Horror News №10подготовка к изменениям

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » akai no mai


akai no mai

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://funkyimg.com/i/2Qa2B.png

Akai Mori & Mortimer Sage
02 ноября 1998, Токио, Япония

[nick]Akai Mori[/nick][status]раскрывали веера мои убийцы[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2Q1Pb.gif[/icon][sign]сайонара, сайонара[/sign][lz]<b>Акаи Мори, 104</b> перевертыш и змея; "яд закапает в глаза, она танцует и смотрит".[/lz]

+3

2

Мир менялся.

Ее родители даже в своих смелых фантазиях не могли представить, какой станет Япония. Из панорамного окна номера в Парк Хаятте в небоскребе Синдзюку Акаи могла рассмотреть лежащий под ногами лишенный сна город, неоновый свет вывесок затмевал небеса и ложился на кожу жидкими тенями, стекающими с подставленного колена. Криминальный босс Озава за ее спиной застегивал мелкие пуговицы на своей рубашке, скрывая ушедшие в токийскую черноту кровоподтеки на своих боках и плечах - Акаи позволяла ему наслаждаться ласковой, удушающей хваткой, обвиваясь кольцами вокруг рыхлого, липкого мужского тела туже и туже, пока не слышала вибрирующий гортанный вопль. "Тише" шипела она, возвращаясь в собственное тело, навсегда отмеченное змеиными чешуйками, протягивала этот звук и еще раздвоенным языком вдавливала его в чужое ухо, "Тише". Слишком тонкая грань между болью и удовольствием, Акаи намеренно ее пересекала - прерывистые вдохи кормили ее, кровоподтеки на чужих телах были лучшими узорами. С ее появлением в районе Синдзюку, который контролировал Озава, под запретом стали даже лекарства, сделанные из змей, продаваемые в аптеках и на уличных лотках, а в своем офисе в Кабуки Тэ он возвел стеклянный серпентарий, поселив туда несколько ленно передвигающихся змей - Мори любила их рассматривать, пока в плохо освещенном кабинете Озава раздавал приказы, встречался со своими друзьями и наказывал захлебывающихся кровью и соплями дешевых китаянок и филлипинок, которые поворачивали к ней искаженные заплаканные личики кукол-нингё с потекшей краской и размазанной помадой, смотрели с надеждой. Акаи никогда не вмешивалась в дела Озавы и не отводила глаз, наблюдая за избиениями, за беспомощностью и задранными юбками - никто не пожалел ее много лет назад, никто не проявил милосердия, и даже проклятый мальчишка, которого она вспоминает с улыбкой (Озава видит их, наблюдает за ее лицом), даже этот проклятый американский мальчишка и тот купил ее не для того, чтобы дать свободу. Пусть родителям не суждено было увидеть что-то, кроме рисового, бесцветного Симидзу, невспаханных полей и песчаных могил, Акаи навсегда благодарна им за то, что в своем слепом желании сделать что-то они подарили ей лучшее будущее, чем можно было мечтать. На деньги Озавы она возводит для них маленький храм, и вспоминает в своих молитвах к предкам их имена. Этот мир им бы тоже не понравился - они любили тишину.

Озава отвлекает ее от собственных мыслей, почтительно протягивает ей кимоно. Мори чуть приподнимает уголки губ в чем-то, что едва можно назвать улыбкой, с еще большим почтением и поклоном принимает подарок. Она все еще обнажена, и собственная нагота ее нисколько не смущает - в натертых до блеска окнах видно, как двигается змеиная шкура, когда она ведет лопатками. Она облачается в прохладный приятный шелк, так сильно напоминающий собственную оболочку, перехватывает кожаным ремнем на талии, тяжелое оби она не носила, как и традиционную обувь, предпочитая дорогие кожаные сапоги на плоской подошве. Шелк красного цвета похож на кровь, Акаи с видимым удовольствием проводит ладонями по своим рукам и благодарит своего покровителя. Одна белая ладонь проводит по собственному лицу, заставляя появиться на ней белой краске, вторая раскрашивает в алый, под цвет кимоно, губы, маленький театр для ее единственного непросвященного зрителя, - как и все они, Озава только жалкий, слабый и дергающийся человечек, пускай и очень полезный до того момента, как Мори решит, что ей достаточно, что она наигралась в детские игры и хочет вновь вернуться к покою. Но пока она тут, перед уходом насыщается заказанными в номер суши, и покидает Парк Хаятт одна. Водитель Озавы отвозит Акаи домой, в небольшую квартиру в другом районе, несмотря на то, что господин долго просит свою Леди Хэби поселится рядом с ним, в Синдзюку. Акаи достаточного и этого - обстановка в ее доме аскетична, она не использует и не касается бытовых предметов и сжигает надоевшие ей кимоно.

