14.02 Новое объявление администрации, поздравительное. Непосредственно поздравления и признания ищите в блокноте приятностей.
11.02 Новое объявление: у нас праздник, но подарок, кажется, будет завтра ^^
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.

На форуме может присутствовать контент 18+
Квест: призрачная охота

Множество активных героев, которые не побоялись рискнуть
Активисты недели:
Новый рекорд Аркхема:
Стоит обратить внимание:
Мы не знали, что здесь писать. Но что-то да надо было. Потому мы здесь и пишем. Если вы это читаете, значит будете знать, что др Илая наконец-то прошло!
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » Dagger Moon


Dagger Moon

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s7.uploads.ru/SJb5Q.png

Малыш Лука и Тони
конец сентября, темный лес


Это будет славная охота, хотя для многих она станет последней.

+5

2

- Это...

Когда Лука открыл рот, густая капля оленьей крови стекла с его губ зубы, покрашенные в нежный розовый, словно дешевый, фальшивый жемчуг из наборов для детского творчества. Лука придавил её языком, эту божью коровку, восполненную трепетом, и сладко зажмурился, чувствуя вибрацию своего горла. Тело отражает наслаждение, удовольствие. Все чувства идут сквозь тело, находят отклик через афферентный путь на острых кончиках и мягкой поверхности мозга. Лука наслаждается всей душой, но любит он - желудком, так подавляюще-искристо, как никто в мире не способен полюбить. Голод и сытость поднимаются через его горло, так вода бежит по гремящей под её напором трубе, смывает пыль и порох. Лука кладет большой палец на язык, ближе к кончику, и давит, размазывая теплый привкус чужой быстроногой смерти.

- Здорово. Очень здорово.

Он набирает полную грудь пахнущего мясом воздуха и открывает глаза, и зрачками упирается в Тони. Тони закрывает собой едва зримую сетку неба, прикрытую лапами деревьев, и в темноте его волосы перемешаны с листвой, Лука не может разобрать, где кончается и начинается правда с контуром, поэтому просто принимает всё, как есть. Целостно. Общей картиной мироздания.

Он трется башкой о чужой голый живот и поджимает пальцы на ногах, загребая прелую листву. Голышом в лесу, в темноте - холодно, но хорошо-холодно, а не противно, по-собачьи так, близко к сердцу, близко к истине. Диего славно - он возится на чужом животе, потом извивается змеей и подтягивает к себе олений труп, задними ногами - к глубине леса, к себе - гладкой мордой и круглыми глазами на выкате. Лука радуется, Лука смеется, Лука подвигает языком чужой пустой зрачок и сравнивает вкус слизистой со вкусом крови. Последнее всегда побеждает. Побеждает лобстеров, Читос и Макдональдс, оливье и карбонару, жвачку, елочные иглы и водку. Кровь выходит на ринг с нечестным преимуществом.

- Я так охотился с кем-то только... Очень давно, в общем. Спасибо, - он неловко смеется, вспоминая что-то свое, больное, и тянет на себя склизкое и красное из глубины чужого порченного тела, чтобы похоронить свою неловкость, - Надо будет повторить. А пока я чувствую себя пивной бочкой.

И Гонсалес наматывает себе на шею склизкое и красное (синее, фиолетовое, но в темноте - черное в основном), вскакивает на свои вытянутые косые ноги и крутится перед Антонио, словно пьяная дива, оперная дама. Лука, конечно, не сомневается, что ему идет - ему идет все на свете, от косплея Сейлор Мун до старой дубленки, но он несколько самовлюблен. Ему нужно слышать - "да, да, да".

- Мне же идет? - нарывается Эсперансо на комплименты, проскальзывая руками по новому украшению и затем вылизывая пальцы, чтобы растянуть привкус на подольше, - Я модель? Я хорош?

