Horror News №5шебуршим листиками
Акции от АМСищем студентов
Новые квестызаписываемся
Снимаем киновидео к юбилею
DARK FATE: Аарон до 21.10
FEARS: Мисти до 25.10
NIGHTMARES: Исаак и Тео до 25.10
«Та ночь отпечаталсь в его памяти как забытый окурок оставляет уродливые жжёные пятна на простыне. Хотя Тео был до сих пор уверен, что смог успешно погрести этот отпечаток под кучей других впечатлений. Ан нет: самообман осыпался при первой же возможности. И от чего спрашивается? От какой-то дурацкой пачки сигарет.» (с) Тео читать дальше

Квест: Dark fate
И все участники!

Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » в дальней комнате, где никогда не включают свет


в дальней комнате, где никогда не включают свет

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://s8.uploads.ru/8xzir.png

Berthold Ackermann & Elias Moore
8 июня 2017, квартира Бертольда Аккермана


will you make my pain revive feeding it with your smile

Отредактировано Elias Moore (28-01-2019 10:20:46)

+2

2

Утро выходит...странным. В хорошем смысле.
Спустя столько лет просыпаться с ним рядом вот так вот просто - странно. Вроде бы как даже неожиданно первые секунды. Потом шок проходит и Бертольд, прикрыв глаза, пытается представить, что так было всегда. Что они просыпаются вот тако вот вместе последние лет сто, и все у них всегда было хорошо. И не было ни жен, ни детей, ни разлуки, ни всей этой боли. Были только они две на этом старом диване в паршивой квартире не менее паршивого дома в ужасном районе.
И он всегда вот так вот мог тихо уткнуться носом в чужую макушку. Запах другой, макушка - все та же. Даже удивительно, насколько оказывается он хорошо все помнит.
Он просыпает раньше - он вообще всегда спал плохо, даже когда кошмары прошли, он вдруг стал спать по 4-5 часов в сутки. Они легли поздно, так что, если граф сохранил свои прежние привычки, спать он будет еще пару часов точно. В семьях аристократов никого не учат вставать рано.
Первые полчаса он даже не может заставить себя встать - слишком уж хорошо лежать вот, рядом с ним. Ложились спать они мирно, каждый по своей подушке, но ночью Бертольд, кажется, вспомнил прежние привычки и проснулся уже обнимая Илая со спины. Бертольд не помнил, чтобы еще с кем-то просыпался вот так.
В комнате становилось светлее, несмотря на плотно задернутые шторы. Жутко хотелось курить. Да и Илай наверно будет голодным, когда проснется, а что Аккерман ему предложит? Молоко разве что, да и то вообще-то для кошки предназначено. В этом доме даже посуды не водилось, за исключением каких-то трех тарелок, оставшихся в наследство от предыдущих владельцев и пары ножей, чинно стоящих в подставке посередине стола. Когда Бертольд сюда переехал,  него не было потребности даже в холодильнике, а теперь...Неужто придется завести в доме еду? Чай, кофе? Начать покупать алкоголь? А что потом? Сколько времени потребуется Илаю, чтобы понять, что Бертольд не просто так каждый раз отказывается о еды?
Еще подумает не дайте боги, что у Аккермана проблемы с деньгами и предложит свою помощь. Вот уж тогда можно будет даже работу оставить и перейти в разряд содержанок.
Смешно, конечно, но проблема назревала крупная - Бертольд не собирался говорить о том. кем стал, примерно никогда. В лучшем случае Мур будет нервничать и не находить себе места, и ему будет больно, а в худшем...Даже думать не хочется, как он может отреагировать.
Да и какая разница - маг, вендиго? Он и магом-то был хорошим, максимум, что смог делать - передать паршивый дар детям, чтобы те теперь в свои-то почти 40 выглядели как в 20. Бертольду-то нормально, он-то привык так жить, привык настолько, что даже не озаботился вовремя поговорить с детьми - опомнился, когда все и так было уже очевидно.
А теперь он вендиго, и никто об этом не знает? Ну и что? Питается он тихо, все больше теми,  кого не было шансов выжить или кто уже немного мертв. О том, что его ждет лет через 15, знает любой дурак, и он не исключение. Да и подумаешь. Ну а что теперь - вечно что ли жить? Ерунда.
Надо изучить свои пределы. Должен же быть лимит того, что можно съесть, при этом не проблевавшись? Или просто там во рту подержать, а потом незаметно сплюнуть? Другие-то как-то живут, как-то притворяются нормальными.
В итоге Бертольд решает, что стоит все-таки сходить за едой. Будет лишний повод удержать Илая у себя еще на какое-то время - какой же он хозяин, если отпустит гостя голодным, да?
Супермаркет находится в доме прямо напротив. Обычно Бертольд туда не ходит - они рано открываются и рано закрываются, а график работы Аккермана представляет собой ровно обратную систему, но сегодня они как нельзя кстати.
Он идет в отдел с выпечкой и набирает круассанов. Он же любит круассаны? Видел ли Бертольд хоть раз, чтобы он круассаны? Черт его вспомнит...
Он бы купил банку кофе, но в доме все рано нет ни чайника, ни турки, так что идею это он оставляет.
Проходя по отделу хз.товаров думает, скоро ли придется купить вторую зубную щетку и придется ли ее покупать вообще? Он ведь не будет всегда так оставаться, это же понятно. Может, будет заскакивать на пару часов по вечерам, когда у Берта выходной. Ну, полотенце же точно надо будет купить потом, да? И еще одно постельное белье. И...
Да, об этом тоже стоит подумать.
В корзине уже есть круассаны, какой-то джем и апельсиновый сок, когда он подходит к стойке со смазками и презервативами. Какое же их стало разнообразие, господи боже. Бертольд отстал от прогресса уже очень давно, надо как-то нагонять конечно...
Интересно, Илай спал с другими мужчинами? С женой понятное дело, тут и возмущаться было глупо, но женщины ему, вроде бы, никогда особо и не нравились. Или нравились? Они говорили об этом? Да нет, вряд ли. И все-таки - спал? А если предположить, что да - тогда что? Закатишь ему сцену ревности, будешь кидаться стульями и разобьешь оставшиеся в доме 3 тарелки? Смех да и только. Может, и спал. Бертольд вот много с кем спал, хотя по большей части все-таки с женщинами, потому что Илай должен был оставаться единственным. Он и остался. Почти. Подробностей Аккерман не помнит.
На кассе находится кофейный автомат, и Аккерман просит налить ему стаканчик. Девушка, пробивая товары, спрашивает, какой? Бертольд просит 4 разных вида и берет побольше сахара. Он понятия не имеет, какой кофе пьет сейчас Илай, так что лучше перестраховаться.
Переходя дорогу, бегло осматривает машину - вроде все в порядке, шины целы, царапин нет. Хотя конечно не факт, что это не просто везение, надо будет посоветовать Илаю приезжать на такси. Или Бертольд может забирать его на мотоцикле откуда-нибудь. Хотя наверно это будет слишком подозрительно...Черт, сколько же нюансов.
Он поднимается по лестнице и старается не шуметь, но, едва открыв дверь, понимает - Илай уже проснулся.
Найти человека в такой маленькой квартире - труд небольшой.
-Я принес еды, - сообщает он, поднимая пакет на уровень головы - правда понял, что не имею ни малейшего понятия, что ты теперь ешь, так что...-он виновато пожимает плечами - а еще тут 4 вида кофе. Какой кофе ты пьешь?

+1

3

Засыпать с ним рядом было как-то даже непривычно. У аристократов принципе принято было иметь отдельные комнаты для каждого из супругов, в каждой из которых стояли отдельные кровати. В случае с Мурами, обстоятельства могли принимать совершенно различные обороты: иногда Илаю прямо-таки требовалось поспать в одиночку, иногда он мог месяцами не вылезать из постели жены или она временно переехать к нему, чему свидетельствует наличие пяти детей. Спать в одной кровати с Бертольдом было в принципе как-то странно, учитывая то, что отношения их пребывают в достаточно подвешенном состоянии.
Так или иначе, перед тем как всё-таки улечься, он попросил у Аккермана какую-нибудь одежду. Отчасти потому, что привык переодеваться перед сном, а ещё по той причине, что его собственная рубашка не должна была находиться в измятом состоянии, а спать в джинсах банально неудобно. Перед сном он старательно придумал оправдание для Вивьен, которое вполне логично могло бы объяснить его ночное отсутствие. Мол ездил к покупателю одной античной амфоры из его коллекции, тот предложил отметить удачную сделку, а садиться за руль в нетрезвом состоянии в принципе противопоказано. Этого объяснения должно было быть более чем достаточно, но для подобной истории Илаю требовалась хотя бы относительно не мятая рубашка. А о том, чтобы поспать так, почти без одежды, Мур даже как-то и не подумал – не то. Слишком рано, что ли.
Проснуться же он вынужден в полном одиночестве. Если честно, первые несколько секунд Илай в принципе не совсем осознаёт, где находится. Он открывает глаза и первым, что он видит, становится потолок с наполовину обвалившейся штукатуркой. Интригующе. Однако за этим одно за другим возвращаются воспоминания из дни минувшего, и Мур переваливается на живот, утыкаясь лицом в подушку, пряча в неё всё-таки счастливую улыбку.
Вставать даже как-то и не хочется, правда валяться в одиночестве не хочется больше. Наверное, Бертольд отправился на кухню, покурить там или просто побоялся его случайно разбудить. В любом случае, Илай на него ни капельки не злится, напротив, даже считает, что тот правильно сделал. Это всяко лучше, лежать и дожидаться, пока Мур наконец проснётся, а хорошенько поспать, это так обеда он очень и очень любит. Конечно, ему немного грустно от того, что так и не удалось проснуться с ним рядом, но зацикливаться на этой мысли нет никакого смысла – у него ещё будет бесчисленное количество возможностей это сделать. И никак иначе.
Зевая и потягиваясь, он ступает голыми ногами по прохладному полу. Заблудиться в однокомнатной квартире воистину сложно, а потому он без труда находит кухню.
Да вот незадача, комната абсолютно пуста. Илай хмурится, давит зарождающуюся панику, а потом вспоминает о том, что Бертольд вчера говорил о полном опустошении своего холодильника. Да, наверное, он просто отправился в магазин. Не предлагать же позавтракать гостю святым духом.
На столе лежит полупустая пачка сигарет, и взглянув на неё, Мур понимает, что позабыл свою трубку в машине, да и времени для её курения у него вряд ли было бы достаточно. Конечно, в нынешнем веке курить трубки совсем не модно и явление это довольно редкое, да всё же это изделие – семейная реликвия, передающаяся от отца к сыну, и ещё будучи мальчишкой, Илай уже знал, что когда-нибудь будет её курить. Сигареты же он обычно не использует – не тот вкус, не тот запах, не то всё. Лишь пустая трата времени и денег. И всё же лежащая на столе пачка разжигает желание покурить не хуже, чем картинка с сочным бифштексом подгоняет аппетит. Поэтому он всё-таки решает стащить из пачки одну несчастную сигаретку, Бертольд же не будет против?
Щёлкая дешёвой зажигалкой, а оная поддаётся ему далеко не с первого раза, он подходит к окну и с удивлением понимает, что всё это время находился не один. Пара огромных янтарных глаз следит за каждым его шагом и не начинает отдаляться даже тогда, когда Илай подходит ближе. Кот. Большой, хоть и достаточно худощавый рыжий кот смотрит на него сквозь довольно чистое стекло.
- Ну здравствуй, приятель.
Что вообще у людей существует за привычка разговаривать с животными, учитывая то, что они прекрасно знают, что те им не ответят? Кот вы выглядит запуганным или агрессивным, напротив, его хочется лишь погладить. Интересно, почему это тот самый кот, о котором говорил Бертольд? Илай скашивает взгляд на плетёную железными прутьями площадку и видит небольшое блюдце. Да, верно речь шла именно о нём. Так почему кормушка стоит на улице? Аккерман не разрешает животному входить в квартиру? Подобное обстоятельство Мура совершенно не устраивает, а потому он открывает окно и протягивает к коту руку. Тот даже и не пытается убежать – видно, людей всё-таки не боится. Он несколько брезгливо, но всё-таки гладит животинку по голове.
- Кажется, тут где-то было молоко для тебя. Подожди секундочку, никуда не уходи.
Илай оставляет кота наедине с самим собой, а сам открывает холодильник. Действительно, абсолютно пуст. Не считая почти опустевшей бутылки молока. Смотря на всё это пустынное великолепие, Мур думает о том, что всё-таки голоден.
- Приятного аппетита.
Он наливает в блюдце молоко, в то время как в коридоре хлопает входная дверь. Через пару секунд на пороге кухни появляется Бертольд.
- О, не беспокойся, я ем абсолютно всё, - заявляет уверенно и ставит опустевшую бутылку из-под молока на стол. – У тебя тут молоко закончилось. Надеюсь, ты не будешь очень против, что я покормил твоего кота.
В руке Илай держит так и не загоревшуюся сигарету с зажигалкой.
- А есть капучино? – на самом деле, кофе он в принципе не очень любит, но узнавать об этом Аккерману сейчас не стоит.
Он садится на табуретку, что возле стены и благодарно кивает Бертольду, когда тот протягивает ему горячий стаканчик.
- Ну-с, что у нас на завтрак?
Голос его звучит бодро, отчасти даже задорно, будто это самое обычное утро в его жизни, будто впереди его не ожидает наполненное вранья объяснение с женой. Он всё равно уже остался с ним, пока о времени можно не задумывать. Хотя бы ещё недолго, хоть пара часиков. Илай многое бы сейчас отдал за возможность в принципе больше никогда не выходить из этой квартиры.

