Horror News №3запахло весной
Две неделиДиснеевских мультфильмов
Poenitentia: Elijah Fontaine до 16.09
DARK FATE I: Aiden Moss до 21.09
DARK FATE II: Aaron Ryder до 20.09
«— Только не говорите, что у вас тоже имеется... подвал? — веселый полутон, столь неуместно возникший в данной ситуации, оборвал скрип приоткрывающейся двери, от которого по коже пробежалась волна мурашек. » (с) Ромейн читать дальше

day at the museum.
Riley Griffin & Theo Ives

Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Настоящее, декабрь 2018 года » Иногда выбора нет


Иногда выбора нет

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s9.uploads.ru/SkMnX.gif

Theo Ives and Corvo Hale
Декабрь, 2018 г., вечером в библиотеке.


The Pretty Reckless - Where Did Jesus Go? ♫
Юношам приходится искать нужную книгу для школьного доклада, чтобы не получить по шее дома. Кто бы мог предположить, что поход в библиотеку обернется фильмом ужасов или комедийной мелодрамой? В любом случае, не стоит доверять обаятельным суккубам, да вообще приближаться к ним, если не хочешь стать очередной жертвой.

+1

2

Когда практически каждая секунда твоего существования состоит из выборов, то в какой-то момент перестаёшь их замечать и действуешь уже на автомате. Тоже самое, когда моргаешь. И дышишь.
Дыхание тянулось толчками, потому что каждое движение — любое движение изнутри, которые невозможно контролировать — вызывает боль. С определённого момента Тео был уверен в том, что начал смеяться, хотя на самом деле лишь беспомощно хрипел и кашлял.
Но это было так нелепо!
Потолок размазывается и тает на глазах, кажется вот-вот начнёт капать в глазницы. Ему впору было плакать, потому что, отбросив всю нелепость ситуации, смешного было мало. Только Тео не любил плакать, и если будет больно как от плача, так и от смеха, то он лучше посмеётся.
Маленькие выборы.
Он так сосредоточен на толчках боли, накатывающих волнами, пытаясь держать голову над «водой», что почти забывает почему ему так больно. Но он не может. Он вынужден, хотя бы мысленно, опустить глаза вниз и увидеть — представить в голове — две несимметричные окружности, обёрнутые в голубую и зелёную резину. Торчащие прямо из его живота. Но разве он действительно должен..? Он не смотрит вниз, даже боится вызывать в памяти только что кислотой въевшуюся в неё картинку. И, это ещё один выбор, он всё ещё может остаться лежать в ожидании, что всё пройдёт, закончится, придёт в норму само. Потому что одна эта боль уже слишком много.
Но чуда можно ждать долго. Или же чудо может и не заставить себя ждать.
Цепочки выборов растут как трещины на зеркальном стекле. Расходятся в стороны. И соединяются в отдельных точках; вот это — самый интересный пункт.
Бросить камень в зеркало тоже выбор, сотканых из выборов, выборов выборов и так далее; если начать об этом думать чересчур глубоко лопнет голова. Но какой выбор был сделан в тот момент, когда камень соприкоснулся со стеклом?
Отправная точка истории: одна из главных ролей принадлежит Тео Айвзу и он находится на своём привычном рабочем месте. Кроме него ни души. Все студенты и преподаватели ушли, все здания закрыты на надёжный замок и только в окнах библиотеки ещё горит гостеприимный огонёк, что прямо-таки зовёт: поторопись, пока мы ещё не закрылись, это твой последний шанс.
Последний шанс здесь ключевое слово, произнесённое намерено рано. В целях едкой иронии, которая в ответственный миг воткнётся под дых как злополучная пара ножниц.
Тео часто уходит последним с работы. Сверхурочные часы для него не редкость и не за все он получает заслуженную оплату — их больше, чем следует. Но он и не требует за них оплаты — крайне недальновидно и глупо, как говорят ему все, без исключения, коллеги, некоторые с насмешкой, другие — озабоченно.
А вся правда в просто в том, что иногда ему становиться невыносимо от мысли вернуться в свою пустую квартиру, продолжить работать там, строча бесчисленные отчёты, и в итоге свалиться без сил в постель. Он пытается не признаваться в этом самому себе, что порой его слишком пугает одиночество. В сверхурочные в библиотеке оно чувствуется не так остро, как у себя дома, когда из-за стен слышится жизнь неспящих соседей. Рядом и при этом слишком далеко, чтобы протянуть руку и привести всё в порядок: помирить спорящих супругов, успокоить кричащих детей и питомцев, утереть слёзы плачущих одиночек...
Слушая жизнь за чужими стенками, Тео чувствовал себя заключённым в пузырь, невидимый простым обывателям. Слушая эхо, доносящееся из людских микро-миров, он очень отчётливо понимал тот факт, что он сам — другой. Нечеловек, не имеющий ни малейшего понятия, есть ли ещё создания подобные ему. Должны быть. Должны же?
Тео не знал, что по этому поводу и думать.
Дописав пока что последний за эту неделю отчёт, Тео выключил компьютер и остался сидеть, задумчиво изучая своё отражение в чёрном экране. Против ожидания он не чувствовал усталости, и на часах был ещё довольно ранний час, несмотря на кромешную зимнюю темноту, плещущуюся за окнами. Он задумался о том, что может не стоит и дальше тратить время на то, что всё-равно не освободит ему лишнюю минутку завтрашним днём. Вместо этого он мог бы вернуться домой и заняться чем-нибудь крайне приятным и продуктивным, прежде чем с довольным сердцем упасть спать. Его пальцы постукивали по коленке в определённом ритме, пока он гонял в голове хорошие мысли.
Действительно. К чему бултыхаться в тоске и грусти по тому, что нельзя изменить?
(По тем, кому не помочь.)
Жизнь даёт слишком много прекрасных возможностей, чтобы вот так просто отбивать её руки, зацикливаясь на том, что было совершенно не важно. За многочисленные годы своей жизни, что когда-то пугали своей медлительностью, он стал воспринимать свою отличность от остальных как что-то абсолютно нормальное.
