Horror News №5шебуршим листиками
Акции от АМСищем студентов
Новые квестызаписываемся
Снимаем киновидео к юбилею
DARK FATE: Аарон до 21.10
FEARS: Мисти до 25.10
NIGHTMARES: Исаак и Тео до 25.10
«Та ночь отпечаталсь в его памяти как забытый окурок оставляет уродливые жжёные пятна на простыне. Хотя Тео был до сих пор уверен, что смог успешно погрести этот отпечаток под кучей других впечатлений. Ан нет: самообман осыпался при первой же возможности. И от чего спрашивается? От какой-то дурацкой пачки сигарет.» (с) Тео читать дальше

Квест: Dark fate
И все участники!

Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » come out and play


come out and play

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/UD4RmH1.png https://i.imgur.com/lmIV3Rc.png https://i.imgur.com/1UD6Z9q.png
shinedown — her name is alice

Vanessa Sage & Maximillian Sage
майский вечер 1999 г.; «Близнецы», Аркхем


Ванессе нужна кровь для ритуала, Максу больше ничего не нужно.

Отредактировано Maximillian Sage (29-01-2019 22:55:22)

+4

2

Ванесса касается двери – её рука скользит по шершавой поверхности, вырисовывая странные витиеватые узоры. Даже кажется, что что-то действительно остается на дереве, въедаясь в краску нечеткими отпечатками. Но эта иллюзия растворяется, стоить только моргнуть, и дверь вновь чиста.
Слабая, неплотная магия пульсирует где-то в деревянной начинке из дуба. Девушка чувствует её скорее подсознательно, чем физически. Она мягкая и податливая – её можно забрать себе, да вот только она абсолютно бесполезна. Этого не хватит и на половину заклинания, которыми обычно пользуется Ванесса. И она позволяет этой магии и дальше тлеть в пучине отчаяния, в которой погряз её «любимый» братик.
Его сила – огонёк. Он светит, но тепла от него нет. Защитное заклинание есть, но стоит ведьме повернуть ручку, и оно испарится.
Эта «защита» не причиняет ей ни малейшего дискомфорта, и Несси улыбается – мягко и снисходительно. Её маленький старший брат сопротивляется вяло, будто птичка со сломанным крылом в лапах у кошки. Пищит и вертится, глупенькая птичка.

У каждого есть свои страхи.
По крайней мере, так твердила Ванессе одна из её нянь, когда беспощадное детское воображение вырисовывало в голове маленькой девочки образы уродливых чудовищ, прячущихся в шкафу. Ей было плевать на фобии других людей, но она все равно слушала и запоминала – голос старой добродушной женщины единственное, что успокаивало её в ночной тишине.
Страхи преследуют нас повсюду, когда ты маленький и когда ты взрослый. Они сменяют друг друга, словно караульные, оставляя на душе следы вычищенных до блеска сапог. Но иногда страхи не растут. Они остаются в нас с самого детства, въевшись в подкорку, и их не выгонишь даже самыми лучшими лекарствами.
Страх Макса был таким.
По крайней мере, так рассказывала няня. Только вот чего боялся её старший брат, Несси не знала, да и не особо хотела знать. Она лишь позволила себе пользоваться его плодами – слабостью, которая полностью поглотила младшего Сейджа. Он, сам того не желая, отдавал себя в её руки, а она брала – жадно, грубо, оставляя на месте его жизненных сил рваные клочья. Макс не мог сказать нет, и тогда Ванесса говорила за него.

Шершавый, царапающий звук режет тишину, когда девушка проводит ногтями по двери, задевая мелкие трещенки. Она делает это нарочито ласково, будто бы успокаивая. Но Ванесса знает, что по ту сторону двери никакого спокойствия нет. И не будет, наверное, никогда.
Её бледная рука медленно опускается на золотистую дверную ручку. Она холодная, но ладонь Ванессы не намного теплее. Зато её дыхание горячее, со вкусом так любимых девушкой цитрусовых. Она изнывает от нетерпения, стискивая зубы до боли в челюсти. Предвкушение играет в её крови, заставляя сердце биться быстрее, а глаза безумно блестеть.
Кошка точит когти.
Стоит приложить немного силы и дверь с мягким щелчком открывается – медленно – впуская сестру в комнату брата. Петли скрипят, но ей не страшно обнаружить себя, потому что, по сути, никто здесь и не скрывается. Как она и думала, защита растворилась, стоило Ванессе переступить порог. Девушка тихо закрывает за собой дверь, прислонившись к ней и пресекая любые пути к отступлению. Она улыбается – ласково, почти по-доброму.
Кошка нависла над птичкой и скалится.
- Братик,- зовет она, выискивая глазами кудрявую голову Максимиллиана,- Ты мне нужен.
О, да, он нужен ей, как никогда прежде. И пусть она думает так каждый раз, когда в её голове расцветает очередная мысль об ещё одном «невероятном» проклятии. Пусть это чаще происходит, потому что ей скучно. Пусть потом она будет недовольно шипеть от осознания того, что зря использовала свою куклу для неудачного проклятия. Но сейчас, по её мнению, она действительно придумала нечто идеальное – не похожее на всё остальное. На этот раз сосудом станет Шестёрка, одна из её первых кукол. Она миниатюрнее всех остальных своих сестер, но вберет в себя медленную мучительную смерть.
Ванесса подарит эту куклу Селене, и тогда их семья будет свободна от этой мерзкой твари.
Если всё пойдет по плану, разумеется.

