Poenitentia: GM до 22.07
Necessary evil: Theo Ives до 22.07
Last chance: Adam Hoult до 25.07
08.07 Из последнего объявления можно узнать о небольших изменениях.
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] Look in the back

Кэтрин Миллер & Роберт Альтман
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » What have you done?


What have you done?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/WSawg7L.png

Kameron & Niels
6 сентября 2018 года, дом семьи Фонтейн, а дальше как пойдёт


Один опрометчивый шаг. Разрушит всё или починит то, что давно было сломано?

+1

2

Когда закончился фильм я и сам не заметил, слишком отвлекся на твои кудряшки. Пропускал их между пальцами, зарывался в волосы до самых корней, осторожно касался шеи и иногда щеки. Будто просто забылся, пока мы смотрели кино. А ты не дергался и не оттолкнул, устроив голову на плече, держа ноутбук так, чтобы он не отсвечивал. Простые посиделки, какие мы часто устраивали раньше, и сейчас ты сам предложил посмотреть кино, сам сел поближе и не отскочил, когда моя рука легла на плечо.

Все происходило как-то само собой. В моем сознании все было так, как мне бы очень хотелось, как я представлял себе. Столько раз видел этот момент, в разных вариациях — плохих и хороших. У тебя мягкие губы, чуть потрескавшиеся, но приятные. Я не выбирал удобный момент, он сам буквально напросился. Поднимаешь голову, смотришь так, будто хочешь что-то спросить, но мое тело реагирует быстрее. Поцелуй вышел странный, внезапный и неловкий. Секунда, две, три… И полет.

Боль от ушибленной спины и локтей отрезвляет, ужас в твоих глазах и то, как ты зажался в угол заставляют сердце биться сильнее от осознания того, что я сделал. Руки еще помнят ощущение худой спины, пальцы помнят пульс на шее, а глаза видят все те оттенки страха и ужаса что отражаются на твоем лице. Никогда не спрашивал, но еще в больнице догадался, не хотел знать, но знал, что происходило с тобой во время заточения. Не хотел быть тем, кто напомнит об этом, но, кажется, стал.

Чудовище.

Подскочить на ноги и бежать, уже не слыша громкого «Кэм!» себе в спину. Кубарем с лестницы, получая еще несколько синяков, кажется, я выбил палец, но не заметил этого, выскакивая из дома. Куда бежать? Все равно. Просто вперед, не разбирая дороги, сворачиваю еще и еще, чтобы скрыться как можно дальше, чтобы не видеть дом, не слышать тихого вскрика, но он навечно останется в голове.

Чудовище.

Это слово эхом отдается в голове, занимает все пространство мыслей, и не даёт дышать, будто легкие сковали цепями. Стоя на краю обрыва единственное что заставляет не сделать последний шаг это страх. Нет, не перед смертью. Страх снова причинить боль тебе, страх причинить боль маме. Она не выдержит, потеряв теперь среднего сына. Только ведь я уже не вернусь, не будет надежды, даже Элай вряд ли сможет собрать то, что останется от малютки Кэмерона, если я прыгну. Страшная усмешка разрезает шрамированное лицо. Если бы я сейчас видел свое отражение, то непременно испугался бы. Только осознание того, что мой поступок причинит много боли родным заставляет отвернуться и отойти от края, подавив в себе голос, который твердит «прыгай! ну же, всего один шаг и будет легко!».

Я ведь даже не помню как оказался здесь и почему именно здесь. А потом вспомнил — сюда мы приехали, когда я забрал тебя из больницы, но вон там внизу, на пляже.

Хотел помочь, хотел защитить, но только все испортил. Хочется забиться в угол, спрятаться от всех, чтобы больше никому не было плохо из-за меня, но знаю что это не поможет. Я дефектный, сломанный и починить это уже нельзя. Только выбросить. Колени сами подгибаются, бросая меня на землю, поднимая пыль и песок в воздух, будут синяки. Хочется кричать от того насколько сам себе противен, но ни звука, будто кто-то выкрутил тумблер на минимум, заставив меня молчать. Задыхаюсь от собственной никчемности, бью костяшками пальцев по переносице, царапаю шрам, чтобы заглушить боль внутри болью снаружи. Не помогает.

Чудовище… — одними губами произношу то самое слово, что вот уже несколько часов крутится в голове, глядя на свои руки. Обычные руки, без когтей, без каких-то дефектов на коже. Простые руки простого мальчишки, который сейчас едва не сиганул вниз с обрыва, который едва не доломал психику младшего брата, не сдержав своих желаний.

