14.02 Новое объявление администрации, поздравительное. Непосредственно поздравления и признания ищите в блокноте приятностей.
11.02 Новое объявление: у нас праздник, но подарок, кажется, будет завтра ^^
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.

На форуме может присутствовать контент 18+
Квест: призрачная охота

Множество активных героев, которые не побоялись рискнуть
Активисты недели:
Новый рекорд Аркхема:
Стоит обратить внимание:
Мы не знали, что здесь писать. Но что-то да надо было. Потому мы здесь и пишем. Если вы это читаете, значит будете знать, что др Илая наконец-то прошло!
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » behind blue eyes


behind blue eyes

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://funkyimg.com/i/2QCpq.gif http://funkyimg.com/i/2QCpr.gif
No one knows what it's like
To be the bad man, to be the sad man
Behind blue eyes

Andrei & Adam
09/09/1867, ближе к полуночи в поместье Найтшейд


Прошло уже 7 лет с момента обращения Адама, молодому вампиру казалось, что это уже и есть вечность. Его боль в вечности и бесконечной преданности своему Создателю, любви к нему: так искренне и так слепо. Страдать Адам отлично научился, но неужели не будет проказница Судьба к нему милостива, или он все время должен наблюдать, как старший брат отнимает у него шанс на счастье. Монро уже хватит, злость черными тонкими щупальцами окутала его душу - очередная вспышка гнева и ревности выводит его из себя, и он бросает словесный [роковой] вызов - реакция Андрея непредвиденная, но вполне ожидаемая в сложившейся ситуации. Но стоило ли оно того, Адам? Доволен ли теперь, мальчишка? Беги, мальчик, беги...

Отредактировано Adam Monroe (28-01-2019 00:52:49)

+3

2

[indent] — Ох, Ноэль, мне слишком боязно сказать ему – все слова кончаются внезапно, стоит мне решиться, и страх сжимает горло, — в отчаянии стонет Андрей и падает лбом на плечо сына, устало и обессилено, когда тот снова спрашивает «почему ты ему не скажешь». Как он может? Ему невыносимо страшно сказать Адаму о своем прошлом, открыть, наконец, правду о тех днях. Андрею кажется, что возлюбленное дитя оттолкнет его, откажется от него в то же мгновение, хотя разумом вампир понимает – этого не произойдет. Дело не в том, что вечный юноша не верит в своего Антиноя, дело в нем самом – в его личных страхах и переживаниях. В том, как невыносима мысль озвучить перед Адамом это роковое «я шлюха, моё дорогое дитя…». Как горька сама мысль о том, чтобы прошептать ему «восемь лет меня учили доставлять удовольствие мужчинам».

[indent] Адам ведь считает его неземным созданием, словно бы Андрей пришел из иных миров, более чудесных, чем этот грешный. Восхищается им, смотрит столь обожающим взглядом, что вампир каждый раз, ловя этот взгляд, невольно ощущает смущение, и если бы физиология работала – наверняка бы покраснел. Но, к счастью, Андрей включает её чересчур редко, чтобы так легко выдать свои чувства. И каково же будет узнать о том, что тот, кого ты почти боготворишь, кого звал некогда небесным ангелом, вдруг оказывается шлюхой? Твой личный бог – грязная, испорченная потаскуха. Вечный юноша болезненно съеживается от этих мыслей. Что Адам подумает? Каково ему будет понять, что тот, кто неизменно выскальзывает из его объятий и не дается на лишнее прикосновение, на самом деле отдавался сотням мужчин? Может быть, даже тысячам. Вынужденно, играя свою роль восхитительного, идеального маленького соблазнителя, но все-таки – чужие руки жестоко сминали тонкое тело, будто желая забрать красоту и гибкость, изломать и измазать в грязи.

[indent] И теперь он не подается на любящие прикосновения твоих пальцев, хотя спокойно реагирует на касания Натаниэля. Потому что привык к нему.

[indent] Наверняка, сказать, что это будет больно – значит не сказать совсем ничего.

