Poenitentia: GM до 22.07
Necessary evil: Theo Ives до 22.07
Last chance: Adam Hoult до 25.07
08.07 Из последнего объявления можно узнать о небольших изменениях.
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] Look in the back

Кэтрин Миллер & Роберт Альтман
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » poison in the well


poison in the well

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://funkyimg.com/i/2PPtJ.png

Valerie Delaney & Magnus Rodricks
17 октября 2018, бывшая трейлерная стоянка, после обеда


♪ SVRCINA - Who Are You
He put poison in the well
Poison in the well
Poison in the well
Oh and I drank it.

+1

2

С самого утра в неожиданно тихом и осиротевшем без гостя доме Валери слышала стук: будто кто-то стучится робко в дверь, прося пустить, или ветка, потревоженная порывом ветра, бьет, или створка буфета хлопает от сквозняка. Она перевязывает волосы лентой, перевязывает себя слоями ткани - блузкой из шелка, кардиганом крупной вязки, случайно вытащенным платком, отрезом для платья, материнским махровым халатом поверх, - и ищет источник звука. Она медленно двигается, на ощупь, будто слепая, из комнаты в комнату, из комнаты, что насквозь пахла полынью, до темной и маленькой спальни брата, но везде ее встречает тишина. Почему-то тихо так стало, Дилейни закрывает глаза, слышит, как стучит ее собственное сердце в лживом ровном ритме, и вторит ему чуждый звук. На лестнице, залитой тусклым безжизненным светом, изучив весь дом, светловолосая часами позже находит между грязными стеклами бабочку, пойманную в ловушку двух рам. Она слабо бьется крыльями, и все вокруг покрыто белесой пыльцой, осевшей на ладонях Валери, когда она с величайшей осторожностью достает гостью и укладывает к себе на колени. Бабочка дергается, пытается сделать взмах, замирает, измученная, умирает, - Валери чувствует, как у нее начинают дрожать губы.
Разноцветная пыльца осыпалась и смешалась со старой пылью. Крыло разорвало острием торчащего гвоздя. Дилейни смотрит на это некрасивое мертвое создание, и думает о выпадающих после химиотерапии волосах, о язвах на коже, о мертвенной хрупкости и бледности больных, встреченных ее в коридорах, пока Александр на повышенных тонах, затыкая рты, разговаривал с врачами.

На кухне Валери открывает пластмассовый тубус с таблетками и вытаскивает несколько, они горчат на языке почти также знакомо, как прогорклый суп. Мертвая бабочка лежит на погребальном костре, сооруженном из смятых салфеток, маминых камешков, что оказались рассыпанными по всему дому, засохших цветов, вместо торжественной панихиды Дилейни смахивает все это в мусор. Она не станет думать о том, что будет. Будет уговаривать себя и свою маленькую, испуганную, сжавшуюся и спрятавшуюся куда-то за солнечное сплетение, душу, что дома лучше, чем в больнице, или хирургически белом и стерильном доме Александра, или где-то еще.
Только разве это - незнакомые стены, все еще хранящие следы чужого присутствия, чьи-то отметки роста на дверном косяке, силуэты рамок от фотографий, разодранные кошачьими ноготками обои, - дом?

Без нескольких слоев ткани Валери чувствует себя обнаженной, и начинает замерзать почти сразу же, от кончиков пальцев, где ногтевые пластины потемнели и стали отливать темно-фиолетовым. Было плюс три градуса, и, когда солнце выглядывало сквозь низко нависшие облака, почти укладывающиеся на крыши домов, становилось теплее, но только не для светловолосой. Дилейни выдыхает и ждет облачко пара, которое должно было вырваться между бледных губ; этого не происходит, и теплый ветер ласково касается ее лица.
Она начинает свой путь домой от школы, от кованных ворот и ниже по улице несколько десятков миль. Когда она была маленькая, она всегда старалась сбежать быстрее ото всех и не забывала не наступать на растрескавшийся асфальт. "Кто по трещинкам шагал" поет она позже в песне Mommy, и сотни голосов подхватывают за ней строчки, "Спину матери сломал". Мимо закрытой аптеки, церкви, филиала Армии Спасения, откуда они часто брали чужие вещи, пахнущие чужим, и прачечной, куда она каждое воскресенье волокла по земле тюк с одеждой. Быстрее, быстрее, Валери будто в спину толкают, Даниэль Бойтон сейчас нагонит, громко цокая каблуками новых туфель, и столкнет в придорожную пыль.