Я любил тебя, и лишь совсем недавно признался себе в том, что люблю уже давно не просто как брата, что твоя пропажа раскрыла глаза и дала это понять. Я хотел тебя, но знал, что не получу никогда, смирился с этим, даже думать об этом не позволял себе, занимая все свое свободное время учебой, терапией, работой, другим человеком. Чем угодно, лишь бы не думать о тебе в собственной кровати. Но все пошло прахом. Так тщательно выстраиваемое спокойствие младшего сам же и разрушил.

Я сорвался, — на том конце трубки послышался голос, и стало легче. Я считал его другом, всецело доверял во всем. Мог позвонить домой, но почему-то набрал ему. Глупо звонить после стольких дней молчания, но его номер был первый, который всплыл в голове, когда так нужна поддержка. На заправке, которую удалось найти поблизости, разрешили позвонить, и как на удивление легко оказалось просто взять с полки упаковку лезвий для бритья, пока никто не следил, и пойти в комнатку с телефоном. — И почти прыгнул… Он молчит, пока я смотрю как ровно между двумя старыми шрамами медленно появляется новый порез, который тоже станет шрамом, но не чувствую боли, ничего не чувствую. Тут же запечатываю его магией, как предыдущие два. Не вылечил, но кровь остановил. Саднят и болят, но отрезвляют.
Мне забрать тебя? — вопрос был спокойный, но в голосе слышались тревожные нотки. — Кэмерон?
Нет, не надо. Я пойду домой, — и вешаю трубку.

Разобраться как попасть домой оказалось не сложно. Я изучил весь город, как родной дом, когда искал тебя, поэтому не озирался по сторонам, не паниковал и просто шел, уже приняв для себя решение. И только сейчас понял, что на улице темнеет. Как долго меня не было? Часто теряясь в днях, когда переставал пить лекарства, я осознал, что сегодня третий день, когда организм не получал дозы, и в голове все будто было одновременно ясно и в тумане. Магия боролась с болезнью, пыталась вытеснить ее, не могла. 

Темнота родного дома пугала. Думал, что тебя будут искать? Наивный дурак, — голос в голове снова становится четче. Мой собственный голос, но другой, ехидный, озлобленный.

Дверь в комнату приоткрыта, горит ночник у кровати. Кажется, он же горел, когда я сбежал. В последний момент удержал дверь, чтобы она не стукнулась о стену, и взгляд остановился на тебе. Такой маленький, такой родной, казалось что тени на лице залегли навечно, но когда ты спал твое лицо было прежним. Такое же безмятежное и прекрасное, только иногда между бровей пролегала морщинка, как сейчас. Рефлекторно тяну руку, чтобы нежно разгладить ее, как всегда делал, если мы засыпали в одной кровати. Но не посмел дотронуться. У меня нет на это права, больше нет. Даже находиться в одной комнате с тобой не должен, потому что опасен. Из-за своих мыслей и желаний, из-за самого себя и своей болезни, которая диктует, что все правильно, хотя вторая половина меня буквально кричит о том, что нет, неправильно, мерзко и отвратительно по отношению к брату и его доверию.

Сжав пальцы в кулак тихо, почти бесшумно отхожу к шкафу, хватая рюкзак и закидывая в него вещи с полок, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить и избежать еще одного подобного взгляда, которым ты наградил меня днем. Еще раз я этого не вынесу.

Отредактировано Kameron Fontaine (11-02-2019 22:56:45)

+1

3

Одно прикосновение переворачивает внутри всё. Я не хотел отталкивать и уж точно не желал причинять Кэму боль, тело среагировало само, выстрелило внезапно, как находящаяся долгое время в напряжении пружина выпрыгивает вверх. Твои губы накрывают мои, по спине от шеи вдоль позвоночника вниз бегут мурашки, холодеют кончики пальцев, сперва я упираюсь ладонью в плечо, а затем отталкиваю. Хочется закричать, но я только жмурюсь и забиваюсь в угол кровати, уже не вижу как ты падаешь на пол, а несколькими минутами позже удивляюсь как при этом всём не пострадал ноутбук, который стоял на моих коленях.

Я испугался. Липкий ужас сковал меня от макушки до пят, когда я ощутил твою сильную хватку на моём плече. В тот момент я понял, что Кэмерон гораздо сильнее меня, физически и морально, а значит он сможет наступить на горло принципам и нормам морали, заломит мне руку за спину и сможет делать со мной всё что захочет.

Точно так же, как это делал Август.

Забыл я разве что о том, что ты мой старший брат и ни разу меня не подвёл. Тот день, когда меня похитили, я не считаю твоей оплошностью и ни в коем случае не виню тебя ни в чём. Однако сейчас ты напомнил одним жестом мне о всём том, что я с таким трудом смог если не стереть из памяти, то хотя бы отчасти забыть.