(Но недостаточно нормальное, чтобы говорить о ней направо и налево.)
Нормальное в смысле: у всех же есть что-то особенное, да? Их индивидуальные черты, таланты, идеи и амбиции, что делают каждого отдельно взятого человека особенным. Так к чему предаваться грусти, к чему привязываться к мысли, что он — некая ошибка природы?
(Природа не делает ошибок. Ошибки делают люди.)
Стоило выбрать себе правильный настрой на оставшуюся часть дня, как на Тео накатило большое облегчение. На секунду он даже ощутил некую лёгкость, когда поднялся с рабочего стула. Тихонько напевая под нос простенькую мелодию — словно в пустой библиотеку ещё был кто-то, кто мог её услышать — Тео принялся готовиться к закрытию.
Со стола убран немногочисленный мусор. По одному были выключены радиаторы, поддерживающие в огромном помещении библиотеки комфортное тепло. Оно ещё продержиться какое-то время в воздухе, но ему стоило поторопиться, пока он не станет мёрзнуть. А с его повышенной чувствительностью он станет мёрзнуть очень скоро. Вот уже через всё тело пробежала непроизвольная судорога, когда он столкнулся с нежданным сквозняком. Какому гению пришло в голову открывать окна посреди зимы? Он мог легко найти ответ на этот вопрос, но решил, пусть и с некоторой неохотой, последовать за шлейфом холодного воздуха.
Найдя единственное открытое окно, Тео заметно нахмурился, что делал довольно редко. Оно находилось под самым потолком и дотянуться до него без стремянки не представлялось возможным. И тем не менее проблема была найдена и решение к ней — тоже. Много времени поиск стремянки у Тео не занял, чего он сам не ожидал, вместо этого столкнушись с другой проблемой. Аккуратный ряд столов с письменными принадлежностями заставил Тео хорошенько так погулять меж них зигзагами, прежде чем он смог установить лестницу. Но перед тем как подниматься наверх, он облокотился о ступени до которых мог дотянуться локтями, чтобы малесь передохнуть. Он бросил слегка вымотанный взгляд внутрь библиотеки, гуляя им вдоль знакомых стеллажей и «щербатых» полок, где недоставало книг, и письменных столов, застывших в ожидании нового дня рабочих столов — такая умиротворённая и успокаивающая картина. Даже несмотря на то, что что-то цепляло взгляд, какой-то мелкий изъян, на который он просто не мог ещё указать. Тео не очень понимал, что ему мешало в окружающей обстановке и потому снова озадачено свёл брови вместе, и попытался чуть более внимательным взглядом обойти помещение.
Тем временем, льющийся водопадом холод впивался в открытые участки кожи тучей крошечных зубов. Неприятное, местами болезненное чувство, от которого очень хотелось уползти и прилечь. Тео стал ощутимо дрожать, поэтому не стал более откладывать подъём и принялся осторожно подниматься наверх. Приоткрытое окно улыбалось ему сюрреальной, угловатой усмешкой. Тео наигранно фыркнул, взявшись за ручку.
А теперь давайте нажмём на паузу и посчитаем сколько выборов наш герой совершил на протяжении всей сцены:
Он мог решить зациклиться на своих мрачных мыслях. Он мог решить остаться и продолжить работать. Он мог не заморачиваться с окном, пусть это и было против правил безопасности. Он мог теплее одеться, прежде чем пойти за стремянкой. Он мог поставить её не так впритык к одному из столов. Он мог превозмочь дискомфорт от холода и увидеть, что кто-то оставил подставку для письменных приборов прямо посреди стола.
И что этот кто-то также воткнул туда ножницы лезвием вверх.
Снимаем паузу и смотрим дальше. На заметную невооружённым взглядом дрожь. На несколько неосторожных движений. И вот всего за пару секунд полёта вниз настроение сцены резко переворачивается с ног на голову. Тео даже не кричит — неожиданный поворот событий выбивает из лёгких весь воздух. Когда же он начинает хрипеть, ему отчётливо кажется, что он смеётся. Как же это было нелепо! Но по-настоящему смешно ему от этого не стало. Только больнее.
Перевернуться на спину оказалось титаническим усилием, как попытка подержать плечами небо. Он лежит в окружении обломков пластика, каким-то чудом не вспоровших его одежду, добавив кишкам проблем, и смотрит на тающий потолок. Сердце бьётся в самой глотке, будто пытаясь сбежать от катастрофы, случившейся в области немногим ниже. Светильники похожи на жидкие солнца, как бы странно это сейчас не звучало, и кажется, вот-вот начнут капать в глаза раскалённым металлом. Наверное именно эта мысль и побудила Тео вновь придти в движение и перевернуться на бок, так чтобы было проще встать на ноги. Куски разломанного пластика царапают кожу даже сквозь ткань свитера, но он едва ли их чувствует. Как едва ли чувствует холод, льющийся из окна, потому что его начал охватывать холод намного, намного более страшный.
— Кто-нибудь! Прошу! Помогите! - он собирает жалкие крохи сил и кричит настолько громко, насколько может сквозь боль и хрипы. И он мог кричать ещё очень долго в ожидании чуда, которое в другом сценарии скорее всего и не произошло бы. Когда он сполз на пол, он отчётливо почуствовал как двигается лезвие внутри его кишок и это ощущение пробудило в нём волну паники.
Всё закрыто. Здесь никого нет. Он обречён.
И именно в этот момент, находясь на самом краюшке ментальной бездны, он чувствует как открывается дверь в противоположном конце библиотеки. Гостеприимный огонёчек всё же привлёк запоздалого мотылька.
Две трещины на стекле сталкиваются в одну точку — и вот тут начнётся самое интересное.
Едва ли веря в своё счастье, Тео зовёт снова, надрывно и даже членораздельней, чем раньше:
— ПОЖАЛУЙСТА! ПОМОГИТЕ МНЕ!
В этот раз он же плачет.[icon]http://sg.uploads.ru/KJ3R6.gif[/icon][status]try again?[/status]