Или вместе с подругами, все в новенькой школьной форме, она поймает Валери уже у самого леса, в начале спутанной тропинки, ведущей к трейлерному парку, со всех сторон окруженных вековыми деревьями. Поймает у неглубокого колодца, в который в минуты отчаяния она бросала монетки с нехитрыми желаниями - в волшебство она всегда верила больше, чем в Бога, и в церкви предпочитала молчать, - и столкнет, а она будет кричать несколько часов, сломает несколько ногтей и будет биться о покрытую мхом каменную кладку так отчаянно, что рассечет себе бровь. Дилейни стоит у забитого колодца, и через решетку оттуда тянет смертью и сыростью, вода за все это время испортилась и зацвела. От той раны должен был остаться шрам над бровью - почему не остался? Валери касается того места и ведет вниз так, как текла кровь, похожая на дорожку слез.

Остаток трейлерного парка, ее дома, похож на кладбище. Остовы медленно сгнивали, и там, где жгли костер каждый вечер, на земле остался глубокий пепельный след. Валялись разбитые стекла, и потемневшие от дождей журналы, и чья-то кукла, по голову погруженная в застывшую грязь. Валери останавливается в центре, глубоко вдыхает запах дома, эфемерный и почти забытый. Чужое присутствие ее отчего-то не пугает - другой человек внушает странное чувство безопасности.
Она всматривается в его лицо, которое кажется ей знакомым; будто видела его во сне, который не может вспомнить.
- Вы тот человек... - с сомнением говорит Валери, наклоняя голову и в защитном жесте перекрещивая руки на груди, вглядывается в него пристальнее, - Человек, который вытащил меня из колодца. Много лет назад.

+3

3

Чтобы добраться к северной границе города от университетского кампуса нужно было долго идти вперед, пересечь реку по мосту и двигаться дальше. Потом следовало немного сдвинуться от выверенного курса так, чтобы ступить на одну из троп и с большой вероятностью можно было выйти прямо на место, служащее некогда странной кучке людей именующих себя «не такими как все» место обитания. Он, разумеется, преувеличивал - по человеческим меркам времени с тех пор прошло уже прилично. Для магов время же было вовсе не таким скоротечным, отчего сейчас было странно наблюдать за раскинувшимся перед его глазами запустением. Да и не странно, скорее диковинно, как будто наблюдать за чьим-то кладбищем из несбывшихся когда-то загаданных или произнесенных желаний. Скрывшись от шумных городов, даже от оживленных дорог, укрыв от всех свое убежище они как будто мечтали быть потерянными для всего остального мира и построить свой собственный. В этом у них с магами было гораздо больше общего, чем можно было себе представить.

Но маги держались, а от «общины» оставалось с каждым годом все меньше и меньше. Спрятав руки в карманы не застегнутого пальто, Магнус стоит на опушке, разглядывая пришедший в запустение парк как скелет древнего чудовища, чья плоть уже совсем истлела, но силуэт, детали - все это еще могло напомнить о том, что оно раньше существовало, дышало. Верило.
Он вспомнил об этом месте сегодня, хоть и не вспоминал очень давно. Для молодых студентов было самое настоящие открытие, что в Аркхеме когда-то можно было повстречать людей, ищущих гармонии с природой, стремящихся быть свободными и отбросить былые предубеждения. Одна студентка цитировала Вулфа, другой делился своими чувствами от прочтения других книг этой тематики а Магнус перебирал в уме собственный опыт. Они были особенными настолько насколько хотели быть таковыми. Другими, отличными от остального общества, с лучшими идеалами, кажется отрицая привычный уклад и способы заработка обычных людей. Магнус наткнулся на них однажды и бродил волком вокруг боясь то ли их то ли себя. Они жги костры и распевали песни, а еще были чужаками в городе (он не мог знать точно, но предполагал, что у них был бы иной дом - не похожий на нагромождения металлических клеток), что в каком-то смысле делало их легкой добычи. Как-то раз он выманил одного к самой границе с тенистыми деревьями, когда на лес опустились сумерки, а когда человек подошел ближе, то воспользовался внушением. Без вопросов и ненужного удивления он шагнул следом за магом в портал, чтобы затем умереть принесенным в жертву во время ритуала. Магнус не знал искал ли этого беднягу кто-то. Его жена или дети. А может он был никому не нужен и про его таинственное исчезновение даже не писали в местных газетах.
Однажды он пришел к ним сам, вышел из тени как один из местных жителей, интересующихся их культурой и они приняли его как равного себе, не чувствуя страха. Всю ночь, возле большого костра эти чудные люди называли ему имена, которые он не знал, рассказывали собственные принципы, которых он не мог принять. Молили богов, о которых он ничего не слышал. Он ушел и не собирался больше возвращаться, но нечто снова влекло его туда, словно еще немного и ему должна была открыться тайна всего человеческого рода.
Стоит ли говорить, что никакой тайны ему не открылось. Не считая спасения одной девочки, которое и спасением толком нельзя было назвать.