Ты мне помог в этом. Был рядом, когда я просил, а даже если я молчал и нервно кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы отрезвить себя, заглушить тяжесть мыслей скупой болью, ты чувствовал, что я нуждаюсь в тебе, и не уходил, мог всю ночь говорить со мной или просто лежать рядом и касаться моих волос, перебирая их ласково пальцами. Мне жаль, что я вернулся и заставил тебя испытывать это гнетущее чувство вины и держу тебя рядом, будто цепного пса на привязи.

Теперь же я начинаю понимать, что это ты держал меня всё это время, не отпускал, каждое свободное мгновение держал в поле зрения, контролируя каждый мой шаг. И мне это, чёрт возьми, нравится. Нравятся твои чувственные губы и ощущение гладкого шрама над губой, которого я едва успел коснуться языком, жар твоего тела, непривычный, будто впечатывающийся в мою кожу особенно ярко после того как почти полгода я ощущал только смертельный холод. Но понимаю это я слишком поздно, когда сердце перестаёт биться о рёбра в безумном ритме, а кровь не шумит в висках, я больше не закрываю голову руками и не прячу лицо в согнутых коленях, сжавшись в клубок в углу.

Я открываю глаза, а тебя уже нет, и я не имею ни малейшего понятия куда ты мог пропасть. Только замечаю отсутствие пары твоих старых кроссовок и не знаю, как поступить – рассказать о произошедшем матери или терпеливо ждать. Ведь это не первый побег из дома в твоей жизни, а я боюсь очернить твоё имя в глазах матушки, она и без того слаба с тех пор, как право главенства над домом перешлю к дяде.

Не так должен был закончиться этот вечер. Попытка провести время вместе ни о чём не думая как прежде провалилась с треском.

Ты мне нужен, Кэм.

Без тебя на втором этаже особняка совсем пусто, а взгляду не за что ухватиться кроме как за громко отбивающую секунды стрелку часов. Мне кажется, что уже прошла целая вечность, за время которой я успел неоднократно пожалеть о том, что поддался глупому страху и так опрометчиво лишился тебя, уже несколько раз переиграл в голове что скажу тебе, когда ты вернёшься. Больно думать, что звучать это предложение может «если ты вернёшься», ведь ты нестабилен, Кэм, но не позволяй болезни сломать тебя. Не принимай решения, о которых потом пожалеешь.

Живи.

Не ради меня, нет, я этого не заслуживаю. Я делаю всё только хуже, испортил твои и без того шаткие отношения с матерью, которая всегда ненавидела тебя за то, что ты так сильно похож на Элайджу, не позволял тебе завести близких друзей, вечно тягаясь за тобой следом и нуждаясь в твоём внимании как маленький. Я мог получить кого угодно, но почему-то хотел лишь твоего одобрения, а теперь получив его, сумев стать ближе, чем любая из твоих бывших подружек, я испугался, поддался воспоминаниям, которые вряд ли отпустят меня скоро.

Сумеешь ли ты потерпеть ещё немного? Я постараюсь стать лучше, Кэм, пожалуйста.

Только вернись.

Я не могу спать в своей кровати. За две ночи в твоей постели моя одежда насквозь пропиталась твоим запахом, футболка и шорты, волосы, кожа. Обнимаю твою подушку, зарываюсь в мягкий пух носом, только зажмурившись могу представить, что ты рядом и обнимаешь меня, гладит по изувеченным рукам, сжимаешь мою ладонь своей.

Сперва мне кажется, что я всё ещё сплю, когда открываю один глаз, вижу силуэт в полумраке, снова не выключил настольную лампу и забыл про книгу, которую читал, чтобы скорее уснуть.

- Кэм!

Зову тихо, сиплым после сна голосом, резко сажусь на кровати и болезненно щурюсь, чувствуя как закружилась голова.

- Кэм, не убегай.

Шепчу одними губами. Дай мне шанс объясниться, прошу. Ведь я понимаю, что спугнул тебя и ты опять хочешь улизнуть. Уже решил за всех, что так будет лучше для нас? Грёбаный эгоист.

Протягиваю руку вперёд и сжимаю твою ладонь, подношу к губам и целую пальцы. Сердце делает кульбит. Я безумно счастлив тебя видеть, и в то же время обижаюсь как маленький ребёнок за то, что ты исчез вот так бесследно. Болван. Дурак.

Но ты всё равно мой брат.

+1

4

Вздрагиваю всем телом, слыша своё имя. В тишине дома и комнаты твой голос звучит очень громко, даже такой осипший после сна. Всё-таки разбудил. Но ты не смотришь на меня со страхом, не бежишь прочь, и даже сам подходить ближе. Это настолько разнится с тем что я себе напридумывал. Твои руки тёплые, пальцы немного дрожат. Или это мои?