+5

3

Alive. Alive in the way that death is alive.
Макс ставит пластинку Гилберта О'Салливана. Берет тонарм и опускает иглу предельно осторожно, чтобы попасть точно в дорожку. Можно было бы обойтись меньшими усилиями, купив проигрыватель с автоматическим лифтом, но зачем? Музыка льется негромко, голос певца умиротворяет. Макс потакает своим желаниям, стирает пыль со столешницы несколькими движениями тряпки, устраивается поудобнее. Теряет счет времени, забывается, воспроизводя на бумаге очертания аркхемского кинотеатра. Настроение несколько улучшается. Возможно, если бы он поискал расписание...

— Кто здесь? — Макс вздрагивает. Его буквально передергивает от неприятного скрипа. Нет никакого желания поднять голову и всмотреться. Мягкий сепиевый карандаш с нажимом ведет по зернистой бумаге линию в никуда, оставляя на рисунке некрасивую жирную черту. Никто не отзывается. Зачем он и вовсе открывал рот? Кто тянул его за язык? Макс начинает злиться на самого себя, крутятся шестеренки заржавленного механизма. Он сдавливает карандаш в пальцах, едва не ломая. Стержень не трескается.

Макс поднимается, переворачивает бумажный лист, не заботясь о том, что рисунок размажется — с сепией надо быть осторожнее. Выходит на середину комнаты, будто на эшафот. Едва ли руки за спиной не складывает — стреляй уже.

— Ванесса. — не пытается изобразить удивление. Кто бы еще мог зайти к нему?

Макс одергивает засученные рукава кардигана, закрывает предплечья и запястья палевой шерстяной тканью в инстинктивном желании защититься. Смешно. Защищаться от младшей сестры. Он может даже не спрашивать, зачем вдруг ей понадобился. Это известно им обоим. И еще, пожалуй, Мортимеру, от которого ничего не утаишь ни в «Близнецах», ни за их пределами. Встречая старшего брата в коридорах и на лестницах, Макс отчаянно жаждет научиться сливаться со стенами, истончаться, сплющиваться так, чтобы Морт его не заметил. Один его вид — напоминание о том, что Макс не сумел и никогда, видно, уже не сможет обрести. Гордость отца.

— Ванесса, я...

«... не стану тебе помогать», — хочет сказать ей Макс. Действительно хочет. Правда. Он сильно устает в последнее время, мало двигается, не испытывает желания подниматься с постели. Предсказуемо худеет и замахивается кулаком на маленькое зеркало в припадке негодования. Зеркало бесстрастно отражает бледного, как смерть, Макса Сейджа. Глаза поблескивают в сумраке. Кажется, он вот-вот заплачет. Омерзительная картина. Ему становится неприятна собственная внешность, притом неприятна до отвращения. Максимиллиан думает, что не заслуживает жизни. Ни жизни, ни быстрой смерти. Он плохо спит и долгими холодными ночами, кутаясь в одеяло даже летом, чувствует на себе бесстрастные взгляды. Раньше дома на него смотрела лишь мама — одна, пусть и в разных обличьях. Теперь его кровать окружают мертвецы. Четырнадцать человек, принявших мучительную гибель за него. Четырнадцать нитей, оборванных до назначенного часа и растаявших до взмаха ржавых ножниц Атропос. Четырнадцать неупокоенных душ, обреченных преследовать его. Макс боится их. Ему жаль их. Им его — ничуть. Они и напоминают ему о том, что за ним должок. Демон, может, и не потребует ничего больше, но они останутся. Останутся и продолжат спрашивать с него, порицать, стращать. Все молча. В темных лунках пустых глазниц будут вспыхивать огни. Макс алчет не прекращения тирании Ванессы. Он мечтает о прекращении своих мучений. И если у него не хватает смелости сделать все самому, пусть другие завершат начатое.

