Horror News №7юбилей и видео
Две неделиГоварда Лавкрафта
Акции от АМСищем вампиров
С Днём Рождения!юбилей форума

deep night dreams
Debora Hayes & Vincent Welsh

FEARS: Джессика до 16.11
NIGHTMARES: Тео до 15.11
VENDIGO: Исабель до 19.11
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

x Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

x Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

x Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

// Гостевая книга и FAQ x Синопсис x Игровые виды x Сетка ролей x Внешности x Нужные персонажи
wanted
Арден

Арно

нужный

аркхем, 2019 год приключения в авторском мире
arkham's whisper
не доверяй всему, что слышишь
«Он не отступится ни перед чем ради собственной свободы. Никакая цена не была для него в сей миг слишком высокой. Он убьёт даже самого себя, если другого выхода не будет. И эта мысль его не пугала. Страха больше не осталось. Его вытеснило крышесносное марево ярости.» © Тео читать дальше

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] в ритме двух сердец


[AU] в ритме двух сердец

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/Z4KEs.png
Letha Moore & Elijah Fontaine
Скорое будущее.

Отредактировано Elijah Fontaine (03-06-2019 21:57:04)

+3

2

Нет. Нет. Нет.

В последний день в Нью-Йорке Дебора жалуется на то, что этот идиот кого-то обрюхатил, когда они в очередной раз расстались, и теперь, когда они снова сошлись, Хейз не понимает как ей реагировать. После концерта в Мэдисон-Сквер-Гарден они ловят такси и останавливаются у первого же бара, проезжая всего несколько кварталов по Восьмой авеню. Лета расстроена не меньше подруги, потому что, поездка на остров прошла зря. Встречи с колдунами и ведьмами, уверяющими, что обладают знаниями достаточными, чтобы помочь в снятии проклятия самого Древнего, соединяются в одну бесполезную цепочку из тайн, увиливаний от ответа и лжи. А лгать Элаю вообще-то тяжело, учитывая, что он на себе ощущает, как краснеет от вранья даже ее желудок, и как мысли сбиваются в одну кучу, предают ее и охотно рассказывают некроманту все недомолвки, если он только того пожелает. Концерт Кендрика в Нью-Йорке отговорка вполне безопасная, Лета ведь рвалась на него целый год; вербование новых полукровок в Ковен Лилит, с которым теперь пытается совладать Дебора, будучи еще недавно новенькой в магическом мире, - отмазка менее безопасная, но вполне логичная. В конце концов, все заканчивается шотами текилы в баре, где они соглашаются на том, что дети - исчадия ада, а магия - настоящее бесполезное дерьмо.

Лету тошнит следующие два дня. Тошнит, пока она пытается соединить хотя бы несколько слов в предложение, но оставляет лист своего сырого диплома абсолютно пустым, удаляясь в уборную, безуспешно пытаясь контролировать навязчивые спазмы. Тошнит, когда чует запах кофе и пытается съесть хотя бы горстку сушенного инжира. Тошнит, когда Хлоя, сжалившись над ее муками, решает помочь с тезисами к диплому, очень неудачно пошутив о том, а не беременна ли она случайно. Лета закатывает глаза, даже подсмеивается в ответ, и обещает себе, что больше никогда не прикоснется к текиле.

Нет. Нет. Нет.

Лета мечтает о текиле, когда видит две короткие, разрушающие весь мир, полоски на тесте. Слова Хлои не идут с головы, она покупает тест на всякий случай, забывает о нем, как только от еды начинает тошнить чуть меньше. Ее неудачная поездка в Нью-Йорк завершилась отравлением, подумаешь. Лета вспоминает о нем, когда после поездки проходит еще несколько дней, и, одним ужасно-пасмурным утром, закрывается в ванной своей старой комнаты, молится чертовым Древним богам, чтобы помиловали ее хотя бы раз. Должна ведь от всесильных тварей быть польза.

Но Древним все равно на то, что она залетела. Лета держит в руках тест, сверлит его ошарашенным взглядом и еле сдерживается от того, чтобы драматично скатиться по стене и, может быть, заорать. Задирает ночную рубашку и смотрит на свой, пока еще плоский живот, прикасается к нему неуверенно, будто боится обжечься. Нет, не пока еще плоский - он таким и останется. Ребенок - последнее, о чем она может сейчас волноваться, не тогда, когда она тратит столько сил на поиски решения для Элайджи, и еще больше на то, чтобы скрывать это от него. Рик обо всем знает и пытается уговорить ее прекратить, опять предлагает выкачивать из него силы, забирать по крупицам жизненную энергию, высасывать все его тепло. Лета озлобленно вертит головой каждый раз, когда он начинает с ней об этом спорить, кричит на него, напоминая, что вообще-то, они нужны ей оба, так что никакой услуги он ей не сделает, если урежет себе десяток лет.

