Poenitentia: GM до 18.07
Necessary evil: Misty Malone до 17.07
Last chance: Aaron Ryder до 19.07
08.07 Из последнего объявления можно узнать о небольших изменениях.
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] Черновласка и медведь

Дориан Граймс и Макс Махоуни
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » доверься мне


доверься мне

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s5.uploads.ru/dItAl.png

August Cruijff & Niels Fontaine
15.10.2018, старшая школа, середина дня


Я пришёл к тебе с приветом рассказать что солнце встало.

+2

2

Что будет дальше? Я несколько раз задал себе этот вопрос, когда ты сбежал. По сути, наверное, стоило ответить "ничего"? Потому что не о чем было думать. Разве что, ты побежишь в полицию, а я не позаботился о том, чтобы ты молчал, наивно полагая, что держу тебя надежно в своем подвале. Что теперь это твой дом до конца жизни, а кончится она тогда, когда мне надоест с тобой играть. Ты не должен был выбраться и я несколько раз открывал и закрывал эту чертову дверь, когда вернулся, но тебя там не оказалось. Непонимание, растерянность... эти чувства редко меня настигают, но в тот момент здорово вдарили по сознанию, заставляя взгляд сосредоточиться на полу в одной точке, словно, чем яростнее я смотрю, тем скорее ты материализуешься. Вот только мой взгляд не настолько пронзительный, как бы не хотелось верить в обратное. Я не должен был этого допустить и меня гнетет моя оплошность, ошибка, которую сложновато как-либо исправить. Я не дал тебя съесть на ежегодном собрании, а потом и сам не выпил.
Да что со мной не так? Таких, как ты, у меня еще не было. Я разное проворачивал с людьми за свою довольно долгую жизнь, как только не издевался, и в плену тоже держал, но каждый раз это совершенно неподдельные эмоции, повторяющиеся из раза в раз, когда эпизоды похожи своей кульминацией. И тогда, раньше, я желал разорвать своих жертв в клочья, как свирепое животное, а не вампир. Моя ненависть к ним росла вместе с жаждой, хотелось как можно жестче издеваться, унижать, пугать, кричать... но с тобой это как-то затянулось. С тобой мне хотелось быть холодным, смиренным, и показывать власть непривычными способами. Что же в тебе такого особенного?
Или я окончательно съезжаю с катушек и во мне уже не один характер, а его переключатель от меня скрыт. Или это ты - мой переключатель? Какая глупость. Что ж, так или иначе, мне нравится эта безуминка и причудливое чувство... как это? Волнение, кажется. Раз с тобой я чувствую что-то новое, значит надо насладиться этим сполна, пока не надоест, пока не станет приторным и не перерастет в раздражение. И тогда я разорву твою шею, как привык это делать.
Именно по этой причине мне необходимо тебя найти. В этом маленьком городишке сделать это будет несложно, надо лишь поднять свою величественную задницу из мягкого кресла в собственном отеле и выйти за его порог. Давно я не проводил столько времени в одном помещении, особо не перемещаясь по городу, хотя бы по близлежащим улицам, но тут мое одиночество что-то затянулось и пора бы выходить в свет. Сколько там прошло? Неделя? две? Да кого это ебет.
Собрать себя оказалось тяжелее, чем думалось, даже под мыслями, что сегодня ты вернешься ко мне, ну или нет. Или все, что я мог с тобой испытать, произошло в подвале и, когда снова увижу, не почувствую ничего. Кто знает? Я вот нет, потому что с моей головой давно не все в порядке и я не то чтобы хорошо могу объяснить собственные действия и желания. Странный ты, Август, очень странный, даже по собственным меркам.
Выдохнуть, запрокидывая голову назад, чтобы как можно сильнее прогнулась шея, до неприятного натяжения кожи. Влево, вправо, почти до хруста. Может, прикупить себе гроб для сна? Красивый такой... антураж, все дела. С этой мыслью распахиваются глаза и тело одним резким движением поднимается с мягкого уютного кресла, которое так и манит раствориться в нем. Но оно уже достаточно времени у меня отняло и пора заняться делом. На лице кривится загадочная ухмылка, потакая мыслям и вопросам о недалеком будущем: "интересно, как ты отреагируешь?" Воображение рисует твои эмоции, как нечто настолько желанное, что по телу легкой волной пробегают мурашки. Что ж, пора на второе свидание.
Найти тебя было проще простого. Я даже не напрягался, ни на йоту, да что там - практически не задумывался о твоем местоположении. Школа. Ты ведь школьник и сейчас время уроков, так что мой путь прогулочным шагом лежит именно туда. В голове играет какая-то песня, слова которой никак не запомнились, но мотив звучит где-то за закрытыми губами, заставляя ноги шагать в такт. Какое-то игривое настроение, так не пойдет. Ты ведь привык видеть меня совсем другим... Хотя, так даже интереснее.
Я остановился недалеко от входа, двери школы стеклянные и сквозь них видно, что в коридорах пусто, а значит сейчас идут уроки. осталось только дождаться, когда прозвенит звонок, с минуты на минуту, если я все правильно прикинул. Сосредоточенный, но спокойный взгляд направлен вперед, а, на деле, мне хочется сломать чертов звонок, чтобы он скорее издал свой мерзкий звук и детишки выбежали из классов, а ты выбежал ко мне.

+4

3

Это было слишком предсказуемо, что всё поменяется. Не будет как прежде. Но меня уже тошнит от этой показательной жалости и тихих шёпотов в спину, от которых не удаётся спрятаться и игнорировать их не так-то просто.

«Бедный мальчик!»

«Мне его так жаль»

«Вы слышали, что с ним произошло? Какой кошмар»

Обтягиваю ниже рукав свободной толстовки, пряча изувеченные пальцы.

Мне не нужна ваша жалость, не смотрите на меня этим вот взглядом «бедолага, как же здорово тебе досталось, хорошо, что я не оказался на твоём месте». Подавитесь своим лживым сочувствием. Приходится стряхивать чужую руку с плеча каждый раз, когда кто-то ободряюще пытается похлопать, шарахаться в сторону, и из-за этого у некогда друзей или просто знакомых, помнивших яркого улыбчивого мальчишку, сложилось впечатление, что я окончательно сломлен, как битая хулиганами дворняга шарахаюсь от каждого прикосновения или собственного имени, произнесённого вслух.

Нильс.

Когда мой смотритель так ко мне обращался, вкрадчиво и сухо, это могло значить только одно – сейчас будет больно. В его богатой на красивые слова и эпитеты речи много слов, которыми вампир с лёгкостью жонглирует, когда хочет казаться милым и ласковым, в такие моменты вряд ли его сильно волнует имя собственной игрушки, в то время как сказанное тихим альтом имя вызывает толпу мурашек по телу. Ведь сразу я не предал вниманию эту мелочь – острые клыки, о которые режется язык, и мертвенно-ледяные губы, прижимаясь к которым не ждёшь реакции, но мелко дрожишь, когда такие же холодные ладони опускаются на шею и притягивают ближе.