Обычно он убивает что-то некрасивое и поменьше, убивает в городе и жрет безнравственно, и нет особого азарта в том, чтобы придавить парочку убогих котят из сопливой картонной коробки. Но. Но зато есть кое-что высшее, тонкое, высокое в том, чтобы убивать и в том, чтобы есть. У него до сих пор колет легкое и голова кружится от чувства стайного, единого, охота - самое банальное из чудес, которое только мог придумать Бог, ежели он всё-таки есть. Мир построен вокруг неё, когда ты в ней. Оленьи копыта острее его ногтей, опаснее всей его злобы, но у Луки есть Тони, и поэтому в его жарком влюбленном желудке, как эпицентре сострадания, вскипает чужая кровь, распирая стенки.

И Гонсалес, в общем-то, влюблен. Влюблен - в самые простые из чудес. В сытость, бег и запах крови и страха, заменяющего молоко. И немножко, совсем немножко он, может быть даже, сейчас влюблен в Тони.

На полмизинчика.

+3

3

В воздухе стоял тяжелый аромат крови. Им пропиталась сухая земля и пожухлая трава, примятая тушей мертвого оленя, камни, деревья и, кажется сама душа леса. На вечернем небе медленно поднимался красный диск луны. Пришло время охоты.

В то время как древний Аркхем с его острыми шпилями и темными узкими улицами дремал, окутанный густыми сумерками, за его пределами жизнь била ключом. Лето закончилось, но ночи еще не успели полностью остыть. О приходе осени напоминали только желтеющие кроны деревьев и холодные дожди, которых становилось все больше по мере приближения октября.

Размеренная и непривычная жизнь города тяготила Тони. Сперва Аркхем показался ему тихой гаванью, где он сможет залечь на дно и забыть обо всех проблемах, но на деле его план оказался вовсе не таким уж безупречным. Время здесь замедляло ход, если не замирало вовсе, а город продолжал жить легендами, передавая их из уст в уста. На этом странности не заканчивались, насколько мог об этом судить беглец, скрывающийся от своего прошлого. В Аркхеме легенды не просто почитались - они существовали рядом с неприветливыми горожанами. Ни в одном другом месте с такой серьезностью не воспринимали истории о ведьмовском доме или мертвецах, которые поднимались из могил под действием незримых сил, принадлежащих другим мирам. Но что было еще хуже - чем дольше Тони гостил в городе, тем чаще находил подтверждение этим байкам. По крайней мере, так ему казалось. Он начинал принимать на веру то, что раньше считал нелепым суеверием. Несмотря на свою нечеловеческую суть, Гарсиа был посвящен в тайны мироздания чуть больше, чем какой-нибудь местный торговец рыбой, и это нисколько его не смущало. За время своей недолгой жизни он убедился в существовании прочих видов, о которых не знали люди, но они едва ли имели отношение к неизвестным величинам и могли перевернуть его представления о мире с ног на голову. Тони не был глупым, но никогда всерьез не задумывался о тонких материях или путешествиях во времени и пространстве. Недолгий срок, отпущенный чупакабре, не располагал к образованности. Он жил себе припеваючи в маленьком материальном мирке, где большинство проблем решали деньги, связи или, в крайнем случае, прямое попадание в голову из снайперской винтовки. Нелепый Аркхем со своей меланхоличной мистикой душил его и выбивал из колеи. Именно это и послужило причиной охоты, которая должна была вернуть Тони вкус к жизни, а за одно - показать его новому другу Луке, что такое настоящие развлечения, от которых кипит кровь. И в этом он не ошибся.

На исходе сентября они отправились в лес и провели там целый день, совершая убийства не только ради пропитания, но и ради удовольствия. Сперва Лука вместе с Тони выслеживал маленьких животных, поймать которых не составляло труда, но вскоре это занятие им наскучило. Вечером они учуяли молодого оленя, нашли и убили его недалеко от реки. Кровь оленя оказалась почти такой же сладкой и дурманящей, как козья. Она оставляла тягучий металлический привкус на языке, от которого приятно сводило желудок. Мысли путались и исчезали, уступая место эйфории. Шелест листвы сливался с шумом потока, ночной лес пел на разные голоса. Тони лежал на сухой траве, медленно вдыхая прохладный воздух и наблюдая за острыми ветвями, в которых запуталась луна. Где-то рядом Лука терся о него головой, крутился, пытаясь выпотрошить оленя. Наконец, ему это удалось, и он завернулся в кишки, словно старлетка в меха.

