Охота I: GM до 25.04
Охота II: Asgeir McLaughlin до 26.04
Ведьма: Elias Moore до 20.04
Сумерки: Albert Calvert до 20.04
Атлантида: Isaac Kovacs до 26.04
Аукцион: Wendell Penvellyn
Восточный экспресс: Roy Patterson до 25.04
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
my blood

Rosamund & Logan Hale
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » post mortem


post mortem

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://funkyimg.com/i/2PZcF.png

Victor Sage & Lot Whitefern
08 ноября 1944 года, оккупированный немцами Будапешт, Венгрия


День стоял серый - цвета Европы.
- Маркус Зузак "Книжный вор"

+4

2

Виктор достает из внутреннего кармана пиджака портсигар и медленно закуривает - ноябрьский тусклый свет оставляет под скулами, когда он глубоко затягивается, пепельную тень. Он стоит посреди чужой спальни, расслабленно убрав одну руку в карман, незаинтересованным взглядом осматривая сдержанно дорогие предметы обстановки, и трупные мухи садятся на оправу и стекла его очков. Сейдж смахивает их коротким движением руки с зажатой между пальцами сигаретой, по мягкому ковру проходит к заваленному бумагами столу, перебирает чужие записи, листает заполненные мелким бисером слов и дат ежедневники. Он уверен, что хозяин дома был бы не против подобного - он лежит на сероватых в этом свете простынях, раскинув руки, как ангел на фресках Базилики Святого Иштвана, издевательски высунув черный язык, и мухи ходили по его лицу, роясь на помутневших белках глаз.

Сигарета медленно тлеет в пальцах, пепел падает прямо на бумаги. Сейдж поворачивается к окну, негромко вздыхает:
- Ну ты и тварь. - и выдыхает струйку дыма вверх.
Краем глаза Виктору кажется, что мертвый Владислав Габор смеется.

В других комнатах Сейдж нашел жену венгерского мага, раскинувшую красивые длинные ноги, как одна из кукол Ванессы, и его собаку, брошенную на ковер перед истлевшим камином, и кухарку, густо облепленную муравьями, лежащую в белесом облаке мучной пыли, на кухонной столешнице разложено полосами засохшее тесто для пирога и сгнившие сливы. Даже птицы в клетке были мертвы. В их последний разговор еще в октябре, проходивший в уличном кафе напротив здания парламента, Владислав просил дать ему еще месяц, и Виктор, пивший крепкий загущенный кофе и рассматривающий шеренги марширующих солдат в серой суконной форме, согласился. Он просил не очень многого, только вернуть ему принадлежащее. Время истекло, и Габор знал это - Сейджу кажется, что улыбка гуляет на лице мертвеца. Когда Виктор наклоняется к нему, тот ухмыляется белыми губами, показывая неровные, будто спиленные зубы, будто говоря, что Сейдж ничего не найдет здесь. Он протягивает руку, от которой поднимаются вверх жирные мухи, садясь уже на костяшки пальцев, не желая так просто бросать свою добычу, чтобы сомкнуть ее на шее, чтобы достать Габора даже после смерти - он пришел за принадлежащей ему вещью, и он ее получит, - но тут же ее отдергивает. Прикосновение к холодной, плотной коже и мертвой плоти под ней никогда не пугало Виктора, только сейчас его собственные пальцы побелели и покрылись трупными пятнами, скрывающимися под белым рукавом рубашки. Голова Габора от неосторожного, слишком резкого движения падает на бок, черты лица искажаются и становятся похожими на кривую улыбку клоуна, мухи вернулись туда, где слизистая во рту стала черной и продолжили свой пир. Сейдж не сможет его спросить, где кольцо, потому что перед тем, как выпить яд, от которого в воздухе, кроме смрада гнилья, стоял запах миндаля и полыни, венгр запретил ему это делать.
Виктор распрямляется, сжав губы в тонкую нить, чтобы скрыть улыбку.

По дороге в гостиную он достает из клетки одну из мертвых, поджавших тонкие лапки, птичек, гладит плотное тельце под кровавым оперением, садится на диван, расстегнув пуговицы на пиджаке и поддернув ткань брюк на бедрах. Окна были плотно закрыты, аромат разложения и газов наполнил воздух, постепенно впитывался в волосы Виктора и в кожу, становился гуще, пытаясь выгнать не званного гостя прочь, будто после стольких лет и стольких мертвецов Сейдж к этому не привык; он открывает только узкую створку, и в абсолютную тишину могильника врывается робкий, приглушенный городской шум. С каждым днем Будапешт становился все тише, выжидая, вслушиваясь в крики из еврейского гетто и маршевый звук подбитых немецких сапог. Виктору нравился этот город подобным.
Обергруппенфюрера  Вайсфеферна, конечно, можно было найти, просто позвонив в управление, но Сейдж предпочитает способ куда надежнее, чтобы связаться со старым аркхемовским другом. Он подносит птицу ко рту, согревая ее своим дыханием, шепчет слова в приоткрытый клюв, снова и снова, повторяя заклинание по кругу, пока она не начинает шевелить крыльями, неловко переваливаясь с бока на плохо слушающиеся лапки. Мертвому лучше оставаться мертвым, поэтому умные глаза все еще поддернуты поволокой, под оперением скрываются мелкие подгнивающие язвы, но послание Уайтферну она доставит.