+1

3

И если жизнь подростка можно назвать нормальной, то вы явно ничего не знали об этой херне. Сколько бы фильмов о пубертатном периоде не было снято, проблемы юношей и девушек для них самих казались чем-то катастрофичным. Мелкие проблемы в сравнении с глобальными не столь сознательных пока еще не взрослых и не столько уставших от обыденности жизни, которая имела привкус тоски, похожий на какой-то не особо вкусный овощ – пресность. Пресность, которая была способна накрыть с головой любого не искушенного вчерашнего мечтателя, который думал либо о том как  свалить из маленького не интересного городка где все друг друга знают и каждая собака помнит всю твою жизнь твои неудачи в частности даже то как ты напустил в штаны где-нибудь на склоне своих 5 лет или получил двойку по домашке прекрасно осознавая что не заслуживаешь такой оценки и знаешь гораздо больше. Низкие школьные баллы были настоящей проблемой до средней школы, а уж там…

Уже в средней школе любой подросток попробует настоящий вкус свободы, где по большому счету уже ясно дают понять, что взрослым на тебя плевать. Еще ни один взрослый родственник на самой памяти Хейла никогда не вникал в его  проблемы и переживания слишком глубоко, оставаясь поверхностным участником драм подростка. Все что у него было в этой жизни из того что могло согреть и привнести уверенность в его силы это отношения с его сестрой. Единственная близкая и любимая им сестренка не то чтобы старшая, но как же часто Фелисити любила хвастаться тем, что вылезла из материнской утробы на каких-то 10 секундочек раньше.