Его маленькая сестра. Его замершая, законсервированная в одном мгновении сестренка с вихрем взрослых мыслей в детской голове. Она тяжелее всего переживает появление Селены в доме, она по сей день не в силах свыкнуться с этим, вот и ищет способы расправиться с мачехой, открыто демонстрирует той свою неприязнь. Каждый из них показывает разные грани. Мортимер игнорирует, Макс избегает, Ванесса вступает в открытую конфронтацию. У нее вряд ли что-то выйдет, но...

— Я надеюсь, это сделает тебя счастливой, девочка, — Макс протягивает ей руку, неуверенно сжимает холодные пальцы и смотрит Ванессе куда-то под ноги, на круглые носки лакированных туфель.

Отредактировано Maximillian Sage (31-01-2019 23:13:03)

+6

4

Макс пытается сопротивляться: его голос приобретает нотки чего-то, похожего на решительность, но это ни разу не она. Брат замолкает, и девушка чувствует, как эта самая решительность гниет, плавится, опадая на пол растекающимися кусками. Что ж, она позволит ему подобрать её с пола, если он так захочет. И если, всё же, ему удастся сказать это слово: "Нет", то ведьма сбросит эту псевдо-решительность обратно. И Макс тоже окажется у её ног - она не позволит ему отступить, особенно сейчас.

Но он не говорит ей "Нет". Он давится словами, но они обреченным эхом выходят на ружу - то, что Ванесса хотела услышать. Она тихо хмыкает в пустоту, удовлетворенно вбирая в себя пропитанный отчаянием воздух.
Ну, конечно. По иному и быть не может. Максимиллиан - её милый старший братик - никогда не скажет "нет". Он просто не умеет, не способен на это. Можно взять нож, провести лезвием вдоль вен, и он не будет сопротивляться. Ванесса может даже убить его - брат будет стоять покорно, пока сталь терзает его внутренности, словно Несси любопытный ребенок с палочкой в руках, а тело Макса - муравейник.

Голубые глаза впиваются в мужской силуэт - жадно, раздирая сгорбленное тело на сотни маленьких кусочков. Сегодня он полностью принадлежит ей, и она с радостью возьмет всё то, что он ей предложит. Его рука теплая, нагретая деревом карандаша - ведьма чувствует    мозоли на его пальцах. И свои - ледяные, она переплетает с его. Другая её рука тянется к его подбородку и будто бы ласково, поглаживая нетерпеливым движением, приподнимает его лицо. Она хочет, чтобы он смотрел на неё. Он должен. В её небесных озерах плещется нетерпеливое возбуждение - безумие на грани помешательства. Её взгляд гуляет по его лицу, будто, пытаясь там что-то увидеть, какую-то скрытую историю или подсказку. Ты хочешь рассказать мне что-нибудь, Макс? Но это не так. Я всё равно не буду слушать. Её сверкающие при свете тусклых ламп глаза останавливаются на его - двух ртутных колодцах.
- Ты не пожалеешь,- выдыхает она, сильнее сжимая его руку.

Больше Ванесса ничего не говорит, и лишь тащит его, словно тряпичную куклу за собой, к своей спальне. Она не боится, что Макс сбежит, но ей хочется видеть его рядом, поэтому она заталкивает покорное тело внутрь и закрывает двери. В её комнате как всегда царит полумрак, лишь свет вечернего заходящего солнца пробивается сквозь шторы. Её верные куклы встречают брата и сестру зловещим блеском стеклянных глаз, шепча предостережения и угрозы. Несси раздраженно шипит на них, нетерпеливо подбегая к своей кровати. Под ней, чуть пыльный, покоится небольшой розовый сундучок с некогда воздушным, а ныне пожелтевшим кружевом, обрамляющим крышку и потертыми нарисованными розами. Щелчок - и Ванесса достает оттуда свой нож - древний, старше неё самой, Макса, Морти, и, наверняка, даже отца. Лезвие заточено плохо, но это не особо волнует маленькую ведьму - она бережно заворачивает его в своей светлый шелковый платок и опускает нож в небольшую красивую наплечную сумочку. Крышка сундука снова закрывается.

Шестерка покорно ждет на кровати. Ей страшно, её густые ресницы дрожат, а личико, обрамленное клубничными локонами, бледнее чем обычно. Но она очень горда. Горда тем, что проклятие, которое будет отравлять её фарфоровые внутренности, может стать причиной смерти той новоорлеанской потаскухи, которая отравляет жизнь её хозяйке и всему дому. Она перестает дрожать, когда руки Ванессы бережно берут её, боясь причинить лишнюю боль.
- Не бойся,- ласково шепчет девушка, поглаживая натуральные волосы куклы,- Тебе не будет больно.

