб не ждёт разрешения, чтобы откинуть, мягко, без стука, крышку пианино и коснуться пальцами клавиш. Снимает пробу, вслушивается в звуки, и понимает, что вызов настройщика из Гамильтона будет стоить ему того, что останется после перевозки пианино в дом на берегу. Мелочи жизни.
- Думаю, летом я смогу его вам вернуть.
Эта фраза означает, что планы Калеба Петтерсона не связаны с Аркхемом, она в сути своей противоречит и датам в договоре аренды, и всей этой затее с перевозом пианино. И он с предельной ясностью сознает это.
- Не знал, что у вас есть дети, - он с трудом сдерживает желание упорядочить расположение вещей на письменном столе, - скорее предположил бы, что в вашем доме есть отдельный кабинет с библиотекой, чем детская комната.

В его доме тоже была детская, теперь единственная, мало-мальски обжитая комната, где прожили без нескольких дней тринадцать лет две девочки-близняшки Гвендолин и Долорес.
- Близнецы?  - вопрос вызван не столько размером одежды, сколько личными ассоциациями Калеба с историей его дома и людей, что жили в нём два десятка лет назад.

+2

5

Калеб проходит в дом как смущенный чужим гостеприимством сосед, решивший попросить соли у дедушки из квартиры напротив, а в итоге попавший на званый ужин со шведским столом, задорными историями престарелой жены и запахом пирожков с яблоком на десерт. Он поднимается по ступеням лестницы следом за Себастианом, проходит в открытую дверь спальни и берет несколько минут паузы, с интересом рассматривая чужое помещение.

В это время у доктора Валентайна выдается возможность более внимательно изучить нового знакомого. Со слов неразговорчивого Роя доктор знает о его племяннике не слишком много – Калеб перебрался в Аркхем примерно месяц назад и все это время работает продавцом в лавке семьи Муров. Причины внезапного переезда и отношения офицера полиции со своим «отпрыском» все еще оставались туманными и непонятными, но у Себастиана Валентайна никогда не было привычки лезть с бессмысленными вопросами о личном к собеседнику. Во всяком случае, если это не было частью терапии в кабинете больницы Святой Анны.

Петтерсон младший выглядит довольно похожим на своего дядю – идентичные овал и черты лица, густые брови и такие характерные для представителей семейства растрепанные волосы. Однако если Рой выглядел скорее устрашающим волком в человеческой шкуре и порой был слишком заносчив в своих действиях и словах (что отражалось на его внешности), то Калеб создавал впечатление осторожной и сосредоточенной лани, которая с скрупулезностью и интересом исследует мир вокруг себя, выбирая наиболее логичный и менее травмирующий вариант действий. Даже сейчас молодой человек был слишком осторожен – и его поведение не было связано с скованностью и смущением от пребывания в чужом доме, это доктор Валентайн мог констатировать сразу. Калеб просто был таким: для него детали имели исключительное значение. И врач его прекрасно в этом понимал.

– Грузчики, точно. Я живу в Аркхеме всего лишь 8 лет из 94, а уже совсем забыл, что такое обычная человеческая жизнь без магии, - доктор выдает вымученную ухмылку, всем своим видом показывая, что он совсем не в восторге быть частью волшебного сообщества.

– Тогда разделим чек пополам; все-таки я мог бы позаботиться о транспортировке заранее и спустить эту здоровую штуковину с лестницы, но не сделал этого. А убраться после них совсем не проблема, я как раз хотел в ближайшее время этим заняться, - блестящий пол в доме кричал об обратном; даже невооруженным глазом было заметно, что в последний раз его начищали не более, чем пару дней назад.

Себастиан меланхолично наблюдает за уборкой Калеба, облокотившись о дверной косяк между комнатой и коридором и скрестив руки на груди. На враче была классическая домашняя одежда – простые черные штаны и теплый бордовый джемпер с длинными рукавами – от чего его морщинистые ладони были полностью покрыты рукавами кофты. Его собеседник - юноша напротив - тщательно и аккуратно складывал подростковые свитера, рассматривал тонкую вязку пристальным взглядом и даже несколько секунд изучал швы, как будто для него это было исключительно важно. Себастиан ловил каждое движение и все перемещения Петтерсона во времени и пространстве, чтобы проанализировать их для постановки последующего диагноза. Профессиональная привычка.

На вопрос Калеба «позволите?» Валентайн лишь коротко кивает головой и делает несколько шагов внутри помещения, двигаясь к старому и ненужному лично ему пианино. Он облокачивается о край инструмента в тот момент, когда Калеб быстро перебирает тонкими пальцами по клавишам, распространяя понятную только ему мелодию и вслушиваясь в ее звучание.

– Все очень плохо? – вопрос абсолютного профана в музыке и искусстве звучит как вопрос слона, попавшего в посудную лавку. Неуклюже и неуместно. – Можешь не возвращать. Мне оно теперь точно не понадобится.

Неожиданно Калеб спрашивает про детей и это немного выбивает Себастиана из привычного ритма жизни. Доктор прокручивает в голове произошедшие несколько недель назад события, и, предавшись воспоминаниям, берет небольшую паузу на обдумывание ответа.

– Они не мои. Вернее, теперь мои… Но не родные, - доктор немного путается в словах, потому что все еще не может сложить собственное отношение к недавней ситуации. – Двоюродные племянники. Верно, близнецы, 16 лет. Их отдали мне на воспитание после некоторых… Событий.

Себастиан сглатывает слюну и переводит взгляд с рук Калеба на его лицо, цепляя его взгляд.

– Странная история, на самом деле. У меня никогда не было своих детей и поэтому я совершенно не знаю, как воспитывать и справляться с подростками. Да и к тому же я большую часть времени провожу в больнице.

Очередная секундная пауза как ремарка между двумя мыслями.

– …Отец из меня так себе, если честно. Как и опекун.

+2

6

Вопрос Себастиана вызывает у Калеба улыбку. Сначала привычную, обозначенную лишь  углубляющимися тенями в уголках дрогнувших губ, но тут же становящуюся четкой, хотя и мягкой.
- Инструмент просто расстроен. Это было очевидно, раз на нём никто не играет, но я решил убедиться. Мастер всё сделает. Я предварительно созванивался. Нашёл только в Гамильтоне, в музыкальной школе.