Так вот в мире скучных взрослых и их глупых проблем, которые они очень часто себе выдумывали на почве чего угодно даже на не слишком удачной концовке их любимого сериала, в этом мире не было место для детских проблем и бесконтрольного потока комплексов, которые детям обычно прививают просто потому что они не так держат вилку за столом. И Хейлу повезло гораздо больше в этом плане он не был слишком закомплексован, но был зажат хоть и пытался бороться с этим почти постоянно. Его тяга помогать и выстраивать дружеские отношения, скорее всего, родилась тогда, когда еще маленького Корво отпихнули в сторону от взрослого раненного волка. И этот единичный случай переставал быть единичными, его отталкивали куда-то назад за грузные плечи волчьих исполинов, лучшего костяка стаи, который если и пытался подготовить молодняк к взрослой жизни и самостоятельности, то делал это настолько не умело, что Корво впору приторговывать наркотиками на автобусной парковке школы или в туалете.

Переезд так же сказался на мальчике. Хоть он и обрел в Аркхеме нечто важное, он никогда в своей жизни не забудет родительский недовольный взгляд. Тот самый преисполненный тоской. В столь маленьком и непритязательном городке, где он успел уже повстречать множество сверхъестественных вещей, он так и не смог смириться со своей тоской по Питсбургу и своим друзьям, что остались где-то в нескольких километрах от Аркхема. Он мог бы с легкостью пересечь это расстояние даже на своих двоих, хоть и теперь это расстояние было не просто расстоянием, а причиной оставить то что было в прошлом, навсегда позабыв обо всем что там происходило и перешагнуть через это, сделав шаг к чему то-новому.

Новыми ощущениями и впечатлениями стало большое количество времени, которое он проводил в обществе своей сестры, Роуг. Она была его учителем истории, его ментором в познании тайн древних миров и столь частых революционных изменений в политической системе какого-либо королевства или государства. Властители и господины менялись на историческом поприще столь активно что молодой и глупенький Корв постоянно удивлялся тому как вообще эти ребята успевали вводить в обиход то что улучшало жизнь подвластного им народа. И он не был знатоком истории, от слова совсем не шарил. Паренек не любил историю но ему приходилось либо ее учить, либо получать от не слишком стабильной в характере кузины. Да и позорить ее честь перед всей школой было последним делом в взыгравшем благородстве парня. Все это и даже кое-что другое были лишь небольшими кусочками пазла, в котором можно было собрать самого Хейла.

Для того чтобы познать величайшие секреты правителей султаната такова была тема их последнего урока истории, Корво направился в главную библиотеку города. В надежде отыскать там то самое – крупицы информации. Учебники были просто отвратительны в этом плане, и совсем не информативны и без сторонней литературы было не обойтись.

Сегодня ему не слишком повезло и главной причиной, по которой он шел сейчас, в такую позднятину стала его работа, которую он ответственно выполнял после школы.

Зимой в поисках книги он брел по улицам, которые давным-давно были занесены толстым слоем снега и требовали к себе повышенного внимания, снега навалило столько, что хватило бы для целой Африканской страны. К тому времени, когда молодой агнец, наконец, созрел и решил все же сходить в последнюю минуту за справочником по турецким интригам, он обнаружил спасительный свет в не слишком чистых библиотечных окнах. Так выглядела надежда 12 классника.

И ему сегодня очень повезло или не слишком сильно, ведь библиотека была открыта, а это означало лишь одно, он может хотя бы одолжить книгу и написать свой доклад дома. Вряд ли ему позволят сидеть в столь поздний час в библиотеке целыми часами. Уставший Корв встал возле дверей с каким-то неприятным чувством внутри, его острый слух ловил какие-то глухие звуки и сейчас он обострился настолько, что можно было сойти с ума. Основную часть всех звуков перекрывал электрический щиток, который стоял прямо на улице неподалеку и гудел.

Ночь и полная безлюдность на занесенных белоснежным девственным снегом, наводили на ощущение, что ты находишься в фильме ужасов. Отметая от себя все сомнения и вспоминая про доклад, он открыл дверь и вошел внутрь. Ветер за спиной завывал и подхватывал снежные хлопья, которые спешили погибнуть быстрее, чем за зимний сезон и залетали вместе с Корво в теплое помещение. Тяжелая дверь захлопнулась, а молодой волк осмотрелся по сторонам, казалось, здесь никого не было, и о библиотеке просто забыли, оставляя ее по ночам открытой. Но на его памяти здесь должен был быть хоть кто-то.