Она поднимается наверх проложенной ей дорогой, минуя пожарные лестницы и лифтовые шахты, сквозь стены, чужие квартиры и жизни, которые смотрели на Мори в упор и не замечали, и уже у порога понимает, что что-то не так. Круглосуточная охрана, выставленная Озавой после того, как один из криминальных боссов решил, что ее так просто, как жалкого человека, можно сломать, исчезла, она чувствовала только как теряется их след, покидает жизнь сломанные в оригами тела. Акаи заходит в темное помещение, плавно поворачивает голову, по-змеиному двигая шеей, сбрасывая с себя напряжение. Столько лет ему потребовалось, столько собственных шкур она успела сменить - Мори издает краткий смешок и прикрывает рот ладонью.

- Ты же говорил, что твой отец считает тебя способным. - тянет с насмешкой на английском, и подходит ближе к своему гостю, чтобы рассмотреть его лицо. В нем еще угадывалось далекое эхо того мальчишки, которого помнит она, все тот же запах тянется за ним шлейфом, вкусный запах сладкого мяса, которое теперь успело чуть поддернуться гнилью. Мори поднимает голову, рассматривая стекла, скрывающие его глаза, и знает, что там увидит.
- Сними. - приказывает она по-японски, тоном, который Мортимер Сейдж должен был изучить за дни внутри Пыльного Котла. Акаи использует его, как используют бамбуковые палки; вместо хлестких ударов.
[nick]Akai Mori[/nick][status]раскрывали веера мои убийцы[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2Q1Pb.gif[/icon][sign]сайонара, сайонара[/sign][lz]<b>Акаи Мори, 104</b> перевертыш и змея; "яд закапает в глаза, она танцует и смотрит".[/lz]

+4

3

///
[indent] Единственным плюсом в воцарении в "Близнецах" Селены - диковатой, одновременно слишком отстраненной и слишком живой - стало то, что отец потерял свою привычку держать под контролем всё и всех.
[indent] Малышке Ванессе потеря отцовского внимания казалась не даром - проклятием. Мортимер её понимает, он сам едва сорвался с этого крючка - бороться за его одобрение - до сих пор чувствует его под ребрами фантомной болью при каждом слишком глубоком вдохе и далеко не фантомной, недавней,  когда игла всё протыкает кожу, стягивая, пытаясь не починить - скрыть то, что в принципе никакой  починке уже не поддается.
[indent] Понимает - но не сочувствует. Сочувствовать кому-то в их семье способен, кажется, только Макс, безропотно отдающий им то, что они не уже не просят - требуют.
Интересно, через сколько времени отец заметит то, что творится с его младшим сыном? Заметит ли вообще? Сумеет оторваться от своей дикарки и увидеть, что Каин вот-вот убьёт Авеля? Мортимеру, кажется, впервые в жизни на всё это наплевать, Мортимер ищет совсем другого - не его - одобрения.
[indent] Первый месяц после призыва Инмара был адом. Боль, пульсирующая в висках и пустых глазницах; бесившая до приступов ярости собственная внезапная беспомощность в привычных мелочах; услужливость и чужое ненужное сочувствие; кошмары, даже очнувшись от которых он не сразу понимал, что проснулся - и там и здесь царила темнота - связывались между собой в причудливые узлы, переплетались, прорастали сквозь друг друга, давая новые побеги.