В голове звучит призрачный «Danse Macabre» Сен Санса. Звучит так ясно, словно Калеб прослушал его всего несколько минут назад, хотя последний раз слышал эту музыкальную пьесу еще в школе, в старом диснеевском мультике.
Ему хотелось бы рассказать об этом и о рахманиновском концерте для фортепиано, но он хорошо знает, сколь утомительны и скучны людям, далёким от музыки, подобные темы. У лекций по антропологии и то больше шансов заинтересовать случайного слушателя. Но вряд ли доктору Валентайну интересны эволюционные трансформации челюстной кости.
Уточнения Себастиана, подробные, важные и обязательные Калебу понятны – он сам часто говорит подобным образом, особенно когда взволнован или расслаблен и не может сразу заставить себя ограничится только главным.
- Племянники,  - понимающе кивает и серьезно сообщает, - в шестнадцать лет людям нужны друзья, а не опекуны. А такие, как Вы, - чуть запинается, подбирая слова, - таких друзей не каждому удается найти.

И дело вовсе не в пианино. Дело в правильности организации жизненного пространства, той правильности, которая рассказывает и о том, что и отношения этот человек,  маг, выстраивает правильно.
Не в рамках размытого общепринятого понимания правильности, а, скорее всего, согласно своим, глубоко прочувствованным выводам.
За девяносто четыре года можно определиться с правилами жизни.
Калеб улыбается, мягко, вежливо и молчит чуть дольше, чем следует, но это его не тяготит.  Он замечает, что рассматривает Себастиана слишком пристально только когда сознает, что тот не стремится разрушать  молчание.
Какие-то секунды, на самом деле.
- Вы ведь знаете, что такое потлач, доктор? И как практика и как… система взаимоотношений.

Калеб не сомневается, что его собеседник знает. И почти уверен, что будь они с Себастианом знакомы чуть дольше, хотя бы часов на шесть более глубокого и информативного общения, тот сразу бы дал ответ на незаданный еще гостем вопрос. И ему становится забавно от осознания необходимости выстроить полноценный диалог.
Всё равно, что доиграть партию в шахматы, исход которой ясен еще когда на доске стоят почти все фигуры.

+2

7

Они смотрят друг на друга с двух противоположных точек в пространстве. Калеб, сидя за маленьким стулом возле музыкального инструмента, слегка поднимает лицо вверх, от его чего непослушная челка уходит в сторону и полностью открывает нетронутый морщинами лоб. Себастиан, наоборот, корпусом склоняется к земле, прищуриваясь и позволяя образовавшейся тени полностью скрыть все возрастные изменения кожи.

Они слишком разнятся внешне по отношению к друг другу.

Старость и молодость.

Юношество и великовозрастность.

Желание долгой жизни и скоропостижной смерти.

- Я совершенно не умею быть другом, - Себастиан сразу же парирует слова Калеба про опекунство и дружбу. – У меня самого их толком никогда не было. Кроме науки и исследования, конечно.

Валентайн в очередной раз визуализирует в своей голове образ Форрест Крейдл - женщины, которая, пожалуй, являлась его единственным близким товарищем на протяжении нескольких десятков лет и остается рядом даже сейчас, будучи великовозрастной старушкой. Спустя столько времени их взаимоотношения все еще слишком своеобразны и непонятным даже им самим, но Себастиан был искренне уверен в том, что «дружба» между людьми именно такая – своеобразная и непонятная.

- Поэтому не могу с уверенностью утверждать, что я смогу дать им что-то кроме базовых знаний и умений… В любом случае, я знаком с детьми всего лишь неделю, поэтому рано делать какие-то выводы о нашем общении, - доктор довольно резко отрезает поток собственного сознания, пытаясь успокоить себя в мысли о том, что в будущем все наладится и размягчится само собой. Магия убеждения и все такое.

Мужчины замолкают. Каждый задумывается о чем-то своем и, вероятно, оно слишком личное, чтобы можно было так просто высказать вслух; тишина складывается в секунды паузы, а воздух вокруг сжижается и становится тянущимся и вязким – то ли неведомая магия просочилась в комнату близнецов, то ли это были сами мысли, поток которых не имел конца и края.

- Потлач… - Себастиан усмехается уголками губ и слегка меняет позу возле пианино, перенося центр тяжести с одной ноги на другую. – Как по мне, это совершенно дикая история, имеющая много общего с безответственной жертвенностью и нерациональным расходом ресурсов. Но как идея – совершенно логичный и благородный ритуал.

Доктор Валентайн методично проводит подушечками пальцев по лакированной поверхности крышки музыкального инструмента, воспроизводя характерный звук тихого скрипа. Фокусируется на этом движении взглядом, после чего вновь переводит взгляд на Калеба.

И все понимает.

- Знаешь, у меня есть к тебе одна просьба, - доктор хмурится и его густые брови в одном движении сводятся к переносице. – Как у тебя со школьной программой? Скажем, за десятый-двенадцатый классы?

Отредактировано Sebastian Valentine (06-02-2019 01:46:53)