Через несколько часов ничего в квартире Габора больше не принадлежит ему. Виктор, под торжественного Вагнера с пластинки, листает книги и альбомы с репродукциями, находит в пустой детской куклу, которая точно понравится Ванессе, пьет его бренди из его бокалов. Чужое присутствие Сейдж ощущает мгновенно и поднимается со своего места, откладывая в сторону альбом офортами Гойи.

- Герр обергруппенфюрер, - беззлобная насмешка проскальзывает в излишне почтительной интонации, Виктор делает короткий поклон, - Я очень рад, что Вы ответили на мое приглашение. Позвольте я познакомлю Вас с хозяином дома...

Он ведет Уайтферна в спальню, лишившуюся даже тусклого света, погруженного во тьму, только простыни и белое мертвое тело казались светлым пятном.

- Лот, это господин Габор. Я был бы очень тебе признателен, если ты поможешь мне его... разбудить.

+3

3

Это было опасное чувство. Никогда прежде Лот не ощущал свою не принадлежность к роду человеческому на столько ярко. Так исчерпывающе. И это вовсе не была иллюзия. Просто люди погрязли в суматохе собственных забот. Глобальных, сотрясающих мир. Их мир. Бесконечно далекий. Уайтферн же делал ровно то, что следовало. Снимал сливки. Это даже слегка разочаровывало. То, как просто это было.

«И сохранил слова обломок изваянья: —
«Я — Озимандия, я — мощный царь царей!
Взгляните на мои великие деянья,
Владыки всех времён, всех стран и всех морей!»»

Обергруппенфюрер Вайсферн придавался блаженному ничегонеделанию в компании сборника Шелли. Без сомнений, общество талантливого англичанина и великого фараона было сейчас наиболее приятным и достойным.
Стекло в его кабинет разлетелось в дребезги, словно от выстрела. Разлетелось бы, если бы Уайтферн не отрываясь от книги, не сделал небрежный жест рукой, заставив брызнувшие было на пол осколки, еще не успевшие достигнуть начищенного дубового паркета, встать на место. А звука… Звука не было вовсе. Только мелкая дробь крошечных птичьих лапок, нетерпеливыми прыжками, барабанящими по столешнице. Лот дочитал сонет. Закрыл книгу, бережно отложил ее в сторону. Несколько секунд смотрел на мертвого посланца, потом подставил  птице открытую ладонь, позволив передать послание.
- Занятно. - птица все еще сидела на указательном пальце колдуна. Лот едва заметно улыбнулся, с нежностью проведя пальцем по крошечной головке. - Спи. - лишенное нежизни тельце упало на колени Уайтферна. Тот переложил птицу на стол. Не бывает незначительных смертей. Смерть, чьей бы она ни была заслуживала уважение.

Черный Хорьх остановился у нужного дома. Старый знакомый не оставил точного адреса. Но в этом не было нужды. Уайтферн слишком хорошо чувствовал Смерть. Безошибочно отличая ее прерывистое дыхание в еврейском гетто от раскатистого смеха где-то на востоке и сухого кашля здесь.

Лот молчал с тех пор, как от толчка отворилась дверь в дом некоего господина Габора, с которым Уайтферн не имел чести быть знакомым при его жизни, но судя по всему мог наверстать упущенное после смерти. Он не ответил на приветствие Сейджа, лишь пожав руку старому приятелю. Не морщась, от смрада разлагающихся тел и застоявшейся, словно гнилая вода магии, прошел через увешанный картинами коридор в спальню, где и ожидал их хозяин дома. Некроманту не нужны были пояснения, что бы понять причину необщительности мертвого мага. Он не стал задавать Виктору вопросов, зная, что когда прийдет время он может расчитывать на то же самое.
Несколько секунд Лот смотрел на разметавшееся по простыням тело. А потом снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула, расстегнул серебрянные запонки с гербом Уайтфернов, оставив их на столике, закатал рукава.
- Скажи, кто-то из тех, кто любезно составляет компанию господину Габору был ему достаточно дорог? - в том, что в доме есть и иные тела сомнений не было. Он чувствовал каждую смерть. - Лучше, если этот кто-то не был магом.
Мухи устроившие в спальне пир, лениво ползали по телу, одна из них облюбовала остекленевший глаз. Насекомые прыснули в стороны стоило некроманту сделать еще один шаг к кровати. А потом упали замертво. Лот не любил, когда-то отвлекало его. В глазах колдуна уже разгорался зеленый огонь его магии. Той самой особой магии. И азарта. Эта задача была не из легких. И не самых безопасных.
- Как на счет прогулки, Виктор? Бывал когда-нибудь в той части мира Снов, куда есть ход только мастерам смерти?