Несси смотрит на Макса пустыми глазами и улыбается.

- Нам нужна лопата,- её голос, монотонный и тягучий, утопает в узорчатых обоях и мягких коврах. Она выходит из комнаты, держа Шестерку двумя руками, и уже не хватает брата за руку скрюченными пальцами.

+5

5

for i have sworn thee fair, and thought thee bright,
who art as black as hell, as dark as night.

Она мягко стелет. Может, это от матери? Макс плохо знал белокурую Дельфин, погруженный в собственные думы и волнения, увлеченный первой любовью и не придающий ценности ни мачехе, ни новорожденному младенцу. Знал один незыблемый закон в их семье: женщина уйдет, дитя останется. Ушла мать Мортимера когда-то давно, строгая и прекрасная, наверняка такая же своенравная, как и старший брат. Ушла мама, бросив за ненадобностью тысячеликую тень да имя, текучее, танцующее, с еле слышным подъемом на «т». Скрылась во мраке и Дельфин,  переложив напоследок лавандой от моли никому не нужные воспоминания об острых локтях, растертой в пальцах веточке мяты и нервно подрагивающих уголках губ. Макс не сомневается: пробьет час, и Селена точно так же ступит за порог, а тьма заботливо поглотит ее, смелет в муку тонкие кости, спрятанные под атласной, пахнущей сандалом кожей. Исчезнут из обжитых комнат ее причудливые дутые украшения, гипсовые фигурки божеств, голубые свечи для переменчивой Йеманжи и красно-белые для грозного Шанго, разноцветные нити стеклянных бус гиа. Они звенят, когда она танцует. Они перестанут.

Ванесса заключает свою ненависть к пришлой ведьме в янтарную оболочку, и ничто уже сквозь нее не пробьется. Ни тонкий расчет, ни прощение, ни безразличие. Пусть растет себе черным сгустком, бьется бессильно о прозрачные стенки, подернутые трещинами времени. То, что нельзя перебороть, можно пережить. Максу известен этот секрет, но он не спешит им делиться, как и многими другими незначительными тайнами, которые он прячет в своей иллюзорной сокровищнице. Макс смотрит на свою сестру, подчиняясь цепким пальцам и пристальному взгляду. Бедная маленькая Ванесса готовится совершить нечто ужасное. То, что останется незамеченным отцом и мачехой, но шрамом ляжет на него. О да. Она в одном права — жалеть он не станет. Убийца не заслуживает жалости.

В комнате Ванессы всегда прохладно. Макса бьет дрожь, мысли, запертые в сознании, превращают длинные тени на стенах в чудовищ, туманят рассудок. Ему хочется скорее покинуть это место, и он то и дело оглядывается на дверь, кладет пальцы на круглую ручку и тут же отдергивает, словно его ударили хлестким ореховым прутом. Чувство тревожности одолевает его, накатывает приступами, вступая в схватку с леностью и апатией, заморозившими инстинкт самосохранения.

Ванесса воркует над куклой, точно та — создание из плоти и крови. Обещает, что ей не будет больно.

«А мне?» — безмолвно вопрошает Макс, так и не разлепив бескровных губ.

Лопаты они в доме не найдут, придется выйти. Даже в коридоре дышится легче, чем во владениях младшей сестры и ее фарфоровых фрейлин. Снаружи морок, вольготно разросшийся в сумраке опустелых комнат, ненадолго отступает. Закатное небо, напоминающее перевернутую расписную чашу, белая скамья под аркой, увитой плетистыми розами, дорожки, выложенные плиткой. Уже возле пристройки для хранения садового инвентаря Макс вдруг замедляет шаг, тоскливо посматривает в сторону куста мушмулы, усыпанного белыми цветами. В нем зреет, оформляется какое-то желание. Нет, не уйти отсюда. У него нет никакого права бежать от своего заслуженного наказания.

Свет озаряет разбрызгиватели и кусторезы, грабли и культиваторы, газонокосилку и совки. Лопаты тоже здесь, рядом с вилами. Макс берет одну за черенок — удивительно, что в этот раз не сажает занозу. Оборачивается к Ванессе.

— Когда все начнется, Несс, позволь мне не смотреть. Я не хочу... я не могу.

Так честнее. Собственный голос — шорох сухих листьев, взволнованных порывом ветра. Папа заставлял его смотреть на кровь и смерть, на агонию и слезы, виновником которых Макс себя считает. И от последствий этого жестокого урока он оправится еще нескоро. Ванесса жестока. Но будет ли она жестока настолько, что откажет ему в этой сиюминутной просьбе?

+5


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » come out and play