Юноша пошел по коридору, намереваясь найти читательный зал, чтобы забрать книгу. И когда он зашел в очередной читательный, где было холоднее, а из форточки свистел уже усилившийся воздух, Хейл отчетливо слышал голос, доносившейся где-то возле окна, здесь пахло... пахло кровью. Корв закрыл рукой свой нос, и двинулся между столов, с каждым шагом между этого лабиринта напряжение в нем нарастало, до той отчетной точки, когда на его глаза попался незнакомец, лежавший в луже собственной крови. Кажется, еще живой, но красной жидкости из его тела на полу было настолько много, что можно было нарисовать целый красный квадрат. Молодой волк сбросил со своего плеча рюкзак на пол и упал на колени возле Тео, глаза бегали по его одежде. Он пытался, сам не зная почему, определить то где находится рана, в его темных глазах застыл откровенный ужас, ведь он не медик. На Хейла напала паническая атака, которая сжирала его изнутри. А его руки и одежда запачкались в крови.

- Вы живы? Говорите со мной, я вызову скорую, - парень полез за своим телефоном, гребаные сенсоры не воспринимали прикосновения, потому что его пальцы были мокрыми от крови, а руки начинали уже дрожать, кровь размазалась по яркому экрану телефона, а набор номера не работал. Если незнакомец умрет у него на руках, юноша словит травму на всю жизнь, и это было страшнее не сделанного доклада.

Отредактировано Corvo Hale (22-06-2019 14:57:01)

+1

4

Из-за слёз дышать становиться ещё труднее. Крохи сил расстрачиваются на рефлекторные попытки избавиться от заложенности носа, но даже сопли не могут избавить Тео от тяжёлого, удушливого марева, вытесняющего чистый морозный воздух. Оно оседает в горле комком слизи, тошнотворной хваткой где-то в районе груди. И развивается по полу алым озером. Пугающим, бесконечно тянущимся до самого горизонта его затуманненого взгляда.
Ещё один слой страдания расцветает прямо под острой болью от чужеродного объекта в родных кишках — чувство, будто его вот-вот вырвет. Пляшущее помещение, кружащееся болезненной каруселью с которой хотелось с воем спрыгнуть; металлический запах крови, нет, жизни, с каждой секундой вытекающей из его тела — всё это заставляло органы в районе брюха дрожать. Дрожь отражалась от лезвия ножниц и волной била через позвоничник прямо в череп, будто предупреждая — не смей блевать.
Иначе это будет последнее, что ты совершишь в своей жизни.
Мысль, провести последние минуты — а может и вовсе секунды? - своей жизни, заливая пол университетской библиотеки кровью и рвотой, чтобы затем испустить дух в луже мерзких выделений... От этой мысли было бы больно, если бы порог боли уже не был превышен.
Тео всё ещё боится смотреть вниз, на торчащие из живота проклятые ножницы, и хоть держать голову поверху не становилось проще с каждой уходящей минутой, его взгляд цепляется — нет, буквально вгрызается — в мальчишку, что осторожно (и слишком медленно) двигался меж стеллажей в его сторону.
Едва ли осознанным движением Тео запрокидывает голову обратно к тающему потолку, избегая встретиться взглядами со своим маленьким спасителем. Что-то подсказывало ему, мальчишке не понравится как на него смотрят — как на кролика неосторожно приближавшегося к пойманному в капкане удаву.
Участившиеся в темпе шаги позволяют Тео прикрыть глаза и на какую-то минуту поверить, что теперь ему больше ничего не нужно делать. Паренёк со всем разберётся, поможет ему и следующим утром они оба забудут о этом кошмаре. Под векам разноцветными кляксами расползаются безобразные в своей форме кролики и неизбежно уплывающее в никуда сознание решает промотать время далеко назад.
К материнской ферме на далёком, невыносимо далёком Юге, во времена когда маленький Тео был чуть ли не в два раза младше своего спасителя. В тот год им нужно было сократить популяцию выращиваемых кроликов — лето выдалось засушливым, оставляя не так много корма для травоядного скота. Тео нравились кролики, также как и всё прочее фермерское зверьё, вызывавшее в маленьком бастарде больше чувств нежели отстранённые и скупые на эмоции люди.