+2

8

Разговоры о дружбе – тонкая тема.
Калеб едва заметно пожимает печами. Он знает, хорошо знает, что бы сказал на его месте человек, с уст которого с равной лёгкостью слетают слова: «он – мой друг» и «вот же скотина, не занял мне десятку».  У таких людей много друзей, или, точнее, много тех, кого они называют друзьями.
За себя Калеб знает, что у ему подобных людей, чей мир никогда не делится на чёрное и белое и каждое утверждение  сопровождалось бы многотомным перечнем условий и дополнений, если не уметь вовремя сомкнуть губы, друзей мало. Один, роскошно, если двое – за всю жизнь.
- Вы очень требовательный к себе человек.
За понимающей улыбкой, одной из сотни отрепетированных и выбираемых к нужному моменту улыбок, остается много личного. Будь они друзьями, Калеб Петтерсон не задумывался бы о том, сокращаются ли мимические мышцы вокруг глаз, чтобы улыбка была естественной в полной мере, а не казалась приклеенной. Он бы не стал тратить на неё этих ничтожных усилий.
Себастиан Валентайн понимает всё. Это приятно, почти физически приятно. Они сэкономили не менее получаса времени, обойдясь без взаимных кружений, предложений, отказов, настояний, из-за которых самому же неловко больше, чем от некоторых открытий, сделанных в процессе бесконечного самоанализа, от которого отвлекают только более интересные вещи.
- Я получил стипендию Бостонского университета, - отвечает Калеб, - и не зато, что круто играю в регби.
Взгляд его задерживается на кончиках пальцев Себастиана. Потом перескакивает на лицо доктора. Мага, которому без малого сотня лет, и это совершенно ничего не значит. У доктора тоже карие глаза. На ум приходят строфы из Киплинга.
Просто забавный выверт памяти, причуда бесконечно играющего в анализ мозга, с равной охотой выстраивающего иррациональные и совершенно логичные гипотезы и предположения о чём угодно. Например, о цвете глаз троюродных племянников доктора Валентайна.

-  Как их зовут?  И, если вы позволите, я предпочёл бы не ограничиваться строго формальными встречами ради уроков.

Контакт взглядов сохраняется – Калеб не считает необходимым дробить своё внимание  на секунды и играть во взгляды, подлавливая момент, когда Валентайн просто будет смотреть на что-то другое. И снова несказанного больше, чем сказанного. Губы Калеба чуть напрягаются, но слова остаются невысказанными. Валентайн и так, вероятно знает, что у него «интересная пластика лица» и что он совершенно не выглядит на девяносто четыре года. Так, на сорок с небольшим.
- Я позвоню в такси, - спохватывается Петтерсон, - минут двадцать и они будут здесь.

За двадцать минут, с таким уровнем взаимопонимания можно договориться о чём угодно и разработать план по захвату мира.
Точнее по изысканию средств для осуществления захвата мира. Одной идеи мало.

+2

9

- Вы очень требовательный к себе человек, - Калеб высказывается довольно резко, но исключительно искренне. В его словах совершенно нет этого вязкого и отвратительного чувства лицемерия или какой-то злостно-хитрого контекста – даже наоборот. Он, вероятно, и не хотел бы об это говорить вот так просто, но внутреннее желание оказалось сильнее рациональности, и фраза была выпалена скорее как риторическое изыскание, чем предположение, требующее оспаривания.

Но это предположение цепляет внутренности Себастиана, заставляя последнего окунуться головой в пространственные рассуждения о «хорошем» и «плохом», о «черном» и «белом», о «положительном» и «отрицательном».

Что такое «требовательность» по мнению доктора Валентайна? Он всегда был абсолютно уверен в том, что делает в этой жизни достаточно для того, чтобы о нем написали позитивный некролог в дешевой аркхемской газете. Мол: «Жил без страха и умер как герой». Ежедневные приемы с 9 до 8; бесконечные бюрократические заморочки и разборы необходимых документов, анамнезов, историй болезни и прочих сопутствующих записей из картотеки больницы; классическое «у меня один выходной в несколько тысяч лет и куча сопутствующих профессиональных проблем, вроде бессонницы и кровавого кашля по вторникам». Доктор никогда не считал себя жертвенным человеком и, наоборот, порой ловил себя на мысли, что работает недостаточно, потому что наука все еще стоит на месте и исследование работы мозга так и не сдвигается с фундаментальных точек.

Себастиан отказался от семьи, романтических отношений, родных детей и социальных контактов ради того, чтобы быть вечным слугой психотерапии. Считается ли это требовательностью к себе?

Доктор возвращается в реальность так же стремительно, как и до этого уходил в астрал собственных рассуждений, о чем свидетельствует ладонь, переставшая ощупывать еловую поверхность инструмента. Пальцы сжимаются в кулак, но не боевой и агрессивный, а скорее в мягкий и уверенный – знаете, как когда человек очень сосредоточен на каком-то действии, а прочие движения лишь «вторят» этому и не несут никакого обособленного смысла.

- Стипендию, значит, - Доктор допускает себе легкую ухмылку, которая одновременно выражала и гордость, и восхищение. – Для регбиста ты обладаешь немного не той физической формой.

Не шутка и не попытка задеть. Фраза как фраза.

- Леона и Лео. Валентайн, - уточнение фамилии добавлено специально, чтобы у Калеба не оставалось мысли в том, что сумасшедший доктор просто придумал этих близнецов и специально разбросал детские вещи по комнате, поддавших тяжелой форме шизофрении и фетишизма. – Они находились на домашнем обучении у лучших преподавателей в Лас-Вегасе – благо, состояние их родителей позволяло раскошеливаться на репетиторов.

Себастиан отходит от пианино и берет со стола маленькое деревянное кольцо, наспех и по-детски вырезанное из куска древесины канцелярским ножом, после чего надевает его на свой мизинец – единственный подходящий по толщине палец.

- Леона очень любит артефакторику и показывает неплохие успехи в изобретательстве. Например, вот это – совершенно простенький оберег от ментального взаимодействия. От одноклассников, которые любят нашептывать тебе в голову, подходит идеально, - Доктор несколько раз крутит ладонью, внимательно рассматривая вырезанные на грани кольца руны, после чего снимает его и кладет ровно на тоже самое место, откуда минуту назад и взял. – Лео – полиглот и в принципе очень способный мальчик. Хорош в ориентировании на местности. Уж слишком смышленый для своего возраста.

Доктор в очередной раз осматривает помещение вокруг себя на предмет ныне живущих здесь детей. Его детей.

- Я много работаю, Калеб. Поэтому буду очень рад и благодарен, если ты будешь периодически за ними следить и проводить совместный досуг. Естественно, если у тебя есть желание, - Себастиан совершенно не хотел перекидывать собственную ответственность на кого-то другого, но между ним и младшим Петтерсоном как раз установился тот уровень понимания, при котором они совершенно адекватно воспринимают просьбы друг друга. – Я буду пересылать деньги тебе на карту.