[indent] Адам все чаще и чаще спрашивает, но едва Андрей решается и открывает рот, чтобы начать говорить (пусть слова и встают комом поперек его горла) – кто-то отвлекает их от беседы, и вечный юноша так малодушно хватается за возможность избежать разговора, переключаясь на иную тему. Каждый раз он ощущает себя так, словно вынырнул из вод глубокого темного озера, в котором тонул, и сделал благословенный вдох. Что же остается его возлюбленному дитя? Спрашивать у остальных, но к кому бы не обращался – все отвечают почти одинаково: это должен говорить Андрей, я не могу рассказать. это его прошлое. Все знают, все, даже семнадцатилетний Ренат (который узнал пять лет назад) отвечает ему точно так же, и, наверняка, это очень злит и обижает Адама – все вокруг него допущены до святого знания, до истины, а он один блуждает во мраке тайны.

[indent] Сарафина, Ноэль, Натаниэль, Уильям – не устают повторять, что Монро, неугомонный Монро, опять просил сказать и обещал, что ни за что не признается Андрею в своем знании. Они всё повторяют древнему вампиру: ты должен ему сказать, ты обязан.

[indent] Да, должен, он знает, что должен, что обязан – это несправедливо по отношению к Адаму. Но Андрей может лишь задыхаться в этих чувствах, закрывая лицо руками и пряча муку в бледных ладонях. Наверное, поэтому он до сих пор позволяет своему дитя дневать с ним, а не в личной спальне. Старший вампир даже спать стал чаще, чтобы иметь возможность хоть как-то сгладить острые углы. Позволить себе расслабиться в руках своего дитя и обнять в ответ, засыпая. Он совсем не сопротивляется, когда Адам снова просит об этом, берется за его руку и уводит к себе: конечно, дитя моё, ты можешь дневать со мной. Андрей любяще и мягко улыбается, тем самым пытаясь дать понять: не думай, что не нужен мне, что я боюсь тебя или ты мне противен. Это все лишь мои демоны, ты не в силах их побороть. Прошу, дай мне время.

[indent] Андрей сам касается его, порой слишком откровенно. Ему легче быть ведущим, не ведомым. Ему нужно быть ведущим, иначе он снова ощущает себя изломанным мальчишкой в борделе Константинополя, который должен подчиняться, а не подчинять.

[indent] Но это же так мало, ведь правда? Разница кажется такой незначительной, но на самом деле это огромная пропасть: когда прикасаются к тебе и не дают коснуться в ответ, съеживаясь и отшатываясь.

[indent] И когда Андрей начинает привыкать и не реагирует излишне резко – Адам грубовато хватает его за запястье, спрашивает «почему?». Старший вампир замирает, в ужасе таращится на мужчину перед собой и не дышит. Страх сжимает всё его нутро, охватывает разум и все воспоминания бурным потоком обрушиваются на него. Хочешь выжить – веди себя идеально, будь идеальным. Хочешь выжить – подчиняйся. И следующее желание, продиктованное инстинктами, податься вперед, проглатывая ужас, и сказать развратно: мой добрый господин, я вас оскорбил? позвольте же мне заслужить ваше прощение. Играть свою роль. Это уже не Андрей, это мальчишка из Константинополя.

[indent] Он едва успевает заметить просто непередаваемую ярость в глазах Натаниэля, когда он видит происходящее, зайдя в помещение. Не кидается с кулаками тут же, но по всему… нему, по тому, как он смотрит, видно: если ты сейчас же не отпустишь его – это станет последним разом, когда у тебя вообще есть руки. И всю следующую неделю Андрей просто шугается Адама, будто огня. Не выбегает из помещения при его появлении, но держится чуть поодаль, напрягается, при его приближении. Спит с Натаниэлем одним днем, следующим – просит Нию принять его.

[indent] Он понимает, что тем самым, может быть, причиняет своему дитя невыносимые страдания, заставляет мучится от ревности, но Андрею просто страшно. Может быть, всю следующую неделю он действительно боится именно Адама. Того, что вампир рано или поздно попробует взять его силой, прижмет к стене или придавит к постели, Андрей, разумеется, сумеет оказать сопротивление в конце концов – пока еще он физически сильнее, они еще не скоро окажутся равны по силам. Но сам факт подобной попытки.