Кажется, за полгода я успел забыть, что такое простое человеческое тепло, если боюсь его как проклятья.

В школе мне душно. Слишком много пространства, свободы действия, которая не позволяет разграничить хорошие деяния от плохих, поэтому за полтора месяца на воле помимо сочувствующих и жалеющих, тешащих своё мизерное эго, появилась и целая свора недоброжелателей, ублюдков, смотрящих на меня как на диковинку, испорченную вещь, которая не подлежит ремонту.

Такие дефектные образцы нужно доламывать и выбрасывать на помойку.

Я растираю синяк на плече, не вижу его под одеждой, но чувствую, что он там будет. Очередной выскочка прижал меня к стене перед уроком плаванья, давит локтем на шею, вынуждая задрать подбородок выше. Злость в его глазах такая скупая и отвратительная, как апофеоз всей человеческой эволюции – рослая детина под два метра ростом щемит мальчишку, едва достающего затылком ему до уха, а всё потому, что он уродлив, гоним, вызывает только жалость, но всё равно получает больше внимания и его имя чаще звучит внутри этих каменных стен. Снова. Ведь раньше обо мне говорили только хорошее, потому что я и правда был таким – ни в чём не лучший, но однозначно любимый всеми.

Теперь я понимаю, как бестолково тратил силы, чтобы нравиться людям, которые мне не важны, и завоёвывать симпатия, в которой я не нуждаюсь.

Хочется свалить из школы как можно раньше, законы физики и тригонометрические уравнения не спасли мою задницу однажды, так какой в них смысл? Какой вообще смысл в этих знаниях, если грош им цена, когда тебе заламывают руки за спину и надевают мешок на голову, заталкивают на заднее сиденье вонючей тачки?

Но ноги отказываются идти дальше, когда я вижу (его) через стеклянную дверь. Небрежный, как случайный мазок кисти автора по холсту.

«Тебя не должно быть здесь,» - скрипит в голове мысль в моей голове, а руки начинают дрожать. Затем и плечи.

Мне страшно.

Кто-то задевает меня локтем, пытаясь пробиться к двери, и я чудом не падаю вперёд.

Я же не буду стоять так неподвижно вечность? Или буду?

Как будет правильно поступить? Убежать и спрятаться за стенами, которые, по сути, не представляют для вампира никакой преграды, или спуститься вниз по ступенькам, уповая на то, что на глазах у сотни таких же беспечных школьников Август не посмеет прикоснуться ко мне?

На ватных ногах я иду вперёд. Зачем? Я не знаю ответа. Бестолковое геройство, страх, что если не я, то на том же месте, на котором я был когда-то, окажется другой, более слабый?

- Я не вернусь туда.

Не узнаю собственный голос, так сильно он дрожит. Между нами метр расстояния и книга, которую я прижимаю к груди, будто пытаюсь ею закрыться как щитом.

+5

4

Нильс. В голове проносится твое имя и сразу его привкус на языке, а в ноздри бьет твой запах, словно ты уже рядом, словно снова стою над тобой склонившись и настойчиво ловлю на себе твой взгляд, в котором так много эмоций, так много непонимания, что я насыщаюсь им больше, чем кровью. С тобой было слишком хорошо и я не готов пока расставаться со своей игрушкой - еще не наигрался.
Нильс. Еще раз, уже с тихим мычанием, вырывающимся сквозь закрытый рот, а в горле хрипит. Хочу сказать твое имя вслух, почувствовать его звук и услышать в той маленькой комнате, как оно бьется о ее стены. Хочу снова не давать тебе и шанса ступить шаг в сторону, хотя тебе и некуда идти, негде спрятаться, потому что ты заперт, а совладать со мной никак не выйдет - я сильнее, быстрее и могу попросту внушить тебе повиноваться. Вот только последнее совсем неинтересно. Внушение убьет весь шарм, все эмоции и это приятное ощущение полного контроля и подчинения, под давлением страха и безысходности.
Черт, мне необходимо вернуть тебя себе. Ты должен быть моим, должен удовлетворять мои желания и питать меня своими взглядами. Я не вижу в них ненависти... или не хочу? В их глубине было что угодно, огромный спектр всевозможных отрицательных чувств, но не ненависть. Почему? Почему я так слеп? Или ты не умеешь ненавидеть? Какая славная игрушка мне попалась, если так.
Когда звенит звонок, внутри все замирает, мысли замирают, ни один мускул не может пошевелиться, даже на лице, словно тело стало каменным и вот-вот поразит и то, что внутри, сковывая сердце и разум. Я слишком сосредоточен. Толпа подростков ринулась из всех дверей и раскидала по коридорам все мои мысли, заставляя пристально всматриваться в каждое лицо, выискивая то самое - твое, чтобы в ту же секунду, когда ты увидишь меня, когда почувствуешь на себе мой взгляд, я прочитал твою реакцию и насладился ею сполна. Мне не хватает этого, как крови при продолжительной голодовке.
Я знаю, из какой двери ты выйдешь, знаю, в какую секунду и знаю, что ты заметишь меня сразу же. Знаю твой взгляд, твои мысли, но понятия не имею, что ты будешь делать. Ты должен убежать, ведь так? Должен попытаться раствориться в толпе, чтобы я не смог тебя достать, потому что глупо применять силу среди всех этих людей. Конечно, никто здесь не сможет мне противостоять и скорее всего даже не заметит меня, когда захочу на полной скорости пролететь, чтобы схватить тебя. Они не поймут, что это было - никто из них. Но я не хочу таких простых шагов, это неинтересно и убивает весь азарт. Мне нужно запугивать тебя, нужно видеть полную отдачу от тебя и знать, что ты напряжен каждую секунду в опасении снова оказаться в подвале. Ты должен чувствовать себя как овечка - обед, который впускают в клетку тигра и некуда деться. Только смириться.
Ты выходишь. Я сразу узнаю твой затылок, потому что наизусть знаю, как лежат твои волосы - я так часто долбил тебя сзади, что могу по памяти запечатлеть на холсте каждый волосок, даже не обладаю навыком написания картин.
Ты замираешь, когда видишь меня. Ты ведь не можешь поверить своим глазам, ведь так?  Тебе кажется, то это сон, что это невозможно: маньяк пришел за своей жертвой вновь и куда? - в школу. Кричи, зови на помощь, прячься, падай в обморок - делай, что хочешь, я буду в восторге от любой реакции и каждая вызовет улыбку и желание еще сильнее тобой обладать вновь.
Ты идешь к выходу. Ко мне. Серьезно? Нильс, ты еще более странный, чем я думал. Или умный? Не знаю, где грань между двумя этими определениями, конкретно в твоем случае. Ведь, с одной стороны, правда глупо бежать и пытаться скрыться, но, с другой, идти прямо ко мне? Хочешь добровольно сдаться? Понравилось в подвале?
Тихо смеюсь, прикрывая глаза и мотая головой.
Ты ведь обязательно спросишь, чего я хочу?
Я хочу тебя.