Отредактировано Lot Whitefern (13-01-2019 19:30:25)

+3

4

soundtrack

Гражданская война. Первая Мировая. Вторая мировая - Лот Уайтферн в идеально сидящей на нем форме стоит в чужой спальне посреди оккупированной, утопленной в крови и водах вышедшего из берегов - слишком много сброшенных туда тел, - Дуная, венгерской столицы. Удивительное желание мага все время находиться рядом с человеческим миром, внутри их войн, перемен, событий напоминало Сейджу его брата Винсента. Тот с такими же горящими глазами любит наблюдать за тем, как идут игрушечными войсками люди друг на друга, как разваливаюстя империи и заносит песком целые города, как умирают от голода раздавленные Великой Депрессией и как слезает кожа у "мертвых" русских, идущих сквозь отравленный химический туман на врагов. Но его интерес быстро угасал, он был слишком крепко привязан к их дому обязанностями и правилами, лежащими на его спине тяжестью Розеттского камня, его инертный, правильный брат, который уже год как был новым Верховным Ковена Прилива - тухлая, дряблая плоть в теле человека, пустой рыбий взгляд. Лот Уайтферн был другим, несмотря на его болезненное увлечение смертью, живым и азартным, и когда-нибудь, Виктор был уверен, он тоже станет Верховным.
Куда лучшим, чем Винсент Сейдж.

Виктор зажигает новую сигарету, чтобы перебить сладковатый привкус гнили у себя во рту, не сводит глаз с Габора - тот тоже наблюдает за ним закатанными белыми яблоками и помутневшими точками зрачков. Механичность действий Уайтферна, с которой он снимал китель и запонки, только подчеркивала привычность этого ритуала для него; некромантия требует точности, только любители каждый раз полагаются на удачу и меняют последовательность, шрамы на руках наверняка научили Лота этому. Пепел Сейдж стряхивает прямо на пол, тушит окурок носком ботинка прямо в турецкий дорогой ковер, встречается глазами с Уайтферном до того, как тот начал говорить. Пусть их общение с некромантом всегда было достаточно нейтральным, отправленная мертвая птичка, которая уже не смогла бы ничего спеть, что-то изменила - их взгляд сейчас, ровный, спокойный, говорил о том, что монстры за их грудными клетками узнают и  - без лишних слов, - приветствуют друг друга.

- Дочь господина Габора, Маргит, к сожалению, сегодня не дома и не смогла с Вами познакомиться, а Вы обязательно должны посмотреть на нее, герр обергруппенфюрер, она чем-то напоминает мне Персефону. - голос Виктора придерживается выбранного светского тона беседы над воняющим, торжествующим трупом, насмешка едва сдерживается на конце фразы. - Но, возможно, леди Тереза смогла бы нам помочь. Она в библиотеке.

Насмешливый вызов, который бросил Владислав ему со своей смертью, переставал быть таким забавным - даже губы мертвеца, растянутые в ухмылке, разъехались дальше и расплылись в мучительной гримасе. Он сейчас словно издавал беззвучный вопль, который должен был остановить Виктора, бесконечно растянутое отчаянное "Nem!"; после того, как он разберется здесь, он найдет и Маргит тоже. Винсент бы ее ("Она всего лишь ребенок" тянет он бесцветным голосом, бубнит себе под нос; "Всего лишь ребенок" передразнивает его Виктор мысленно) пощадил, но он не был своим старшим братом. Сейджу стало интересно, что сделал бы Уайтферн: не то, что диктуется Ковеном или милосердием, а что действительно бы хотелось сделать ему самому.
Сломанной куклой Тереза присоединяется к ним, смерть сделало ее лицо практически не узнаваемой восковой маской; то, как лежали ее руки сейчас, почему-то вызывало в памяти ассоциации с иконами. Вместе со своим мужем сейчас они составляли великолепный диптих, со склонившимся над ними Лотом, воплощением не такого милостивого образа гибели в белой рубашке и форменных брюках. Сукно формы, нашивки и фуражки в Европе для многих стали атрибутами Смерти - лишенный мяса скелет наряжали в Uniformen der SS и ждали.

Странное построение вопроса напомнило Сейджу о поэзии Шелли; слишком высокопарно даже для самого Уайтферна. Лицевой нерв на скуле дернулся, Виктор едва заметно закатил глаза - прогулка с куда лучше подготовленным Лотом по "части мира Снов" не входила в его планы, и несколько заканчивалась тем, что он на несколько долгих, бесцветных и кажущихся бесконечными дней лишался сна. "Nem!" кричит Владислав беззвучно, "Nem!", "Nem!", "Nem!", "Nem!", "Nem!". Где-то далеко отсюда спит Маргит Габор, и ей пока ничего не угрожает.

- Ведите, Лот. Мастер смерти здесь Вы.

+2


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » post mortem