- Ты выглядишь как оживший ночной кошмар, - Тони улыбался, ощущая, как тонет в темноте. Фигура Луки на фоне темнеющего неба казалась призрачной. - Я хочу заняться с тобой любовью.

Но продолжить он не успел. Новый порыв ветра заставил Тони приподняться на локтях и насторожиться - он принес запах костра, мяса и пота. Запах людей. Запах жизни.

- Или мы можем продолжить охоту.

Эта новая мысль показалась ему такой же упоительной, как кровь молодого оленя. В конце концов ночь только начиналась.

Отредактировано Tony Garcia (03-01-2019 23:16:38)

+1

4

Мясо не пульсирует под рукой, не жжется и не горит - оно просто существует, оно пахнет сытостью и какой-то домашней грязью, от которой мурашки под шерстью, на полуголой шкуре. Лука сжимает пальцы, и этот холод под давлением ладони тоже сжимается, тянется, растекается, выскальзывая из кулаков. Гонсалесу поверхностно больно в каждой костяшке, которые скрипят от давления, и он снова разжимает руку. Сжимает, разжимает. По кругу. Мерно, релаксирующе. А что-то внутри шевелится, потрескивая мутными вспышками.

Он опускается на колени. Опьяненный, и потому выходит некрасиво, не плавно, почти с завалом на бок. Коленки холодит и их колет мелким камнем, травой, щелкают под его тушей спинки неудачников-муравьев, о которых Лука не знает, потому что мелочь в темноте не видно, и за дыханием его - не слышно.

Диего тянется сам - трогает носом чужую шею, смеется куда-то в себя и жмется грудью так, что между телом и телом проскальзывает и капает кровью оленье мясо (он плохо разбирается в органах и все-таки не может точно сказать, кишка ли это). Он думает, на самом деле, как хорошо - укусить Тони, почувствовать Тони и распрощаться с ним быстро, по-дружески, уйти босиком до Салема и целоваться с Лидией, слушая детское недовольное нытье. Его пальцы на чужих плечах сжимаются. Разжимаются. Мерно, заискивающе. Лука открывает рот, Лука...

Натыкается на стену из острых линий металла, режет свои болящие пальцы о бумагу до косточек и поводит плечом, не зная, что же ему сказать. Эта стена не ледяная, не жестокая по характеру своему, но жестокая - по сути своей. И если делаешь шаг назад, она становится ближе, щекоча кончиками ножей, в неё вплавленных, губы, веки. Лицо.

Оборотень улыбается максимально неловко и лицо свое отворачивает. Он не говорит про любовь. Он эту тему не любит. Она выжигает волю к существованию, и Лука лишь кривит губы, слушая новые слова от тех, кто ему безразличен. А здесь... Здесь немного другое. Нет привычного безразличия.

Тони нравится ему - и потому Диего вскакивает обратно на ноги и щелкает клыками, ища обходной путь. Его пульс не затихает лишь оттого, что он соблюдает в своей жизни план, где удовольствие мимолетно и имеет конец. Он смотрит фильмы, Титаник и Зачарованную, и любит их странной юношеской любовью, но никогда не чувствует, что готов уйти дальше нежности. Он хмурит брови и хочет свести всё в шутку, но Тони сам перегрызает горло неуклюжей романтике. Лука готова его поблагодарить.

- А... Да, да, ладно, - бубнит он куда-то в сторону, не думая об ответе, просто нужно говорить, просто забить паузу и дать согласие на... На что-то?