[indent] Да, окажет сопротивление. Если в нем не включится вбитая намертво установка хозяина борделя: подчиняйся и будешь жить, а не выживать. Подчиняйся, и тебе будет менее больно. К чему сопротивление, если можно сыграть свою роль в этом жутком спектакле?..

[indent] Андрею всё чаще кажется, что они оба застряли в ловушке, сотканной из его собственного страха. И одно дело биться в стены своего ужаса в одиночестве, но совсем другое, когда там же оказывается близкий человек (не-человек), родной. Ему мерещится, что он мучает и себя, и его.

[indent] — Милый Данте, я так устал, — Андрей падает в раскрытые объятия Натаниэля, ища утешения в его руках. Благородный рыцарь – оплот спокойствия в этом безумии, как и всегда – спокойный и миролюбивый, не укоряет своего мастера и не ставит его решения под сомнения.

[indent] Адам же всегда себе на уме. Огрызается, спорит, словно специально пытается вести из себя Андрея. Едко шепчет ему: ну, это ты сделал меня таким, сейчас я тебе уже не нравлюсь? и эти слова словно пощечина для старшего вампира. Он может лишь оскалиться и спрятаться в тени, скользя бесшумно во мраке, перемещается по всему дому из одного темного угла в другой. Адам еще долго не сумеет так же прятаться в тенях – слишком молод.

[indent] Может, ему доставляет садистское удовольствие наблюдать за тем, как в глазах мастера вспыхивает и искрится гнев? Рано или поздно он добьется своего и увидит, каким Андрей бывает в ярости.

[indent] Сегодняшним днем вампир не спал, провел его с семьей, был в Бостоне. В наступивших сумерках смотрел, как Натаниэль тренирует Ноэля, со смехом ударяя плоской стороной лезвия меча по пояснице и требуя весело, чтобы мистер глава фамилии, сэр был поживее, а то дырок сделают и чихнуть не успеешь.

[indent] — Да-да, давай, шевелись! — подначинает Ренат, хохоча и получая явно искреннее удовольствие от того, как кузена гоняют.

[indent] — Ты должен быть на его стороне, мальчик мой. Вы же братья, — слегка укоряет Андрей.

[indent] — Двоюродные, — замечает юноша со смехом, — но я на его стороне. Я же не кричу «эхей, Нат, уделай этого старичка!»

[indent] Андрей, давясь воздухом, прикрывает рот пальцами, стремясь скрыть веселую улыбку. Старичок, ну надо же! Вы только послушайте этого юнца!

[indent] Он уходит, оставляя их наедине. Возвращается в дом, спускается в свою спальню и осторожно собирает нотные листы, намереваясь продолжить писать ранее начатую композицию. Музыка для Адама - может, это немного поможет им обоим?

Отредактировано Andrei Nightshade (29-01-2019 02:39:57)

+4

3

Как же быстротечно бывает время, когда у него абсолютно нет власти. Семь лет его новой жизни пролетели, словно один огромный день, не имеющий ни конца, ни края. Еще вчера  он был наследником своей собственной семьи, а сегодня – сегодня он хищник: сильнее, быстрее любого человека с небольшим таким отягощающим обстоятельством в виде жажды человеческой крови. Как по мне, не такая уж и великая цена за возможность жить вечно, оставаться рядом с дорогими и близкими сердцу людьми, с одним единственным, чье расположение и внимание хочется получить сполна, не правда ли?