Отредактировано Elias Moore (27-01-2019 19:23:22)

+1

4

-Опять врешь, - усмехается Бертольд - чтобы Граф Мур и ел все подряд? Тебе еду в постель кто приносил, пока ты болел, а?
На душе очень тепло, и Аккерман даже не знает, что все-таки является перопричиной:заспанный Илай, Илай в его одежде или Илай в его квартире. Наверно, все вместе. А ведь еще неделю назад такое Аккерману бы даже не приснилось. Буквально. Снов-то он не видит.
Довольно забавно конечно перераспределились силы - когда их мир помещался в одну комнату и все принадлежало одному лишь Илаю, а теперь смотрите-ка, они у него дома. На его кухне. Собираются есть еду, купленную на его деньги. Не об этом ли мечтал юный Бертольд?
Да нет, не об этом конечно. Не такой ценой.
Его хочется поцеловать и...Собственно, почему нет? Его дом, его правила.
Он перегибается через стол к Илаю и притягивает его к себе за футболку, заставляя привстать. Целует коротко, потому что может. Может долго и тягуче, может коротко, может вообще как захочет. Он теперь себя всесильным, мать его, чувствует.
-Капуччино, - он отстраняется и достает из подставки нужные стаканчик, протягивая его Илаю - и круассаны с джемом. У нас тут не Париж, но пахнут вкусно.
Разумеется он врет. Он понятия не имеет, насколько вкусно пахнут эти чертовы круассаны. Для него они пахнут абсолютно несъедобно. Не как что-то конкретное, не как что-то испортившееся - просто есть такой запах, чувствуя который понимаешь, что это есть не стоит. Вт так пахнут круассаны. И джем. И кофе. И сок. Все пахнет одинаково ужасно.
-Есть еще апельсиновый сок, - тем не менее продолжает он - а кот, к слову, не мой. Понятия не имею, чей он, просто заметил, что часто тут ошивается и решил кормить.
Возможно, кот тоже достался по наследству, как тарелки. Бертольд думал уточнить у владельца, но тот, сокрее всего, вызвал бы службу отлова животных, а Бертольд не настолько жесток. Во всяком случае, не пока этот кот ему ничем не мешает и не гадит на его территории.
Он открывает пакет с выпечкой и ставит на середину стола. Берет себе первый подвернувшийся под руку стакан с кофе и достает круассан из пакета. Вот, похоже на самый обычный завтрак. Да? Так ведь оно происходит.
Очень хочется спросить, мол, чем займемся. Мы же можем чем-то заняться. да? Только ты и я, как раньше.
Да конечно не могут, Илай наверняка же придумал, что сказать жене, когда вернется, а это знак того, что вернуться он собирается очень скоро. Не останется же он тут навсегда, честное слово. Что за бредовые мысли, Бертольд. Просто лови момент. Пока что это единственный способ продолжать жить.
-В следующий раз я могу что-нибудь приготовить, но продуктами придется заняться тебе...-он делает паузу - Ты же приедешь снова?
Да, черт возьми, ему надо, чтобы Илай это сказал. Подтвердил или аргументированно опроверг. Бертольд не хочет завтра проснуться с ощущением, что решил все на них двоих - угрызения совести ему уж точно ни к чему.
-Я не...Не говорю, когда там или...Чем мы займемся, но я просто хочу знать, будет ли следующий раз или это была единичная акция.
Ему тревожно. Вот пятнадцать минут назад он планировал покупку постельного белья, а сейчас вдруг понял, что надо бы узнать все-таки, нужно ли оно ему. Какие вообще у Илая план на его счет? Насколько все серьезно в этот раз?
Он чувствует себя ngsv подростком, не знающим, куда себя деть. Крутит в руках чертов круассан, подавляя старое инстинктивное желание укусить. Мало ли что с ним станется, будет не слишком хорошо сейчас...спалиться. Да, назовем это "спалиться".
Уходит какое-то время на то, чтобы заставить себя посмотреть на Мура. Казалось бы, что проще? Но он так чертовски боится увидеть раскаяние, сожаление или...Господи боже, лишь бы он не чувствовал себя виноватым. Вот этого Бертольд точно не перенесет.

+1

5

Больших трудов стоило Илаю убедить себя в том, что в стенах этой квартиры он находится в полной безопасности. Что из шкафа неожиданно не выпрыгнет оператор с криком «Вас скрывает скрытая камера», что подробности происходящего здесь останутся исключительно между ними. Но теперь, когда мнительность наконец была достаточно подавлена, Мур мог отдавать себя каждому спонтанному поцелую. В этом есть что-то особенное, что-то словами не передаваемое, что можно исключительно почувствовать. Даже когда поцелуй вроде бы обрывается, ты не ощущаешь какого-то окончания, совсем напротив, лишь понимаешь, что подобное может повториться в любую секунду и от этого осознания становится только лучше.
Круассаны действительно пахнут просто фантастически – свежая выпечка всегда обладает притягательным ароматом, а возможно дело просто в том, что их принёс ему Бертольд. Илай не видит смысла терять время, ведь голод уже давно просит обратить на себя внимание, а потому наконец откладывает на стол сигарету и запускает руку в пакет. Круассан с хрустом трескается под его пальцами и жутко крошится, когда Мур его надкусывает. Крошки сыплются на стол, на табуретку, на самого Илая, а потому граф с важными видом начинает стряхивать их на пол – пол не жалко, в первую очередь сам Мур должен быть максимально чистым.
- Если ты его кормишь, значит – твой, - якобы по-философски замечает маг. – Держу пари, ты ему даже имя не придумал. Непорядок.
Ещё один укус – на вкус выпечка оказывается ничем не хуже, чем на запах.
- А от сока я, пожалуй, откажусь. Кофе будет более, чем достаточно. Спасибо.
Он не хочет, чтобы Бертольд тратил на него свои деньги. Не проговаривает это вслух, потому что прекрасно знает, как люди не любят, когда их тыкают носом в их финансовые проблемы. Правда, вопрос этот Аккермана вряд ли когда-то серьёзно интересовал, в этом Илай почти уверен. И всё-таки решает промолчать. Конечно, в детстве он и не видел разницы в их положении. Для мальчишек нет никакого значения, сколько стоит твоя ночная сорочка, если вам нравится проводить время вместе. Потом социальное неравенство начало вылезать на свет, но в целом проблемой вовсе и не являлось. Просто теперь, поднаторев в правилах приличия, Илай старался в принципе в разговоре с кем-либо уделять минимальное внимание денежным вопрос. Если в целом разговор не был направлен на установление чьей-нибудь стоимости, безусловно.
Просто маг знает, что когда в следующий раз соберётся навестить Бертольда, обязательно захватит еду с собой. Так будет легче всем: и бюджету Аккермана, и совести Мура. Ему вовсе не хочется всякий раз посылать Берта в магазин – не хочет, чтобы тот тратил на него свои кровные, да и просыпаться в одиночестве больше не намерен. Но это совершенно незначительная проблема, она решается очень просто и вовсе не требует к себе особого внимания. Куда более серьёзный вопрос озвучивается Бертольдом, и Илай чувствует, как былая весёлость куда-то улетучивается.
- Послушай, - говорит серьёзно, даже откладывает почти доеденные круассан на стол. – Сейчас я совершенно точно не могу сказать тебе, когда именно в следующий раз мы сможем встретиться. Может быть через пару дней, может через неделю. Мне нужно хорошенько продумать легенду, чтобы у Вивьен вовсе не возникало вопросов относительно моего отсутствия. Не думаю, что она будет особенно волноваться, но всё-таки частые поездки в неизвестном направлении выглядят очень подозрительно. Но я клянусь тебе, Бертольд, эта встреча точно не будет для нас последней. Если ты этого, конечно, хочешь.
Мур понимает, что выговорил всё это как-то слишком уж сурово, а потому заставляется себя остановиться и сменить тон. Он не произносит ничего такого, что могло бы разочаровать или удивить Аккермана – они давно уже не дети малые, а потому всё им произнесённое он и сам прекрасно понимает. Просто сейчас, когда она ещё в самом начале этого странного пути, лучше сразу правильно очертить определённые границы, чтобы потом лишний раз не тревожиться и не надумываться себе всякого разного.
- И потом, нам не обязательно каждый раз встречаться у тебя. Не подумай, мне очень нравится твоя квартира, - он вновь берёт в руки круассан и запихивает его остаток в рот. Ну, чтобы снизить уровень серьёзности их разговора, - но мы могли бы иногда куда-нибудь выбираться. На рыбалку там, гольф или что тебе сейчас нравится? В общем, у нас нет никакой причины, чтобы себя в чём-то ограничивать. Я не хочу надоедать тебе постоянным присутствием, да и тебе очень скоро надоест за мной тарелки намывать, поверь мне. Мы можем делать всё, что нам хочется.
Конечно, он бессовестно врёт, и в первую очередь самому себе. Не смогут они свободно целоваться на последних рядах кинотеатра или прогуливаться под руку по улице. Во-первых, потому, что это всё молодёжные глупости, а во-вторых, что Илай всё-таки боится, что кто-нибудь из знакомых увидит их вместе. Нет, Бертольда из его круга общения никто не знает, да и кто запрещает ему проводить время со своими друзьями, но эта информация вполне может добраться в любой форме до ушей Вивьен, а та с Аккерманом знакома более чем хорошо.
Но всё это не сейчас, всё это совсем потом и нет смысла в данный момент тратить на это время. Илай вспоминает, что совсем забыл про кофе, а потому делает большой глаток.
- Чёрт.
Будь тебе десять, будь тебе сто десять лет, обжечь язык всегда сомнительное удовольствие. Мур морщится и тут же оглядывает стол в поисках чего-то холодного. Обжог, вроде не так сильно, но унять боль всё-таки хочется.
- Я передумал, давай сюда свой сок. Или нет, я сам. Лучше достань мне стакан.
Илай лезет в оставленный Бертольдом на столе пакет в поисках коробки сока.