Ветки под голыми ступнями почти не хрустят, и Лука будто заново чувствует холодок по спинке, по животу, и щипает себя за голый локоть. Линия запаха - сигареты и пот, его одежда - ведет недалеко, но если они хотят продолжать, то стоит ли одеваться? На двух ногах, крепких, но неловких, ничего не словишь, не догонишь. Пес быстрее человека, только видит хуже. И без того темно, впрочем - какая уже разница?

- Я не совсем понимаю.

Пахнет. Оленьей кровью, мелкими зверями - их дух уже уходит, они испуганы и бегут по норам, и где-то далеко еще птицами и каким-то зверем крупнее кошки. Нечего ловить и уже незачем есть, но.

Пахнет. Костром, деревом, сладенько тянет жареной зефиркой на тонкой веточке. Людьми за преградой леса. Чуть глубже, в чащу. Чем-то мирным и даже привычным. И Лука не совсем понимает. Он боится понимать чужие вещи. Чужие мысли и жизни.

Диего протягивает другу ладонь. Открытым жестом, чтобы помочь встать, хотя сам не хочет касаться кожей кожи. Он не будет говорить об этом сейчас, и надеется, что не придется искать слова после. Гарсиа выглядит лиховатым, даже слегка злым, но всё-таки разумным, и Лука просто верит, что он поймет его так, по движениям и взглядам, и больше не позволит себе слишком громких слов.

В конце-концов, Гонсалес даже не согласен дружить по-настоящему. Он может дать многое другое. Но не может дать всё.

+1

5

Ночь только начиналась. Луна плясала на обсидиановом небе, то и дело скрываясь за тучами. Аромат крови дурманил, кружил голову и звал окунуться в темноту леса.

Тони облизал окровавленные пальцы, собрал каждую каплю и сделал глубокий вдох.

- Скоро поймешь, Лука. Просто доверься мне. Сегодня и всегда.

Он поднялся с травы, все еще разгоряченный охотой, и направился к реке. Их вещи лежали где-то неподалеку, скомканные и испачканные в зелени и грязи. Но прежде чем одеться, следовало привести себя в порядок - смыть еще не успевшую остыть кровь и окончательно вернуть человеческий облик.

Осень постепенно отхватывала куски от теплых дней, на прощанье оставленных Aркхэму летом, словно оголодавшая собака. От этого они становились все короче и короче. Лес медленно готовился к приходу холодов.

Тони быстро спустился к реке и остановился на крутом берегу. В спокойной глади воды, отражалась круглая охотничья луна. Ниже лес отходил к западу, уступая место лугам. Берег становился пологим и вязким, но брести туда нужно было не меньше мили.

Лука находился где-то рядом, его запах, смешавшись с ароматом добычи, витал над пожухшей травой. Гул людей остался где-то далеко позади, теперь даже ветер не приносил обрывки случайных фраз и звуки смеха. Пускай веселятся, пока у них есть время.

Тони первым соскользнул с берега в воду, поднимая в воздух брызги. На несколько мгновений он скрылся из виду и появился уже рядом с бледной лунной дорожкой.

- Не хочешь присоединиться ко мне? - он развернулся к Луке и небрежно отбросил со лба прилипшие волосы. - Давай же, не бойся. Я не утащу тебя под воду и не разорву на части, как русалки в фильмах. Но... как там было? Амур пронзил мне сердце, ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, ведь дороже злата он.

Не дожидаясь ответа, Тони заливисто рассмеялся и подплыл к берегу. Сегодня он собирался как следует повеселиться, и мысли о предстоящей охоте заставляли его кровь кипеть. Возможно, отец была права, и их род имел куда больше общего с животными, чем с людьми?

"Ты никогда не станешь человеком, малыш, - с гордостью говорил папа. - Никогда не пытайся им быть. Люди доверчивые и глупые, в большинстве своем они с удовольствием потакают своим страстям. Используй чужие слабости - и преуспеешь в любом деле. Мы свободны от поклонения богам и деньгам, никто нам не хозяин. Никто не отнимет нашу свободу".