Адам дорожил и ценил свою новую семью за то, что они приняли его со всем тем несовершенством, коим он обладал, они проявляли терпимость и учтивость, да пусть и снисхождение, ведь он считался едва только обращенным вампиром, еще не уяснившим все правила. Порой и закрывали глаза на его шалости и отсутствие такта, которое Адам допускал по наитию. Тридцати семи лет от роду казалось недостаточным, дабы оставить за спиной все шалости и баловство, вести смиренную жизнь и познавать новое, касаться всех тайн мира и открывать его заново. Монро каждый день и каждый час искал новые приключения на свою голову, не уставая удивлять семью новым умозаключением. Долгое время дневной дефект, как решил Адам называть это явление, не давал ему жизни: молодой вампир даже опасался немного того, что его сочтут неугодным, что Андрей попросту устанет от него и решит избавиться посреди дня, когда он будет наиболее уязвим, а посему просил Создателя дневать с ним. Монро боготворил, следил за каждым его движением и восхищался с трепетом, относился к нему со всей любовью и уважением, на которые только был способен. Порой, даже не замечая, есть ли грань у этих чувств, и где они ее пересекают, становясь чем-то большим.

Найтшейд никогда и ни в чем не отказывал своему ребенку, и ложился рядом с ним. Вампиру снились сны неизменно, главным героем которых был его Создатель – столь юный, столь прекрасный, что оставалась невозможным вера в то, что дети ночи создания дьявола, ведь самый старший и мудрый из них был подобен ангелу. Просыпаясь рядом с ним, Адам чувствовал себя самым счастливым, а затем счастье разбилось об бетонный пол, а осколки больно впивались в кожу: чтобы не делал Монро, как бы не пытался заслужить  восхищение и одобрение, натыкался только на усталый взгляд Натана и снисходительную улыбку на лице своего мастера. Это выбивало почву из-под ног, делало его еще больше невыносимым: Адам сыпал вопросами, доводил Андрея до состояния близкого к потери контроля, и даже на мгновение не осознавал, что ходит по тонкому льду. Чувство ревности давно уже закралось в его бессмертную душу и душило его каждый раз, как замечал украдкой, что Натану позволено касаться Мастера, обнимать его. Попытки позволить себе такую фривольность закачивались ужасов в прекрасных глазах вечномолодого юноши. И Адам замечал это слишком часто, сначала не принимал этому значения, слишком увлеченный тонкими пальцами, бледными запястьями, который так нежно касались его рук, израненных на пробу.

- Адам, скажи мне, что это не серебро... – Создатель абсолютно словно из ниоткуда возник рядом с ним и взял его руки в свои, касаясь нежно порезов своими.  Ах, если бы только Монро мог в принципе дышать, в тот миг попросту вампир задыхался бы и краснел отчаянно, пряча свои глаза и едва заметную улыбку.
- Любопытство, простите мне его, Создатель мой. – Учтивый поклон, опущенные глаза и нежность, покаяние. Монро не представлял, что вообще способен на столь сильные чувства, словно тонкие нити пронзили его душу, оплели намертво сердце и привязали его к Андрею. Старший вампир не разделял его  чувств, и Адам не мог винить его за это. О какой любви вообще идет речь между Отцом и сыном? Но со стороны Монро видел между Натаниэлем и Андреем что-то такое, чего не было между никем другим.  Да быть того не может, нет… я отказываюсь верить в это. Мало ему было боли от того, что Андрей не позволяет ему касаться себя, так еще и страшные подозрения окутали его своей мнительностью. Пожалуй, худшим из всего этого было то, что Создатель стал избегать его, страдания были лишь ложкой в огромном море ожидания и боли.