+1

6

Ну еще бы ангельская душа Илая осталась черства по отношению к обделенному коту, которого, к слову, регулярно кормят.
-Непорядок так непорядок, - усмехается он - длинновато правда для кота как-то, но ему кажется подходит.
Бертольду не нравится, насколько тяжело Илаю дается ответ на его вопрос. Ну что они, честное слово, дети что ли малые, чтобы стесняться говорить о таких вещах? Да и Аккерман не такой уж и идиот, сам прекрасно знает, что пока все слишком непонятно и неопределенно. Ему прото нужно было услышать, что да,Илай придет снова. И да, это будет не через сто лет. Пока непонятно, когда именно, но, черт возьми, не через сто лет.
С предложения вместе куда-то выбираться тянет засмеяться. Серьезно? Он сам-то в это верит? Вот он, который еще вчера боялся голос подать в его квартире, ибо вдруг кто услышит, говорит о рыбалке? О сраном, мать его гольфе? И видел он вообще Бертольда или как? Какой, к черту, гольф? он бы еще синхронное плавание предложил.
Хотя если так подумать - Бертольд и сам не знает, чем ему интересно заняться. Когда он не работает он либо спит, либо гуляет. Иногда медитирует. Ходит в качалку, хотя последнее время ему это занятие поднадоело - сила вендиго не идет ни в какое сравнение с тем, что может предоставить оборудование тренажерки. А даже если и может - Бертольд же не хочет дать всем вокруг понять, что совсем не человек. Еще он ходит в кино - это ему нравится. Но Илая же с собой в кино не возьмешь - это и без слов понятно. Так что предложение само по себе абсурдное, и, кроме того, довольно раздражает - Бертольду почему-то легче переносить мысль о том. что они будут прятаться от всего мира здесь и вдвоем, чем будут куда-то выходить вместе, и там прятать будут уже Бертольда. Нет, разумеется, он не дикий зверь, ему вполне нормально не держаться за ручки и не выражать эмоций публично, но дело ведь не в этом. Дело в том, что им придется лгать каждому, кто пожелает узнать, ко вообще такой Бертольд и что они здесь делают. Бертольд не любил врать, если в этом не было необходимости, и ему было гораздо проще прятаться здесь, чем на людях.
Хотя конечно и Илая понять можно - его ведь в передвижениях никто никогда не сковывал, его должна удручать мысль о том, чтобы теперь постоянно встречаться здесь, джае если это место и правда ему по душе, в чем, если честно, Бертольд тоже склонен сомневаться. Ему и самому-то здесь бывало тоскливо, когда он вспоминал их дом с Хелен, а уж когда дело доходило до поместья Муров...Словом,сомнительно это се было.
Очень хочется спросить, почему он просто не скажет жене правду. Она ведь уже в курсе, что они были вместе, неужели ее так сильно удивит, что они опять...сошлись? У нее, черт возьми, пять детей, он выполнил перед ней свой долг, с чего бы вообще ей дожно быть не все равно? Или что, там за столько лет развилась какая-то феноменальная любовь? Вот у этой-то холодной стервы?
Однако пока Бертольд в это влезать не собирается - кто он такой, чтобы судить Илая? Это ведь не его семья, да и со своей он тоже, в общем-то, не преуспел. Захочет - скажет. Не захочет - пусть врет.
Лишь бы приходил почаще.
Он даже рад, что они переводят тему, хотя с кофе он, кажется, все-таки не угадал. Будет урок на будущее.
-Стакан, - Бертольд чешет затылок, поднимаясь со своей табуретки - эм...где-то был пивной стакан, я кажется...Да, тут, - он открывает дверцы одной из нижних тумбочек и вытаскивает оттуда видавший виды стакан.
Включает воду и наскоро протирает его губкой, смывая пену. Посуды, кажется, тоже надо будет докупить. Ох уж эти...живые, вечно им что-то да надо.
Он оборачивается с чистым и влажным стаканом в руках и смотрит на Илая. копающегося в пакете.
Ну, хорошо во всяком случае, что он не стал покупать ему зубную щетку - если его тако расстроил вопрос про будущую встречу, щетка бы наверняка разрушила его хрупкое душевное равновесие. С другой стороны, не заметить пластиковый тюбик в серебристой обертке и темно-синюю коробочку презервативов было невозможно, учитывая, что в пакете кроме них остался только сок.
Бертольд не чувствует себя неловко, во всяком случае, не настолько, как мог бы, но все равно считает необходимым пояснить
-В этом доме такого давно не водилось, а я подумал...Мало ли ты все-таки захочешь однажды, чтобы я тебя трахнул, - он ведет плечом и ставит стакан на стол.

+2

7

Илай недовольно щурится, когда понимает, что Бертольд его столь скоро и просто облапошил. Непорядок. Ну разве это имя? Оригинально, ничего не скажешь, но не та то он рассчитывал, когда предлагал придумать для кота кличку. Он уже предвкушал, как они вместе будут подбираться животному подходящее, в меру звучное, но необычное имя, а Аккерман просто взял и всё испортил. Конечно, всё это не более, чем не свершившая забава. И всё-таки Муру ничто не мешает хотя бы разок одарить Берта взглядом, полным наигранной всепоглощающей обиды.
Коробку с соком долго искать не приходится, ведь она торчит из пакета и прямо-таки просится в руки. Целый литр исцеляющего прохладного счастья для несчастного языка. Однако когда Илай вытаскивает сок, пакет не оказывается полон – в нём лежит что-то ещё, и маг притягивает к себе его за ручку.
Одного слова явно недостаточно, чтобы описать весь спектр эмоций, что в одночасье отражается на его лице. Во-первых, это мальчишечье смущение. Совсем немножечко, капельку, именно столько, сколько человек испытывает его, когда речь заходит о подобных вопросах. Что ж поделать, у человеческого общества всегда будут иметься темы, что очень завуалированно обсуждаются в не самой близкой компании, по телевизору, а особенно с детьми. Во-вторых, это кажется ему довольно забавным. Ну в плане, Берт, милый, мы не виделись с тобой сто лет, ты хотя бы заранее вытащил презервативы из пакета, ну нельзя же так в лоб то сразу бить. Сюда же добавляется некая благодарность, что ли. Приятно всё же, что побеспокоился. Вон даже смазку решил купить, потратиться, а у самого в холодильнике мышь повесилась. И в-третьих, как заключительный аккорд всё же добавляется некое сомнений. Надо ли вообще об этом задумываться, стоит ли нарушать эту более-менее установившуюся между ними душевную гармонию, так приятно походящую на недостижимую платоническую любовь.
Он вновь усаживается на стул, и пока Бертольд вымывает ему стакан, расставляет перед собой все три выуженные из пакета предметы, в порядке уменьшения их размера. Когда Аккерман вновь поворачивается к нему лицом, Илай уже сидит, опираясь спиной и головой о стену, а пальцами выбивая по столешнице примитивный такт. Взгляд его усиленно странствует по потолку комнаты, вид совершенно незаинтересованный, да и в целом, что, собственно, происходит. Подавлять улыбку, на самом деле, не так уж и просто.
- Может захочу, - удар, второй, третий, - может, не захочу.
По сути своей, вопрос абсолютно риторический. Когда ты любишь человека, нуждаешься в нём, ты думаешь обо всём нём сразу, а не только о душе или только о теле. Илай был бы самым большим лжецом на планете, если бы вдруг решил во всеуслышание заявить, что пришёл к Аккерману поболтать о былом, да чаю с круассанами попить. Он не однажды когда-нибудь его захочет, он в принципе его хочет. Сейчас, вчера, сегодня, завтра. У подобного желания очень сложно установиться временные рамки: когда именно оно появилось и когда вроде бы затухло. А все эти аккермановские покупки лишь сообщают ему о том, что Бертольд разделяет его не самую хитрую точку зрения.
И с другой же стороны, Илай всё-таки не уверен, что это стоит делать. Причина для того банально, она всё также неизменна, и озвучивай он Аккерману всякий раз, как она приходит ему в голову, тот бы непременно уже заклеил ему скотчем рот. Безусловно, причина его сомнений скрывается в том, что Мур всё ещё не до конца уверен, что всё делает правильно. Кто знает, быть может завтра обстоятельства изменятся на столько, что больше Бертольда он в жизни и не увидит, а нервы то его не железные, чувства вновь взбудоражились и возвращаться к прежнему состоянию вряд ли так просто захотят. Секс в данном случае – это именно та самая точка в предложении, что поставит точку в его неутихающих сомнениях и всей этой ситуации в целом. Он подтвердит серьёзность его намерений, что действительно решил вернуться и завтра никуда не исчезнет. Илай это прекрасно понимает, а потому следующий шаг решает принять за совершенно взвешенный и обдуманный.
Медленно, даже вальяжно, он вновь отправляет в пакет пачку с соком, а в месте с ней и так и оставшиеся в упаковке круассаны. Затем поднимается из-за стола и переставляет на кухонную тумбочку стаканы с кофе, только что вымытый Бертольдом стакан и всё тот же пакет с продуктами. После вновь усаживается на табуретку. На опустевшей столешнице так и остаются лежать лишь пачка презервативов, да тюбик смазки.
- Предлагаю считать завтрак оконченным.

+1

8

"Может, не захочу" - он издевается что ли?
Нет, он, наверное, шутит, Бертольд очень на это надеется, потому что если нет, черт возьми, его просто разорвет. Да, в юные годы рыжий ангелочек упивался трактатами на тему прекрасной платонической любви, но не мог же он ко второй сотне лет жизни все-таки до нее дойти? Или что, с женой, значит, спать можно, а Бертольду останется только дрочить на его светлый лик? Что, даже когда он будет сидеть на его кухне такой вот растрепанный и донельзя красивый? Лучше ему прямо сейчас сказать, что он пошутил, потому что иначе Бертольд за себя не отвечает.
Он никогда не представлял его на месте тех, с кем спал - это было каким-то извращением. Те женщины выглядели иначе, пахли иначе, стонали иначе, не говоря уже об элементарном обладали иным набором половых органов. С ними было приятно - это бесспорно, но с Илаем-то всегда было лучше. Он был в его жизни первым и когда Бертольд был уверен, что останется единственным. Не сложилось, но за столько лет его чувства и его желание нисколько не прошли и не изменились. С ним разве что целоваться стало совсем иначе - все из-за чертовой бороды.
Илай всегда был скромником - одним из тех, кто любит в темноте и под одеялом. Бертольда это вполне устраивало, тем более, что им надо было вести себя тихо, но теперь-то все не так. В этом доме можно орать до потери пульса - соседи. конечно, услышат, но скорее всего решат, что здесь кого-то убивают, а потому вмешиваться не станут. Мур-старший не распахнет разгневанно дверь, не выкинет Бертольда в сугроб и не накажет сына розгами. Да и вообще у него, черт возьми, пятеро детей, как он их заделал, если сейчас ему так очевидно неловко при виде столь обычных для любого современного человека вещей? Думать теперь о том, чем они там занимались с женой теперь не просто неприятно - даже как-то страшно.
-Мне кажется, ты затеял игру, которую я не понимаю, - прямо сообщает Бертольд. Он давно понял, что так проще всего - не строит какие-о свои теории, заставляя мозг закипать во всех смыслах(в его случае вообще было опасно давать голове перегреваться), а просто признаться. что не понимаешь. Учителем Илай был в меру терпеливым, да и, в конце концов, прекрасно знал, что все эти игрища ему плохо даются - ты что, правда собираешься еще подумать над тем, спать ли со мной?
Почему-то убирающий со стола Илай кажется ему то ли злым, то ли обиженным, но, скорее всего, это все идет от все того же стыда, но Бертольда уже понесло.
В голове тут же возродились все вчерашние навязчивые мысли-  а вдруг он вообще не этого хочет? Может он и правда уже не любит его, а так - просто хочет дружить? Они ведь начинали с этого, были просто друзьями, что если...Господи боже, только Илай за одну сраную ночь может превратить Аккермана из вполне себе временами адекватного человека в пубертатного подростка, страдающего от несчастной любви и сомнений.
-Я тебя всю свою чертову жизнь люблю как проклятый, а ты...Ты что? Сомневаешься? - последнее слово хочется уже проорать, но Бертольд лишь злобно комкает пакет с круассаном и швыряет его в мусорку под раковиной, громко хлопнув дверцей. Мысленно он уже не здесь, мысленно ему снова 16, когда чувства к Илаю еще настолько новы. что он и сам не понимает, что уже влюбился. Мысленно ему 17, когда он все-таки признается и когда Илай смотрит на него своими прекрасными глазами, полными удивления и чего-то еще. названия чему Бертольд так и не придумал. Он тысячу раз рассказывал ему, как страдал по нему и как хотел признаться, но боялся, и вообще Бертольд всегда много рассказывал ему о том, что чувствует, потому что знал, что не встретит презрения, не встретит даже непонимания, а сейчас что? Илай никогда особо не распространялся о том, как сам дошел до того, что ответил в итоге взаимностью, но сейчас-то что? Чего он. мать его, боится?
И Бертольду бы спросить прямо, спросить спокойно, ведь видно же, что дело не в нем самом, но он настолько возмущен этим непонятным "может не захочу", что нет никаких сил мыслить трезво.
-Прекрасно, - кивает он - все, ты поехал? Рубашку тебе погладить? Ботинки почистить? Только скажи, я весь здесь для тебя.