- Здравствуй, Нильс, - негромко, хрипло, пристально всматриваясь в твое лицо, пока в голове эхом звучит, наконец, твое имя, я ведь скучал по его звучанию и, кажется, уже думал об этом, пока тебя ждал.

- Это ты сам так решил? - насмешливая улыбка являет себя на лице, в ответ на твои неуверенные первые слова.

- Прежде, чем мы продолжим этот разговор, хм, - шаг вперед и из едва нагретой ткани кармана показывается рука, медленно поднимающаяся наверх, к твоему лицу, замирает напротив него, на пару секунд, прежде чем пальцы заботливо и аккуратно поправляют с твоего лба непослушные пряди завитков темных волос, - ты должен быть хорошим мальчиком и поздороваться со мной.

Голову наклоняю чуть вправо, осматривая тебя беглым взглядом сверху вниз и обратно, опуская ладонь на твое плечо. Ты такой теплый. Я почти чувствую, как трясется твое тело от моих прикосновений или я только хочу, чтобы так было и ты более спокойный, чем мне кажется? Нет, это невозможно. Я вижу твой страх, я чувствую его, точно так же, как твой запах, словно дышу им вместо воздуха, хотя ты стоишь не в плотную.

Отредактировано August Cruijff (24-01-2019 22:27:04)

+4

5

Из-за тебя август стал моим самым нелюбимым месяцем.

Август.

Всегда ассоциируется с терпким теплом и лёгкой тоской, разочарованием, что летняя свобода закончится, высокие стены школы снова схлопнутся вокруг, забирая свободу на долгие девять месяцев, приковывая к себе. Последний вдох жизни перед тем, как призрачное тепло сменится пробирающим до костей холодом, проливным дождём и стуком капель по крыше, создающим иллюзию того, что за тобой постоянно кто-то наблюдает. Сквозняк лижет пятки и забирается за шиворот, пробегает вниз вдоль позвоночника, подталкивая к границе отчаяния.

Клетка, стальные прутья, которые не согнёшь голыми руками, не выберешься вот так просто.

Теперь я понимаю, что твоё имя внушило мне то же чувство предвкушения боли и абсолютной пустоты впереди, стёрло напрочь все ориентиры, за которыми я прежде следовал, оставив только себя, потерянного в темноте, из которой нет выхода, без надежды на то, что кто-то за мной придёт или поможет.

И только ты сам поставил себя в центре, сделал солнцем, вокруг которого вращается моя маленькая галактика.

Ненавижу за это. 

Темница не там, где нет окон и всегда заперты двери. Она рядом с тобой. Отчётливо это понимаю, стоя напротив и чувствуя, как невидимая решётка за моей спиной захлопывается. Нет ничего, что мешало бы мне сбежать, более того семья побеспокоилась, чтобы мой магический дар проявил себя в полной мере для моих восемнадцати лет и в арсенале появилось несколько незамысловатых приёмов по самообороне, тем не менее способные дать мне фору для отступления, задержать. Но я не делаю этого. Даже мысль не мелькает в голове поднять на тебя руку или сложить в заклинание слова, чтобы предать твоё мертвенно холодное тело огню.

Почему?

Ты привязал меня к себе, Август. Я чувствую твой пристальный взгляд виском, кожей, и ледяной ужас облепляет меня со всех сторон как будто я тону, а что-то тянет меня ко дну. Ты ведь так и планировал, лишить меня свободы, правда? Провожу большим пальцем по гладкой коже там, где когда-то был безымянный палец. Как символично, ведь именно на него обручённые надевают кольцо, а ты как будто специально забрал у меня возможности принадлежать кому-то другому, вручить своё сердце, чтобы быть вместе и в горе, и в радости. Совершить это таинство, которое соединяет навечно две души, произнести клятву, которая заберёт меня у тебя. Навсегда.

Какой же ты подлый ублюдок.

Я не храбрюсь, нет, и уж точно не пытаюсь казаться более смелым, чем я есть, и уверен, что движет мною скупое любопытство. Ведь я был уверен, что ты погиб, исчез, бросил меня в той богом забытой лачуге и оставил умирать, и если бы не оставшаяся на задворках сознания тяга жить, то зловонье начавшего разлагаться тела пропитало бы насквозь кровать, в которую ты вжимал меня лицом, заставляя задыхаться, ковёр на стене, твою простую одежду, такую непохожую на чопорные рубашки и пиджаки с блестящими на свету на свету как леденцы запонками, что на тебе сейчас.

Ненадолго закрываю глаза и делаю глубокий вдох, слушая твой голос. Хочется отскочить назад и громко закричать, но ты этого терпеть не можешь, я же знаю. Август, тебя раздражает яркое солнце, хлопки двери, стук ложкой по дну тарелки и мои крики, поэтому твоя ладонь так часто сжимала моё горло или пальцы, лежащие на затылке, зарывались в тёмные кудри и давили, впечатывая меня щекой в подушку, пока я не начну хрипеть не способный сделать вдох или белая наволочка не станет мокрой от  слёз. Пару раз я даже терял сознание на несколько минут, но ты не обращал на это никакого внимания, и приходя в себя я чувствовал всю ту же боль в заломленных за спину руках и унижение, ведь ты не посчитал нужным прекратить.

Ты монстр. Животное. Но почему-то ты здесь? Неужели я приручил тебя?

Дёргаюсь в сторону, когда ледяные пальцы касаются моего лба, не моргаю, смотрю на тебя.

Чёрт подери, ты всё ещё единственный, кто когда-либо заботился обо мне так искренне. Ничто не мешало тебе выбрать другого мальчишку, более красивого, смиренного и ломкого, того, чьи кости моментально рассыпятся от твоей хватки, но ты снова пришёл ко мне. Выбрал меня, Нильса.

Я делаю этот шаг навстречу, что разделяет нас, обнимаю дрожащими руками за поясницу и тычусь носом в вырез твоей рубашки как слепой щенок в бок матери.

- Я же могу звать тебя Август? – выдыхаю тихо в шею, ощущая моментально накатившую слабость. Слишком много взглядов приковано к нам, чтобы ты осмелился действовать в полную силу, поэтому я забираю так нагло то, что по правду принадлежит мне – твоё внимание, твой запах, твои объятия. Чувствую, что этот трогательный и почти нежный жест хоть и ненадолго, но выбил у тебя землю из-под ног. Уверен, что я за это ещё поплачусь, но тихое откровение само по себе слетает с губ: - Я испугался, когда ты исчез.

Всё ещё страшно до дрожи в коленках, но теперь уже потому, что я в полном неведении как же ты поступишь дальше и какую участь мне уготовил. Но, кажется, готов принять всё.