Я не убегаю, — голос звучит глухо, будто не мой вовсе. Но это ведь правда. Я не убегаю. Пальцы сжимаются вокруг твоих, и тепло кожи проходит через мои замерзшие руки. Даже саднящая боль предплечья не заставит меня отпустить теперь.

Не хочу чтобы ты знал, не хочу чтобы видел меня таким. Мне хотелось быть твоим героем, настоящим старшим братом, который во всем поможет тебе, но, оглядываясь назад, таким был ты. Яркий мальчишка с черными кудрями, веселый и всеми любимый. Я всегда был в тени, а ты тянул меня к солнцу. Мой маленький светлый мальчик. Если бы только знал как сильно ты мне нужен, особенно сейчас, когда я едва не потерял тебя, и себя.

Прости, — шепот выходит свистящим, будто мне больно говорить в полный голос. — Прости, что напугал тебя. Я не хотел… Хотел, но другого, а не напугать, не хотел чтобы все это случилось вот так. Наша близость и доверие восстанавливаются до сих пор. Я привык к тому, что ты спишь в моей кровати, привык что от твоих волос пахнет моим шампунем, привык засыпать сидя на полу у твоих ног, пока ты не разбудишь меня, затаскивая к себе под одеяло и устраивая голову на плече, привык засыпать, чувствуя твое дыхание, когда ты прижимаешься к моей спине. Все это было и раньше, но не так, иначе воспринималось.

Я никогда не верил, что понятие «до и после» реально, а не выдумка писателей и киношников. Но, к сожалению, на собственной шкуре в этом убедился. Моим «после» стало твое возвращение. Все остальное было так неважно, будто все прошлое перечеркнули, наклеив поверх новый лист, на котором нам с тобой нужно написать новую историю нас.

Я опасен для тебя, Нил, — говорю тихо, так что сам едва слышу себя. Это неприятная правда. Пальцы едва касаются твоей щеки. Мой. Такой родной, такой необходимый. — Ты сам это знаешь. Ты сам видел, я все порчу. Я слишком уверен в том, что мешают всей семье, вынуждают их заботиться обо мне, думать о моем состоянии и стабильности, потому что я нихуя не стабилен, и сам это знаю, но еще не понимаю, что в этом далеко не моя вина, и не ваша уж точно. Ком в горле мешает дышать и приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не дать себе волю. Я держался столько времени, не позволял себе раскисать ради тебя. Я не жалел тебя, не пытался быть лицемерным ублюдком, а делал все так, будто ничего не происходило, будто ты всегда был со мной.

Убеждают себя, что должен отпустить тебя, но не могу. Только кладу вторую руку поверх твоей, чувствуя тепло кожи. Я все еще ощущаю тот поцелуй на губах, тело все еще помнит, как в первую секунду ты прижался к груди, обнимая за шею, твои губы поверх шрама. Всего доли секунды на каждое ощущение, но они все яркие, все такие желанные и необходимые, и я уже никогда не смогу получить больше.

Нужно узнать часы посещения в лечебнице Аркхема, и ты сможешь приходить ко мне. Я стараюсь улыбаться, раскрывая брату свой план, но выходит плохо. Только шрам на щеке вытягивается в тонкую полоску и едва удерживаюсь от вскрика, издав только тихий стон, когда ты хватаешь за предплечье, где еще недавно кровоточили порезы, ставшие сейчас просто покрытыми коркой уродливыми царапинами. Достаточно глубокие, чтобы причинять боль при прикосновениях и остаться шрамами впоследствии даже после магического заживления. Но я не собирался их лечить, скрыв под рукавом толстовки.

Взгляд скользит по твоим шрамам, по изувеченным рукам, к которым я едва прикасался каждую ночь, что мы проводили рядом, водил пальцами по следам на запястьях, будто хотел стереть их, очистить тебя от этой скверны, забрать ее себе. Ты не хотел этого, не сам мучил себя, в отличие от меня. Я делал это намеренно, чтобы заглушить мысли в голове, чтобы заменить душевную боль и чувство вины физической, но не помогало. Ни тогда, ни сейчас. И не успеваю остановить тебя, задирающего рукав, чтобы посмотреть на причину такой реакции. — Я сорвался, — повторяю фразу, сказанную несколько часов назад по телефону. Наверное, проще было бы, если бы я был обычным наркоманом. — Прости… Не знаю что еще сказать, просто опускаю голову, пряча глаза под челкой и давая, наконец, волю эмоциям, что так долго глушил сам и с помощью таблеток, снова вздрагиваю, когда горячая слеза обжигает замерзшую щеку.