Его собеседник вспоминает про грузчиков и всю эту инструментальную историю, ради которой они, собственно, и собрались в доме на окраине. Себастиан замолкает и выходит из комнаты близнецов, спускаясь по лестнице вниз, чтобы в итоге оказаться на крыльце. Похлопывание по карманам в поисках пачки, доставание одной и характерный звук зажигалки – и вот уже добрый доктор Валентайн меланхолично облокачивается о перила и делает глубокую затяжку, ожидая, что Калеб присоединится к нему если не как курящий, так как просто приятный гость.

+2

10

Леона и Лео. Занятия с частными преподавателями. Талантливые юные маги.
Маги.
Артефакторика и изобретательство. Спортивное ориентирование – хороший набор. Калеб чуть было не спрашивает, зачем нормальным детям понадобилось домашнее обучение, когда можно было отправить их в частную школу, в одну из лучших частных школ, но ответ очевиден: маги.

Он слушает Себастиана с внимательно-сосредоточенным выражением лица и каждый раз, когда взгляд доктора обращается к нему – мгновенная фиксация наличия у собеседника интереса, тот цепляет взгляд мягких орехово-карих глаз своего собеседника.
Есть контакт.
Часы репетиций перед зеркалом. Не реплики короля Лира, а жесты, гримасы и выражения лица. Сначала чужие, замеченные в фильмах, подсмотренные у одноклассников и учителей. Даже у случайно встреченных людей, за какие-то привычки, вроде перекатывания монеты на пальцах. Потом они становятся личным, своими, деталями и особенностями. Чему-то Калеб учился часами, даже по нескольку дней.
Он готов учиться годы, десятилетия, чтобы обрести то, что его собеседнику дано от рождения. Но это - бессмысленная трата времени.
Калеб прекрасно сознает, что именно хочет сказать Себастиан. Но сам воспринимает слова доктора иначе.
Он и ему подобные, те, кого большинство – тупиковая ветвь человеческой эволюции, убогие неандертальцы, обреченные на вымирание рядом с превосходящими их по интеллектуальным возможностям кроманьонцев.
«Совершенно простенький оберег», - произносит Себастиан.
Калеб кивает и беззвучно опускает клап.
Он не сможет создать ничего подобного, даже если в совершенстве освоит ювелирное дело или резьбу по дереву. Делать украшения – да, сумеет, но они не будут защищать от ментального воздействия.  Это не хорошо и не плохо – то просто факт.

- Вы позволите личный вопрос, доктор Валентайн? – произносит Калеб, следуя за хозяином дома, -  я бы даже сказал слишком личный. Но если он вам не понравится. Вы можете просто не отвечать. Но сначала я, с вашего позволения, вызову такси.

Звонок отнимает минуту. Калеб просто подтверждает заявку, разве что минут на десять позже обещанного. Называет адрес и диктует свой номер телефона, чтобы водитель ему позвонил, когда машина подъедет.  И уже перед входной дверью убирает свой смартфон в карман.
Теперь Себастиан точно знает, сколько еще терпеть общество Калеба.
- Итак. Можно?

Вопрос звучит с мягкой невинностью.

Отредактировано Caleb Patterson (07-02-2019 04:00:35)

+2

11

Себастиан курит и вновь проваливается в сумбурные размышления, позволяя себе взять передышку от социально-коммуникационного контакта в виде нескольких минут тишины.

За последний месяц в жизни доктора произошло больше событий, чем за прошлые 8 лет пребывания в Аркхеме. Врач развивался и старел вместе с этим городом; изучал его закоулки долгими ночными прогулками, когда не спалось даже под влиянием эмброузовских таблеток, а также проводил свои выходные в «La Forêt»* и других барах, знакомясь и общаясь с различными великовозрастными представителями магического сообщества – преподавателями Мискатоникского университета, психиатрами всех направлений аркхемской клиники, сотрудниками полицейского участка (как раз с Роем Себастиан познакомился в одном из таких заведений, где они благополучно напились в слюни) и прочими занятыми в городе людьми. У врача были либо положительные, либо нейтральные отношения абсолютно со всеми, с кем так или иначе пересекалась его судьба; виной тому было либо общее внешнее дружелюбие, либо абсолютно толерантное отношение к чужим мнениям и идеям.

Даже устанавливающий свои порядки Ковен Прилива, в который Валентайн категорически отказался вступать после своего переезда (Морган Блайт бился над этим целый год, заманивая доброго доктора различными возможностями и преимуществами, но в конце концов сдался), не вызывал у Себастиана никаких негативных эмоций, и даже наоборот импонировал: кто-то обязан был держать в узде всех представителей других рас, вхожих в город – драконы, вампиры, маги и даже чупакабры по отдельности могли доставить слишком много хлопот своими необъятными способностями. А если гражданская война и столкновение интересов?

Доктор ухмыльнулся. Не хотелось бы ему оказаться на передовой и использовать свои отсутствующие способности в боевой магии. Даже раскидывание галлюцинаций по головам противников совершенно разнилось с альтруистической идеей о всеобъемлемой помощи, которой придерживался Себастиан всю свою почти сотню лет. Только растворять, не сгущать**.

Интересно, как Калебу жилось в Аркхеме этот месяц, будучи бок-о-бок с сумасшедшими волшебниками? Валентайн знал, что Рой был обращенным оборотнем, а вот его племянник так и остался человеком и то ли еще не был готов к вступлению в волчье-медвежьи ряды, то ли просто сознательно отказывался от возможности стать сильнее взамен на «потерю себя». Вероятно, когда-нибудь Себастиан спросит младшего Петтерсона о собственных ощущениях. Вероятно, даже в стенах собственного кабинета. Или нет. Доктор никогда не загадывал на будущее, особенно после последних насыщенных дней, и искренне надеялся, что его собеседник придерживается таких же убеждений.

Калеб прошел за Себастианом вниз по лестнице, параллельно разговаривая по телефону с координатором грузового такси, диктуя адрес и свой номер телефона. Его голос звучит мягко и плавно, даже несколько мелодично. Доктор слушает его вполуха и окончательно успокаивается – все-таки они смогли найти общий язык, несмотря на разницу в возрасте, статусе и расе. Оно и к лучшему.