По людским меркам это было давно. По меркам магов... что ж, с тех пор он все-таки успел немного измениться. Не исключено, что даже в лучшую сторону. Колодец этот он помнил и раньше, а еще помнил, что много лет им уже никто не пользовался. Вряд ли даже община его рассматривала как средство чтобы набрать воды, хотя кто их разберет. Жила пересыхала медленно и вода понемногу пропадала - такое иногда случалось. Будто повинуясь незримым законам природы или же чьему-то злому умыслу.  Гулкое эхо отскакивало от камня, делая любые крики сдавленными и приглушенными. В тот момент когда он склонился над отверстием, заглядывая вниз, ему показалось на краткий миг, что это призрак.
Секундное забытье и он пытается вытянуть ее за руку - хрупкую, тонкую и ледяную. Она все еще походит на призрака. Бледная, с налипшими на окровавленном лице волосами. На руках синяки, с кончиков пальцев содрана кожа. Он растирает ее руки, накидывает на плечи свою куртку в попытке согреть. А затем спрашивает первое, что приходит в голову.
Как тебя зовут?
Универсальный вопрос для любой ситуации, когда хочешь установить контакт с кем бы то ни было будь то существо из астрала или же из реальности.

Удивительно, как он все это помнит, но во многом ему помогают чистые голубые глаза девушки вдруг оказавшейся рядом. Она изменилась - незримо, но все еще осталась той напуганной, выбившейся из сил девочкой на дне колодца. Он угадывает это в ее взгляде, как будто там все еще пролегает тень давно минувших дней, пока она всматривается в него, выдавая почти удивленное предположение. Или же скорее заключение.
- Мне и в голову не могло прийти, что сюда еще кто-то ходит гулять, - Магнус начинает с безобидного, с радушной улыбкой хозяина здешних развалин (коим он все же не являлся) разглядывая опешившую девушку. - Не слишком благонадежное место для прогулки, особенно для такой молодой девушки.
Он вовсе не угрожает, хотя ему и кажется сделай он сейчас шаг, она отступит назад. И он намеренно игнорирует слова о собственной личности даже для себя не понимая зачем. Переводит взгляд с нее, вновь обращая внимание на окружающую теперь уже их обстановку.
- Поразительно, как быстро человеческие труды могут прийти в негодность, да?
Магнусу кажется, что она все ждет, когда он скажет нечто особенное, нечто, что предназначено лишь ей.
- Это было действительно давно, Валери. - Ты повзрослела.

Да, он все еще мог вспомнить ее имя и то, как дрожащими губами она называла его.

+2

4

Долгое время этот колодец оставался для Валери злым символом: когда ей не хватало сил продолжать жить, она чувствовала, как сжимаются скользкие, слизью покрытые стены. Когда от усталости хотелось только плакать, она тяжелыми глубокими вдохами вбирала в себя холодный, сырой воздух. Когда вставала под душ, чтобы вечером смыть с себя прожитый день, чужие взгляды и оставленные на себе уродливые прикосновения-стигматы, то упругими быстрыми потоками на нее лилась мертвая, зацветшая вода, в которой плавали сгнившие наполовину птицы, попавшие в ловушку. Босые ноги переступали на плитке, опущенные по щиколотку в болотистую жидкость, водосток забивала сухая листва, скелеты зябликов царапали голени. Она была в колодце, когда жила с Кевином, и возвращалась в колодец, когда однажды в метро у нее украли кошелек, забитый недавно полученными мелкими купюрами, все ее скромное состояние до того, как найдется подходящая работа; колодец был во всех кошмарных снах, ждал ее, и кто-то послушно толкает ее в спину, чтобы она туда вновь упала. Волосы липнут к лицу рыболовной сеткой, насекомые копошатся у нее во рту, ногти обламываются до мяса, когда светловолосая пытается выбраться оттуда, к взятому в круг свету, и в самых жуткий своих снах, просыпаясь в слезах, утешаемая все чувствующим Александром, кто-то закрывал ее аркхемовский колодец деревянной дверцей и закрывал на замок.