+5

6

Я не был готов к переговорам, и ты не должен был. По самому верному сценарию ты должен был снова оказаться в моем подвале, как можно раньше, как можно быстрее, потому что, когда я думал о тебе, приходилось дрочить. Перед глазами твой затылок, в ушах твои хрипы и стоны, а пальцы сжимают нежную, горячую, уже десятки раз травмированную кожу твоих ягодиц. Не сосчитать синяков, что были оставлены на тебе, не счесть и ссадин, следов от укусов, а из сказанных слов можно построить новый Empire State Building. Но мы не будем. Потому что нас ждут куда более важные дела - мое удовлетворение, как физическое, так и моральное.
Мне так нравится тебя мучить.
Так нравится, как ты кричишь
сопротивляешься
злишься
умоляешь
стонешь
и кончаешь.
Признайся, тебе ведь тоже было хорошо?
Порой мне так хотелось прикончить тебя, задушить окончательно, выхватывая собственными руками последние секунды жизни из тебя, заставлять организм бить тревогу, перекрывая пути кислороду.
Сколько раз ты вопрошал "почему"? Почему ты, почему я так тебя мучаю, почему просто не убью тебя. И я не отвечал ни разу, потому что сам себе не мог ответить на эти вопросы. Но ты не уставал спрашивать, или то были уже просто слуховые галлюцинации? Нет разницы. Потому что ответов я так и не нашел. Разве что один - новые ощущения. Но на ответ "почему именно ты" это слабо похоже. Ведь на твоем месте мог оказаться кто угодно, да? Мало ли, в какой год бы меня торкнуло заиметь себе вот такую игрушку, но факт остается фактом. Это ты, Нильс.
И сейчас я стою здесь, в полуметре от тебя, поправляя твои волосы слишком заботливо для того, кто заставлял тебя страдать.
Жду, когда же ты, наконец, откроешь рот и будешь говорить со мной, как подобает, как я учил тебя со мной разговаривать.
Но что ты делаешь? Ступаешь вперед, ближе, сокращая между нами расстояние, которое, как казалось сначала, хочешь выдержать, подтверждая свой страх вздрагиванием от моих прикосновений. Странно думать, что можно было ожидать другого, потому что этой рукой я не раз причинял тебе боль, и ее стоит бояться.
Мне так нравится, когда ты дрожишь.
И... что?

- Нильс...

Спирает на секунду дыхание, когда ты обхватываешь меня руками и утыкаешься носом в плечо. Этого я ожидал меньше всего. Нет - не ожидал вовсе и твоя непредсказуемость заставляет меня злиться. Я ненавижу сюрпризы, ненавижу, когда что-то идет не по плану, не по одному из задуманных мною сценариев.

- Это наглость с твоей стороны, Нильс, - прежде, чем что-то сказать, пришлось слегка откашляться, потому что комом в горле встали твои объятия и желание сжать в пальцах твою тонкую шею. Меня должно было выбить из колеи то, что ты сделал и у тебя почти получилось, но в этот раз я, на твое счастье, могу совладать с собой. Стоит только закрыть глаза, опустить голову вниз, касаясь губами твоей головы и не спеша сосчитать до десяти:
- Раз, два, три... - шепотом, пока рука, что была на плече, ложится на твои лопатки, - четыре, пять, шесть... - а вторая опускается на талию, - семь, восемь... - склоняюсь ниже, к твоей шее и слышу, чувствую, как по венам пульсирует кровь, вспоминая, наверное, слишком отчетливо ее привкус, - девять, десять... - последние цифры произношу едва слышно, скорее просто выдыхая их уже на твою шею. Я так хочу прокусить ее сейчас, обнажив острые клыки, высосать из тебя все силы, чтобы ты обмяк в моих руках и не смог перебирать ногами. Чтобы просто унести тебя туда, где никто не будет на нас пялится, где ты будешь снова только моим и я буду делать все, что захочу, заставляя тебя кричать, извиваться подо мной и произносить мое имя.
Оно так сладко звучит твоим голосом.

- Произнеси мое имя еще раз, - тихо, у самого уха, слегка касаясь губами твоей мочки, невольно скалясь от собственной неаккуратности в проявлении близости.
Ты должен был ликовать, когда я не пришел. Ты избавился от своего мученика и теперь можно спокойно умереть от обезвоживания. Какой ты странный, Нильс. Почему ты это говоришь? С чего тебе переживать за то, что пропал тот, кто измывался над тобой, унижал каждый день и делал все наперекор твоему желанию. Ты раздражаешь меня этим. Раздражаешь каждую клеточку нервов, что у меня остались тем, что ведешь себя так непредсказуемо.

- Я испугался больше. - и ведь это истина, как бы сладко не звучало, но смысл у слов вряд ли похож на тот, что ты вкладывал в свои, - Но ты сбежал и придется тебя наказать, ты ведь понимаешь это? - немного отстраняюсь, чтобы посмотреть тебе в глаза, скрывая раздражение подрагивающей на губах ухмылкой.

Отредактировано August Cruijff (27-01-2019 18:19:22)

+4

7

Когда кожа горит от синяков, я отворачиваюсь лицом к стене, глотают удушливые слёзы, пытаюсь не всхлипывать слишком громко, чтобы не вывести тебя из себя снова, через силу терплю унижение, кусая до крови внутреннюю сторону щеки. А ты, ублюдок, почти ласково опускаешь ледяную руку на моё бедро и гладишь.

Мой. Только мой. Никто не смеет тебя трогать.

Властный жест, поспорить с которым вряд ли осмелится хоть одно живое существо.

Я зажмуриваюсь и захлебываясь плачем, не могу сделать вдох, задыхаюсь. И только это прикосновение не позволяет мне забиться в угол в тот же момент, когда ты снова накрываешь мои губы своими, по прошествии дней или двух. Но снова и снова за лаской идёт боль, это правило, аксиома, с которой мне остаётся только смириться.

Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь.

Мне же нравится видеть тебя довольным. Жаль, что твоё счастье напрямую зависит от того как больно и унизительно было мне, но я всё терплю, когда вижу твою улыбку, смотрю через пелену слез, из-за которой мир вокруг кажется сплошным размытым пятном, как ты застегиваешь манжеты рубашки, прежде чем уйти захлопнув дверь и приказав мне привести себя в порядок.

Август, ты не монстр, который притаился в теле человека, а человек, едва различимый за кровожадной личиной монстра. Каждый раз, когда крылья носа широко открываются и ты вдыхаешь глубоко мой запах, тело облепляет цепенящий  ужас. Я не могу пошевелиться, понимаешь? Знаю заведомо, что если попробую сопротивляться, то будет ещё больнее, ещё жёстче, так, что на следующий день скорее всего я даже не смогу подняться с постели, чтобы дойти до ванной, не огороженной хотя бы мнимой перегородкой или шторкой, потому что я должен быть у тебя на виду всё время, ты обязан контролировать каждый мой шаг, и наши встречи превратятся в бесконечный круговорот из жестокости.