+1

9

Первые несколько секунд Илай в принципе не может поверить своим ушам. Вот ты это сейчас серьёзно? Ты действительно после столь беспокойно встречи, после сна в обнимку и столь приятного завтрака можешь вообще предполагать, что Мур сомневается. Ладно, он действительно сомневается и в принципе сейчас ни в чём не уверен, но это всё заморочки его дурной головы. Когда маг произносил своё «захочу, а может не захочу», он даже и представитель себе не мог, что Аккерман вывернет его юношескую шалость вот в такую серьёзную сторону. А потом Илай наконец вспоминает, что Бертольд в принципе не от человек, с которым стоит так шутить.
Как это правильно называется? Профессиональная деформация? Не столь важно. Так или иначе, но года вращаясь в определённых кругах, как-то неосознанно привыкаешь к определённым моделям поведения. Люди в принципе не любит говорить что-то прямо, за редким исключением, так что уж говорить о представителях высшего общества, для которых подобная словесная игра – единственное доступное развлечение. Именно, что игра. У неё даже существуют определённые правила, нарушать которые крайне не рекомендуется. Предположим, ты усиленно флиртуешь с чужой женой. Возможно, ты даже с ней спишь, твоё право. Но будь делать это так, чтобы об этом никто не узнал. В первую очередь, рогатый муж, конечно. И Илай долго, слишком долго играл в эту игру. Нельзя даже назвать это ложью или враньём, нет, что-то более мелочное, к тому же не такое серьёзное. И практикуется эта игру в принципе повсеместно, в каждому уважающем себя заведении, да и к тому же уже многие сотни лет. Но, судя по всему, Бертольд ей проникнуться так и не смог.
Это вовсе не обидно, Аккерман ни в коем случае не падает в его глазах или что-то в этом роде, просто… это непривычно. Отчасти, Мур вновь хочет обвинить себя в том, что позабыл об отсутствии в характере Берта черт конформизма, но хотя бы в этот раз решает воздержаться от самобичевания. Безусловно, честность – это замечательное качество. Да и прямолинейность тоже довольно часто может сыграть на руку, но всё-таки иногда она воздействует слишком усердно, воспринимая всерьёз то, что вовсе для серьёзности предназначено и не было.
Смотреть на Бертольда в момент произнесения этих тяжёлых слов как-то вовсе и не хочется. Былая веселость как-то уползает в неизвестном направлении, а Илай ставит локоть на стол, пальцами трёт переносицу и прикрывает глаза.
Ты говоришь, что любишь всё свою чертову жизнь, а сам обвиняешь в сомнении? Это как минимум нечестно, а может быть даже гадко. Неужто он способен хотя бы на минуточку позволить себе предположить, что он его не любит? То есть все эти письма, переезд в Аркхем, этот визит в пожарную часть на ночь глядя – всё это по нелюбви, да? Ты так себе это представляешь? Что всё это можно было делать, ну например, из жалости к нему, безответно влюблённому? Это просто несправедливо, действительно несправедливо обвинять в нелюбви человека, который ради тебя раз за разом перешагивает через самого себя. Илай считает себя как минимум заслужившим позволить себе несколько сомнений, для того у него есть слишком весомые основания. И всё-таки он здесь. Сидит на его кухне. Пьёт его чай. Кормит не его кота и согласен простить ему любые глупости, потому что это того не стоит. Потому что его он любит сильнее, чем самого себя, а что уж тут говорить о поджавшей хвост гордости.
Он просто не способен на него больше злиться. Вчера ещё быть может да, вчера эмоции били через край и в принципе всё происходящее казалось лишь относительно реальным. Но сегодня он уже бесконечно устал носить в сердце неутихающую грозу.
Илай вновь открывает глаза и поворачивается к нему лицом. На губах его лёгкая, отчасти печальная полуулыбка, а взгляд половин искренней нежности.
- Прости меня, конечно, Аккерман, но ты дурак, - говорит даже не снисходительно, а как-то действительно устало. – Все эти годы, понимаешь, не было ни единого дня, дабы я не думал о тебе. Ни пытался представить, где ты сейчас и что делаешь. Я писал тебе и даже не мог представить, что ты можешь решить… Если ты хочешь, чтобы я всё-таки произнёс это вслух, то пожалуйста, мне совсем несложно. Это самое меньшее из того, что я готов для тебя сделать, что я хочу для тебя сделать. Да, я люблю тебя, Бертольд. Люблю, наверное, с самого первого дня нашей встречи и продолжаю любить до сих пор. Прости, не скажу, что буду любить до последнего вздоха – это подойдёт лишь для дешёвой беллетристики, но суть от этого не меняется. И я просто прошу тебя больше никогда в этом не сомневаться.
Он опускает голову с секунду молчит, а затем легонько качает головой и тихо усмехается.
- А теперь будь добр, выеби меня наконец. Я где-то примерно сотню лет ждал этого и сейчас не очень сильно хочу продолжать тратить наше бесценное время на разговоры.

+1

10

Бертольд - он парень простой. Бертольду много ведь не надо. Подарки, знаки внимания, держаться за ручку - да вертел Бертольд все это сами знаете на чем. Бертольду не нужна приторная романтика, вечера у камина, ужины с вином и свечами - он для этого слишком стар.
Бертольду нужна честность и прямолинейность. Бертольд не умеет играть в игры аристократов, Бертольд ни за что не поймет, где легкий флирт, а где чуть ли не прямой посыл. У Бертольда все просто - выражай свои желания так, чтобы он понял их понял, и он поймет. Придумываешь какую-то хуйню - не ожидай, что до Бертольда дойдет, потому что это очень вряд ли.
Так было всегда и, если честно, он даже не пытался как-то это исправить, а даже если бы и попытался - вряд ли бы преуспел. Путь в высшее общество был ему заказан, и он, в общем-то, не сильно-то туда и стремился.
Когда Илай наконец говорит прямо, злость, которую он испытывал с самого начала этого разговора, рассасывается сама собой. Обычно это так легко не происходит, но это же Илай, мать его. У него всегда был этот удивительный дар - умение усыпить быка, который мчится на тебя со скоростью локомотива. Наверняка и отец он неплохой, с такими-то талантами.
Бертольд слышит все, что ему нужно было услышать и видит все, что хотел увидеть столько лет.
Немного больше, на самом деле. Намного больше, если совсем уж честно.
Он даже думает переспросить на всякий случай, а потом решает - а к черту. За язык его никто не тянул, да и мальчик уже большой, даст понять, если все же и сейчас шутит столь странным и непонятным образом.
В нем все еще есть эта неуверенность - Бертольд чувствует ее, чувствует так хорошо, что аж скулы сводит. Зная Мура, он может жить с этом чувством неуверенности хоть до самой старости, а кому это, спрашивается, будет на руку? Вивьен Мур? Отпрыскам? Нет уж, об их благе Бертольд думать точно не собирается.
Их с Илаем благо - вот его приоритетная задача. Плевать на остальных, на весь мир плевать, пусть все к хренам сгорит, лишь бы им двоим было хорошо.
Бесценное время...Он ведь даже и не знает, насколько прав, а Бертольд сделает все, чтобы никогда и не узнал. Он не знает точно, сколько ему отведено, и не хочет знать на самом деле. Он вообще не думал и не жалел об этом до вчерашнего вечера - по его мнению, он уже свое отжил. Много всего было, много чего не было - все как у всех. Погуляли и хватит.
Теперь...Теперь не время об этом думать.
В голове становится как-то слишком тесно от мыслей, но при этом звеняще пусто, настолько все они хаотично мечутся туда-сюда, не давай сосредоточиться, да и не на них, собственно, сейчас хочет сосредоточиться Бертольд.
Ему надо быть прямо здесь и прямо сейчас.
Спать с Илаем ему нравилось больше, чем с кем-либо еще не только потому что он безмерно любил его, но и еще потому что он во многом отдавал всю власть в его полное распоряжение: где, как и в какой момент, Илай был податлив, трогательно смущался и бесконечно доверял каждому решению Бертольда. О том, насколько на это влиял недостаток у него опыта, Берт не думал наверно потому что и у самого опыта как-то было не густо, зато инициативности - хоть отбавляй.
Бертольд не знает, поменялось ли это сейчас, но готов проверить.
Секс на кухне - определенно перебор для первого раза, Илай сгорит от стыда еще до того, как они дойдут до самого главного, а уж как он потом на этой кухне будет есть - вообще непредсказуемо.
Поэтому он просто наклоняется к нему и, мазнув по подбородку большим пальцем, целует, намекая, что команда принята к исполнению. Отстранившись, берет его за руку и уверенно кладет в ладонь тот самый серебристый тюбик, себе же забирает презервативы.
Слова сейчас излишни, хоть и очень хочется что-нибудь сказать. Бертольд немного боится ему спугнуть, смутить слишком сильно. Наверно, стоило все же вежливо поинтересоваться, как там обстояли дела в этой сфере столько лет, а теперь спрашивать, удовлетворял ли он Вивьен и только ли ее как-то ну очень не к месту, не хватало им обоим еще думать об этой бестии в такой момент.
Он дергает его на себя, заставляя встать и снова целует. Испытывает странное неправильное желание взять его на руки, но вовремя тормозит - для него Илай, конечно, пушинка теперь, но ему об этом знать совсем не надо, а он уже давно не хрупкий юноша весом чуть тяжелее кошки. Так что Бертольд просто, не разрывая поцелуя, делает шаг назад. Затем еще и еще один, увлекая за собой в комнату -  благо недалеко.
Отказать себе в удовольствии толкнуть его на диван он уже не в силах. Да, банально, да, очень просто, но Илаю и этого хватит, чтобы щеки зацвели розовым румянцем. Старому Илаю, во всяком случае, этого хватало, а Бертольду этот оттенок его лица уж больно нравился.
Он снимает с себя рубашку, не заморачиваясь на пуговицы и просто стаскивая ее через голову.  С Илая в первую очередь хочется стащить штаны, чем он и занимается. Свои собственные спортивные штаны, которые илаю безбожно велики, поддаются без лишнего сопротивления, и вот уже взору Аккермана предстают и лодыжки, и колени и, о боже, даже нижнее белье. Собственное. Трусов он у Бертольда не одалживал.
Он заставляет его приподняться, стаскивая с него и футболку.
Илай. Почти голый. Очень изменившийся за столько лет, если честно, но от этого ничуть не менее соблазнительный и желанный.
Бертольд уверенно укладывает его руки на пряжку своего ремня. Он бы мог и сам справиться разумеется, но сейчас хочется именно этого - увидеть не чужие, но его руки, ловко расправляющиеся с ненужным уже аксессуаром и ширинкой, мучительно сдавливающей возбужденный член.