Папа умер в тюрьме спустя четыре года, так и не узнав, кем стал его сын. Видимо, не все люди оказались достаточно доверчивыми и глупыми, чтобы водить их за нос вечно. Но Тони запомнил его слова, они были сладкими на вкус и вязкими, как кленовый сироп.

В какой-то момент он окончательно потерял счет времени. Бездонное черное небо раскинулось над такой же черной водой, вечер окончательно уступил права ночи. Лука находился рядом, так близко, что можно было прикоснуться рукой. И Тони прикасался. Скользил ладонями по гладкой влажной коже, покрывал поцелуями горячую шею и вдыхал знакомый запах. Пока свет луны не заставил его остановиться.

- Нам пора, - еще немного, и он готов был забыть о людях и охоте - обо всем на свете ради Луки.

Прежде чем отстраниться, Тони в последний раз поцеловал его, задержавшись чуть дольше, чем следовало бы. У них еще будет шанс закончить начатое. И, возможно, раньше, чем предполагал Лука.


Охотники разбили лагерь на небольшой поляне около реки. Несмотря на неудачный день, они весело болтали у костра, слегка разгоряченные собственными байками и пивом. И никто из них не догадывался о том, как должна была закончиться эта ночь.

Отредактировано Tony Garcia (22-01-2019 05:38:02)

+1

6

Солнечный оборотень тянет вверх свою обглоданную ветром и собственными зубами губу, обнажая клык на лунный свет. Он щелкает, клацает и переминает челюстями чужие слова, отпуская их пыль обратно в прохладный воздух. Он не отвечает и не соглашается - лишь молча следует по цепочке чужих шагов мягкими лапами, босыми ногами, пока ему интересно и пока он еще не привязался. Как лисица или койот, рано делаешь шаг ближе - срываются с места, скрываясь в тени. Смотрят, если им интересно, и скрываются без сожалений.

Лука не боится подойти и не боится брать пищу с рук, но не хочет заходить в дом. Он читал. Про собаку с кличкой Кусака. Она падала на землю, каталась и бесилась, когда ей говорили поиграться и повеселиться, она ходила совсем рядом с чужими пальцами и коленками, плохо знала любви и не понимала простой ласки. Если Кусаку гладили - она замирала, не зная, что делать с этой нежностью. Знала зато, что делать с руганью, и уходила от дома, когда хотела.

У Гонсалеса есть проблема - он не может перестать уходить. Но это, скорее, проблема не его личная, а всех домов и порогов, которые он навещает. В этом для него лично нет никакой беды. Он так думает. Гонсалес опасается того, что однажды не сможет уйти и не думать о том, почему ушел. Лучше думать о высоком. Или очень низком.

Стыд может окутывать его с головой, от лоскута кожи к лоскуту, полностью, как кокон опоясывает гусеницу. Только Лука не становится бабочкой в конце - он застывает, умирает и крошится в труху, которая быстро слетает с подушечек пальцев. Такие погибшие куколки приятно ломать и растирать, а им уже, наверное, без разницы.

Наверное.

Оборотень опускается в холодную воду сразу, по плечи, и это холодок щиплет Луку за все, кроме носа. Он не знает, приятно это или нет - не может решить. Река остужает его, вытягивая тепло по чайной ложечке, а Тони снова нагревает по большим каплям. Капли такие вязкие, крупные, что-то, что напоминает сироп от кашля или горькую лекарственную жижу. Сложно отличить, пока не попробуешь или не потянешь носом запах - цвет один, шкура одна. Тони кладет на него руки, и тогда Диего посылает ему звук - глуховатое, довольное собачье сопение и рычание, а затем получает похожий в ответ. Так привычно. Не как с Лидией, но как с Лидией. С другой чупакаброй.

Он не знает, приятно это или нет - не может решить. Просто оставляет несколько мазков на чужих плечах своим мокрым языком. Пока... Пока все не так плохо, пока все почти хорошо. Но только вот Диего не любит таких опасных слов, как "почти".