Ты будешь бить меня до покрасневших костяшек рук, пока не надоест или пока тебе не станет скучно, ведь жалкий слабовольный щеночек больше даже не скулит. Не хнычет. Не пытается закрыть лицо руками, уже один раз получив острым носком туфли по губам и почувствовав каблук на щеке, который болезненно впивается в кожу, когда ты наступаешь на меня как на бесполезную вещь, о которую приятно разве что вытереть ноги.

Маленькая победа с моей стороны – я заставил тебя растеряться, опешить, пусть и ненадолго. Чувствую затылком твои губы и не могу сдержать улыбку. Значит, и сегодня ты меня не убьёшь, не вцепишься ногтями в мою шею, оставляя продольные кровавые полосы ногтей, вырывая из горла последний вдох.

Я млею от шёпота, горячего дыхания, которое поднимает волосы на виске и опускается ниже, ровно как и твои руки, сковывающие меня будто цепи.

Я же нужен тебе, Август, ведь так?

Невольно отклоняю голову на бок и вытягиваю шею, непозволительно громко сглатываю. Ты голоден? Так чего же ждёшь? Моего разрешения? Раньше оно тебе не было нужно.

Ты просто накачивал меня веществами из шприца, на предплечье до сих пор россыпь крошечных точек от наконечника игла, то и дело входившего под кожу, заставлял откинуться спиной на стену и доставал нож. Что это именно нож я понимал только по яркому блеску острого металла в тусклом свете, а затем тонкий надрез от линии челюсти к ключице. «Я же не зверь, чтобы вгрызаться в тебя зубами, правда?»

Тут же прижимался к порезу губами и пил, сдерживался до поры до времени, а я терпел, как клыки царапают шею. Но каждый раз ты всё равно кусал – ещё одна памятная метка, которая останется со мной навсегда.

Тебя бесило, что обессиленный и балансирующий на границе сознания я улыбался.
 
- Август, - повторяю снова, чуть громче и увереннее, сжимают дрожащими пальцами ткань твоего пиджака, мну её, будто пытаюсь наверстать все те возможности называть тебя по имени, вместо которого ты велел произносить дурацкое и совершенно неподходящее тебе прозвище. Джо – это владелец заправки или дешёвой забегаловки с паршивыми стейками и хотдогами возле заправки, от которого всегда пахнет горчицей. Джо – это надоедливый сосед, чья собака постоянно пытается что-то окопать под кустом роз на вашем участке. Джо – это кто угодно, но точно не ты.

Джо – я никогда так тебя не называл, особенно когда начал получать удовольствие от того, что ты со мной делаешь, и кончал, достигнув пика. Для меня, мальчишки, никогда даже толком не прикасавшегося к себе и с детства наученного, что рукоблудие – грех, стало открытием, что можно возбудиться от ощущения стальной хватки вокруг горла, будто желающей сломать пополам хребет.

- Пожалуйста, не надо, - голос звучит жалобно, срывается. Тело снова прошибает дрожь, и я пытаюсь сделать шаг назад, но твои руки на моей пояснице держат крепко. Поднимаю на тебя блестящие от слёз глаза и мотаю головой как кукла-болванчик, как пёс, перед мордой которого трясут сочным куском мяса, умоляю: - Не надо наказывать, Август, пожалуйста.

Жмурюсь и отворачиваю голову на бок, словно если я закрою глаза сильно-сильно, то ты исчезнешь, растворишься как глупый морок и перестанешь сжимать мои бока через толстовку до синяков, возвращая свои отметины туда, где им самое место.

+5

8

Хочу сжать, сдавить тебя в смертельных объятиях, чтобы хрустнули твои ребра и последним твоим вдохом было бы мое имя. Желание лишить тебя жизни выросло с  тех пор, как ты сбежал. Тогда я видел тебя когда хотел, хоть целые сутки, ты был в моем полном распоряжении и удовлетворял мои желания. Когда я спускался в подвал, я словно попадал в другой мир, где нет ничего, кроме моих желаний, которые ты беспрекословно будешь выполнять, а, если откажешься - так даже интереснее. Каждый раз, когда ты пытался сопротивляться, я хотел тебя еще сильнее, хотел во всех возможных смыслах, которые только существуют в мыслимом и немыслимом мирах.
А ты что? Не бежишь, при виде меня, а подходишь сам, не шарахаешься, когда ступаю на шаг ближе, а сам сокращаешь расстояние до минимума, обвивая своими руками. Ты позволяешь себе больше, чем стоило бы. И, в то же время, по первой просьбе произносишь мое имя и дрожишь, стоит сказать о наказании.  Я вижу по твоим глазам, что готов умолять, плакать, падать на колени и ползать, лишь бы не чувствовать всю ту боль, что я могу причинить, что причинял и обязательно повторю еще не раз.  Мне так нравится смотреть на тебя, когда ты почти что в отчаянии. Я вижу, чувствую как тебя разрывают изнутри диаметрально противоположные чувства и ты  не знаешь,  как с ними бороться. Как и я не знаю, как преодолеть это желание, что не могу сам себе объяснить, - сделать тебя только своим.
Прошел месяц с того дня, когда ты сбежал. Или около того - в моей жизни было слишком много  временных отрезков, чтобы придавать им большое значение. Для меня время уже не значит ничего. Я живу событиями, желаниями и стремлениями - именно они работают как мерила, а не циферблат и смена дня и ночи. С момента, как ты сбежал, я пытался убедить себя, что мне это не нужно, что ты - угроза для моей и без того расшатанной психики. Вспомнить только реакцию, которая была, стоило увидеть подвал пустым,  после возвращения в Аркхем. Но Микаэль вернул мне рассудок, насколько это было возможным. Однако вопреки осознанию, что ты снова можешь доставить проблем, я не могу отказать себе в удовольствии обладать тобой.
Я живу ради удовольствия, черт возьми. Ради чего еще стоит жить, когда у тебя впереди вечность?
Ради клана, семьи, которую я создал, которую я обещал защищать. Но, кажется, такими темпами их придется уберегать от моей на них падающей крыши.
Я уже даже не могу говорить, что сильнее своих демонов, потому что приходится с ними договариваться. Я теряю власть над собственными желаниями и вот-вот они встанут на престол моего сознания. Кому-то придется меня спасать. Или убить?

А пока я вдыхаю полной грудью твой запах, который уже на подкорке мешается с вонью, с грязью, что была в подвале, пока туда не отправляли уборщицу. На лице едва заметная улыбка - даже не ухмылка - в ответ на твои всхлипы, на влагу твоих глаз и тихий голос. Обожаю, когда ты просишь меня о чем-то, хотя знаешь, что это никак не поможет.

- Мальчик мой, - с ироничной заботой в голосе, которая бывает только к тебе, - ты ведь знаешь, что меня бесполезно  уговаривать, как бы ты не старался, - провести ладонью по волосам, не отпуская второй руки с талии, чтобы не дать отстраниться, убежать, чтобы ты чувствовал мою силу и власть над тобой. Снова.

- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, - забота сменяется холодом, отраженным так же и на лице, а пальцы сильнее сжимают твой бок. Ты знаешь правила общения со мной и все равно их постоянно нарушаешь. Если бы не чертовы толпы людей, я бы сжимал не твою талию, а нижнюю челюсть, щеки, направляя поворот головы строго на меня, но нужно себя сдерживать. Может, к мозгоправу пойти? От подкатившей волны злости, что ты смеешь отворачиваться, я сдерживаюсь, чтобы не потянуть тебя за волосы на затылке, где покоилась рука. Вместо этого, напряженными пальцами беру тебя за подбородок и резко поворачиваю лицом к себе.

- Ты идешь со мной, Нильс, - процедить сквозь зубы, пытаясь совладать с собственным разумом, чтобы не наказать тебя за побег прямо здесь и сейчас. Мне нужно научиться бороться со своими желаниями, хотя бы когда они могут навредить моей репутации и клану, потому что нет ничего, важнее клана. - И... - выдыхаю, прикрыв на пару секунд глаза, чтобы снять напряжение и подумать о чем-то приятном. О том, как ты стонешь и дрожишь, когда я вхожу в тебя первый раз за день. - Тебе лучше слушаться меня, - волшебная сила воображения дарит мне спокойствие, а тебе - мою улыбку и поцелуй в лоб, - если не хочешь по-плохому.
Выпускаю тебя из крепкой хватки и беру за руку.

+4

9

Чувствую, что если ты обнимешь меня в ответ, то просто сломаешь. Ведь в этом и есть твоя любовь. Ты ни разу не произносил этого слова вслух, Август, оно тебе кажется приторным, принадлежащим миру живых, тех, чья жизнь коротка и кто соревнуется в гонке за удовольствие изо дня в день. В твоих же руках целая вечность, и ты возьмёшь всё, что она может тебе предложить, растянешь каждое  приятное мгновение настолько, чтобы цедить его сквозь зубы как хорошая вино.

Это только сперва мне казалось, что я просто вещь, забавная игрушка. Как и всему в этой жизни, взглядам свойственно меняться, особенно когда тебе всего семнадцать, каждый день полон новых открытий, а мир только распахивает свои двери перед тобой и свежий воздух ударяет в лицо. Увы, со мной всё пошло в точности наоборот – металлическая дверь с тяжёлым засовом захлопнулась на долгие месяцы, а самым привычным, не вызывающим желания проблеваться ароматом стал твой. Едва ощутимый на холодной коже, необычно гладкой, идеальной, как нетронутый холст. Я не знаю какими должны быть те, кто променял хрупкую земную жизнь на вечность, но как и следовало ожидать за смятением и нежеланием пришло удовольствие.

От ощущения твоих рук.

От поцелуев.

От укусов, от которых кружится голова, особенно когда губы прихватываю кожу слишком сильно, делая очередной глоток, а ты не можешь оторваться, пьёшь, не замечая как меня трясёт от бессилия и закатываются вверх глаза, потому что я вот-вот потеряю сознание.

Мне даже кажется, что в какой-то момент я специально начал нарываться на наказания. Каждый шрам на теле как твоя личная подпись, видя в зеркале которую я боюсь и горжусь одновременно. Знаю, что принадлежу тебе, хотя так бестолково пытаюсь спорить в этом с самим собой, закрываю глаза и вижу снова и снова одну за другой как на старой плёнке попытки сбежать, одна другой глупее, и после каждой ты привязывал мои руки к изголовью кровати, содрав футболку, я не оглядывался, но по тихому лязгу пряжки ремня чувствовал, что будет больно, а завершал всё свистящий взмах рукой вверх и такое же стремительное падение кисти вниз. Поистине творец, который рубцевал мою спину всё новыми полосами, моментально набухающими и становящимися красными, и по мере того как затухали шлепки мои сдавленные крики превращались в глухие обессиленные всхлипы.

Во рту сухо, язык прокушен и очень хочется пить.

Точно как сейчас, когда я чувствую твою руку на затылке, что гладит и ерошит волосы как будто я преданный пёс. Слышу твой довольный смешок, когда эмоция на моём лице быстро меняется, и по телу бегут мурашки.

Лучше бы я сидел на цепи или был прикован, но твой голос держит куда крепче, он забирается под кожу, заставляя зудеть каждый шрам на теле, и я едва борюсь с желанием вырваться и расчесать короткими ногтями предплечья и бока. У тебя слишком много власти надо мной, и вся самозащита, которую вбивали в мою голову, забывается, вылетает, оставляя пустой лист. Сама мысль сопротивляться тебе кажется абсурдной, если вспомнить, чем это всё может обернуться.

Знаю, что если посмотрю на тебя, то пропаду окончательно, и отрицательно мотаю головой. Копаю самому себе могилу. Если я и погибну, то от руки Августа, и никак иначе, но пока что его холодные пальцы дразняще проезжаются по щеке, чтобы тут же цепко схватить подбородок и поднять опущенную вниз голову выше. Я это не контролирую, блестящие в уголках глаз слёзы под собственной тяжестью бегут вниз по щекам, теряясь под острой линией челюсти.

- Я не хочу.

Идти или смотреть прямо? Какая разница, если собственный голос звучит как жалобный скулёж. Выброшенный на обочину щенок и тот внушит больше страха.

«Я не хочу быть заложником, но хочу быть с тобой».

Разве это обязательно взаимоисключающие вещи?

Твоя хватка вокруг запястья как наручник, но я пытаюсь освободить руку, дёргаюсь назад, отчаянно сопротивляюсь, будто не знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт, будто уже не совершал эту ошибку, и даже неоднократно, но отчаянно выплёвываю, смотря тебе в глаза: - Я не вернусь туда, слышишь?! Лучше прикончи меня сразу, Август.

Отчаянно пытаюсь хоть что-то, что могло бы испугать тебя, но сам трясусь от ужаса, особенно когда ты заламываешь мне руку, сжимаю крепче зубы чтобы не застонать от боли и жмурюсь, но чувствую твоё дыхание напротив уха. Уже однажды сломанные кости хрустят слишком громко, а плечо болит. Одно движение отделяет меня от того, чтобы снова жалобно выть.

+3

10

Глупый, глупый, глупый мальчишка. Какой же ты глупый, Нильс. Хоть бы на секунду задумался своей маленькой головой, черепушку которой я могу сжать в одной руке и расколоть под силой, что рождает злость к твоему неразумному поведению. Ты же знаешь, что будет так, как я захочу, ты же знаешь, как я злюсь, когда ты ноешь, когда пытаешься мне сопротивляться, знаешь, что все твои потуги меня образумить так жалки, что я лишь обвиваю пальцами твою шею и душу тебя, перекрывая воздух, пока не потеряешь сознание.