Наблюдательный и далеко не глупый Монро сразу уяснил для себя, что другие обитатели поместья знают намного больше его, в их взгляде столько сочувствия каждый раз, как Андрей под благовидным поводом исчезал из его поля зрения. Они знали, знали и молчали, позволяя ему страдать и оставаться со своими демонами в гордом одиночестве. За что же я заслужил это? Что я вам сделал? Немые вопросы зависали так и никогда не озвученные. Рената потеплела к нему, и при первой же удобной возможности Монро попытался задать ей свой вопрос.
- Мне кажется, что в этом доме меня не любят. – Его печальный взгляд был устремлен в одну точку, он даже не заметил, как вампирша остановилась и повернулась к нему с недоумением. – С чего ты взял-то такую глупость, ты же знаешь, это не так.
- Вы все знаете что-то и смотрите на меня так, словно я тяжело больной и жить мне осталось всего ничего. Вы жалеет меня, знаете что-то такое, чего не знаю я. – Вампир уткнулся взглядом на свои руки, нервно потирая костяшки. – Расскажи мне, Ри, прошу тебя. Что Андрей скрывает от меня, не могу я так больше, не могу… - Она не рассказала ни тогда, ни после, как бы он не пытался, что не обещал. Адам подходил с этим вопросом ко всем и каждому, и с каждым новым ответом, Монро все больше веровал в то, что он изгой в доме, и ему здесь делать попросту нечего. Все, абсолютно все знают, но только не я. За что же он так со мной? Его боль росла в геометрической прогрессии, вгоняя его в депрессию. Он щедро надумывал и строил варианты, почему происходит так, и они ухудшались с каждым мгновением, что он проводил в себе и своих мыслях, и новая идея была ужасней предыдущей. Монро вымотал себя настолько, что даже не замечал, как жители поместья стали перешептываться между со мной, доносить что-то Андрею. В какой-то момент он не выдержал и на совместном занятии музыкой попросту слишком сильно схватил Создателя за руки и не в силах сформулировать правильно мысль, озвучил лишь надорванное "Почему?" 

Его взгляд был загнанным и печальным, руки дрожали, а губы искусаны в кровь. Весь его вид попросту кричал "ответь мне, неужели так сложно?", но ужас и отвращение (?) в глазах того, кто был так любим, ответили неплохо на все. Монро получил свои ответы даже без слов, и не понимал, зачем так жить дальше, если он столь ненавистен. Но обида была проглочена, и вампир делал вид, что ничего не произошло. Отрицание тоже эмоция, позволяющая легче жить, она спасала его ни раз, все в доме пользуются именно ею, не замечая того, что происходит, почему бы и мне не попробовать? Падая еще глубже в кроличью нору, Адам переставал быть самим собой – молчаливый, мрачный, отказывался охотиться и тренироваться с Натаниэлем, перестал разговаривать с Нийей и Арианной, прятался от Ренаты – еще та задачка, старшая сестра всегда знала, о чем он думает и грезит, смотрела так, словно могла дотянуться до самой его истлевшей души. Это восхищало и пугало одновременно, изламывало его не хуже ломки у самого изощренного наркомана. Монро провозгласил себя изгоем в семье и не представлял как с этим дальше жить. Идея выйти на солнце, что так сильно под всеми запретами завещал ему не делать Андрей, и никогда не пытаться, дабы узреть – а что же будет? – не казалась ему такой страшной. Зачем дальше жить, если нет стимула, и как творить, если муза покинула…

Тень самого себя, больше не любознательный и радостный мальчик, он бы перемещался по теням, если бы мог, он бы слился со стенами этого замка, лишь бы не видеть немое сочувствие в глазах родственников. Как же он ненавидел их, за молчание, за бездействие, когда он попусту тлеет день изо дня. Монро не знал, сколько еще сможет выносить это, попросту двигался по течению, стараясь не привлекать к себе еще больше внимания, если такое вообще было возможно. Из раздумий его вырвал смех и звуки родного голоса – одобрение и похвала. Они смеются, когда я истекаю кровью, они живут – когда везде темнота, они вне страха и без упрека, они яркий свет, а темень лишь я. Его шаги были беззвучными, тихими, а любопытство не из тех эмоций, которым он потакал. И Адам прошел бы мимо, если бы отсутствие Андрея в его жизни в последние дни не затянулось. Он подошел ближе и привалился плечом к стене, и вновь то самое чувство легкого раздражения, вампир задохнулся бы, если бы мог. Такой взгляд…чистый, восхищенный и теплый, Адам уже даже забыл, что так Андрей может смотреть, что таким одаривал и его. В груди все сжалось, а прокушенная губа вновь закровоточила, но он не замечал этого. Уши просто заложило к чертям, а в глаза защипало от предательских слез. Сначала Монро даже не понял, что произошло, неверяще коснулся своих щек и в шоке уставился на пальцы, покрытые соленной влагой. Невероятно… Он бы так и застыл там, и выдал бы свое присутствие, но звуки чьих-то шагов ввернули его обратно в настоящее. Он скрылся в тени колоны и проследил за тем, как покидает зал его Создатель, его возлюбленный, его личное божество. Внутри щелкает переключатель, сводящий его с ума месяц. Невыносимо больше терпеть такое отношения, это несправедливо, неужели ему не говорили? Но даже если он и пытался поговорить с ним, обстоятельства все время были против, и Андрея это устраивало. А меня больше нет…