+1

11

Ему хочется громко крикнуть «Аллилуйя!», желательно три раза и сразу на всех известных ему языках. На самом деле, Илай не был до конца уверен, что Бертольд не продолжит злиться на него дальше, что сейчас не развернётся на месте, не хлопнет громко дверью и не уйдёт из собственной квартиры. Как-то говорил он слишком с надрывом, слишком серьёзно для ситуации, которая в принципе расценивалась Муром как что-то несущественное. Эта заминка, скорее ошибка вылезла очень уж неожиданно и неприятно. Не должен был он так реагировать, ну никак не должен.
И вот только теперь, когда Бертольд проводит большим пальцем по его подбородку, Илай может наконец позволить себе выдохнуть. На рассуждение о том, способен ли Аккерман на нежности или нет, можно было бы потратить восемь с половиной вечеров и так ни до чего и не договориться. Мур множество раз видел его во время общения с другими людьми и всякий раз удивлялся той разительной перемене, что происходила с его мужчиной, когда дело касалось кого угодно, кроме Илая. Бертольд мог без зазрения совести послать человека куда-нибудь очень далеко и влезть в абсолютно любую драку, но стоило Муру появиться рядом, так Аккермана тут же будто подменяли. Вообще, маг в принципе никогда не разделял настороженного отношения окружающих к Бертольду. В детстве, когда домашние советовали ему держаться от него подальше, Илай искренне не понимал, чем вызвано их усиленное беспокойство. И даже сейчас, будучи уже совсем другим, взрослым человеком, он никак не может поверить, что Аккерман способен причинить кому-нибудь вред. Даже если он станет свидетелем жестокого убийства его авторства, Мур всё равно не сможет принять мысль о том, что его Бертольд может быть опасен. Ну разве у плохих людей бывают такие мягкие губы?
Когда в его руке оказывается тюбик, Илай еле удерживается от вопроса: «Серьёзно?». Нет, было бы, конечно, очень забавно, если бы он сам, да при Аккермане решил бы им воспользоваться, но, собственно, зачем, если он всё же не один. Однако вопрос этот он оставляет при себе и покорно сжимает в руке смазку.
Рывок у Бертольда выходит действительно слишком резким, но маг даже и не обращает на это внимание. Как вообще можно рассуждать о том, насколько сильно он потянул его на себя, если только поднявшись на ноги, Илай тут же получает новый поцелуй. Как покорно бредущий за лакомством ребёнок, Мур шаг за шагом следует за Бертольдом в направлении соседней комнаты. Ему мало, чертовски мало просто поцелуя, когда так сильно хочется касаться его как можно больше, как можно дольше и как можно чаще. Нет на свете второго такого человека, за которым бы Илай согласился шествовать так молчаливо и безропотно. Он всегда отдавался ему целиком и полностью, без какого-либо страха. Он доверял ему безгранично, как иногда не доверял самому себе. И сейчас просто не может повести себя иначе.
После того, как Аккерман уехал от него, Илай долго не мог поймать себя, понять то, что ему действительно нравится. В том, что Бертольд не единственный мужчина, что способен его привлекать, признаться себе было не так просто. Вивьен была и остаётся его другом, его соратником, но никто из них никогда даже не пытался ограничивать себя в половых связях. И всё-таки Вивьен и долг – это одно, а то, чего действительно хочется – совсем другое. Однако всё это было совсем не то, совсем не так, а главная их проблема заключалась в том, что они не были Бертольдом. Ни к кому из них он даже ни на секунду не испытывал того безграничного доверия, что испытывал тогда и испытывает сейчас, по отношению к Аккерману. Как оказалось теперь, дело всегда было не только в опыте.
Он позволяет себя раздевать, он хочет, чтобы это делал именно он. Рядом с ним избавление от одежды кажется самым меньшим злом, которое он бы разрешил с собой сотворить. Правда без одежды в квартире кажется довольно прохладно, всё-таки на дворе довольно раннее утро, но это обстоятельство Илая очень мало заботит.
Его жест не требует специальных пояснений, а потому Мур усаживается на край кровати, чтобы удобнее было разбираться с чужим ремнём. С важным видом он расстёгивает его, пару раз поднимая глаза на Бертольда. Затем справляется с пуговицей, и молния с характерным звук съезжает вниз. Факт того, что Аккерман безумно рад его видеть, так сказать, на лицо. Через ткань нижнего белья Илай проводит пальцами по его члену, меж тем как на лице его всплывает задумчивая гримаса. Что он, собственно, собирается дальше делать? Хочет ли показать Бертольду, чему научился за время его отсутствия, или эту новость лучше отложить до более подходящих времён?
Он целует его в низ живота, прямо над резинкой белья, тем временем стаскивая с Аккермана джинсы, хотя бы до колен.
- Скажи, ты ведь скучал по мне? Ты думал обо мне, хоть иногда?
Просто хочет слышать его голос. Просто он всё-таки стаскивает с него трусы и обхватывает ладонью его член. Просто он облизывает губы и приоткрывает рот.

Отредактировано Elias Moore (30-01-2019 11:45:33)

+1

12

Бертольд уже совсем не знает, как провел эти сто лет без него. Что, он правда смог?
Не видеть его, не быть рядом, не касаться? Даже, черт возьми, не разговаривать?..
Он теперь здесь и кажется, что был здесь всегда. И повзрослел от так сильно не где-то там, а тут, подле Бертольда, вместе с ним, потому что так и должно быть. Потому что так они хотели, потому что так им было суждено. И не было никакой разлуки, не было семей, не было детей. Ковенов, магии, правил, запретов - ничего этого не было. Всегда были только ни двое в этой..Ну, может, не в этой квартире, но суть ясна.
Без него ничего и не было, потому что быть не могло. Потому что ничего другое смысла просто не имеет.
Да и момента другого уже не существует кроме них, здесь, прямо сейчас. Ни вчерашнего разговора, ни необходимости уехать сразу после - ве это пустое. всего этого просто не было.
-Иногда? Ты ебу дал? - усмехается Бертольд. Говори они при других обстоятельствах, смешок вышел бы горьким, а сейчас он вообще с трудом дышит, да и вопрос воспринимает с трудом - все его внимание поглощает рука Илая, губы Илая, выражение его лица. Он что, правда это сделает?  - постоянно.
Ему тяжело рассказывать подробнее прямо сейчас. Да и о чем рассказывать? Как пытался жить полной жизнью поначалу, но даже не мог никого трахнуть, потому что ни на кого не вставал? Как-то не к месту, да и потом все же стало получаться. Как бил иногда кулаками в стену, лишь бы перестать думать о нем и, например, заснуть? Или поесть? Поработать?
Илай был везде, куди ни плюнь. Каждый день, каждый час Бертольд видел отражение него хоть в чем-то, включая самого себя. Это было тяжело. Это было больно. Об этом не хотелось вспоминать.
Конечно год от года становилось легче. Конечно он делал все, лишь бы забыться, разумеется когда не думал о том, чтобы наконец уже убить себя и покончить со всем этим.Конечнов итге он даже смог найти ту, с которой, как ни крути, прожил вместе почти 8 лет. Не в пример меньше. чем с ним, но до Хелен такого ни с кем не было. И все равно каждый день проходил под эгидой "не то". Все были не теми, каждый его поступок был не тем. Он оставил в Ирландии нечто большее, чем сердце или душу, он словно бы сам там весь остался, а сюда привез...оболочку. Куклу на веревочках.
Но все это теперь в прошлом. Так ведь?
И да, кажется Иай все же практиковался. И вряд ли такому научишься с женщинами. да?
Бертольд не чувствует себя уязвленным из-за этого, по всяком случае, не сейчас. Может, потом они поговорят об этом, может, потом ему даже будет обидно, но сейчас он весьма благодарен за то, что зря времени Илай не терял.
И вообще не было ощущения "там с кем-то", было ощущение "для него". Чтобы однажды снова встретиться. Вот для того, что происходило прямо сейчас. Потому что вообще все, что произошло с момента их расставания, вело именно к этому.
Бертольд даже немного жалеет, что не послушался Мура еще вчера, хотя конечно тогда это было бы не к месту.
-Ты меня не понял? - он хватает рукой его подбородок, чтобы посмотреть прямо в глаза - я люблю тебя, - и он целует его, кладя свою руку, поверх руки Илая, задавай темп, который нравится ему.
Было бы слишком картинно для него сказать, что "люблю" - это не тоже самое, что у всех других людей. В этом слове весь спектр эмоций, на которые он в принципе способен. В этом слове вся власть, что у Илая есть над ним, в этом слове вся боль, что он когда-либо сможет ему причинить. Он может убить ег, отняв это слово или осчастливить, вернув его ему. Прямо как вчера вечером.
Продолжать какие-либо разговоры прямо сейчас у него нет никаких сил.

+1

13

Собственно, нужно взять на заметку и больше в принципе не задавать Бертольду риторических вопросов. Не усмехнись он во время своего ответа, Илай бы так и вовсе мог решить, что он на него вновь за что-то обиделся, что-то не так понял и теперь нужно срочно исправлять ситуацию. Правда, как вообще можно исправить ситуацию нынешнюю, учитывая все её обстоятельства, он даже как-то себе и не представляет.
В том, что природа наградила Аккермана множеством достоинств Мур никогда и не сомневался, а самое большое из них так и вовсе находилось сейчас у него в руках. В молодости он как-то об этом и не задумывался, сравнивать было в общем-то и ни с кем, а с собой вроде бы и не было смысла это делать. Это потом, с годами он всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что быть может Бертольд и не пытался вслед за другом увлечься изучением древнегреческого языка, зато член у него был очень даже замечательный. Да, собственно, почему был, если он есть, и отдан в полное распоряжение Илая.
Он проводит языком по его члену, затем несколько раз движет рукой вверх и вниз, прежде чем взять его в рот. Маг пытается делать всё медленно, тягуче, на сколько позволяет собственное нетерпение. Илай так хочет сделать Аккерману приятное, чтобы он наконец расслабился и перестал искать в словах Мура намёк на то, что тот его вовсе не любит. Он подстраивается под него, пытается улавливать все его малейшие телодвижения, чтобы сделать ещё лучше. Возможно, он выглядит даже неподобающе сосредоточенным, ведь слишком боится разочаровать Бертольда.
Когда он касается его подбородка, Мур выпускает член изо рта, чтобы получить свой, наверное, всё-таки заслуженный поцелуй. Он послушно принимает избранный Бертольдом темп и двигает рукой так, как хочется ему.
Он его любит. Илай не ослышался? Он его любит. Его вообще кто-то любит. Порой магу начинало казаться, что в этом мире в принципе не существует человека, которому он был бы не безразличен. С Вивьен всепоглощающей любви у них никогда не было, было много чего хорошего, но даже близко на любовь не походящего. Любовь к детям и любовь детей – это в принципе что-то совершенно иное. Да и даже о ней Мур спохватился как-то слишком поздно, не додал вовремя родительского тепла и теперь ни на какую отдачу с их стороны и не рассчитывал. А что уж говорить про сейчас, когда вся семья видит в нём лишь глупца и человека, сотворившего большую ошибку, за которою расплачиваться приходится всем сразу. Любовь? Любовью здесь даже и не пахнет.
А он его любит. И большего Илаю, наверное, и не надо. Бертольд всегда говорит прямо, Бертольд никогда ничего не скрывает, но его «я люблю его» кажется божественным откровением. Он тихо стонет ему в губы, потому что чувствует себя как никогда хорошо.
Его ведёт, даже заданный Аккерманом темп становится каким-то слишком рваным. Сосредоточиться на чём-то конкретном становится довольно сложно, а потому он отпускает его член, чтобы закинуть руку на шею, чтобы потянуть его на себя.
Собственный член требует к себе внимания, нижнее бельё всё также неприятно мешает, но Илай даже не пытается с этим что-то сделать. Он самым наглым образом хочет, чтобы это сделал именно Бертольд, как это обыкновенно бывало в дни их молодости. Мур всегда слишком сильно смущался, стеснялся собственного тела и его наготы. Аккерман же был старше, он точно знал, что нужно делать и не смеялся над ним, даже когда Илай старался как можно скорее занырнуть под одеяло. Бертольд сам о том, наверное, и не догадываясь, научил Мура принимать мир таким, какой он есть, любить кого-то, в том числе и самого себя.
Бертольд тёплый и довольно тяжелый, но Илай этого будто и не замечает. Отпустить его, заставить себя прекратить эти объятия не так уж и просто, но Мур точно знает, что в данном случае за необходимое усилие его ожидает куда более интересная награда.