+1

5

Я всё ещё не до конца верю глазам, что это ты, впиваюсь короткими ногтями в ладонь, чтобы убедиться, что это действительно мой брат, Кэм, а не сладкое марево после сна. Это не первый срыв в твоей жизни, но каждый из них делает мне больно так, будто произошло это впервые. Ты такой же, как и наш дядя, видимо, не спроста вы делите один на двоих дар, ставший вашим проклятьем – бежишь от трудностей, прячешься от проблем, вместо того чтобы попросить помощи. Даже язык не поворачивается называть Элайджу дядей, чего греха таить, ведь я его совсем не знаю – всю мою жизнь он скитался по миру, а вернулся, когда бесследно исчез я. В тот момент меня уже нисколько не интересовала ни его личность, ни его судьба, ни даже жив ли он, я пытался понять, как мне самому пережить ад, в котором я оказался.

Но в отличие от него тебя я боюсь, Кэмерон, очень. И именно поэтому прощу каждую твою ошибку, забуду страх, который подарили мне твои прикосновения, напомнив об Августе, ведь смогу убедить себя, что ты не он и не причинишь мне зла, никогда не сделаешь больно, по крайней мере осознанно. Ведь ты мой брат, единственный, кому я всегда доверял и смог рассказать всю правду о прошедших шести месяцах от начала и до конца, видел, как ты кривишься от ужаса, когда и повторяющаяся по спирали история снова и снова подходит к моменту, в котором я кричу, умоляю, плачу, бьюсь в истерике, но ты слушал дальше, знал, что мне это жизненно необходимо.
Я не могу нести эту тяжесть в одиночку, и ты согласился разделить со мной эту ношу.

Ты сам-то веришь, Кэм? Всегда бежишь прочь от себя, своих страхов, а теперь ещё и чувств, которые я готов принять. Может быть не сразу, но со временем, шаг за шагом, я смогу посмотреть на тебя так же, как ты на меня. Пока что я хочу, чтобы ты просто взглянул на меня, пожалуйста. Не бегай глазами по комнате, боясь смотреть на меня, думая, что я испытываю к тебе отвращение или неприязнь.

Это неправда, слышишь!

Конечно нет, я же не говорю об этом вслух, только сильнее сжимают твою руку, веду пальцами вверх по предплечью к локтю, хочу удержать, но испуганно дёргаюсь назад и убираю ладонь как от огня, когда ты кривишься и тихо шипишь от боли.

- П-прости! – мне правда жаль, хотя за всю ту нелепицу, которую ты несёшь, хочется отнюдь не извиняться, а дать тебе по лицу, чтобы новый шрам пересёк уже давно зажившую светлую полоску старого поперёк. 

Я спешно задираю вверх твой рукав и шумно вздыхаю, когда разворачиваю твою руку к тусклому свету. Иссеченная новыми порезами кожа, из которых сочится багряная кровь. Возможно, я сошёл с ума, но выглядит она сочной и манящей, хочется наклониться ниже, провести по ней губами и собрать капли языком, ощутив металлический привкус железа во рту, однако я резко тяну тебя вниз, вынуждая опуститься на колени, рычу: - Заткнись, болван, и дай мне о себе позаботиться.

Суетливая работа отвлекает – я мечусь к графину с водой, окунаю в него какую-то из твоей вещей, кажется, старую футболку, и снова сажусь на край кровати напротив, накрывая тканью ссадины. Тихо шепчу на одном дыхании заклинание себе под нос, даря живительный эффект воде, ускоряя естественный процесс регенерации клеток в разы – мой маленький уникальный дар, фирменная черта дома Фонтейн, которой я горжусь и учусь шаг за шагом владеть в совершенстве.

Следом обматываю предплечье бинтами, пряча такие чудовищные следы издевательства над собой под белой марлей, завершая первую помощь узелком, провожу кончиками пальцев по твоей руке к плечу, по шее, опускаю ладонь на твою щеку и поднимаю вверх, заглядывая в тёмные глаза. Это у нас с тобой явно не от матери.

- Пообещай, что не сделаешь такую глупость никогда, Кэм. Пожалуйста, - свожу колени вместе, будто приглашаю тебя устроить на них голову, и невольно улыбаюсь, когда ты с благодарным смешком принимаешь это приглашение, тут же запускаю пальцы в твои ещё более непослушные чем мои волосы.

«Ты нужен мне рядом. Очень».

Знаю, что без твоего плеча, твоей поддержки я упаду и вряд ли смогу подняться вновь, ведь только благодаря тебе я нашёл в себе силы хотя бы попытаться жить дальше, постараться забыть всё, через что мне пришлось пройти.

+1

6

Ослушаться тебя сейчас означало бы окончательно оборвать те хрупкие ниточки, что связывали нас с самого детства. Мальчишки-погодки, всегда вместе, всегда рядом. Мы чувствуем друг друга как близнецы, и если бы я только мог объяснить тебе насколько плохо мне было, когда ты пропал, то ты бы понял мои участившиеся срывы. Но я молчал, прекрасно зная, что мои мнимые страдания ничто по сравнению с тем, что пережил ты.