Откуда только столько решительности в столь молодом теле, столько огня в погасших глазах. Он направился следом за ним, не скрывая своего присутствия и намерений, без тени стеснения и без стука прошел следом в личные покои древнего, прикрыв за собой дверь, он прижался к нему спиной, обращая внимание на себя лишь коротким. – Мастер.

Когда Андрей обращает на него свой взор, этого, кажется достаточно, но вновь этот загнанный взгляд выбивает у него последние крупицы самообладания, и молодой вампир больше не выглядит послушным ребенком, способным лишь на уважение и преклонение. – Я больше не в силах терпеть эту муку, подобное отношение. – Его голос тихий и спокойный, движения грациозные и лишенные даже намека на напряжение. Адам подходит к комоду. Столетие 16е, если он не ошибается, на нем возвышается красивая хрустальная ваза и алые розы, как сама кровь, дарующая им жизнь. – Ты относишься даже к этим цветам лучше, чем к своему сыну, разве так подобает благочестивому мастеру? – В его словах сквозит насмешка, а глаза наполнены болью. Он резким движением хватает букет, сжимая его крепко, позволяя шипам врезаться в нежную кожу. – Они так прекрасны, мастер, так нежны. Одно лишь движение, чтоб их уничтожить и никогда больше не восстановить. – Монро свирепо отбрасывает поломанные стебли в сторону, свободной рукой сжимает хрупкую вазу, пока она не лопается в его руках, а осколки не впиваются вновь. Раны кровоточат, но это его не волнует. Его взгляд прикован к Мастеру, он движется ближе к нему. – Почему ты так не любишь меня, за что ненавидишь? Даже до разговора со мной снизойти не способен. Чем я тебе не нравлюсь? – Он даже не замечает, как включает свою физиологию, и его тут же начинает немного мутить от расхода энергии, но он держится чисто на ярости, которую так ощущает. – Обратил, приручил, а теперь то что? Не нравлюсь, не такой, да? Очень сильно изменился за лето? – Он издает смешок и замолкает на мгновение, не продолжая свою гневную тираду. Монро  просто падает на колени перед своим идолом и смотрит на него, не скрывая слез. – Скажи мне, ну скажи… - Он задыхается, а по щекам вновь текут слезы. Он противен сам себе, но разве это имеет значение? Окровавленные руки собирают ноты на полу и подают их ангелу своему и смотрят так пронзительно, дыхание тяжелое, а решение уже на поверхности. Если Андрей и в этот раз решил играть с ним, то его терпение на грани. Монро больше не будет молчать, хватит…не делай этого, не играй с ним, не играй…

Отредактировано Adam Monroe (31-01-2019 01:31:10)

+3

4

[indent] Он, порой, так отстранен и невнимателен, как, наверное, многие другие люди творческого склада ума. Меланхолики и созерцали – большую часть времени где-то в себе, в запутанном лабиринте своего сознания. Так и Андрей – витает будто в облаках, существуя вне этой реальности, находясь в чертогах своего собственного разума. Размышляет о чем-то своём, позволяя мыслям свободным потоком мягкой, тихой реки разливаться в сознании и уносить за собой, убаюкивать и усыплять внимание. Его легко застать врасплох – слишком отвлечен, слишком… не в себе, чтобы вовремя реагировать на окружающий его реальный мир. Натан – всегда сосредоточен, всегда наготове и его сложно удивить внезапным появлением. Андрей же рассеян бывает порой, он чуток лишь на охоте да в обществе чужих ему людей, но здесь, дома, чересчур расслаблен, чтобы услышать чьи-то шаги или скрип открывающейся двери. Вопреки расхожему убеждению, вампиры слышат и чувствуют далеко не всё и не всегда – им, как и людям, нужно сосредотачиваться, обращать внимание. И, как и занятый каким-то своими собственными мыслями любой другой человек, вампир может не почувствовать чьего-то приближения. Всего лишь невнимательность, легкая и совершенно не смертельная, что свойственна каждому. Даже древним.