+1

14

Инициатива, разумеется, весьма приятная.
По правде сказать, такого Бертольд не представлял даже его фантазия была просто на пике своей продуктивности. Илай в его фантазиях всегда был примерно одинаковым: юным, наивным, раскрасневшимся и покладистым, но Илай, который предстал перед ним сейчас, был ничуть не хуже.
Бертольд мог догадываться, что потом будет грустно от того, что не под его чутким руководством он наконец хоть немного раскрепостился, но, с другой стороны, когда они были вместе он даже и не догадывался, чо ему это может понравиться. Он привык быть главным, привык, что они всегда поступают так, как он того хочет для них обоих. Сравнивать в то время было не с чем, а сейчас...Бертольд все еще считал, чо с женщинами все совсем иначе и сравнивать, особенно с сравнивать их конкретно с Илаем, нет никакого смысла. А сейчас и сравнивать-то было как-то совсем не к месту.
Он не помнит, когда последний раз хотел кого-то также сильно, как сейчас хочет Илая. Не помнит, чтобы так сильно краснело лицо, чтобы внутри все горело не от гнева и ярости, а от, казалось бы, такого банального, но абсолютно крышесносного возбуждения. Чтобы до красных пятне перед глазами, когда уже с трудом сдерживаешься от того, чтобы не навредить, чтобы не поторопиться, не разрушить все своей нетерпеливостью, причинив дискомфорта, а тем более - боли.
Кое-что о контроле Аккерман конечно знал, но рямо сейчас все же немного жалел, что артефакт на запястье против таких эмоций не помогал.
А уж когда Илай укладывается на спину, утягивая его за собой и податливо, приглашающе, черт возьми, раздвигая ноги, ему вообще кажется, что он готов вставить ему вот прямо сейчас, приспустив его белье. Без смазки и без растяжки, насухую и до крови.
Он себе давно не доверяет. Он давно уже забил на то, чтобы думать о удобстве партнера, и о его возможном дискомфорте. Он никого и никогда не брал силой и не принуждал ни к чему, но, кончая, даже не задумывался о том, было ли хорошо человеку. Возможно, поэтому брак с Хелен и пошел по пизде, хотя тут конечно спорно, учитывая, что после рождения детей он вообще ни разу не смог заставить себя к ней прикоснуться, как бы она не старалась.
С Илаем так было нельзя, и Бертольд вдруг осознал, что не уверен, что все сделает правильно.
Настолько, что пришлось все же отстраниться ненадолго и перевести дыхание.
Вот Илай. И ему нельзя сделать больно, так что возьми себя в руки и давай как раньше.
Чтобы ему было хорошо. Чтобы он прочувствовал каждой клеточкой, как сильно ты по нему скучал. Чтобы понял, что все, кто были у него после тебя - никто и ничто. Что никто вам двоим, кроме друг друга, и не нужен.
Он легонько хлопает Илая по бедрам, заставляя их приподнять, и стаскивает с него трусы. Склоняется к его шее, оставляя языком влажную дорожку и обхватывает его член ладонью, размазывая естественную смазку по головке. Он целует его ключицы и грудь, ведет кончиком языка по ореолам сосков, постепенно спускаясь ниже. Нежность - не его конек, но он очень старается.
Наконец он спускается поцелуями до низа живота и берет его член в рот, насаживаясь ртом сразу по всей длине, а затем медленно, крепко обхватив губами ствол, поднимается к самой головке. Спускается обратно и снова поднимается, постепенно наращивая темп.
Когда Илай начинает подмахивать бедрами, на проверку касается указательным пальцем чувствительной дырки. Поднимает на Илая взгляд, проверяя реакцию.
Он готов остановиться и на этом - просто дать Илаю кончить кончить ему в рот, но тот ведь, вроде, попросил его все же выебать, а сейчас процесс проходил ровно наоборот и это сам Илай трахал его в рот. Уточнить бы конечно, но отвлекаться не хочется, да и не похоже, чтобы Илай был против.
Он снимается с его члена и глухим от возбуждения голоса произносит
-Если ты готов, перевернись.
Трахать его, не глядя ему в газа, не хочется совершенно, но он и не собирается - сейчас главное правильно его разработать, чтобы все прошло хорошо, а потом уже можно вертеть его как угодно.

+1

15

Умей он читать чужие мысли, знай, сколько сил Бертольду приходится вкладывать в том, чтобы всё было последовательно и методично, Илай бы всё равно ни за какие деньги не согласился бы сейчас подняться с этого дивана. И дело тут вовсе нее в то, что на самом деле он скрытый мазохист и на самом деле жаждет боли, а просто как бы сильно не мучило Аккермана возбуждения, поступить так с магом он бы всё равно не посмел. Чему подтверждение – его нынешние действия.
Остатки самообладания улетучиваются как-то слишком скоро, как-то без лишних усилий превращая многодетного отца и почти примерно семьянина в нетерпеливого юношу, что неделями ожидал, когда из дома уедут родители и теперь похабно раздвигает ноги. Когда он, сидя на кухне, вполне чётко и уверенно заявил, что хочет Бертольда, Мур был уверен в том, что ему хватит опыта и сдержанности, дабы показать Аккерману, как сильно изменился с момента их последний встречи. Он хотел его удивить, заставить относиться к себе иначе. Но стоило Бертольду завалиться на него, как вроде бы железные приоритеты как-то слишком стремительно переменились.
Когда Бертольд хлопает его по бёдрам, Илай послушно приподнимается, чтобы тому было удобнее снять с него бельё. Его молитвы были услышаны и даже, кажется, решили сделаться перевыполненными. И разве этот человек, что целует сейчас его грудь, вообще может думать о том, чтобы трахнуть его сейчас без подготовки? Мур не способен прочесть его мысли, а потому без тени сомнения вставил бы своё критическое «нет».
Честно и очень искренне Илай не хотел допустить того, что всё-таки случилось. Он не хотел лишь только благодарно принимать, он хотел делать приятное сам, а не лежать покорно на спине, умостив руку на чужой макушке, подаваясь всем телом под работу чужого рта. Мур совсем тихо постанывает, потому что скрывать от Аккермана что-либо совсем не хочется. Ему хорошо, чертовски хорошо, так какой смысл утаивать это от него?
Он кидается переворачиваться сразу же, как только осознаёт смысл сказанных Бертольдом слов. Правда делает это немного неловко, хоть в конечном итоге и результативно. Если честно, после услышанного «готов» Илай был практически уверен, что Аккерман наконец его сейчас поимеет, и мысль эта вызывала лишь предсказуемый восторг. Смазка и прочее – об этом он будто бы и позабыл. Где-то на уровне лица он скрестил рук, а сам повернул голову на бок, чтобы была возможность видеть его. Даже тот факт, что Бертольд предложил ему перевернуться на живот, потерять зрительный контакт, сейчас даже не вызвал подозрения.
А потом в ход пошли пальцы и даже не смотря на неприятность данных ощущений, Илай почувствовал некоторое неудовлетворение. Долго, слишком долго ему приходится ждать того, о чём он, вроде как, попросил даже вслух.
После того, как семейству Муров пришлось спешно покинуть Ирландию, Илай в принципе ни с кем толком и не спал. Сначала было как-то не до того, всё-таки первого встречного в постель не затащишь – не в его это стиле, да и не безопасно как-то, да и потом как-то тоже. Жизнь всё время преподносила какие-то сюрпризы, не давая расслабиться и вернуться в старое русло. Ни в Америке, ни в Канаде маг не чувствовал себя уверенным на столько, чтобы флиртовать и не бояться быть в этом уличённым. Теперь же, когда опасность на горизонте не виднелась и можно было с лихвой отдать себя в заботливые руки Бертольда, Илай вёл себя изрядно нетерпеливо, может быть даже не слишком естественно для себя нового.
Теперь на Аккермана он даже не смотрит, упираясь лбом в собственные предплечья и стараясь не дёргаться. Сосредоточившись на ощущениях, он пытается уловить ту грань, когда «неприятно» уходит на задний план.

Отредактировано Elias Moore (02-02-2019 15:53:10)

+1

16

Облегчение, которое испытывает Бертольд, когда Илай так резво переворачивается.описанию поддается смутно.
Значит, готов. Значит, правда, на самом деле готов и правда его хочет. Можно ли о чем-то мечтать сильнее? Можно ли желать чего-то сильнее, чем то, что уже происходит?
Можно конечно, но для начала Илая надо разработать.
Медленно и основательно, повторяет про себя Бертольд. Так, чтобы не навредить.
Он вскрывает тюбик смазки, легко чмокнув Мура в районе копчика и выдавливает прохладную густую смесь прямо между ягодиц графа. Для точности и гарантии выдавливает и себе на пальцы и, наконец входит в Илая одним. Зачем-то пытается вспомнить, как все это происходило раньше, но вовремя осознает, что тогда казановой он был в разве что отрицательной степени, так что то, насколько он тогда был бережен и аккуратен, вспомнить ему если у дастся, то рад он тем воспоминаниям точно не будет.
Внутри Илая тесновато, но Бертольд чувствует, что он сознательно не расслабляется - наоборот, сжимается, чтобы прочувствовать Бертольда в себе как можно сильнее. Бертольд хмурится и щиплет его за ягодицу - почувствовать его в себе у него времени еще будет предостаточно, а сейчас мешать не стоит. Но, очевидно, это значит, что он вполне готов для второго пальца, а Бертольд не то чтобы возражает его добавить. Илай тихо охает, и Бертольд чувствует удовлетворение, понимая, что охает он не от боли.
И все же. он практически не помнит их первый раз. Это было кучу лет назад и, судя по всему, Бертольд уже тогда не гордился успехом, раз сейчас уже и не помнил, что и как там прошло. Может, Илаю было слишком больно? Скорее всего да, это же был его первый раз. Или Бертольду не слишком понравилось? Тоже вполне может быть...Нет, все же не стоит об этом думать. Теперь они совсем другие, и думать надо о том, что происходит сейчас.
Третий палец входит уже с заметным дискомфортом, и Бертольд притормаживает, давая Илаю привыкнуть. Затем начинает двигаться, но медленно и осторожно, поглаживая голое бедро свободной рукой. Потерпи. Уже почти готово. Еще немного и ты снова будешь моим и только моим. Только моим же? Никому тебя больше не отдам, ни за что и никогда. А сам захочешь уйти - придется меня убить сначала, потому что без тебя все равно уже ничего никогда не будет.
Илай ведь даже не догадывается, насколько темные мысли живут в голове Бертольда. Понятия не имеет, как тяжело ему сейчас не сделать необдуманного движения, не плюнуть на всю эту выдержку и на необходимость быть терпеливым. И уж тем более не знает, что на этот-то раз Бертольд точно никуда не уйдет и его никуда не отпустит. Совсем не в милом и романтичном смысле, если придется.
И все же, Илай - тот, ради кого стоит пытаться быть лучше. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы только в отношение него и только пока он рядом, потому что на большее Бертольд просто не способен. И пускай Илай ведет себя так, словно примет его любым. Бертольд знает, что это не так. Вернее, боится, и потому вынужден хранить столько тайн от него.
Это неправильно, он знает это, но когда Илай здесь, прямо под ним и согласен на все, кажется, оправдываются любые средства для того, чтобы так все и оставалось.
Он наконец заканчивает подготовку и вскрывает пачку презервативов, отрывая от ленты один яркий квадратик и вскрывая его. Все это делает быстро, практически даже и не запоминая. Выдавливает еще смазки, размазывая ее по всех поверхности латекса.
Войти немного и дать Илаю привыкнуть не выходит - стоит ему войти, как перед глазами выступают красные пятна, а в следующую секунду он уже протяжно стонет Илаю в спину, войдя на всю длину. Вспомнив, как дышать, двигает бедрами назад, а затем снова вперед, понимая, что даже примерно не знает, надолго ли его хватит.
Зато он точно знает, что хочет смотреть Илаю в лицо, а потому заставляет того перевернуться и, сев сам, усаживает его на колени, заставляя самого насадиться на член. Смотреть ему в глаза в этот момент - зрелище поистине уникальное и Бертольд, не сдержавшись, целует его, жадно проникая языком в рот и вылизывая все изнутри.
Одной рукой он упирается в диван, удерживая их обоих в сидячем положении, а второй обхватывает член Илая, задавая темп не только своим движениям, но и его.