- Я внимательно тебя слушаю, - Доктор делает очередную затяжку сигареты, которая уже подходила к концу, и продолжает смотреть на расплывающийся горизонт, где через десяток минут должна показаться машина с людьми (или магами?), которые спустят музыкальный инструмент со второго этажа и увезут его восвояси.

Он действительно слушал очень внимательно, даже если и не смотрел в глаза. Ему, как минимум, было это интересно.

* Подробнее про бар «La Forêt»
** Отсылка к алхимическому «Solve et Coagula»

+3

12

Сырая аркхемская осень дожирает уже своё время, переламывая день за днём этот город. Калеб стал очень сильно персонифицировать силы природы за последние недели. Он знает что этому предшествовало и, возможно, оказало влияние на изменение восприятия. Но толку-то?
Доктор курит.
Его организм тоже нуждается в получении крохотной дозы никотина, как у миллионов простых смертных.
- Доктор Валентайн, в вы сможете жить полноценно без своего дара? Если вдруг утратите его? – Калеб поспешно дополняет сказанное еще одним вопросом, - если такое, конечно, возможно.

Природа магического дара занимает его не меньше, чем поиски конкретного вместилища души древних философов и алхимиков. Вероятно, магическая цивилизация, развивавшаяся параллельно с человеческой и внутри неё, нашла уже ответ на вопрос о том, от чего зависит наличие дара. Калеб готов даже предположить, что от наличия определённых генов.  Он не знает, в чём именно заключается дар его собеседника, но хорошо помнит оброненную тем фразу о том, что левитация предметов – не его сильная сторона.
Вопросов уже больше, чем один. Но почти все они так и останутся пока незаданными. Калеб просто найдёт ответы сам. Вопрос, заданный Себастиану, больше чем личный интерес одного человека к гипотетическому состоянию одного мага, когда/ если тот перестанет быть магом. Просто Калеб почти уверен, что любой из магов ответит подобным образом. Вовсе не обязательно спрашивать каждого живущего, сможет ли тот жить, к примеру, без зрения. Достаточно поговорить с тем, кто ослеп или тем, для кого слепота – неизбежное будущее, чтобы понять это.
Еще Калеба одолевают большие сомнения о полноте собственной свободы после того, как он оказался в числе посвященных. Пока вроде он ничем не ограничен. И почему? Потому что уже чья-то воля и тайные умения воздействовали на него и он не сможет говорить о магах и оборотнях Аркхема с непосвящёнными?
Для создания подобного блока не обязательно быть магом, гипнотизёр вполне бы справился с этим, как и с тем, чтобы пациент не помнил об их контакте.
Калебу не нравятся собственные мысли о том, что, возможно, просто возможно, он не помнит о какой-то предыдущей встрече с доктором Валентайном. И ему хочется тотчас проверить свою догадку. Хотя бы позвонить родителям и сказать: «Пап, а ты знаешь…»

И ведь, наверное, такие желания возникали у многих других «посвященных» и еще более вероятно, магическое сообщество готово к подобным эксцессам. Он гонит параноидальные мысли прочь и смотрит на своего собеседника почти оценивающе. Так, словно внешность его стала вдруг важнее и функционала и того, что этот человек, маг, точнее, является владельцем пианино и готов с ним расстаться.

Отредактировано Caleb Patterson (14-02-2019 05:33:35)

+3

13

Аркхем.

Маленький провинциальный городок, ставший пристанищем для удивительного и многообразного магического сообщества. Место, существующее в отрыве от современной индустриальной жизни, новейших технологий в науке, градостроении, технологическом развитии, модернизации. Кусок земли, окруженный холмами и озерами, на котором внушительные постройки типа Аркхемской психлечебницы и Мискатонинкского университета соседствовали с крошечными загородными домами в стиле американских таунхаусов, отличающихся друг от друга разве что разнообразием растительности на заднем дворе. Точка в пространстве, словно игровая локация «Водоворот» из «World of Warcraft», засасывала в себя все, что не приколочено и была местом пересечения представителей практически всех волшебных рас, которые прятались от реального мира, простых обывателей и исторического повествования.

Себастиан считал, что наличие волшебства и магии в этом городе только портит это место. Прекрасный зеленый уголок, скрытый от посторонних глаз, должен был быть маленьким поселком с одним-единственным предприятием, на котором в поте лица и ради американской патриотической идеи трудятся краснолицые рабочие с морщинистыми руками, измазанными в саже и копоти. Тут должны были жить люди, наслаждающиеся тишиной и спокойствием; люди, не участвующие в войнах, распрях и конфронтациях. Люди, имеющие право голоса. Люди, являющиеся маленькими смазанными шестеренками в общей огромной машине «Американской мечты».

Но нет.

Вампиры, оборотни, чупакабры, драконы и маги всех сортов - разве все эти лавкрафтовские чудовища имели право вот так просто оккупировать маленький город, устанавливая в нем свои законы и порядки? Какие-то Ковены Прилива, волчьи стаи, оппозиционные движения и тайные культы вперемешку с Божествами разного калибра стали Аркхему заразой в лучших традициях родовых проклятий. Они выпускали свои длинные узловатые пальцы, обнимая маленький клочок земли словно заботливый родитель, желающий своему ребенку только одного - скоропостижной смерти в мучениях и боли*. И никакие моральные правила и выраженные на бумаге нормативы не смогут удержать распространяющуюся заразу, обравляющую эти вымощенные камнем переулки и рассыпающиеся от старости здания.

- Смогу ли я жить без своих магических способностей? - Доктор Валентайн медлит, обдумывая свой ответ и смакуя его на губах. - Вероятно, я бы очень этого хотел. Но, к сожалению, сейчас уже не могу.

Фильтр сигареты тушится о перила крыльца с еле заметным остервенением и раздражением, превращаясь в использованный окурок, и вскоре оказывается в консервной банке из-под кукурузы, которая нашла свое перерождение в виде уличной пепельницы.