Нет. Нет. Нет.

Лета вдруг отчетливо осознает еще одну страшную правду. Вероятно, о ее маленькой новости придется рассказать, если она еще собирается поступать правильно. Поставить перед фактом и сказать, что в свои двадцать три ставать матерью вечно кричащего и гадящего в пеленки создания, она не собирается. Вероятно, нужно сообщить об этом и Рику, и Элаю, учитывая, что она, черт возьми, понятия не имеет кто из этих двоих оказался таким метким стрелком.

На пути в спальню очень хочется удрать, но Лета крепко сжимает в руках тест, пытается игнорировать подступающую дрожь, все время сглатывает и задерживает дыхание, дабы не уловить по случайности еще одного запаха, от которого внутренности болезненно сожмутся, разразившись новым приступом рвоты. Утро пробирается сквозь занавески неуютным светом предстоящего угрюмого дня, не освещает кровать слепящими лучами, может это и к лучшему - назойливое солнце не раздражает Элаю глаза.

- Почему Рик уже не в постели? Сейчас сколько? Часов семь? - Лета не уточняет, почему сама же спала в своей старой комнате. Этому можно найти разумное объяснение - она вернулась слишком поздно прошлой ночью, просидев допоздна с Деборой и несколькими ведьмами ее ковена в месте их постоянных собраний; не объясняет, почему так рано подорвалась в выходной после длинной ночи. Слова вообще вылетают из ее головы, их заменяет подступающая к горлу паника, - Нам срочно нужно разгадать кое-какой ребус.

Она все еще не подходит к Элаю, нерешительно перекатываясь с ноги на ногу возле кровати. Вдруг хочется рассмеяться, громко, истерично, - настолько вся эта ситуация нелепая. Лета поднимает руку, демонстрируя причину ее странного состояния шока с нарастающим приступом истерики. Она чувствует, как в уголках глаз набирается вода, и катится по щеке одинокой досадной слезой. А еще ее опять тошнит. Тошнит ли так же Элайджу? Он всегда лучше блокировал последствия их связи.

- А вот и ребус, - выдавливает ведьма после затянувшийся паузы, бросая тест в руки Элайдже.

+4

3

Не реагировать на каждое едва уловимое изменение в самочувствии Элайджа научился ещё в первый год их с Летой брака. Всё же от тесной физической и эмоциональной связи, которым был скреплён их союз, были как плюсы, так и минусы, и самый очевидный, самый жирный из недостатков, который буквально лежит на поверхности – одна на двоих боль. А когда твоей благоверной едва пошёл третий десяток, лучше и вовсе позабыть о первое время тревожащей его паранойе, ведь Мур ещё совсем девчонка и её эмоции имеют свойство прыгать из стороны в сторону по несколько раз в час как стрелка маятника. Конечно, заметно повзрослевшая, более серьёзная, собранная, но всё ещё девочка втрое младше его.

По этой же причине Фонтейн не задаёт вопросов, отпуская её на уик-энд в Большое Яблоко. Доверяет? Маловероятно, но точно знает, что случись что в обиду она себя не даст и надерёт зад кому угодно, обратив обидчика щелчком пальцев в бородавочника или наградив сибирской язвой, которая медленно высосет из него жизнь. Молодой на вид мужчина больше не подпрыгивает как раньше в кресле при малейшем покалывании в ногах или на кончиках пальцев. Ещё пару месяцев назад он обязательно потянулся бы к телефону, набирая заученный наизусть номер и спрашивая всё ли у Леты хорошо, но теперь только сдавленно выдыхал и благодарил километры расстояния за возможность ненадолго сконцентрироваться на себе, за шанс слегка ослабить связь до тех пор, пока обладательница рыжего пучка волос снова не начнёт мерцать янтарным солнцем на пороге их спальни.

Быть может, спохватись он раньше всё было бы иначе?

Спрашивать себя «а что, если» можно сколько угодно, но толку в этом никакого, пока маги не научатся обращать время вспять и переписывать летопись истории на свой лад и под выгодным для них углом. Книга в его руках, по строкам которой бегали глаза в очках с тонкой оправой только что, падает на пол, выскользнув из тонких пальцев когда взгляд некроманта ухватился за причину её взвинченного поведения и резкого поступка. В том, что девушка придёт именно сюда, Элай не сомневался, как и в том, что поднимется по ступеням, первым делом навестит свою комнату, что потребовала с первого дня их знакомства, и лишь затем, сменив пыльное дорожное платье на что-то чистое явится к нему. Всегда старается быть чуть лучше, чем она есть на самом деле, хотя некромант ей повторял снова и снова, перемежая слова с пылкими поцелуями, что без ума от угловатой девчонки с острыми плечами и выпирающими коленками, россыпью веснушек-жемчужин и вытянутым носом с лёгкой горбинкой.