Кролики были такими милыми созданиями: их хрупкость и пугливость наставляла Тео к большей осторожности и деликатности, чтобы завоевать доверие этих нежных созданий. Взрослые, конечно, не могли не заметить как спокойно и иногда даже ласково они вели себя вокруг единственного мальчишки на всей ферме. Как слушались его команд, которым он их кропотливо обучал. И как он не получал ни единого укуса, в отличие от менее деликатных взрослых.
Вскоре кролики, наравне с курицами, стали первыми зверьми, которых его научили убивать и разделывать. Можно сколько угодно любить милого и пушистого кролика, но если ты вдруг окажешься на волоске от голодной смерти, твоя рука не дрогнет, не правда ли?
Панический скулёж паренька хватает ускользающее сознание Тео как испуганный щенок хватает крохотными зубками штанину уходящего хозяина. Его словно вымывает обратно на берег и он опускает голову, глядя на дёрганные движения напротив стеклянным, равнодушным взглядом.
Как почти дохлая рыба.
Но постепенно пелена сходит с глаз, по мере того как Тео всё больше вникает в происходящее. Прикасается к чужому страху и вспоминает в какой ситуации они оба находятся. К этому моменту он уже едва ли чувствовал боль, вместо которой его тело стало охватывать онемение, и шестерёнки в его мозгу стали двигаться чуть быстрее, движимые лишь одной мыслью.
— Эй, эй, не смотри туда, взгляни на меня, - сначала слова выходят из него с дрожью и хрипом, будто воздух из ржавой трубы, но вскоре углы сглаживаются и в сгустившемся от напряжения воздухе библиотеки его голос звучит тихо и удивительно ласково. Тео мягко обхватывает ладонями чужое лицо, приподнимая его к своему.
— Спокойно... дыши, вдох и выдох... вдох и выдох, - ему всё ещё больно глубоко и ровно дышать, но он не подаёт виду, помогая пареньку справиться с его паникой.
Потому что он взрослый. Скучный, занудный и надоедливый взрослый. Высокомерный, эгостичный и лишённый эмпатии взрослый, какими рисует их сознание подростка, потерявшее безоговорочное детское доверие к тем, кто должны были вести его через потёмки малознакомого мира. Когда ты маленький, каждая насыпь может показаться непреодолимой, а боль от падения — в стократ сильнее, чем когда колени уже сбиты тысячами тысяч падений и ноги стёрты от непрекращающегося марша.
Какая ирония, что именно находящийся на пороге смерти взрослый должен быть сильным и спокойным ради поглощённого ужасом подростка, для которого узреть чужую смерть в разы страшнее, чем для самого взрослого — умереть.
— Продолжай дышать. Ты молодец и ты обязательно справишься. Тебе нужно только успокоиться, а затем я тебе помогу. Доверишься мне? - Тео выдавливает из себы слабую улыбку, продолжая обнимать ладонями лицо паренька. Он едва ли чувствовал жар, который того охватил — по пальцам разлился осязаемый шум, блокирующий почти все ощущения. Ему тяжко сфокусироваться на мальчишке и его взгляд постоянно сползает в сторону. Что на самом деле было даже хорошо, потому что Тео не хотел парализовать напуганного щенка... раньше времени.
Шестерёнки в мозгу двигаются лишь благодаря всего одной мысли: выжить.
— Сначала тебе нужно... - комок слизи в горле становится плотнее и Тео с трудом его сглатывает, толкая прочь из горла, - нужно вытащить эти ножницы. Это очень важно, потом мы обязательно позвоним в скорую. - во вкрадчивый голос незаметно вплетаются давящие, напористые нотки, аккуратно пресекающие любые протесты.
Одна его ладонь сползает вниз и ложится поверх чужой ладони, убирая её с телефона, чтобы осторожно перевести на торчащие из живота окружности, обёрнутые в окрашенную кровью резину. Пальцы Тео мягко смыкаются на чужих, удерживая их на месте и самую малость успокаивая.
— На счёт три, хорошо? - его вторая ладонь соскользает с лица мальчишки на плечо, остановившись у самого основания шеи.

