14.02 Новое объявление администрации, поздравительное. Непосредственно поздравления и признания ищите в блокноте приятностей.
11.02 Новое объявление: у нас праздник, но подарок, кажется, будет завтра ^^
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.

На форуме может присутствовать контент 18+
Квест: призрачная охота

Множество активных героев, которые не побоялись рискнуть
Активисты недели:
Новый рекорд Аркхема:
Стоит обратить внимание:
Мы не знали, что здесь писать. Но что-то да надо было. Потому мы здесь и пишем. Если вы это читаете, значит будете знать, что др Илая наконец-то прошло!
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » allegiance


allegiance

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/toRVPZe.png
abel korzeniowski — right behind you

Мортимер и Максимиллиан Сейджи
середина августа 1998 года, «Близнецы», Аркхем


Макс пытается помочь ослепшему брату, хотя его о том не просят. Результат соответствующий.

+4

2

you, brother mine, that entertain'd ambition,
expell'd remorse and nature

В последний месяц лета Аркхем лихорадит. Асфальт идет темной волной, золотой диск солнца беспощаден, как никогда прежде. Город бьется в агонии, люди задыхаются в тени, судорожно стирают пот с липкой кожи, глотают теплую воду, ворочаются бессонными жаркими ночами, вздрагивают в объятиях влажных простыней. Каждый день оборачивается пыткой, и утром, глядя на себя в зеркало, Макс стискивает в ладони безопасную бритву да так, что ломает ненароком пластиковый корпус. До вечера, до вечера бы только дожить, когда благословенная тьма отсрочит плавление дорог, зданий и рассудка. Макс тоскливо смотрит на оранжевую банку с таблетками — будь его воля, он вовсе бы не просыпался. Особенно сейчас, когда даже в беспокойном астрале погода не выжимает из него все соки, как это происходит сейчас. Головная боль железным обручем сдавливает виски. Он бы мог снять ее, но у него никогда не получится сделать это с той же легкостью, с которой это делает отец.

Отец. Макс не зовет его так даже в мыслях. Но сегодня можно. Да, сегодня можно. Ему надо выйти из дома. Макс перебирает содержимое ящиков письменного стола, зачем-то с силой проводит подушечкой пальца по трещине на ореховой столешнице. Предсказуемо сажает занозу, поддевает ее смоченной в одеколоне иглой и выдыхает сквозь сжатые зубы. Воздух вырывается толчками. Надо выйти из дома, купить грифелей, клячку взамен пришедшей в негодность. Сепию. Он бросает масляные краски, перестает в них нуждаться, когда жизнь теряет яркость. Сосредотачивается на графике. Руки черны от угля, в штриховку Макс вкладывает все невысказанное и несделанное, отсветы поступков и эхо слов. Отчаяние.

Мортимер на недосягаемой высоте. Где-то там, подле отца и той женщины. Ей без труда удается взобраться на пьедестал, пить отцовскую любовь, точно воду, Морту же приходится приложить больше усилий. Он всегда достигает поставленных целей, справляется и в этот раз. Макса разрывают на части зависть, ревность, жалость, тоска, любовь. Он не знает, как с этим справляется маленькая Ванесса, спросить не осмеливается и может лишь строить предположения. Ему кажется, фарфоровых осколков в ее комнате становится больше. Они усеивают паркет, опасно залегают тончайшими жалами в густом ворсе ковра. Когда его сестре плохо, она выплескивает чувства в разрушение.

Теперь Макс сторонится еще и старшего брата. Он тянулся к нему в прошлом, наивно искал заботы и компании, взращенный какими-то странными книжными фантазиями Астрид Линдгрен о братстве, крепкой его силе, готовности помогать друг другу, но чересчур поздно осознал, в чем кроется его вина и отчего Мортимер никогда не станет к нему так относиться. Его поступок, его жертву, брошенную на алтарь с небрежной, вызывающей восхищение легкостью, невозможно будет затмить. Они со старшим братом не походят друг на друга так же, как луна и солнце. Луна. Лишенная собственного света, обреченная лишь отражать сияние яркой звезды, и то не всегда в полную силу. Да, пожалуй, луна была бы ему хорошей союзницей. Макс перегибается через перила, когда Мортимер возвращается домой, наблюдает за ним с болезненным интересом, пытается представить, как, как же это — отдать глаза в обмен на способность видеть сокрытое.