Гонсалес поправил одежду, как мог. Она все еще липла к мокрому телу, когда они с Тони двинулись на голоса. Футболкой Лука протер свои вихрастые волосы, и его тянуло к костру непередаваемо сильно. Он мог терпеть холод, но всегда любил тепло и пыль. В Аркхеме не бывает такого солнца, как в Мексике - он слышал, что светило на всю их систему и планеты лишь одно, но точно знает, что солнц больше, чем стран, и каждое светит по-своему. Диего живет на плоскости.

- Разрешите вторгнуться, - приветливо улыбается людям Лука, думая о том, как бы за пару глупых историй суметь отжать себе банку с пивом, которое он не может оценить в полной мере, и найти друзей на один вечер, два, три, а дальше - бежать к какому-нибудь очередному костру, как к новому солнцу. Диего бежит из Мексики, сжимая ладонь мамы, Диего бежит из дома, в кулаке у него хрустит пара долларов, Диего бежит в лес, в руке у него рука Тони Гарсиа Санчеза, чьи пальцы в его тоже слегка хрустят. Даже не слышно совсем.

Когда-нибудь Лука сбежит из Аркхема - и не сможет ничего начать сначала. Лука знает. Лука уверен. Лука так живет, как ему видится правильным, и ничего не меняет. Лука...

Почему-то не отпускает чужую руку.

+1

7

Тони делал это не в первый раз. И не в последний. Он смотрел прямо на Луку, сидящего напротив, и в его глазах отражалось пламя костра. Мужчины рядом смеялись, жевали мясо и запивали его пивом. Пена пачкала их губы и подбородки, кто-то то и дело предлагал бутылку гостям. Тони знал, чем закончится охота еще до того, как красная луна исчезнет. И это знание наполняло вечер пряным ароматом тмина, шелестом сухих листьев и солоноватым привкусом крови. Он чувствовал возбуждение, приятное напряжение в мышцах, как хищник перед решающим прыжком. Только бы не промахнуться. Только бы не...

- Так вы, парни, их тех чокнутых натуралистов, которые по ночам шатаются по лесу?! - загоготал подтянутый жилистый мужчина с косматой рыжей бородой и узким шрамом, рассекающим его правую щеку пополам. По виду - типичный ирландец. Тони знал, что его зовут Киган, и его отец действительно был родом из Уотерфорда - города, который построили викинги. Киган шутил об этом два раза за вечер и Тони смеялся - громко, искренне и весело. В спящем зачарованном лесу их голоса проносились эхом, пугая ночных птиц.

- Те самые, совершенно чокнутые, - Гарсия отхлебнул из бутылки и бросил короткий взгляд на Луку. - Пока ты там отливал, Киган, я успел рассказать твоим друзьям целую историю жизни. Верно, я фотограф, работаю в Салеме. Мы с Лукой снимаем животных, разбили лагерь возле реки и случайно услышали вашу беседу.

- А вдруг лисицы сопрут ваше оборудование, пока вы здесь прохлаждаетесь? - ирландец никак не мог уняться, настроение у него было просто превосходное. - Или насрут вам на объективы!

- Не обращайте внимания на Кигана. Ему достаточно учуять запах пива, как его бошка напрочь перестает варить.

Рядом с Тони сидел Боб - самый старший в компании охотников. Он ни словом ни обмолвился о своем прошлом, но военная выправка, старый разгрузочный жилет и резкая манера речи делали его похожим на старого вояку, который на своем веку вдоволь нанюхался пороху где-нибудь в Южном Вьетнаме. Он покусывал кончик сигареты и ворчал, столо только его другу открыть рот.

Третий охотник молча смотрел на пламя костра и прислушивался к шуму леса. Вид у него был обреченный, словно он знал о намерения новых знакомых, но по какой-то причине не мог рассказать об этом приятелям. Его звали Стивен, и беседы давно утомили его.