Раз...

Два.

Т Р И[status]try again?[/status][icon]http://sg.uploads.ru/KJ3R6.gif[/icon]

+1

5

Он сидел возле тела взрослого мужчины, жизнь незнакомца стремительно уходила прямо в застывших от увиденного глазах. Взгляд мальчика становился все более испуганным, все его чувства вздымались вихрем в груди и пронзали ее насквозь. Он так боялся за совершенно незнакомого человека, что его собственное тело начинало дрожать, а руки попросту не хотели слушаться своего хозяина. Мальчишка впервые в жизни видел то, как кто-то умирает, как угасает жизненная энергия и как дыхание становится не таким учащенным, скорее более сбивчивым и исчезающим. Корво не мог поверить в происходящее, в  голове все буквально верещало от паники, именно на этапе полнейшего отрицания мальчишка прислушивался к незнакомому голосу, который пытался успокоить его, направить в нужное русло. Почувствовав на горячей коже касание библиотекаря, такое холодное почти ледяное, он послушно следовал тому, что ему говорили. Корво молчал и впервые в своей жизни не знал, что ему делать, телефон уже был далеко, а его рука сжимала рукоять ножниц, он начинал бояться еще больше и повторял полушепотом лишь одну фразу.

- Пожалуйста, не надо, - ангельская мольба ребенка сопровождалась дрожью в его пальцах, он сжимал ножницы и чувствовал, что от него требуется и что он должен был сделать сейчас. И мальчишка сделал, он резко вытащил ножницы из тела, кровь из раны брызнула на его одежду, на его руки, на его горло, маленьким непроизвольным алым фонтанчиком. Он испугался еще больше, юноша боялся ускорить процесс смерти, боялся, что он станет соучастником самого нелепого момента случайной смерти на планете земля. Страх сковывал тело, превращая минуты и секунды времени в яд, что сочился из самого подсознания.

Происходящее заставляло кровь бурлить, а венку на шее предательски стучать, пульс учащался с каждым мгновением происходящего. Он не хотел верить в это, но был готов переступить любую грань дозволенного. Корво посмотрел на мужчину, а в его голове промелькнула невинная мысль, обратить несчастного в волка, чтобы тот остался жив хоть и в зависимости от бледной луны до конца дней. Фонарный свет, который пробивался через запотевшие окна, падал на бледное лицо испуганного мальчишки и умирающего взрослого, чьи попытки успокоить разбивались со звоном в его голове. Корво не знал, выживет ли этот мужчина этой ночью и что ему делать, когда дыхание покинет это упитанное смертное тело. Он не мог отвести своего взгляда, смотря человеку в его угасающие зрачки, не в силах сделать для него что-либо еще. Хейл не был готов к такому не в этой и даже не в следующей жизни. Хрупкий разум подростка трепещал, а его адекватность металась из стороны в сторону, будто загнанный в клетку зверь. Ему не хотелось бежать, он бы не смог оставить невинно умирающего в одиночестве, в его последние мгновения жизни, что, по мнению мальчика теперь свернули в сторону смертельного исхода. Вспыхивающий синим цветом от сообщений экран телефона уже не волновал ни его, ни этого парня. Да, Корво мысленно уже похоронил этого человека, не оставляя ему иного выбора в своей голове. Порой дети бывают чересчур жестокими и даже злыми, но слишком честными, этого было достаточно, чтобы не соглашаться с глупыми взрослыми и их правилами. Но сейчас ему нужен был именно глупый взрослый, который знал бы что делать и как будет правильно, поступать.

Рука мальчишки на автомате кладет злополучные ножницы на пол, а ладонь непроизвольно тянется к ране. Подросток прижимает руку и пытается остановить поток крови, еще больше расстраиваясь, но где-то на задворках мыслей успокаивая себя, что он делает все правильно. И пока мальчишка пытается остановить кровь, мысль о том, чтобы обратить библиотекаря становится все более привлекательной. Только так он сможет спасти, но и одновременно с тем, юноша колеблется. Корво бы никогда и никому не пожелал быть оборотнем. Мальчишка отказывался принимать себя самого, он противился собственной природе каждый раз, он был слабым. Единственный Хейл, который считал себя монстром, в отличие от брата и сестры. Он молчал об этом, не желая рассказывать о проблемах, делая вид, что все хорошо. Именно сейчас он так же притворялся, когда произносил ободряющие слова, впервые Корво Хейл лицемерил.

- Все будет хорошо, вы не умрете, - на его глазах появились слезы, ему хотелось расплакаться от того, как было много крови, она была повсюду, а ее едкий запах бил в ноздри, забивая нюх приторно железным осадком.