[indent] Андрей вздрагивает, когда слышит голос Адама за спиной, тихий, но тем менее слишком внезапный для повисшей тишины в спальне. Несколько листов вылетают из его рук, и пока они, покачиваясь, плавно опускаются на ковер под ногами, вампир порывисто оборачивается, глядя на своего потомка снизу-вверх.

[indent] — Ох, Адам, дитя моё, — выдыхает, словно с облегчением, Андрей и миролюбиво прикрывает глаза, — не врывайся столь внезапно, прошу… ты напугал меня, — признается он, а затем улыбается с легким укором, — и стучись, пожалуйста. Неприемлемо в чужие покои без стука врываться, даже если дверь открыта нараспашку, — не поучает, его дитя взрослый мужчина, лишь мягко напоминает о манерах, о вежливости и уважении к чужому личному пространству. Это важно, как и важно право другого быть тем, кем он быть желает. У Андрея прежде не было ничего своего, до появления Энцо, до становления вампиром, он и помыслить не мог, что у него есть право на что-то своё. Его собственное, будь то даже просто комната. И поначалу нелегко было понять, найти баланс между границами своего комфорта и чужого, но с течением времени вечный юноша уловил ту тонкую грань, которая разделяет эти вещи.

[indent] Ему, строго говоря, и вовсе несвойственно поучать. Напоминать, учить (без сомнения – учитель, он любит делиться знаниями и любит, когда в эти знания вникают), объяснять, направлять и подсказывать, но не поучать – никогда.

[indent] Андрей не спешит поднимать нотные листы с ковра, остается стоять перед своим возлюбленным дитя, в полуметре от него, и мягко взирать. Адам выглядит… решительно. Это в его глазах отражается – твердость, напор. Мягкая улыбка вампира чуть кривится на губах, уголки их подрагивают из-за противоречивых ощущений от того, каким предстал перед ним сейчас возлюбленный сын – дерзкий, уверенный, непреклонный. Это пугает с одной стороны, но привлекает с другой – манящая суровость, обычно несвойственная Адаму. Однако, когда такое происходит с ним – следом наступает ссора, перебранка. И такое развитие событий Андрею не нравится категорически, он делает небольшой тихий вдох, лишь чтобы этот вдох почистил голову и немного успокоил. И все же, вампир не в силах не отметить, как опасно красив сейчас Адам.

[indent] — О чем ты говоришь, мальчик мой?.. — непонимающе шепчет Андрей, в его глазах отражается недоумение. Он не сводит внимательного взгляда с Адама, с того, как мужчина передвигается по комнате, касается комода, и держится чуть поодаль, напряженный из-за происходящего сейчас. Гадающий, что будет через миг – ссора? Вопросы?.. Попытка схватить за руку?.. Нет-нет, не последнее. Он не сделает так больше – Андрей верит в это. Верить – всё, что ему сейчас остается.

[indent] Адам передвигается подчеркнуто медленно, грациозно, словно дикий зверь не спеша загоняет свою добычу в ловушку. Это завораживает, но это же (снова) пугает – Андрею совсем не нравится роль жертвы. Он сейчас будто бы в чужой власти находится (его улыбка становится совсем тяжелой и натянутой), а это заставляет замереть в страхе. Вечный юноша сам предпочитает доминировать, роль ведущего, а не ведомого; роль хищника, не жертвы. И не потому что ощущение власти над кем-то такое сладкое на вкус и пьянит не хуже, чем вино когда-то, а потому что это дает чувство безопасности. Контроля над ситуацией. Не господство над чьей-то жизнью, а лишь возможность держать всё в своих руках.