Иногда этот человек, лишенный имени, с нечеткими от времени чертами лица был для нее там, чтобы спасти ее, и накидывал на дрожащие плечи Валери свою куртку. От куртки пахло библиотечной пылью, лесом ранней осенью и далеким духом табака, и под пальцами, убирающими с разбитого лба волосы, исчезали и залечивались все раны, проходила ноющая тоскливая боль. Иногда никого не было, чтобы ее спасти, и светловолосая оставалась на дне этого колодца, пока ей не платят за работу на двенадцатичасовой свадьбе, пока она не сбегает от Кевина пустым сероватым днем, пока Александр горячим дыханием и непрошеным прикосновением не пробуждает ее ото сна.

Она написала про него песню - про своего спасителя. Вплела его в строчки про колодец с отравленной водой, вложила то, что помнила - неожиданную доброту, теплый блеск синих глаз, простой вопрос "Кто ты?". Каждый раз, многократно повторяя ее в студии и потом на записи с оркестром, репетируя и напевая а капелла, она сбивалась. Где-то в Аркхеме колодец ждал ее, словно знал, что пройдет время и Валери вернется к нему забытой дорогой, принесет с собой пригоршню разномастных монеток и раковые клетки опухоли в качестве подношения. Валери никогда не думала, что он вновь окажется здесь...
Она прячет за солнечным сплетением, отдает маленькой девочке из своих воспоминаний обрывок этой мысли - "... ради нее".

- Как Вас зовут? - Дилейни опускает руки, перестает отчаянно защищаться, продолжает пытливо заглядывать в синие глаза. Происходящее все еще кажется сном, размываются границы времени и ощущение проходящих минут, и, как всегда бывает со снами, Валери боится этого человека не запомнить. - Пожалуйста, скажите мне Ваше имя.

Она ведь назвала ему свое имя, повторила его несколько раз, пока оно не перестало звучать чуждым и чужим. Валери. Валери. Валери. На концерте в Чикаго перед тем, как подтеки некрасивого бордового заструились по внутренней стороне бедра, а мир потерял свои краски, рухнув в абсолютную черноту, она поет "Яд в колодце" и просит каждого, кто стоял среди затихших механизмов и огромных машин брошенного завода, представить того, кто спас бы их. У каждого из них - свой образ, они воображают его себе в деталях или в общих чертах, дают ему имя. Валери нужен он.

Он заставляет Дилейни оглянуться, вспомнить, что вокруг них гниют и разрушаются обломки мира, который когда-то ей принадлежал. Светловолосая не чувствует никакой опасности от брошенных журналов, погасших костров, остовов трейлеров, смотрит куда-то перед собой взглядом невидящим, помнящим и легко улыбается:
- Здесь когда-то все было по-другому. - делает поворот, полы пальто взлетают за ней черными страшными крыльями, пугающими тенями, - Здесь пели песни, посвященные неизвестным богам, и когда сюда приходили незнакомцы, верите ли Вы или нет, все думали, что это они принимают другие обличья. Боги.
Валери ведет его в центр, туда, где был огонь.
- Мы собирались у костра каждое воскресенье. Каждый приносил маленькую жертву, бросая в костер какой-нибудь предмет. Мама всегда бросала бусины с не проданных украшений, а я вырывала страницу из блокнота. Но в этом не было никакой магии.
Она опускается на колени, чтобы зачерпнуть сероватый пепел золы и пропустить сквозь пальцы.
- Никогда не было.

+2

5

Что магам до людских судеб? Магнус знал это как никто другой. Рожденный в семье тех, кто пусть и накапливает всевозможные человеческие блага (хотя кто сказал, что маги должны быть теми бородатыми старцами-отшельниками, которым ничего не нужно кроме их магии?), но строго следит за чистотой крови, как и за воспитанием молодых магов. Так уж получалось, что даже в свои юные годы ему не было дела до людей. Да и вряд ли в то время кому-то было до них дело. Политика Ковена Прилива гласила соблюдать дистанцию. Не показываться в городе, не гулять по здешним улицам, не бросать даже самой слабой тени на тех, кто жил будто общиной в отдалении от основной массы людей, но пустил корни во все сферы жизнедеятельности города. Учеба в Мискатонике разбавляла привычную компанию магов одногодок, но по сути мало, что исправляла. Они все еще были чужаками, но вряд ли это кого-то из них могло вообще расстроить. Стоило лишь захотеть и открыть портал, как можно было оказаться в солнечной Венеции или в любом другом городе, не важно как далеко или близко он находился от Аркхема.