+1

17

Заставить себя расслабиться оказывается не так уж и просто, как хотелось бы. Каким бы желанным и приятным не был бы нынешний момент, а только исключительность его вовсе к подобному не располагает, чиня тем самым некоторые трудности. Тело его походит на огромный комок нервов, что поглощено напряжённым ожиданием. Бертольд щиплет его довольно несильно, но в силу общего состояния Илай готов поспорить с данным утверждением и чуть было настойчиво не попросить его так больше не делать. Он и сам прекрасно понимает, что должен вверить себя в руки Аккермана не только относительно каких-либо действий, но и в том числе вот в таких вот не мелочах. Дискомфорт не сможет его оставить, если маг так и не уговорит своё тело успокоиться. Мур протяжно выдыхает через нос, вроде как всё-таки расслабляясь.
О том, как Бертольд интерпретирует данное положение дел, Илай даже и не догадывается.
Зато в мыслях о далёком прошлом они всё-таки сходятся, ведь ввиду многолетней разлуки граф не может отказать себе в воспоминаниях. Их первый раз он помнит с удивительной отчётливостью, что присуща только самым ярким воспоминаниям. Он помнит, что был совершенно растерян и отчасти напуган, ведь до Бертольда у него никого в принципе и не было. Тогда он считал себя достаточно взрослым, чтобы обиженно прогонять мать из комнаты, когда та без спроса входила в его комнату в тот самый момент, когда парнишка переодевался или принимал ванную. Оказаться перед кем-то совершенно нагим было меньшим испытанием, чем разрешить кому-то себя коснуться. Илай не как не мог разобрать, чего ему хочется и что с этим самым желанием делать, а потому полностью вверил себя Бертольду, что был старше и, как ему хотелось тогда верить, опытнее. Никогда раньше маленький Мур ни от кого толком и не слышал, как это делается, по крайней мере в отношении двух мужчин. Довериться инстинктам тела было, наверное, правильным решением, даже несмотря на то, что и их в тот момент оказалось крайне недостаточно. Ему было больно. Боль была настолько неожиданно, что им пришлось приложить огромные усилия, дабы уговорить Илая не бросать начатое. Он терпел как мог, полагая, что всё делает правильно, что так и надо, что так делаю взрослые и на самом деле всё это хорошо и приятно. И приятно действительно было, и всё же львиную долю хорошего в него внесло скорее участие Бертольда, а не само действо. Ради него он даже тогда был готов перетерпеть и не такое. Но терпеть сейчас ему даже и не требуется.
Сейчас он знает, что они всё делают правильно и второй палец заставляет его негромко охнуть. Теперь о боли задумываться даже и не приходится, ведь Аккерман обходится с ним достаточно бережно. Теперь, улетучьтесь навсегда из голова смешанные воспоминания, Илай бы вряд ли бы поверил, что может быть как-то иначе.
Когда дело доходит до пальца третьего, Мур хочет попросить его сбавить темп, но не успевает этого сделать, ведь Бертольд будто бы читая его мысли, сам останавливается, прежде чем начать медленно двигаться. И это довольно… странно? Так происходит исключительно из обоюдного опыта или же дело всё-таки в том, что это именно они, столь прекрасно чувствующие друг друга. Конечно, дело в первом варианте и иной речи здесь вестись не может, и всё же магу так хочется поставить на номер два.
Без его пальцев внутри как-то разом становится совершенно пусто, но ждать осталось совсем недолго, а за спиной уже слышится звук вскрываемой пачки. Илай прямо-таки сгорает от нетерпения, ему кажется, что Аккерман бездействует ужасно долго, а время тянется как смола.
Он резко жмурится и сжимает кулаки, мысленно ругая себя за то, что упрекал его в излишней затянутости. Когда Бертольд входит в него сразу и до конца, в первый миг ему даже, кажется, больно. Но стон за спиной выбивает из него всё желание выказывать неудовольствие, Илай терпеливо замирает, дабы всё-таки постараться привыкнуть. У него есть всего несколько секунд, прежде чем Аккерман начинает снова двигаться, и на протяжении всего этого короткого времени Мур только и думает о том, какой же всё-таки большой у него член. Одно дело удивляться его размерам и самому контролировать, насколько далеко входит он тебе в рот, и совсем другое вот так ощущать его внутри себя.
Постепенно ему становится легче, ему снова хорошо и то самое ощущение, ради которого всё это и затевалось, уже начинает зарождаться где-то в глубине его тела. Илай даже готов продолжить лежать вот так вот и дальше, да только у Бертольда на него совсем иные планы. Он заставляет его перевернуться, подняться и усесться ему на колени – теперь он может видеть его глаза, полностью разделить с ним этот момент.
Он послушно опускается на его член и больше, кажется, ему вовсе и не нужно. Бертольд максимально рядом, близко, он у него внутри во всех возможных смыслах, и Мур всецело понимает, что ради этого самого момента и продолжал жить все эти годы.
Аккерман целует его напористо, его язык хозяйничает у него во рту, в то время как Илай снова стонет, стоит лишь Бертольду взяться за его член.
Одной рукой маг обхватывает его за шею, вторая покоится где-то в районе талии. Его голени упираются в диван, он невысоко приподнимается, а затем неспешно опускается вниз. Соответствовать заданному Аккерманом темпу не так уж и просто, слишком рано, слишком быстро. Но Мур старается изо всех сил, и вскоре уже вынужден отовраться от затянувшегося поцелуя – дышать получается только как-то рвано, он несдержанно стонет, совершенно позабыв потом, что за стенкой вполне могут находится соседи, что непременно его услышат. Илай распаляется быстро, пальцами сжимая кожу на чужой спине, чувствуя, что голова его заваливается в сторону плеча Бертольда.

+1

18

Илай красный и потный.
Отчаянно цепляется за него, шумно дышит, жмурится и запрокидывает голову назад так, что шею хочется даже не целовать - рвать зубами. Между ними нет расстояния, они буквально одно целое, но Бертольду и этого мало, Бертольду хочется быть еще ближе, так близко, как никто и никогда с ним не был. Как наверно вообще никто никогда и ни с кем не был.
Он всегда был рядом с ним и всегда был готов провести с ним же и весь остаток жизни. Жизнь их развела, но дала второй шанс, и вот сейчас  Бертольд понимает, что не имеет ни малейшего понятия, как еще лучше воспользоваться этим шансом. Придавить собой к дивану и не позволить уйти?
Он тянется к шее губами, но вовремя одергивает себя - Илай вряд ли будет рад, если потом придется убирать с себя следы своего "присутствия" здесь, он ведь даже от крошек отряхивался так, словно на нем бактерии бубонной чумы.
Мур хочет быть здесь, но не может себе позволить забыться настолько, чтобы остаться. Он хочет, чтобы Бертольд был главным, но если Бертольд будет главным, Илай его никогда уже не оставит, а Илай этого допустить не может. У Илая жена. У Илая чертовы дети. Гребаный долг. Ответственность.
Это у Бертольда за душой ничего. Жена при смерти, двое детей, которые и ез него прекрасно обходятся, чай не маленькие. Съемная душная квартирка, старенький мотоцикл. Ему вообще есть, что терять? Вряд ли.
И когда взгляд в очередной раз падает на прекрасную шею Илая, он вдруг задумывается - а что, собственно, он хочет сделать с ней больше? Только лишь поцеловать или же...
Он всегда думал, что умрет охотнее, чем причинит вред Илаю. Убьет любого, кто поднимет на него руку, никому не позволит его обидеть хотя бы словом, но сейчас...Он хочет его. Сам не понимает уже, в каком смысле сильнее.
Он сыт, он абсолютно точно сыт - он следит за этим, не позволяет себе испытывать острого голода, понимая, что не совладает с ним также, как не может совладать с собственной яростью.
Им движет не голод сейчас, им движет страсть, но страсть, кажется, порождает и голод.
И это его чертовски пугает.
Он опрокидывает их обоих обратно на простыни, снова нависая сверху. Упирается руками в диван по обе стороны от головы Мура.
Нет, прочь. Сейчас не время рассуждать о том, голоден он или нет, и если да, то почему так скоро. Прочь.
Прочь страх, прочь сомнения, сейчас совсем не до этого, черт возьми.
Он стискивает зубы покрепче и мотает головой, прогоняя нежеланные мысли.
Важен лишь этот миг. Важно ли сейчас. И сейчас он все контролирует.
Он увеличивает темп, двигается в Илае все быстрее и быстрее, чувствуя, что вот-вот кончит.
Возраст это или непривычка - время покажет, но сегодня все идет так, как идет.
Яркая вспышка перед глазами, громкий стон, и он замирает внутри Илая, выгнув поясницу дугой. Тело быстро слабеет, но Бертольд знает, что это еще не конец - ничего не закончится, пока не кончит и Илай.
Он водит рукой по его члену вверх и вниз, все еще в нем, смотрит как завороженный на то, как извивается и дергается мужчина под ним. Черт, при должном старании, он на одну это картину сможет кончить еще разок, но сейчас не о нем.
Когда Илай громко стонет, кончая, ему кажется, что он оглох и ему вырвали легкие. Он так давно не слышал именного этого стона, ни на кого другого не похожего, единственного и самого желанного. теперь, наверно, и умереть можно, не то что забыть как дышать на пару секунд.
Он целует его, нежно, долго и благодарно. За то, что пришел. За то, что остался. За то, что не забыл.
За то, что все еще любишь.
Нашаривает где-то между полом и двином свою рубашку, вытирает их обоих, хотя это, конечно не решение. Конечно им надо в душ. Бертольду еще и покурить надо, но он не отдаст этот момент никаким жизненным сложностям ни за что. Прямо сейчас не хочется думать о том, что будет позже, чем он моргнет - пусть будет потом. Сейчас есть они. И сейчас этого более, чем достаточно.
-Я люблю тебя, - говорит он. И не хочу, чтобы ты уходил, глотает про себя.