С потерей зрения он не лишается обаяния, оно по-прежнему при нем. К Мортимеру невозможно остаться равнодушным, в то время как Макс всем своим существом буквально умоляет мир не замечать его. Его усилия бессмысленны. Даже осознание этого факта не заставляет его прекратить. На кухне Максу приходится хозяйничать одному — очередная экономка оставила их пару дней назад, уехала, сославшись на болезнь дочери, а новую они еще не успели отыскать. Утварь переставлена: чайник не там, где обычно, ножи лежат на месте десертных ложечек. Наверное, кухонные поверхности недавно протирали, но так и не удосужились вернуть все на прежние места. Макс ощущает спиной чужое присутствие, поворачивается медленно и неохотно, выпускает из рук лопатку, которой меланхолично помешивал будущий скрэмбл.

Никак не привыкнет к очкам Мортимера, отводит взгляд, точно брат в состоянии заметить перемену в его настроении. Точно брату есть до этого хоть какое-нибудь дело. Макс малодушно думает уйти, утечь с кухни, но жалость бурлит, вскипает, пузырится грязной пеной. Он должен дать брату разобраться со всем самостоятельно. Но и не должен одновременно с этим. Макс торопливо выключает плиту, отставляет сковороду в сторону.

— Морт, погоди, постой, пожалуйста. В этом шкафчике теперь стаканы, кружки левее. Нет, еще левее, — и сдается. Просит позволить помочь. Все должно быть наоборот, это дико, это неправильно, это страшно в конце концов.

— Давай я достану.

+7

3

[indent] Ему всё ещё снятся сны.
Непростительно красочные, яркие, заполненные многочисленными оттенками и  полутонами всего цветового спектра. Мортимеру кажется, что в реальности - когда он ещё мог видеть - они были более блеклыми, приглушенными. Возможно, его подсознание так пытается компенсировать отсутствие зрения вне снов, Морту плевать, он считает это обычным наебаловом.
Больше всего бесило не подсознание - собственная беспомощность в обычных, бытовых делах. Побриться, одеться, подобрать галстук, налить себе кофе, спуститься с лестницы, ни разу не споткнувшись, потому что дурацкую (наверняка белую) трость Морт зашвырнул куда подальше уже в первые дни, потому что, серьёзно - что за безвкусица.

[indent] Можно было пойти на поводу у собственных желаний и чувства жалости.
Закрыться в своей спальне, понавесив на дверь столько ловушек, сколько потребуется для того, чтобы без его разрешения туда не мог зайти никто, предаться саморазрушению или ярости, разбить-расколотить что-то (пусть даже и собственную голову, все равно виски каждое утро сводит болью, которая упрямо возвращается, сколько её не снимай - заклинанием или таблетками из блистера без этикетки) - не выходить из добровольного заключения несколько недель, месяцев, лет, в конце концов, он же Сейдж, для них нормально быть ненормальными.

[indent] Возможно, он так бы и поступил. Если бы потеря зрения была просто результатом несчастного случая. Утратой контроля над ситуацией. Поездом, рухнувшим под откос.
Но его глаза были всего лишь предметом сделки.
Платой.
В конце концов, он сам сказал "да, я согласен", когда вкрадчивый, усыпляющий шёпот в голове сложился в понятный для его разума образ, Морт видит его иногда во снах, в них он не похож на себя прежнего, в его двойнике неестественным было практически всё: его движения, его мимика, его манера говорить. Нормальные люди так не делают, и иногда Морту всерьёз казалось, что его новая (проапгрейденная) версия вообще не человек, а какая-то тёмная, неведомая хрень, нацепившая на себя человеческое лицо, но так до конца и не научившаяся с ним обращаться. 