И я не ослушался, просто не смог. Покорно опускаюсь на колени у кровати и жду, прижимая истерзанную лезвиями руку к животу, вытирая лицо второй. Хочу спрятать следы своего падения. Мне все еще кажется, что я тебе противен. Каждое мое действие с тех пор как ты вернулся, каждый поступок были направлены на тебя, на то, чтобы сделать все лучше, чтобы помочь. Но где-то я просчитался или переусердствовал, не совладал со своими чувствами, напугав тебя, заставив увидеть во мне того, кого ты хотел забыть.

Тепло магии приятно окутывает руку, а я наблюдаю за тобой, как шевелятся твои губы, вспоминаю какие они, как приятно было тебя целовать. Твой дар целителя куда сильнее, мягче, добрее. Моя же сила темная, тяжелая, сводящая меня с ума. Я похож на Элая, и не против этого сходства, потому что он мне нравится. Но выбирая между ним и матерью, я выберу ее, как бы сильно она меня не ненавидела за сходство с ним, и, конечно же, тебя. Выбирая между всем миром и тобой, я выберу тебя, всегда. — Обещаю, — если бы я действительно мог сдержать это обещание, но я постараюсь. Ради тебя и ради нас обоих. Это последние шрамы, которые я оставил себе сам.

Спасибо, — улыбка сама собой получается мягкой. Я не могу иначе улыбаться тебе. Либо так, либо вообще никак. Млею от мягких прикосновений, прикрыв глаза, а голова сама поворачивается вслед за твоей рукой.

Мне так тебя не хватало.

Если бы я не был таким идиотом, если бы я мог вернуть все назад, то не допустил бы всего, что случилось с тобой. Конечно, я допускал мысль, что моей вины в этом нет, но не мог перестать себя винить, не мог перестать думать, что если бы я пришел, то всех этих ужасных месяцев могло не быть. Или меня бы убили, чтобы забрать тебя, но тогда бы тоже не было тех ужасных месяцев, мне было бы уже все равно.

Знаешь почему я сбежал? — слова сами по себе получаются очень тихими. Мне стыдно за эту трусость, стыдно, что я напугал тебя и бросил, и не имел права оправдываться, но мне хотелось, чтобы ты знал. — Мне было видение. Я видел тебя, — твои пальцы в волосах немного успокаивают, тепло твоего тела компенсирует холодность моего. Мне говорили, что это некий побочный эффект тех, кому был дан дар работы со смертью. — Сжавшегося в ужасе на кровати. Но, — голос дрогнул, снова ком в горле. Как сказать все, чтобы не отвернуть тебя окончательно, как сделать так, чтобы ты не перестал любить меня хотя бы как брата? — Я думал, что это прошлое. Но сам сделал будущее настоящим, — закончил уже совсем тихо, уткнувшись носом тебе в колени.

Нет смысла плакать, да и сил на это уже нет. Просто хочу провести так всю свою жизнь, рядом с тобой, даже если буду просто братом и другом. Вряд ли после сегодняшнего ты подпустишь меня ближе. Всего неделю назад или чуть больше мы боролись с тем же, но тогда ты думал, что противен мне, я помню этот твой взгляд загнанного волчонка, помню, как забрал тебя из больницы, помню все до мельчайших деталей. Особенно твой взгляд на мою руку, когда я просил посчитать шрамы. Я ведь так и не рассказал тебе откуда они. Может сейчас самое время?

Прости меня, малыш, — перехватываю твою ладонь, прижимаясь губами к тому месту где когда-то был палец. Я знаю, как ты переживаешь из-за этого, знаю что считаешь себя изуродованным, но мне все равно, ведь я буду любить тебя любым. Мы оба сломлены, каждый по своему. Тебя ломали долгое время, я ломал себя сам, точнее доламывал то, что не успела сломать природа, подарив мне болезнь.

Прости, что я такой. Прости, что не встретил и из-за меня тебе пришлось столько пережить. Прости, что сейчас я тебе не помогаю, а наоборот все порчу.

Я никогда тебя не оставлю. Поднимаю голову, чтобы снова взглянуть тебе в глаза. Осторожно беру в ладони твое лицо, веду пальцами по впалым щекам, острым скулам, кажется, это семейная черта передалась всем, кроме меня, и прижимаюсь лбом к твоему лбу. 