+1

19

Голова тяжёлая, а мысли спутываются в один гигантский клубок, распутать который будет позже уже невозможно, единственный способ – разрезать напополам. В какой-то момент он откидывается назад, неосознанно подставляя Бертольду шею. Наверное, он бы ему ничего и не сказал, решись тот всё-таки оставить на нём свои следы. Наверное, он бы усмехнувшись качал головой, завидев их в зеркале, и вместо того, чтобы мигом избавиться от них с помощью магии, он как мальчишка бы прятал их за высокими воротниками. Он хочет принадлежать только ему и согласен оставить на своём теле столько отметен, сколько понадобиться, лишь бы ни у кого, а самое главное, у него самого, не возникало даже сомнений в том, что Бертольд снова рядом. По крайней мере пока. По крайней мере сейчас.
Сейчас он совершенно и полностью беззащитен. Когда Аккерман заваливает их обратно на диван, Илай наконец отпускает его. Одна рука его покоится где-то на лбу, а вторая просто брошена на горизонтальную поверхность. Ему нет дела до того, как он выглядит со стороны. Он жмурится, полностью отдавая всего себя во власть ощущений, даже не пытаясь, даже не думаю о том, чтобы снова попытаться выглядеть хотя бы более-менее серьёзно, насколько вообще серьёзно можно выглядеть в подобной ситуации. Под Бертольдом он снова мальчик, что любит читать заумные книжки и никак не хочет жениться. Солидная борода, хорошая машина на улице, жена и орава ребятишек в стенах большого дома – этого всего не существует, это всё не про него. Смысл имеет лишь нынешний момент, лишь единственно необходимый Бертольд, чьи руки расставлены по обеим сторонам от его головы, чьё горячее дыхание так близко.
Он двигается быстрее, он двигается резче. Илай слышит его стон, и вот Бертольд резко замирает. Он вновь обхватывает рукой его член, но покидать его тело не торопится. Мур елозит по несколько съехавшей пристани, дёргается, а когда наконец кончает, стонет так громко, но после будто бы неожиданно теряет голос. Он делает один огромный вздох, выгибаясь в спине, после чего устало падает обратно на диван.
Перед ним нет цели, сделать что-то большее. Он чувствует, как по телу его расплывается слабость, дышит часто и не спешит открывать глаза. Бертольд целует его, и Илай едва отвечает ему, наслаждаясь чужой нежностью.
Его слова заставляют голубые глаза открыться. В лучах утреннего солнца Мур может разглядеть каждую чёрточку дорого лица. Он неспешно поднимает руку, чтобы пальцами провести по щеке и подбородку Аккермана. Он улыбается ему и тяжело приподнимается, чтобы коротко его поцеловать.
- А я тебя.
Просто, чтобы не забыл. Просто, чтобы больше не сомневался. У них нет времени на проверки и длительные разговоры. У них есть только здесь и сейчас, а значит нельзя терять не минуты.
Граф утягивает Бертольда на кровать рядом с собой, чтоб лечь боком, прижаться к нему спиной, перекинуть его руки через себя и больше никогда его не отпускать. Рубашка – не панацея от пота и спермы, Илай чувствует себя недостаточно чистым, но душ сейчас является предпоследним местом, в которое он хотел бы отправиться. Последний, конечно, собственный дом. Нет, не сейчас, он ещё не готов. Ещё хотя бы пару минут, а лучше часов, дней, месяцев или лет. Если он сейчас встанет и отправится в ванную, то обратно на этот диван сегодня точно и не вернётся. Он в спешке станет одеваться, беспокоясь о степени измятости собственной рубашки. Ему нужно будет идти. Ему уже это нужно, и нужно было ещё вчера. Он в принципе не должен был сюда приходить, но это на столько же невозможно, на сколько невозможно для него сейчас подняться с этого старого, скрипучего дивана.
Бертольд очень тёплый, почти обжигающе горячий. Илай жмётся к нему поближе и снова закрывает глаза. Пытается представить, будто бы он снова лежит в своей светлой комнате в Ирландии, а разомлевший Бертольд тайком спит в его кровати. А он уже дома.

+1

20

Бертольд обнимает его спину и гладит по волосам. Ему спокойно. Ему очень тихо.
Нет тревоги. Нет страхов. Вообще ничего нет кроме уюта и ощущения правильности происходящего.
Ему хорошо от того, что Илай не порывается встать и пойти собираться. Не извинится дрожащим голосом, собирая по комнате вещи-  Бертольд почему-то очень хорошо себе это представляет. Илай вообще словно бы никуда не торопится , если не сказать - никуда не собирается уходить.
Конечно собирается. Не хочет, может быть, но уйдет. Потому что должен. Всегда кому-то что-то должен. Всегда не Бертольду.
В каком-то плане он его за это наверно и любит - с Бертольдом ведь так просто. Бертольд не любит обещаний, Бертольд не верит, что кому-то что-то должен и не ждет этого от других. Илай привык к давлению, Бертольд не давил никогда. Илай привык вести себя определенным образом, но Аккерману и на это плевать. Илай, сам Илай, не чертов граф Мур - вот что его интересует. Не деньги и не связи, не положение в обществе - для нео это всегда было пустым звуком.
Наверно поэтому он никогда и не думал о том, что со всем этим придется считаться. Никогда не думал, что однажды это встанет между ними и разлучит так надолго. А если бы думал - смог бы что-то изменить? Вряд ли.
Он не посмел забрать это все у него, потому что знал - при всей боли, которую может причинить положение Илая, он его ценит. Он знает, где его место и в чем его долг. Он не предаст семью, он будет с ними до последнего. Его целеустремленности наверно можно даже позавидовать.
Бертольд, с другой стороны, одно большое разочарование. Даже для Илая. Мур ждал, что он останется, а Аккерман ушел. Сначала в армию, потом насовсем, когда понял, что армии был недостаточно. Бертольд и не знает, что значит "быть верным слову", потому что слов никаких не любит вообще.
Хотя сейчас он сказать кое-что хочет. Хочет попросит не уходить. Хочет попросить забыть обо всем и всех на свете и остаться с ним здесь навсегда. Вот так просто и глупо - просто попросить. Но это же не сработает дважды, да?..
Еще хочет попросить приходить как можно скорее. И как можно чаще. Писать смски, звонить по вечерам.
Словно бы они настоящая парочка, черт возьми. Чтобы все как у людей. Чтобы все как полагается.
Они ведь смогут? Быть обычными? Хотя бы притворяться?
А перед кем им, собственно, притворяться? Перед друг другом? А притворяться ли?
Бертль правда хочет всего этого, но попросить боится - все-таки пока все слишком хлипко и непредсказуемо. Хочется верить, что вернувшись в уютный особняк Мур не решит, что все эо было ошибкой, минутным помешательством, но спросить он не решится.
Он не знает, сколько точно проходит времени с тех пор, как они застыли вот так - в обнимку. Он так ничего и не спросил, Илай тоже так ничего и не прокомментировал.
Телефон Берта вибрирует где-то в штанах. Он решает, что это знак и отлепляется от Илая. Кто-то из них же должен был быть первым, а Мру бы обязательно решил за это извиниться, что в свою очередь обязательно бы вывело Бертольда из себя, так что лучше уж он сам.
-Пора собираться, - произносит он, глядя в телефон - у парня с работы жена должна родить на днях, я обещал помочь со сборкой мебели для детской, - он поворачивается обратно к Илаю и проводит рукой по его икре - парень он хороший, но прямо как ты - руками делать ничего не умеет, - и, чуть подумав, добавляет - и его борода тоже не красит.
Ему кажется, что такой вариант неплох - разойтись, словно бы оба убегают по каким-то своим делам. На пару часов или на весь день, но обязательно - чтобы в итоге вернуться. Так будет проще всего - не придавать значения новому расставанию. Так будет проще дождаться следующей встречи.
-Ты хоть номер мой запиши, а то на станции быстро поймут, что ты не арендодатель, если будешь вот так каждый раз приезжать.
Хотя не то чтобы я против. Я совсем не против. Я всему миру готов о нас рассказать, молчит Берт.
-И в душ можешь первый пойти, я собираюсь быстрее.
Кажется. будто он его выгоняет, но, даже если Илай сейчас обидится, потом будет благодарен за то, что всего этого не пришлось делать ему.
Ему останется только взять чертов телефон и позвонить, когда будет время. Или когда он будет готов. А Бертольд подождет.

+1

21

В его объятиях хорошо – не хочется ни говорить, ни двигаться, ни вообще чего-то ещё, кроме того, что у них уже есть. Илай лежит тихо, пытаясь даже не шевелиться, потому что так боится спугнуть ту хрупкую гармонию, что установилась между ними. Отчасти он даже пытается задремать, заснуть, только бы найти ещё одну причину здесь остаться – Бертольд же не станет его будить, верно? Да вот только спать ему совершенно и не хочется, на часах утро, а заряда бодрости хватит хотя бы на первую половину дня уж точно. Ему ни о чём не хочется думать. Он смела отгоняет от себя любые мысли, потому что знает – от них сейчас может стать только больно. Обо всём об этом, о том и многом другом он подумает как-нибудь позже, когда испортить момент будет в принципе невозможно, ведь момента толком никакого и не будет.
Илай искренне ненавидит телефон Бертольда, когда тот начинает вибрировать. Он даже не пытается скрыть своего разочарования, когда Аккерман оставляет его, дабы потянуться к этому зловещему изобретению человечества. Ведь на этом же всё, верно? Это же конец? Вот он тот толчок, что станет причиной неминуемой цепной реакции, по итогу которой Мур окажется в собственной машине, мчащейся ровной дорогой к его дому. Момент прерван, утерян, мысли потихоньку возвращаются обратно.
Ну конечно, это предлог. А разве может быть иначе? Илаю с трудом верится в то, что Бертольд согласился бы променять ещё хотя бы пять лишних минут наедине с ним, на какую-то там помощь какому-то коллеге. Но хоть кто-то из них должен быть разумным. Как это ни странно, но всякий раз голосом разума из них двоих всякий раз оказывается взрывоопасный Аккерман, а не степенный, рассудительный Мур. Илай слишком мягок, кардинальные решения он принимает с большой неохотой и после долгого обдумывания. Бертольд жёстко рубит с плеча, и это оказывается очень даже полезно вот в таких вот, требующих немедленных действий ситуациях. Бертольд раз за разом делает за них самый тяжкий выбор, позволяя Илаю просто плыть за ним по течению. Выбор, с которым так хочется, но всё-таки невозможно поспорить.
- Что ты имеешь против моей бороды? – пытается выдавить из себя усмешку, но получается как-то криво. Ложится на спину, чешет эту самую ране упомянутую бороду.
С каждым новым словом Аккермана становится всё тоскливее и тоскливее. Быть может, сам Мур всем сердцем желает когда-нибудь завалиться в пожарный участок да поцеловать его, и чтобы на глазах у всех. Чтобы все видели, чтобы все знали, что им больше нечего бояться, что они вместе. Быть может, он хочет выходить с ним на улицу, посещать светские мероприятия и какие-нибудь дорогущие заведения. Быть может, мечтает познакомить со своими детьми, и чтобы они приняли и поняли его выбор, чтобы получить возможность быть с ними до конца честными. Быть может, ему нужно столь простое и человеческое, но нет никакой возможности хоть когда-нибудь хоть одному из этих самых сокровенных желаний осуществиться.
- Ну, я теперь знаю, где ты живёшь, а значит заявляться могу прямо сюда, минуя посещение твоей станции. Но хорошо, я запишу, просто мой телефон, кажется, остался на кухне.
А вставать с твоего дивана я не хочу, не буду, и вообще, зачем ты всё это делаешь? Ты думаешь, что если станешь прогонять меня, гнать из своей квартиры, то мне будет проще это сделать? Оставить тебя без возможности тут же вернуться? Это просто нечестно. Ты не сделаешь мне лучше, не поможешь проще справиться с этой ужасной необходимостью выйти за порог твоего коридора. Я нашёл тебя, Бертольд, и больше никогда не отпущу.
Да, ему определённо стоит направится в душ первым и ни в коем случае нельзя звать Аккермана с собой. Потому что во второй раз заставить себя отпустить его будет ещё тяжелее, а Илай совершенно не железный. Ему кажется, будто руки и ноги его оковали железные цепями, банально лишая возможности подняться. Тело отказывается это дело, душа категорически против, но разум абсолютно беспощаден.
Перед тем как оторвать голову от подушки, он кидает на Бертольда долгий, пронзительный взгляд. Пытается запомнить каждую чёрточку его лица, его тела, на случай, если больше никогда его не увидит. Если Бертольд съедет с квартиры, переедет в другой город или мигрирует в другую страну, не оставив после себя и короткой записки. Ведь Илай вернётся. Будет сидеть, упрямо ждать под дверью его квартиры, не двигаясь с места и ровно столько, сколько понадобится это делать.
Он обязательно вернётся.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » в дальней комнате, где никогда не включают свет