- Какого черта, Нильс? Думаешь, твое жалкое "не хочу" меня остановит? - процеживаю сквозь зубы прямо над твоим ухом, прижимая к себе, сильнее сжимая заломанную руку, чтобы дать понять, что я не шучу, - Не ной и не кричи, а делай то, что я говорю, - прикрываю глаза, чтобы глубоко вдохнуть воздух и выдохнуть все без остатка. Ты разозлил меня и это необходимо, чтобы хоть немного успокоиться, не дать ярости и желанию обладать тобой охватить меня полностью. Я должен сохранять адекватность. Вот только получается не очень. Поэтому не остается ничего, кроме как воспользоваться вампирской возможностью быстро перемещаться и ухватить тебя с собой прямиком за угол школы. Здесь минимальный обзор для посторонних глаз, нет людей, а стену, в которую я тебя впечатываю, не парясь о том, что ты можешь удариться затылком, аккуратно прикрывают невысокие кусты или деревья - не было особо времени, чтобы рассматривать местную флору.

- Когда я говорю идти - ты идешь, - прошипеть в паре сантиметров от твоего лица, недобро улыбаясь. Я смотрю прямо в твои глаза и своим взглядом требую того же. Потому что, когда я говорю с тобой, ты должен быть максимально внимателен и ты наизусть должен это знать и даже не суметь помыслить, что можно сделать иначе. Сегодня ты уже допустил эту ошибку и, надеюсь, запомнишь урок. Спишем твою оплошность на то, что прошло время и ты мог что-то забыть. Сомнительно, конечно, потому что все правила я вдалбливал в твое тело всеми возможными способами: еблей, шрамами, ссадинами, сломанными костями, когда простые слова не помогали. Почему-то тебе совсем не нравится, когда я пытаюсь общаться с тобой мирно - то и дело сопротивляешься и не слушаешься.

Сейчас ты полностью мой. Каждый сантиметр твоего тела принадлежит мне и я заявляю об этом, настойчиво обводя ладонью твой торс - от низа живота, к груди, плечо, щеки, пока вторая рука обхватывает твою шею, едва сдерживаясь, чтобы не сжимать сильнее. Я не хочу тебя сейчас душить, лишь удержать и предупредить, что не стоит сопротивляться.
Когда ты так близко, когда я могу и чувствую тебя так отчетливо под собой, под своими руками, я вспоминаю, почему меня так тянуло к тебе. Но я все еще не понимаю, почему именно к тебе. Что в тебе особенного, Нильс? Или встреча с тобой пришлась на какое-то особое положение моей крыши, что она съехала именно по тебе и теперь не встает обратно. Наверное, рассудок мне вернет только твоя смерть. Мучительная, полная боли и страданий... но прикончить тебя я пока не готов - не наигрался.

Я прислоняюсь лбом к твоему, не закрывая глаз, заглядывая в самую глубину твоих, пока ты не зажмуришься от страха. Ты знаешь, на что я способен, но вряд ли понимаешь, что для тебя сейчас будет лучше - пытаться убежать или слушаться. Я бы, на твоем месте, выбрал второе. Хотя я не на твоем месте, конечно, но первый вариант сулит гораздо больше проблем, чем послушание. Потому что я слишком долго ждал этого момента, момента, когда ты снова будешь в моей власти, и отнимать это у меня крайне неразумно. Если у хищника отнять его добычу, что он сделает? Вцепится в нее со всей силой.

Жадно целую твои губы, надавливая большим пальцем тебе на подбородок, чтобы шире открыл рот и впустил внутрь мой язык, позволяя наслаждаться этими мгновениями по-максимуму. С каждой секундой я хочу целовать тебя все дольше, и делаю это настойчиво, едва сдерживаясь, чтобы не прокусить твою кожу острыми клыками и не вкусить вновь твоей крови. Сейчас я не хочу тебя пить, сейчас мне нужно нечто другое. Одна рука все еще на шее, вторая прижимает тебя ко мне сильнее, хватая за талию. Ты мой.

- Я так скучал по этому, - отстраниться, лишь для того, чтобы выдохнуть в твои губы фразу с довольной ухмылкой и продолжить целовать.

+2

11

Я сам свой худший враг, болван, самоубийца, который нарывается на твою злость. Даже не помню в какой момент это начало приносить мне странное удовольствие, едва ощутимое, как покалывание в кончиках пальцев после применения магии. Синдром жертвы, как называл это мой лечащий врач,  - я отказываюсь принимать этот диагноз, но правда болезненно колет как попавшая в глаз соринка, ведь за шесть месяцев каждый раз стоило тебе ослабить хватку вокруг моего горла, позволить чуть больше, чем обычно, я пользовался этим и пытался сбежать, показывал характер, который тебе никак не удавалось сломать окончательно. Другой бы на моём месте уже просто сдался, а я хватался за даже мнимую возможность освободиться, пусть и знал, что шансы мои практически нулевые.

В какой-то момент всё это стало бесконечным издевательством над самим собой.

Наверное, если бы в моих венах не бежала кровь великих целителей, позволяя в непродолжительные моменты трезвости рассудка, пока ты снова не накачал меня лекарствами, залечивать раны, то я бы уже умер. Или ты не дал бы мне погибнуть, особенно у тебя на руках?

Я окончательно запутался и не знаю, чему верить – фактам или домыслам, которые уже принимаю как действительность. В моём мире собственное худое тело трясётся, стоит твоей ледяной ладони лечь на тонкую шею и сдавить, шумно сглатываю, чувствуя, как кадык под твоими пальцами подпрыгивает вверх. Губы сами приоткрываются в беззвучном крике, а стоит мне закрыть глаза ненадолго, как резкий ветер бьёт по щекам. Всего мгновение, а мы уже спрятаны от любопытных глаз, боковым зрением вижу живую изгородь по правую руку, крепкая удушливая хватка всё уже удерживает, вынуждая подниматься на носки и тянуться вверх за глотком воздуха, а суставы жалобно хрустят, выкручиваясь в противоположную от естественного положения сторону.

- А-Август! – жалобный хрип, за которым я не узнаю свой голос. Так глупо трачу драгоценный воздух, кровь пульсирует в висках, не получая такого желанного насыщения кислорода. Мне тяжело выносить твой прямой взгляд глаза в глаза, потому что я узнаю эту злость, этот гнев, это желание проучить меня за то, чего я ещё не сделал, наказать, хотя я ни в чём не виноват. Разве можно винить человека за то, что он хочет жить? Впрочем, даже напрягаться не нужно – ты найдёшь повод унизить меня, а если нет, то сделаешь это собственного удовольствия ради. Отчаянно хватаюсь рукой за твоё запястье, царапаю кожу короткими ногтями, в ответ на что ошейник из пальцев вокруг сдавливает горло ещё сильнее. Вот-вот ты приложишь последнее усилие и попросту сломаешь мне позвонки. Затылок болезненно саднит после удара о стену, а шрамы на теле ноют там, где ты касаешься ледяной ладонью. Даже через слой одежды оставленные тобой метки словно отзываются, почувствовав того, кто ими заклеймил худое, не до конца сформировавшееся тело.