[indent] Он съеживается ощутимо, широко раскрытыми глазами глядя на Адама и на то, как мужчина беспощадно уничтожает букет роз и ранит свои восхитительные пальцы и ладони. Изящные, длинные руки музыканта теперь кровоточат, и капли крови, подобно слезам, падают на светлый ковер под ногами.

[indent] — Что же ты делаешь?.. — боязливым шепотом спрашивает Андрей, подтягивая руки к груди, и еще несколько листов выпадают из его пальцев. — Что же ты такое говоришь, милый Антиной?.. — вместо страха он старается придать голосу мягкости, тем самым пытаясь успокоить младшего вампира немного. — Как я могу тебя ненавидеть, ты ведь моё дитя. Как мне не любить тебя? — в голосе уже больше уверенности, потому что Андрей говорит чистую правду. — Я принимаю тебя таким, каков ты есть… ты же знаешь это, так было всегда. С самого начала, с того самого дня, как я увидел тебя впервые, — Андрей звучит бархатно, нежно, словно пытается окутать в звук своего голоса Адама и утешить его, прижимая к себе, но не подходя ближе при этом. Потому что во взгляде возлюбленного дитя есть еще решительность, мелькает, кажется, гнев или ярость, и Андрей не рискует сделать шаг ближе, чтобы обнять руками и притянуть к себе. Ему хочется, он ощущает почти физическую необходимость утешить Адама и развеять его злость, но слишком боязно сделать это, а потому держится чуть отстраненно. Страх в его глазах, который Андрей пытаться спрятать за подрагивающей своей улыбкой, можно принять за презрение, а желание стоять поодаль – не за попытку защититься от возможного нападения, а за недовольство. Вампир не хочет себе признаваться совсем, но сейчас в его голове пульсирует ужасающая мысль – он все ждет, что вот-вот и Адам бросится на него, сожмет узкие плечи сильно тряхнет.

[indent] Как же больно от этих мыслей. Больно от того, что где-то в глубине своего сознания он думает о своем прекрасном Антиное вот так. По-настоящему боится его сейчас, напряжен и натянут, словно струна.

[indent] С резким, порывистым вдохом Андрей отшатывается, когда его возлюбленное дитя падает на колени, и следом расслабляется, видя слезы в его глазах. Черты лица вампира разглаживаются, проступает привычная для него мягкость, а напряжение покидает его тело, позволяя сделать облегченный вдох. Но лишь на несколько мгновений, ведь следом его сокрушает пониманием – мужчина плачет, его прекрасный, милый Антиной плачет. Андрей роняет ноты окончательно, позволяя им рассыпаться по ковру и подходит к Адаму, мягко касается пальцами его лица, стирая слезы. Сердце сжимается в груди до боли, вечный юноша делает тяжелый, сдавленный вдох, словно давит слабый стон, который думал вот-вот сорваться с губ.

[indent] — Моё дорогое дитя, ну что же ты… — вечный юноша прикусывает губу, с мукой смотря в глаза мужчины, — встань, прошу тебя, мне не нужно твоё поклонение, — миролюбиво шепчет Андрей, снова и снова проводит пальцами по его щекам, вытирая слезы, стараясь ласковой улыбкой смягчить боль возлюбленного своего дитя, — не нужно плакать, Адам. Разве же есть, что оплакивать? Мы здесь, все вместе.

[indent] Но он восхитителен и сейчас, по-прежнему прекрасен и притягателен. Даже, кажется, больше прежнего – искренние слезы не убивают мужественности и не являются показателем слабости. И его бесподобный Антиной так чудесен, каким бы не был – опасным хищником, как мгновение назад, или хрупким и сломленным, как сейчас. Андрей уже не боится, не хочет остерегаться или бежать прочь, не напрягается. Хочет наклонится к своему дитя и начать собирать горькие слезы с его щек губами, словно пытаясь унять боль и забрать её себе, вместо соленых дорожек оставляя жаркие поцелуи. Ни слова не произнося, сказать ему: ты мне так важен, как мне ненавидеть тебя, когда я тебя так сильно люблю?

+1


Вы здесь » Arkham » Прошлое » behind blue eyes