Твоё дыхание обжигает кожу. Не могу понять кто из нас дрожит сильнее, но стараюсь бороться с мыслью, что снова пугаю тебя. Я ничего не сделаю против твоей воли, никогда. — Я не смог прыгнуть. Хотел, но не смог, потому что не могу оставить тебя. Это признание дается куда легче, чем предыдущее, хотя я всегда тяжело переживал своё расстройство, считая себя больным, но учился жить с этим, ради тебя в большей степени, чем ради себя.

+1

7

- Хватит.

Неужели это мой голос звучит так жалобно? Выходит, что да. Тихое эхо меня прошлого, настоящего меня, свободолюбивого и гордого мальчишки. О чём я тебя прошу даже сам не понимаю.

Перестать корить и наказывать себя за то, что произошло? Прекратить жить с этим паршивым чувством вины? Наверное, обо всём сразу. Ведь ты единственный, Кэм, кому я рассказал всё как было, даже доктору, профессионалу своего дела, которого пригласила мать, я не донёс и десятой доли того, что со мной произошло. Устал от этих жалостливых взглядов, в которых слишком откровенно читается «какой бедный мальчик» и «как хорошо, что не я оказался на твоём месте», не хочу, чтобы очередной сопереживающий старик смотрел на меня через толстые стёкла очков, чесал свои седины и сочувственно кивал, радуясь в сердцах, что не его внука или сына связали и затолкали на заднее сиденье машины, заламывая руки.

Хорошо тебе, старик, а?

Честно говоря, я бы и вовсе отказался от этих встреч, но матери так легче и спокойнее. Её сердце достаточно настрадалось. Из-за меня многое перетерпела вся семья, хватит, если мои встречи с терапевтом дадут им хоть каплю успокоения, то так и быть, но только ты, мой брат, будешь знать правду, что в целом мире есть один человек, которому я могу доверять и с кем я открыт полностью, и это ты.

- Ты не сделал ничего плохого, - говорю уверенно, будто это не я жался спиной к стене и боязливо закрывался руками, стоило твоим губам коснуться моих. Увы, это был я, но мне стыдно за свою трусость, за въевшийся в кожу, в волосы, в ногти страх снова подпустить кого-то слишком близко, но вместо ласки получить болезненный удар, который выбьет воздух из лёгких, тщедушное желание демонстрировать свою силу ради собственного удовольствия и мокрых дорожек слёз на моих щеках. И теперь я хочу забрать твою тревожность, будто извиняюсь за собственное поведение – мне мало просто касаться твоих волос, я сгибаюсь практически пополам и зарываюсь в непослушные,  такие любимые мной кудри носом, вдыхаю сырость дождя, ветхий запах осенней листвы, грязь улиц Аркхэмы, смешанных с твоим собственным.

Мне кажется, или я схожу с ума, если всё это мне нравится. Впрочем, всё что связано с тобой мне по душе.

Мне необходимо узнать тебя настоящего, понять, что поменялось в моём брате пока меня не было рядом. Осмотреть каждую свежую рану не только на твоём теле, но и в душе, чтобы постараться помочь залечить их.

Разреши мне тебе помочь, Кэм.

Кажется, я умоляю тебя об этом взглядом, но вслух не могу выдавить из себя и слова, вспоминаю снова и снова пугающие отпечатки-шрамы на твоих руках, жуткие порезы, из которых сочится кровь. Хочу целовать каждый из них до тех пор, пока не заберу эту боль себе, ведь я к ней привык, а ты можешь не выдержать. Переживаю за тебя.

Мне не за что тебя прощать и страшно подумать, что было бы, не перебори ты свою болезнь. Уже завтра читая хронику или заголовок газет узнал бы, что твоё тело нашли уродливым, распухшим от воды и облепленным вонючими водорослями, покрытое синяками от удара о водную гладь при стремительном падении вниз. Невольно жмурюсь и трясу головой, прогоняя прочь жуткую картинку перед глазами, и рывком подаюсь вперёд, обнимая тебя что есть сил, обхватывая обеими руками, прижимаюсь щекой и ухом к твоей груди, слушая как быстро бьётся такое живое сердце.

Не могу смотреть тебе долго в глаза, чувствую свою вину за то, что с тобой происходит, поэтому только спрятав лицо в сгибе твоей шеи, касаясь жарким дыханием кожи могу тихо попросить: - Прости меня за всё, - надеясь, что ты искренен в своих словах и действительно не оставишь меня одного.

- Я не смогу без тебя, Кэм, - не сразу понимаю, что сказал это вслух, но рад, что ты это услышал, и невольно улыбаюсь.

+2

8

Было страшно это признавать, но я отвык от тебя, от твоих прикосновений, твоего запаха рядом. Я будто смирился с тем, что вечно буду жить смазанными воспоминаниями о твоих теплых руках на плечах, о дыхании в спину, когда ты засыпал в моей постели, о холодных ногах, которые ты все время грел об мои, такие же ледяные.