+1

6

[status]try again?[/status][icon]http://sg.uploads.ru/KJ3R6.gif[/icon]Жизнь бурлила буквально в миллиметре от его пальцев: билась бешеным стаккато в жилах под кожей мальчишки. Так близко. И так далеко. С каждой уходящей секундой Тео проваливался всё дальше и дальше в тёмный тоннель — нору, которая точно не вела в страну чудес. Картинка теряла объём и краски, собственный голос и плаксивые мольбы паренька звучали как сквозь вату. Где-то в процессе мысли Тео заволокла одна-единственная мысль: что всё это нереально. Что это не он сейчас пытается отдавать указания паникующему подростку и одновременно с этим продолжает цепляться за жизнь. Он наблюдал за кем-то совсем чужим, может быть героем давно забытого фильма, который его мозг прокручивает в свои последние агонические секунды. Он сам же медленно растворялся, теряя сначала чувство собственного тела, а затем и разума.
В другой ситуации вытаскивать ножницы было неразумно и опасно и в первые секунды Тео казалось, что он всё-таки совершил ошибку. Боль вынудила его вздрогнуть и с мучительным свистом втянуть в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Но именно благодаря ей разум Тео вынырнул обратно на поверхность, хоть и ненадолго. Чёрт. Чёрт... Боль была отнюдь не самым худшим ощущением. Наоборот, боль была намного приятней, чем это... Это пульсирующее чувство зиящей пустоты, прямо в его брюхе, из которого жгучим, вызывающим зуд ручейком стремительно вытекала кровь. Мерзкое ощущение. Ужасное ощущение. В него хотелось погрузить онемевшие пальцы и насильно выскрести как колонию жуков. Но именно это чувство не давало его разуму утонуть обратно, держа как спасательный круг над водой, пока тело неизбежно угасало.
В конце концов, несмотря на весь ужас ситуации и букет отвратительнейших телесных ощущений, Тео чувствовал удивительное спокойствие. Со слабой снисходительной улыбкой он смотрел, как бедный мальчишка пытается заткнуть ладонями зияющую дыру в животе, где-то внутри себя борясь с собственными чувствами. На это искажённое отчаянием и ужасом и подступавшим к горлу горем лицо. И на алые росчерки своей ядовитой крови, лохмотьями паутины оплетавших несчастного подростка. Так сильно похожего на мушку, упавшую в банку с липкой краской, обречённая утонуть в бескрайнем красном мареве. Происходи всё это сейчас ни с ним, Тео посочувствовал бы мальцу. Но лучше так, чем в итоге намертво вросшие в плоть ножницы — не объяснишь же потом людям, как это произошло.
Потом. От этого слова крохами сознания окончательно завладел холодный и безжалостный инстинкт. Он не умрёт здесь. Не умрёт, пока буквально на расстоянии вытянутой руки находится его спасение.
— Я знаю, - ответил уже потерявшему надежду мальчишке Тео, и в его голосе отчётливо прозвучала уверенность, которой не могло быть у умирающего человека. Он обнадёживающе улыбнулся, словно не он здесь нуждался в помощи, а сам паренёк. Пока мягкому и заботливому выражению лица внезапно — слишком внезапно — не пришла на смену пугающая гримасса, как только Тео пошире распахнул глаза — его неотрывный взгляд впивался в чужой сотней крохотных крючков. Такую гримассу невозможно представить на лице Тео, больше похожую на грубо вырезанную и застывшую незадолго до окончания восковую маску. Только не на лице этого добрейшего человека. В это было трудно поверить, если не увидеть лично.
Где-то на этом моменте щенок должен заметить, что он не может пошевелить ни единым мускулом, загипнотизированный жутким взглядом библиотекаря. Как неосторожный кролик подобравшийся слишком близко к попавшему в капкан удаву. У Тео были в распоряжении примерно пара-тройка секунд, прежде чем магия его взгляда отпустит мальчишку, дав тому возможность сломя лапы умчаться прочь. Ладони Тео неуклюже легли и обхватили плечи мальчишки, словно он мог в таком состоянии его удержать на месте. Будто в этом вообще была необходимость. Всего один миг он колебался, глядя в напуганное лицо напротив, совсем слабо видя собственное отражение в чужих зрачках. Ему хотелось что-то сказать напоследок. Пообещать, что будет небольно? Поблагодарить? Или извиниться? Будь у него ещё силы, он бы тряхнул головой, прогоняя дурацкие, неуместные мысли.
Перед едой не расшаркиваются. Не извиняются.
Остальное было делом всего одного момента. На самом-самом пороге смерти Тео умудрился ещё совершить один нечеловечески быстрый бросок, и два тонких прозрачных клыка без малейшего труда вошли в кожу шеи его жертвы, под самым подбородком. Имелся ли у мальчишки хотя бы малейший шанс к сопротивлению? Лишь жалкие миги между укусом и действием яда. Тео об этом даже не задумывался: чувства жертвы, которые всё-равно вот-вот засхлестнёт пьянящий дурман, последнее о чём беспокоится умирающий суккуб. Эти чувства будут досадной помехой потом, когда кризис минует, но сейчас единственным осознанным импульсом в голове Тео были исключительно попытки контролировать темп, с которым он вытягивал из мальчишки его живительную энергию.
Он искренне не желал убивать этого несчастного щенка, который оказался в нужное время, в нужном месте не к своему везению. Тео ведь не монстр, которому лишь бы убить в своё удовольствие. Ему всего лишь не хотелось умирать и при всём желании он не мог найти ничего зазорного в своём желании выжить. Тем более он обязательно позаботится о том, чтобы разгладить последствия этого неприятного проишествия, как настоящий ответственный взрослый.
И всё же как же до невозможного тяжёло удержаться от того, чтобы не «сожрать» мальчишку целиком. Он ведь понятия не имел как много ему понадобится энергии, чтобы залечить свою рану. Тео дрожал, пока его пальцы с нарастающей силой впивались в плечи своего спасителя.
Какая нелепость.

Отредактировано Theo Ives (31-07-2019 22:21:36)

0


Вы здесь » Arkham » Настоящее, декабрь 2018 года » Иногда выбора нет