- Мои способности проявились рано, в девять лет. Я понял, что уже заранее знаю то, что скажет мне отец, глядя в его глаза. Фергус искренне надеялся, что моя магия будет основываться на его генах и я буду занимать алхимией, смешивая только одному Богу известные жидкости и реактивы. Но я пошел в мать, - добрый доктор слегка склонил голову, выражая дань уважения своим покойным родителям. - Она была медиумом. А я стал телепатом.

Себастиан поворачивается к Калебу корпусом, опираясь предплечьем о край маленького деревянного балкончика, на котором они стояли вот уже добрые пять минут.

- Я решил, что буду использовать способности исключительно ради дополнительной возможности к обучению психологии. Гипнотические сеансы и последующая терапия позволили мне изучать мозг не с точки зрения его активности как реакции на раздражители, а с точки зрения сознания. Это позволило развить чувство эмпатии и более точно понимать своих пациентов, помогая им несколько быстрее, чем другие врачи моей специальности, - короткий вздох ставит точку в туманном монологе. - Я совсем не люблю магическое сообщество и был бы очень рад, если бы в мире не существовало волшебства. Но, к сожалению, сам без него уже не могу.

* Передаю привет Виктору Сейджу.

Отредактировано Sebastian Valentine (08-02-2019 15:53:59)

+2

14

Запах табачного дыма не трогает Калеба – не вызывает ни отвращения, ни каких-то положительных эмоций. Доступный ему естественный эмоциональный диапазон весьма прост, а о недоступном он знает достаточно, чтобы адекватно улыбаться. То чувство, которое вызывает у него рассказ доктора, не выходит за пределы понятия «интерес», но Калеб демонстрирует «удивление» - мимолетная смена мимических масок – приподнятые брови, чуть шире открытые глаза, плотно сомкнутые губы размыкаются на миг, словно для короткого вдоха. И вот уже он смотрит на собеседника с прежним выражением мягкой доброжелательности, одним из первых скопированных, присвоенных и привычном настолько, что Калеб может уже считать его своим собственным. С таким выражением лица его отец, Аарон Петтерсон слушал свою жену, когда та рассказывала ему о своём утомительном дне, прошедшем, начавшемся с того, что она отвезла Калеба в школу, занятом посещением салона, студии, спортзала, встречей с подругой и прочими столь же важными вещами, а завершившегося приготовлением ужина. О своих делах мистер Петтерсон рассказывал одним словом: «хоршо».
Со дня, когда ураган изрядно изуродовал приятный до того момента городок Калеб о многом передумал. И уже представляя, в чём кардинальное отличие магов от не-магов, всё же помнил то своё состояние, когда пребывал в убеждённости, что это его действия стали причиной явлении призраков и урагана, принёсшего с собой всякую нечисть. Но нет, он не мог быть магом, просто потому что не мог.
У Калеба много вопросов, но он молчит, словно выбирает с чего начать. Но проследить логическую цепочку ответов не составляет труда, а спрашивать, чтобы получить подтверждение собственных предположений – сейчас просто терять время.
- То есть, - голос звучит чуть приглушенно, - если вдруг вы утратите свои способности, вы сможете с этим смириться? Жить так, словно в мире не существует волшебства?
Потом вспоминает, с чего начался этот разговор.
Перед глазами встает простенькое деревянное колечко на пальце доктора.
- Тот артефакт, который сделала ваша племянница. Он может, вы говорили, блокировать ментальные воздействия, магию, подобную вашей. А может ли другой… артефакт, заблокировать умения мага. Совсем или на время?

Мысли Калеба уносятся далеко от этого дома. Он думает  о том, что достаточно знать одного Себастиана Валентайна, телепата, чтобы всю жизнь собирать охранные артефакты, не позволяющие читать мысли. Он думает о рыжеволосой девушке и весьма своеобразном своем работодателе. И многие странности «Лавки дурных снов» видятся теперь в новом свете.
А еще ему хочется доказательств. Пока же  есть только разговоры – о левитации, об артефактах, алхимии и телепатии. Но единственный объект для проверки правдивости слов Себастиана – сам Калеб Петтерсон. И испытывать таланты доктора ему не хочется совершенно.
Остается верить.

+2

15

«Если вдруг вы утратите свои способности, вы сможете с этим смириться?»

***

- Доктор Валентайн, я больше не могу, - Кристиан с шумом впускает воздух в легкие, как будто вынырнув из воды, и заходится в кашле, пытаясь справиться с приступом тошноты.
- Можешь, Кристиан, - Себастиан отводит кончики пальцев от его висков и разгибается в спине, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях и тремор рук. – Терапия еще не закончена.
- Вы достаточно исследовали мои мозги! – голос пациента срывается на стон, после чего мужчина замолкает и его выворачивает прямо на пол через подлокотник кресла. Хорошо, что в кабинете психотерапевта нет ковров.

Доктор плотно сжимает губы и оглядывает согнутого пополам мужчину, которого рвет уже желчью желудка. Кристиан всегда был очень худым и бледным, но на этот раз его состояние было совсем плохо: потные пряди угольно-черных волос прилипли ко лбу; прямоугольные очки на носу сползли и были на грани падения; тонкие пальцы пианиста с нехарактерно большими стыками фаланг вцепились в тканевую обивку и драли ее длинными ухоженными ногтями. Мужчина вот-вот потеряет сознание.

- Доктор Валентайн… Прошу… - пациент ловит момент между приступами и из последних сил пытается сказать слова и связать их в предложения. – Эта терапия… Мне не подходит… Ваша магия убьет меня раньше, чем вы найдете ответы…

Себастиан молчит. Он нависает над Кристианом и смотрит на него сверху-вниз, словно сама Смерть, пришедшая за человеком, лежащим на смертном одре. Мужчина в кресле поднимает лицо, залитое слезами, и с совершенным страхом смотрит прямо в глаза врачу, пытаясь найти в них хоть какую-то поддержку. Но видит только скупое равнодушие.

***

- Нет, не смогу, - доктор отвечает слишком тихо, будто сам опасается сказанных слов. – Я слишком много отдал за то, чтобы моя магия приносила пользу… Слишком многое.