Август целуется лучше всех. Впрочем, мне даже сравнить не с чем – за восемнадцать лет я пытался сблизиться хоть с кем-то, но старался не давать ложных надежд тем, к кому не испытывал ровным счётом ничего. Скудный интерес к порнушке и всему тому, о чём судачили одноклассники, оправдывал излишней занятостью в школьных проектах, даже не касался себя в душе, считая это чем-то постыдным и не особо приятным. Но от поцелуев вампира кружится голова, впрочем, как знать, виной тому может быть и асфиксия. Острые клыки царапают нижнюю губу, а мои руки безвольно опускаются вниз. Сил сопротивляться нет, как и дальше хвататься за свою жалкую жизнь, ведь она даже не принадлежит мне.

Я твой, Август, мы оба это прекрасно понимаем.

Этому.

Неприятно щиплет на кончике языка.

Для него не существует меня, Нильса. Только близость, которую от меня можно получить, тепло, которое он жадно забирает себе, и крики, которые ударяясь о низкий потолок подвала снова возвращаются к вампиру. Ведь я не мог без тебя этот месяц, как бы низко не было в этом признаваться, нуждался в тебе и твоей неправильной, жестокой, но принадлежащей мне одному без остатка заботе. А тебе были нужны всего лишь поцелуи.

Паршиво понимать, что я нуждаюсь в тебе больше чем ты во мне. Без тебя я ничто, головная боль семьи, паршивый сын, никчёмный наследник и не способный постоять за себя брат, всю жизнь зависящий от чужого мнения. А теперь мне важно, что подумаешь только ты.

Слёзы собираются в уголках глаз и катятся вниз по щекам, а судорожный всхлип рвётся наружу, но застревает на границе очередного поцелуя, в котором ты меня ведёшь.

Мне страшно думать, что ты снова запрёшь меня в том ужасном месте.

Мне невыносима мысль, что ты опять исчезнешь, оставишь одного, как ребёнок, уже наигравшийся с игрушкой и получивший новую, а старую бросил гнить под дождём возле песочницы.

Но ты почему-то здесь, и я из последних сил хватаюсь за твои локти, будто прошу дать мне чуть больше свободы, сам тянусь вверх, легко проводя языком по твоим зубам, царапая его об острые клыки.

Хочу попросить не оставлять меня больше, ведь только для тебя я что-то значу, но боюсь, что это тебе не понравится, поэтому просто смотрю снизу, опускаясь на пятки и жду, что же будет дальше. Облизываю губы, чувствуя привкус крови из прокушенной губы. Сердце бешено стучит от страха.

+1

12

Внутри все сжимается. Это не то, что в голове, не то, что на губах, это что-то другое, до чего не хочет доходить сознание, которое все еще не до конца поехало. Но я чувствую очень тонко, едва уловимо, что меня трогает не только эта самая близость. Правильное для меня объяснение - желание обладать, быть кукловодом, маэстро, что легко управляет человеческой жизнью. Я хочу, чтобы ты подчинялся мне, со всей присущей тебе способностью предпринимать попытки избегать моих указаний, хотя, я уверен, ты знаешь, что это бесполезно. Но ведь кроме этого есть что-то еще?

Нет. Ничего нет, только это, только то, как чудесно ты подходишь на роль жертвы, как никто ранее не подходил. Твоя хрупкая жизнь в моих руках и ты сам ее отдаешь. Отдаешь прямо сейчас, хватаясь за меня своими тонкими руками, пальцами, словно я спасательный круг. Но это ведь не так, Нильс. Я твоя погибель. Рано или поздно я убью тебя. Сначала морально, потом и физически, когда мне станет скучно, когда я устану смотреть на твое лицо изо дня в день, когда твоя задняя дырка растянется и станет слишком велика, когда ты больше не будешь так предан боли, которую я причиняю тебе, когда ты перестанешь сопротивляться или станешь слишком рьяно. Когда-нибудь ты выведешь меня окончательно, выбесишь и моя расшатанная к черту психика возьмет верх над рассудком и я прикончу тебя.

А сейчас я лишь хочу продолжать целовать твои губы. Такие теплые, податливые, мягкие, влажные... только мои губы. Они должны быть только моими, как раньше.
- Я хочу вернуть тебя себе, - ломанно построенная фраза, - Ты будешь только моим, Нильс, - и неважно, что ты можешь сейчас снова подумать про подвал, лишение свободы или что-то подобное, испытанное тобой со мной ранее, но в моей голове все немного иначе.

Я действительно лишу тебя свободы, но только морально. Ты сам не захочешь от меня уходить, как сейчас хочешь прижаться сильнее. Я чувствую твою ко мне привязанность, я уверен в ней на все сто процентов, ведь ты не сбежал. Ты до сих пор стоишь рядом и только отвечаешь на мои действия. Целуешь в ответ. На самом деле ты уже мой, но в моих планах нечто большее. Но для этого нужно заставить тебя еще немного пострадать. Странно звучит, а? Ведь страдаешь ты от той боли, что я тебе причиняю, но что для тебя будет хуже? Что я снова уйду, неизвестно на сколько, или что совсем скоро тебя ожидает наказание за побег? Попытаешься ли ты скрыться, сбежать, может убить меня? Или пойдешь сам искать меня, чтобы обхватить торс дрожащими руками и умолять больше не уходить?

- Глупый мальчик, - прошептать с улыбкой и прислониться губами к твоему лбу, как-то даже заботливо, словно в попытке тебя успокоить и унять возможный поток слез. - Ты можешь не бояться. Здесь и сейчас я не причиню тебе боли, с которой ты бы не смог справиться, стиснув зубы, - сжимаю тебя в руках чуть сильнее, чтобы ты не смог пошевелиться ни на йоту. Нагибаюсь вперед, к твоей шее, чтобы поцеловать ее, чувствуя губами пульсирующую по вене кровь, которую бешено в страхе гоняет сердце. Клыки обнажаются и прокусывают нежную тонкую кожу и на тот раз взволнован уже я. Мне не хватало того вкуса, вкуса твой сладковатой крови, которую хочется выпить до дна, но делаю лишь пару глотков. Тебе еще придется идти домой или куда-то там, ведь в мои планы не входит сейчас тебя забирать. Поэтому нужно отстраниться, облизать свежую рану, собственные губы и вернуться к твоим напуганным глазам.

Ослабляю хватку, лишь слегка прижимаясь к тебе и обвивая своими пальцами твои в замке. Так не хочется останавливаться, но, для моего же блага, лучше принимать тебя дозировано, чтобы не усугубить ситуацию с поехавшей крышей. Но не уступить себе в еще одном коротком поцелуя я просто не могу. А перед тем, как в мгновение ока скрыться, лишь короткая фраза:
- Я вернусь за тобой.

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » доверься мне