Неожиданно их болтовню прервал голос ночной птицы - прохладный ветер принес громкий душераздирающий вопль со стороны реки. Стив вздрогнул и поежился, Боб замер на месте и даже Киган умолк. Ненадолго в лесу воцарилась гробовая тишина. Ни птиц, ни зверей.

- Словно банши кричит, - наконец, произносит Киган, нервно глотая пиво. - Плакальщица.
- Не мели чушь, - тут же одернул его Боб, в руках он уже вертел очередную сигарету. - Банши, призраки... Я словно в младшую школу вернулся. Не в первый раз на охоте.
- Не в первый, но такое слышу впервые, - судя по срывающемуся голосу, Стивен только что отгрузил вагон дерьма. - Я же говорил тебе, Бобби, что видел странную тварь среди деревьев. Это дурной знак.
- Иисусе. Ты бы заткнулся, Стив. Странную тварь. Господи.

Они умолкли и снова уставились на потрескивающее пламя костра, словно загипнотизированные. Тони тоже ощутил оцепенение, сковавшее его новых знакомых, но не мог понять, что стало его причиной. Что-то пробудило в них древний подсознательный страх, до того дремавший внутри. Страх перед чем-то неизвестным, опасным и лежащим за пределами человеческого понимания. Страх перед тем, что они не хотели бы знать.

- Покажи нож еще раз, Бобби? - попросил Стив, и в этот раз приятель не стал отшивать его. От непринужденной веселой атмосферы не осталось и следа.

Боб молча достал из кармана брюк старый армейский нож и протянул его, не глядя.

- Вы можете смеяться, но красная луна - дурной знак, - Стив с восхищением разглядывал лезвие, вертел его в руках и щурился, словно мальчишка. - Я знаю, что мои друзья скептики, ну а вы, ребята?

Видимо, он ждал поддержи, но Тони не спешил его радовать. Он поближе подсел к огню и широко улыбнулся охотнику.

- Верю ли я в дурные предзнаменования? Нет, muchacho, иначе мне придется поверить и в вещи похлеще. Например, в нагваля или вендиго, или даже в чупакабру.

- Вы просто предвзято к этому относитесь. Но существуют исторические факты, которые подтверждают мою точку зрения, - Стив не собирался сдаваться. - Что, если я скажу вам, что во время красной луны часто происходили убийства, перевороты и революции? Перед преследованием христиан при Марке Аврелии взошло четыре полных луны. В 1492 году в Испании красная луна показалась перед изгнанием евреев по приказу Фердинанда и Изабеллы. В 67 году краснолуние совпало с шестидневной войной на Ближнем Востоке. А еще...

- Стив!
- Что?
- Ты бы заткнулся, а? - в этот раз слова Боба встретили смехом.

Тони сделал несколько глотков пива и подмигнул насупившемуся Стивену.

- Я не верю в призраков и ведьм, но в тех местах, где я вырос, крики ночных птиц принимали за плач Ла Йороны. Как и банши, ее называют Плакальщицей.

- И вопит она тоже перед чье-нибудь смертью? - Киган потянулся к ножу, который разглядывал его приятель.
- Нет, она рыдает, потому что никак не может отыскать своих детей. Блуждает по ночным улицам и развилкам дорог, в надежде найти путь домой. Когда-то давным-давно она потеряла рассудок из-за неверного любовника и убила их. За это Ла Йорона была проклята на вечные скитания. Когда на небе поднимается кровавая луна, она громко кричит и зовет своих мертвых детей.

- Какая жуть, мы можем сменить тему? - Стив зябко поежился и с надеждой взглянул на Луку. - Лучше расскажите что-нибудь о  зверюшках, которых вы снимаете. Эта красная луна начинает действовать мне на нервы. Пойду отолью.

Прежде чем он поднялся с места, Киган протянул нож Тони.

[icon]http://s5.uploads.ru/rVDFL.png[/icon]

Отредактировано Tony Garcia (11-02-2019 02:03:31)

+1


Вы здесь » Arkham » Прошлое » Dagger Moon