***

Кристиан умер через неделю после произошедшего в кабинете психотерапевта - его сердце остановилось в 24 года. На похороны Себастиан так и не пришел.

***

- Я не разбираюсь в артефактах так хорошо, как ты думаешь, Калеб, - Валентайн выныривает из пространственной «дымки» и переводит взгляд с лица собеседника куда-то за его плечо. На мгновение. – Вероятно, такие предметы существуют. Одно могу сказать точно – в мире есть маги, способные блокировать чужие умения. Притом умения и других рас, кроме своей – останавливать регенерацию вампиров, обращения оборотней и трансформации драконов. Во время моего обучения я несколько раз сталкивался с такими людьми. Я называю их людьми как раз потому, что кроме блокировки чужих способностей они больше ничего не умеют – ни колдовать, ни создавать, ни даже созерцать.

Доктор ежится от потока холодного ветра, задувающего за шиворот джемпера. Вероятно, стоит вернуться в дом и дождаться грузчиков в гостиной, предложив Калебу чашку чая. Работники частных фирм в Аркхеме всегда работали спустя рукава, и их 10 минут до прибытия машины могло спокойно растянуться на полчаса.

Отредактировано Sebastian Valentine (08-02-2019 20:35:16)

+3

16

Сдержанные, даже скупые, движения, продуманные вопросы, не менее продуманные ответы, спокойные голоса, словно эти двое говорят о погоде. В обществе Себастиана Валентайна просто и комфортно. Настолько, что Калеб уже не фиксирует внимание на мимике доктора и его жестах, чтобы пытаться угадать его настроение.
Он достаточно долго пытался понять других людей, читая популярные книги о том, как они сами пытаются понять друг друга, чтобы признать всё это задачей, определённо, малозначительной в перечне его, Калеба, интересов. Ему достаточно было осознания факта своего отличия от сверстников, чтобы принять решение и следовать по пути не понимания сути и специфики этих отличий, а использования механизмов мимикрии, древних, как сама жизнь на этой планете.
Подражать было легко, это не требовало ни знаний, ни концентрации внимания. Достаточно пересказывать шутки одних людей другим, подобным тем, кто над этими шутками смеялся, и окружающие полагали, что у Калеба Петтерсона есть чувство юмора. Своеобразное.  Достаточно было тратить полчаса в день, чтобы просматривать смешные ролики на  YouTube, только те, которые смотрят приятели, и выдавать  реакцию, идентичную той, что чужие потуги быть умными и смешными, вызывали у большинства - и вот с ним уже обсуждают личные проблемы, мелкие и ничтожные коридорные драмы. Достаточно было снизить свою успеваемость на несколько процентов и позволить себе ответ «не знаю», чтобы стена между ним и одноклассниками начала рушиться.

Притворятся социально адекватным человеком было легко.
Притворятся магом – возможно среди тех, кто таковыми не является. Ну не магом, экстрасенсом или медиумом.
На ум Калебу приходят спиритические сеансы, популярные во вторйо половине XIX  века. Он вспоминает девочек, сделавших фотографии фей. Их мистификация была столь удачна, что Калеб даже проникся симпатией к двум малолетним плутовкам.
Себастиану, кажется, зябко. Калебу, пожалуй, тоже. Но он уверен, что одет достаточно тепло и не простудится, а температурный уровень его эмпатии близок к нулю, правда по шкале Цельсия.
- Я не думаю, - Калеб улыбается уголками губ, - пока я нахожусь на стадии сбора информации и не могу позволить себе поспешных выводов и размышлений.
Сама эта фраза, не заимствованная из огромного списка коммуникативно-адекватных вербальных кластеров, хранящихся в его памяти, выказывает определённую степень доверия к собеседнику.
Улыбка становится неловкой. Калеб смущен осознанием своего доверия к Валентайну, возникшему слишком быстро, смущен пониманием, что вызвано оно простой честностью того. Действительной или хорошо, убедительно сыгранной.
У доктора нет мотивов вводить его в заблуждение. Во всяком, случае, Калеб не может таковых отыскать, пропустив через осознание всё, что знает о своём собеседнике со слов дяди и их недолгого общения.
- Спасибо за откровенность, доктор. Для меня это важно. Ноты.
Он и не думал о них прежде. Желание поставить в доме на берегу пианино было столь концентрированным, что для иных, логично из него вытекающих места не нашлось. И только в Аркхеме, скучая по своему дому и идеальному пейзажу за окном, он подумал о вызове настройщика и теперь вот о нотах…
- Извините, если я слишком настойчив, но, возможно, человек, которому раньше принадлежало это пианино, оставил в доме какие-то ноты. Любые. Я, - слова звучат странно прежде всего для самого Калеба, - я не играл года три и думаю, что хотел бы выучить пару новых пьес.
Не играл. И ведь не возникало ни малейшего желания.
Да, педагоги хвалили его технику, но и только. Понятие «артистизм» Калеба ставило в тупик несколько лет, и, пожалуй, только рациональное, предельно логичное объяснение матери и доктора Ли, что занятия музыкой способствуют его развитию и помогают компенсировать особенности его письма и чтения, не позволили Петтерсону оставить этот жизненный квест, даже потом, когда он мог легко читать вслух, не коверкая причудливо слоги в простых словах. Длинные и сложные он всегда читал правильно – они изначально требовали чуть большей концентрации внимания.

Отредактировано Caleb Patterson (09-02-2019 08:31:07)

+2

17

Это был удивительно странный вечер.

Себастиан всегда был совершенно оторван от внешнего мира и банальной социализации, за которой другие люди обычно гонятся, пытаясь ухватить за хвост возможность быть кому-то полезными и нужными. Странный доктор даже в детстве не изъявлял желания коммуницировать с иерархически разделенными группами – в средней и старшей школе, медицинском колледже, институте. Он всегда сидел в конце аудиторий или закрывался в комнате кампуса общежития, занимаясь исследованием доступной и недоступной информации, и считал своим кругом общения общество Зигмунда Фрейда, Эрика Берна, Эрика Эриксона и прочих именитых «проповедников» психотерапии. По этой же причине будущий доктор Валентайн никогда не боялся, что о его магических способностях узнают друзья; их в его жизни никогда не было.