[indent] Мортимер держит её под контролем.
Постоянным.
Тщательно выверяет каждое своё движение, жест, улыбку, прогоняет рвущиеся наружу слова и эмоции через сотни фильтров, оставляя на выходе то, что кажется уместным.
Правильным.
Ожидаемым.
Он спускает внутреннего демона с поводка только тогда, когда ему это выгодно.
Или кажется забавным.
Припугнуть несговорчивого свидетеля или клиента.
Очередную игрушку, возомнившую себя чем-то значимым для него.
Наткнуться в " Близнецах" на Макса, старающегося, кажется, даже не дышать и наклонить голову набок, словно прислушиваясь к его учащенному сердцебиению, прежде чем молча пойти дальше.
Контроль эмоций. Контроль над внутренним демоном, окрашивающим мир в красный.
Он поддается слабости только один раз (на самом деле - дважды, но о первом никто не узнает) в кабинете отца, сразу после ритуала призыва, тогда маячившие впереди новые горизонты собственной магической силы казались неясными (ха), а боль и беспомощность вполне себе материальными, едва услышав в голосе Виктора испуг (все настолько хреново?), но жалость к себе отходит на второй план, когда он понимает, что отец им гордится - если бы кто-то спросил его о том, так ли важна сейчас его собственная одержимость быть кем-то значащим, на кого отец смотрел бы, как на равного, а не со снисходительностью или горечью, он ответил бы, что...
[indent] (да)
"это того стоило."
[indent] Вместо заточения Морт выбирает публичность.
Ходит на собрания Ковена вместо отца, виновато извиняется, когда налетает на кого-то в коридорах, смущённо вздергивает уголки губ вверх, улыбаясь, когда те неловко, безразлично или с жалостью твердят - ничего страшного, все в порядке - сухо говорит "просто несчастный случай" любопытствующим и бестактным, тем, кого он считает чужаками, о том, что произошло в действительности знает только его семья и Оллгуд, с которым он сейчас на удивление неплохо ладил, кажется, Джонни перестал на него дуться после того недоразумения с вампиром.
Возможно потому, что в блондинистой голове самовлюбленного ублюдка тоже был заперт демон, который, высвободившись, с радостью подомнет под себя погрузившийся в хаос мир.

[indent]Морт поднимается по лестнице, умудрившись ни разу не запнуться, протягивает руку, нащупывая дверную ручку, поворот, стук захлопнувшейся двери за спиной. В просторной кухне что-то бурлит, шумит чайник.
Морт точно знает, что это кто-то из своих, их экономка (и так продержавшаяся в "Близнецах" на удивление долго) недавно все-таки решила их покинуть, но раз тот, кто затеял готовку, не нарушает свой безмолвный статус-кво, Морт тем более не в настроении с кем-то разговаривать - голова болела просто адски. Он проходит на кухню (четыре шага вперёд, три вправо, к шкафчикам, открыть крайний слева, чтобы достать кружку), чертыхается, когда понимает, что их там нет, открывает следующий - снова промах.
(что за блядский квест)
И нисколько не удивляется, когда позади раздается голос Макса, сунувшегося с такой ненужной (и все ещё на удивление искренней) сейчас заботой.
-  Да, спасибо, - ровным голосом говорит он, не поворачиваюсь к брату и, выдохнув, медленно закрывает шкафчик. Слышит, как он делает первый шаг и ухмыляется.
Дёргает на себя первый попавшийся ящик, сдавленно шипит сквозь зубы - там ножи (острые, хоть что-то на этой неправильной кухне в порядке) - и наощупь ищет кран, который (какое счастье) тоже находится на привычном месте.
- Стой, где стоишь. Мне не нужна помощь. Особенно твоя.

Отредактировано Mortimer Sage (16-02-2019 14:09:39)

+5


Вы здесь » Arkham » Прошлое » allegiance