Мне ужасно не хватало тебя, и хотя я не терял надежды, что ты вернёшься, где-то внутри очень глубоко, я смирился, что больше не смогу тебя обнять, и это было ужасно. Это ломало меня изнутри, разъедало будто кислота, оставляя после себя лишь угольки души.

Я физически ощущаю как меня снова накрывает паника. Твои руки обнимают, твоё дыхание на шее, ты настоящий, ты живой и ты снова рядом, снова со мной.

Пять рисунков над кроватью.

Пытаюсь выровнять дыхание, чтобы сердце не колотилось так сильно, перемалывая ребра в муку.

Четыре наши с тобой фотографии висят рядом.

Твой голос помогает, вырывает из тумана. За что мне прощать тебя, малыш? Ведь ты ни в чем не виноват. Ты самый лучший, самый светлый человек в моей жизни, единственный ради кого я готов пожертвовать жизнью. Единственный, кто знает обо мне все, кому я доверяю больше чем самому себе, зная что ты никогда не предашь меня. — Тебе не за что просить прощения, — обнимаю за плечи как можно крепче, прижимают к себе, будто хочу врасти в тебя, чтобы больше никогда не расставаться, не бросать тебя.

Три новых шрама на руке.

Твоей вины нет в том, что происходит со мной, — говорю очень тихо, но знаю, что ты слышишь. И это правда. Тут нет ничьей вины, кроме моей. Ведь это я не принимал таблетки, я позволил срыву случиться, я сам довел себя и тебя до этого состояния, заставил переживать, хотя прекрасно знал, что ты и так на грани.

Я помню каждую деталь твоего рассказа. Каждое слово врезалось в память, вбилось туда гвоздём по самую шляпку, заставив меня отчаянно желать смерти тому ублюдку, что издевался над тобой. Хотел оберегать, но не смог уберечь даже от самого себя, как же уберегу от маньяка, если он решит вернуться за тобой.

Два шрама на твоём плече.

Я чувствую их под тканью футболки. Яркие, рваные края. Почти две недели ты со мной, а я все еще содрогаюсь при мысли о том, что тебе пришлось пережить, и каждая моя проблема, каждая даже мысль о себе кажется такой ничтожной. Я не заслуживают и доли твоих переживаний. Но сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе пережить это, и если не забыть, то хотя бы научиться жить с тем, что произошло.

Один. Ты.

Один единственный. Тот кто понимает меня, принимает. Тот, за кого я отдам жизнь, если кто-то снова попытается забрать тебя. Я буду драться за нас до последнего вздоха.

Я никогда тебя не оставлю, — снова повторяю, будто мантру, как клятву, которую готов дать тебе снова и снова. — Ты все что у меня есть, Нил, и я не потеряют тебя снова. Я не переживу еще одной такой разлуки, — договаривают про себя, но вслух этого сказать не могу, боюсь.

Мне нужна твоя помощь. Наверное, даже больше, чем тебе моя. Я не справляюсь сам, и готов это признать, хотя ещё несколько минут назад был уверен, что смогу. Нет, не смогу. Без твоей поддержки, без просто осознания, что ты жив и рядом со мной, я не справлюсь.

Люблю тебя, — едва выдыхаю я, касаясь губами крошечного шрама на виске, словно хочу стереть его. Если бы я мог, то забрал бы все твои шрамы и всю твою боль себе. Ты сильный, не столько физически, сколько морально. Я всегда завидовал тебе, и ненавидел себя за это, но не мог быть таким же.

Сейчас же я будто тень самого себя, прежнего Кэма, который был легок на подъем, поддерживал все твои идеи и желания. Сейчас я пустая оболочка, которая наполнилась едва теплящимся огнём жизни только две недели назад, когда увидел тебя, живого, и смог обнять, осознать, что ты реален, а не плод фантазий моего больного мозга.

Сможешь, но не будешь. Каждое касание осторожное. Боюсь снова сделать больно, напугать. Мне хочется большего, хочется тебя. Не просто вот так, в объятиях, а всецело и полностью, но все это лишь призрачная надежда, которая вроде бы растаяла, но когда ты обнимаешь, когда зарываешься пальцами в волосы она снова воскресает.

Посмотри на меня, — едва задевая пальцами подбородок прошу поднять голову, заглянуть в глаза. Хочу видеть твоё лицо, так похожее на моё, но все равно другое, так близко, что вижу золотые крапинки в твоих глазах. — Теперь только смерть разлучит нас, — голос звучит твердо, впервые за все это время. Всего одно движение, медленное спокойное, лёгкий смазанный поцелуй в уголок губ и снова все внутри сжимается от страха, что ты меня оттолкнешь, что я снова поторопился.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » What have you done?