(все не закончится просто так)

Сейчас - спустя три месяца - преисподняя спрессована в плотный компактный куб где-то в самом тёмном чулане на задворках его разума,  надёжно заперта на сотню дверей и если иногда пламя и вырывается наружу, окрашивая чёрный мир пылающим алым, Мортимер уверен,
(надеется) что держит его под контролем.
Дичайшая головная боль становится постоянным спутником, когда вместо сна он каждую ночь смотрит на неё, возвращаясь в оставленное на широкой кровати тело лишь тогда,  когда чувствует, что вот он - предел его возможностей, просыпаясь разбитым и существуя до вечера с мыслью о том, что снова её увидит.
Морту нравилось думать о себе как о рациональном человеке. Может, не полностью, но по крайней мере процентов сорок от него были рациональными. Сейдж начинал ненавидеть эти сорок процентов, потому что они продолжали требовать от него прекратить вести себя как придурок (и одержимый своей жертвой сталкер) и просто блядь позвонить.
Вместо звонка он  заказывает билет на рейс до Токио.

///
[indent] Один из людей Оллгуда встречает его на первом этаже Южного крыла нового международного аэропорта Токио, возле зоны таможенного контроля. Ловко подхватывает - Морта под левый локоть -  лёгкую сумку на плечо, терпеливо ждёт, пока Сейдж расправит сложенную белую трость и выводит его из здания, через толпу встречающих и провожающих. В длинном зале - разговоры на десятках языков, объявления на английском - Токио стал новой Меккой для бизнесменов, наркоторговцев и туристов - писк металлодетектора на входе, поэтому тишина, последовавшая за хлопком закрывающейся двери машины была почти оглушающей.
[indent] — Ты, должно быть, гадаешь, зачем я тебя позвал, — сказал из темноты мистер Джонни Оллгуд тоном злодея из «Джеймса Бонда» — получалось отвратительно, кстати. Слишком наигранно. Нужно сильно постараться, чтобы заставить и без того фальшивую фразу звучать ещё более фальшиво. Он даже не старался - выходило само собой.
[indent] Мортимер плотнее прижимает тёмные стекла к лицу, коротко окидывая пространство вокруг своим новым  зрением (в машине только водитель - Морт не знает, кто это, их разделяет опущенное вниз чёрное стекло - и сидящий напротив Сейджа Оллгуд),  раздраженно складывает трость, отбрасывая её на соседнее сиденье, прицельно в наверняка ухмыляющегося Джонни.
- Блядь, - сдавленно говорит Оллгуд, а потом мигом теряет все веселье, когда Мортимер снимает с себя очки. - Что за хуйня с тобой приключилась?
- Несчастный случай  в лаборатории, - коротко отзывается Мортимер, ложь лучшему другу даётся ему  без малейшего затруднения, в конце концов, это не самое худшее, что между ними происходило.
  Джонни не задаёт больше вопросов, он вообще на удивление немногословен сегодня, его водитель останавливает машину, помогает Морту выбраться из машины на тротуар, тихой скороговоркой проговаривает "десять шагов, дверь, две ступени, лифт сле..." , Морт кивает, обрывая - он видел этот дом столько раз, что ориентируется не хуже, чем в собственной спальне. Или в полутьме кабинета господина Озавы.
Мортимер улыбается, когда заходит в медлительный лифт, поднимаясь вверх.
Улыбается, когда выходит из кабины, опуская перед собой трость.
Улыбается, когда один из охранников, стоящих возле её двери, вскидывает было пистолет, но опускает его, не заметив на лице нежданного гостя ни малейшего испуга - и в самом деле слепой.
Когда они умирают, подпитывая его резерв болью и страхом, Мортимер открывает дверь, заходя в квартиру - боже, благослови Японию -  в которой почти нет мебели. Снимает ботинки, оставляя их возле низенького порога, кажется, здесь не принято ходить в обуви и опускается на циновку, вряд ли ему придётся ждать долго.
Дверь открывается почти бесшумно, он слышит её сердцебиение и тихий шелест шёлка, Морт немного скованно поднимается на ноги - блядская циновка ни разу не удобный диван - и делает шаг ей навстречу, так, чтобы отсвет неоновых вывесок лёг на его лицо.
- Говорил, - Морт делает ещё один шаг, не видя, но помня каждую черту её облика - даже этот грим, превращающий лицо в кукольную маску - но разве встреча не тем желанней, чем дольше разлука?
Ещё шаг и он опускается перед ней на колени - почти забытым, но таким привычным движением - и поднимает лицо вверх, снимая очки, даже не пытаясь противиться.
- Акаи, - выдыхает Морт так, что ее имя становится похоже на молитву, прижимаясь лбом к прохладном шёлку - пожалуйста.
(пожалуйста, позволь мне остаться)

+4


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » akai no mai