Даже после переезда в Аркхем, где Себастиан был вынужден знакомиться и общаться с людьми вне своего кабинета, он был совершенно одинок. Полезные контакты на то и полезные, что к ним прибегаешь только в случае необходимости. Доктор воспринимал свою отрешенность весьма философски, ведь он был искренне уверен – для обретения силы и истины нужно чем-то жертвовать.

И все-таки Валентайн никогда не мог даже подумать о том, что он будет настолько рад вот так просто общаться с Калебом, рассматривая его удивительно молодое лицо и отмечая, что в ответ младший Петтерсон смотрит, пожалуй, слишком внимательно и практически не моргая. Не то, чтобы Себастиана это пугало, а даже наоборот – доктор замечал каждое движение своего собеседника все время их общения, отмечая в голове чересчур выверенные движения, наличие определенного диапазона лицевых реакций и методичной речи, которая скорее относилась к категории «мысли вслух», чем к прямому диалогу. Естественно, все эти детали наталкивали на определенные выводы и разжигали исследовательский интерес, но доктору хватало чувство такта не выносить свою профессиональную деятельность за дубовые двери кабинета.

Так или иначе, Калеб и Себастиан вполне неплохо взаимодействовали. И, кажется, это радовало их обоих.

- Постоянный сбор и обработка новой информации в поиске полезных крупиц знаний – то, что отличает человеческий мозг от звериного, - философски замечает врач, поворачиваясь к входной двери и дергая за ручку. – Не за что.

Просьба найти ноты прилетает уже в спину, на что Себастиан лишь коротко отвечает:

- Пойдем в дом.

Он стремительно проходит гостиную поперек и останавливается возле стеллажа с книгами и рабочими бумагами, потерявшими свою актуальность некоторое время назад, когда больница Святой Анны окончательно перешла на CRM-системы для ведения учета. Простой технологический прогресс и компьютерные новшества всегда доходили до Аркхема с опозданием. Спасибо, что доходили вообще.

- Одна старушка-вампир из городского совета, передавая мне этот дом в вечное пользование, строго-настрого запретила выкидывать пианино. Вероятно, она надеялась, что я когда-нибудь приобщусь к прекрасному. Даже подарила какой-то сборник, -  доктор некоторое время перебирает темно-серые папки без надписей в поисках нужной. – Думаю, она не будет против, если к прекрасному приобщится кто-то другой. С моей подачи. Держи.

Себастиан протягивает Калебу довольно толстое издание в мягком переплете, даже не пытаясь прочесть на обложке название или автора. Все равно не опознает.

- Надеюсь, ты когда-нибудь сыграешь это близнецам, - Валентайн выдает улыбку. Совершенно искреннюю. Выражающую немую благодарность скорее не за потенциальные занятия Калеба с Леоной и Лео, а за простое человеческое общение, которое произошло между ними здесь и сейчас.

В этот момент послышался резкий звук дверного звонка. Себастиан отходит в прихожую и встречает двух перекаченных грузчиков «на стероидах», которые (какая неожиданность!) впервые приехали вовремя. Вероятно, неспокойные события в Аркхеме наконец-то раскачали этот город и его жителей, заставляя людей двигаться резво, а думать быстро. 

- Проходите на второй этаж. Мистер Петтерсон вам все покажет, - врач кивает на стоящего рядом собеседника и делает несколько шагов в сторону, стараясь не мешать проходящей музыкально-спасательной операции.

+2

18

Если бы Себастиан не смог вспомнить, где лежат ноты, Калеб скорее бы воспринял это, как нечто, идущее в разрез с ситуативной логикой и сложившимся впечатлении о докторе Валентайне. Но от человека, в чьём доме каждой вещи отведено своё место, пусть и безуспешно в пределах жизненного пространства близнецов, логичнее ожидать, что он точно знает, что где находится, чем невнятных обещаний «поискать при случае».
Калеб следует за хозяином дома, держась на четыре шага позади – на границе комфортной ему самому личной зоны. Она довольно условна. Калеб легко идет на сближение сам, но когда инициативу забирает другой человек, всегда осознанно принимает решение позволить или не позволять вторжение в личную зону.
У книжного шкафа Себастиан вспоминает о владелице пианино: «Старушка-вампир из городского совета». Калеб сдерживает скептическую усмешку. Ему не нравятся собственные естественные мимические реакции. Лет в 13-14 он изучал их, стоя пред зеркалом, и сравнивал с выражением эмоций на лицах сверстников, пока не пришёл к выводу, что они неприятны для восприятия. Поэтому ноты из рук Себастиана он принимает с открытой улыбкой и легким, на выдохе:
- Спасибо.
Взгляд невольно цепляется за год издания сборника, напечатанный внизу обложки – 1939.
- Я сомневаюсь, что им будет интересно, - честно сообщает Петтерсон, - а внимание из вежливости не нужно ни мне, ни им.

Он мог бы солгать, пообещать Себастиану выполнить его просьбу, но в этой лжи не видит ни малейшего проку.
В кармане пиликает смартфон. Сначала звучит сигнал почтового уведомления, а потом, почти сразу, мелодия входящего звонка, совпадающая с трелью дверного.
Прибыли грузчики.
Калеб не отвечает, потому что хозяин дома уже идет открывать.
И все мысли парня, проведшего в Аркхеме месяц с небольшим, тут же обращаются к дому на берегу. Его дому. Он уже знает, куда поставит пианино, он уже слышит мысленно мелодию, которую сыграет не дожидаясь настройщика. Ему не терпится раскрыть сборник музыкальных пьес и посмотреть, что же, волей случая, ему досталось вместе с пианино.
И, тем не менее, он не забывает попрощаться, вежливо, хотя и несколько отстранённо, и забирается в машину, после небольшого спора с грузчиками отправив своим упрямством одного из ребят в кузов, к пианино.
Дом ждёт его.

+3


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » Бойся своих желаний