Это потом он полюбил одну девушку, которая ничего не знала о магах, не слышала про магию и жила в собственном мире, полном людских забот. Он думал, что никогда не сможет принять и понять их, никогда не проникнется трогательностью чувств той, которая слишком далека от их жизни и всех тех знаний, которые приходится нести в себе магу. Тогда Магнус ошибался. Это было гораздо легче, чем ему до этого казалось. Он даже почти не врал, когда рассказывал ей о своей семье и о том, чем они занимаются. Приехавшая на обучение в медицинский колледж из Бостона, она не была знатоком аркхемской истории и знатные семьи основатели ее вообще ни капли не волновали. А для него это был глоток свежего воздуха, свобода от тугого переплетения интриг, преследовавших все эти магические семьи как будто по умолчанию. Люди страшились своих скелетов в шкафах, потому что не представляли, что за секреты могут хранить маги. Они гуляли по Бостону, его удостоили встречи с ее родителями, а сестра к тому времени уже взялась подшучивать над тем, что «братец Магнус того и глядишь очеловечится». Ему было все равно. Он был готов на многое.
А потом она погибла и люди перестали значить для него столько же, сколько значили когда-то.
Человеческая хрупкость на какое-то время вызывала в нем лишь отторжение, граничившее с омерзением. С годами и это прошло, оставляя лишь равнодушие, с которым и пристало магу взирать на проносящиеся мимо него жизни. Они больше ничто не могли ему предложить, кроме собственной энергии, потоками проливающейся во время очередного магического ритуала.

Эта девушка вовсе не похожа на ту, чье имя он навсегда оставил в прошлом за ненадобностью. С другой стороны, откуда ему помнить, если время стерло из памяти даже самые отделенные подробности. У нее были зеленые глаза. Карие? Голубые? Она была блондинка? Брюнетка? Или ее волосы были черные, а кожа смуглой?
Или они похожи лишь тем, что обе были когда-то ему не безразличны? С той лишь разницей что эта девочка походила на выпавшего из гнезда птенца, которому уже никто никогда не поможет и его ожидает незавидная участь и мучительная смерть. У этой девочки еще есть шансы, все же кто-то рано или поздно ее найдет, так же как он нашел.
Но Магнусу удивительно, что она его помнит. Она говорит приглушенно, как будто до конца не верит, что все вокруг них реально. Что все это, когда-то бывшее важной частью чьей-то, да хоть ее самой жизни не лежит в руинах под ногами, а вот-вот, по воле магии под названием время вернется на круги своя. Восстанет из пепла, станет вновь живым и дышащим жизнью, с горячим пылающим сердцем.
Для нее это путешествие назад, в мир полный воспоминаний о былом. Она ведет его по ним и рассказывает мелкие детали как будто слагает легенду о минувших днях. Тут они ждали богов, а тут хотели почувствовать на себе магию.

- Почему же не было? Для многих людей магия уже в том, что они могут возносить молитвы неизвестным богам, а жертва, которую они приносят возвращается к ним внезапной счастливой вестью, - он не наклоняется, рассматривает белокурую голову присевшей рядом девушки и горсть пепла, промоченную дождями и вновь высушенную ветром.
Магнусу кажется забавным уверять ее в том, что люди называют магией. В их ритуалах, гаданиях, черных свечах и словах, написанных обычными людьми для таких же как они.
Он помнит, как касается ее своими пальцами, направляя тонкую струйку силы течь по ее озябшему телу, согревая его уже изнутри. Никаких слов ему не нужно, парочка жестов только и всего. Рассеченная бровь кровит, он вытаскивает платок и вытирает кровь с лица. Немного магии на рану, которая заживет со временем, не оставляя даже напоминания о себе.

- Профессор Магнус Родрикс. Преподаю философию в Мискатонике, - он протягивает девушке руку, призывая подняться.
Ему чудно представляться так, но ведь остальные люди его знают именно по его нехитрой профессии. Магия и прочие вещи для них не значат ничего.

Теперь она знает его имя. Но что же будет дальше?

+2


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » poison in the well