Её тревога душная как запах улицы после дождя или распустившихся пионов, что опутывают особняк каждое лето, забирается под кожу стоит ей приблизиться к дому на сотню ярдов, и душит окончательно, когда между парой остаётся несколько метров расстояния. Поверить в то, что это не глупая шутка, тяжело, но приходится, ловя бегущие вдоль спины мурашки и проступающий на коже пот, от которого рубашка прилипает к спине, такие же, как и у самой девчонки. Но в отличие от неё Элайджа не паникует, только кашляет тихо в кулак, находя для себя наконец разумное объяснение дурного самочувствия в последние несколько дней, и встаёт с скрипучей кровати, замирая в полушаге от девушки и склонив голову к плечу.

- И что ты решила? – после натянутой паузы спрашивает, делая то, что считает самым верным и правильным в этой ситуации со своей стороны как любящего человека – сжимает её локти и притягивает к себе, обнимает бережно, как самую большую драгоценность в жизни, прижимаясь губами в виску, на языке тела говоря, что будет рядом всегда.

«Мы», «наше решение», «моё слово имеет значение» - всё это чушь собачья, навязывать которую Фонтейн точно не будет. Единственная, у кого есть право решить судьбу ребёнка, жить ему или умереть – это сама Лета, и Элай примет любое её решение каким бы оно ни было. Но если всё же оставит, то сделает всё что в его силах, чтобы помочь.

Хорошим отцом он не был и никогда не будет, но искупить свою вину за собственную халатность в отношении первенца, жизнь которого не спас, считает правильным и нужным. Вот он шанс, хватайся, делай всё что в твоих силах, и неважно кто действительно отец – любить его и воспитывать маг будет как своего, потому что в их отношениях нет этой глупой границы, где заканчивается рубеж двоих и вступают в силу полномочия третьего. Так было с первого дня, их трое, и будет и дальше вне зависимости от выбора, который сделает его жена.

+2

4

Непоколебимое спокойствие Элайджи должно успокаивать, его руки вокруг плеч, привычно холодные и бережные, обвивают ее с хрупкой нежностью, будто Лета фарфоровая, будто она крохотная птица в его ладони. Иногда, Лете хочется свернуться калачиком у его ног, или затеряться в крепких объятьях, положив голову на грудь, вслушиваясь, как знакомо и размеренно сердце стучит в ритм ее. Это ее любимое чувство. Но сейчас штиль в его глазах раздражает, а искренняя, безусловная поддержка заставляет злиться на саму себя.

Какого черта он настолько спокоен? Какого черта меня это так бесит?

Паника расползается по каждой клетке и, кажется, все сильнее пульсирует в висках, прямо там, где Элайджа оставляет поцелуй. Первые месяцы вместе были сумбурными, странными, быстрыми, сметающими границы нормальности, но самыми решающими в ее жизни, хотя и оставили бесконечную вереницу повторяющихся вопросов. Кто выходит замуж в двадцать один? Что за идиотка решит отдать все свои силы стареющему магу? Что за больная на голову решит смириться с тем, что у будущего мужа вообще-то есть любовник? В конце концов, что за ненормальная полюбит и того и другого? Вероятно, нужно посещать психотерапевта не только с дружескими визитами, вероятно, ей не помешало бы понять логику своих действий и исключить все возможные варианты сумасшествия. Но ребенок это слишком даже для нее. Элайджа угасает с каждый днем, иногда слепота настигает и ее, не настоящая, - будто фантомная, как мимолетный блик, но этого достаточно, чтобы понять каково это сейчас и, еще хуже, каково будет потом.

Что я решила?

Хороший вопрос. Простой. Ответ теряется во рту, горчит на языке, будто она сделала глоток лечебного отвара трав, как в детстве, когда у нее начинались колики в животе от большого количества колы и сладостей. Сейчас-то Лета осознает, что ее мать, не взирая на свои более яркие качества, вообще-то была неплохим родителем, раз знала из чего заваривать чай, когда ее ребенку плохо. Если бы существовала инструкция, в деталях описывающая как, что и когда нужно делать, чтобы заслужить ярлык хорошей матери, Лета бы запуталась в первом же пункте и никогда в жизни не дошла бы до последнего, ведь она терпеть не может инструкции. Некоторые люди просто не должны становиться родителями, - мир от этого ничего не потеряет.

Освобождаться от объятий Элайджи кажется неправильным решением, но ведьма все же убирает из своих плеч тяжелые руки, проводит пальцами по его бледной ладони. Когда-то, между извилистыми линиями жизни и смерти, алым порезом на ней красовался соединяющих их шрам. От него осталось нечеткое напоминание, но он до сих пор рассекает границы между ними, каждый раз напоминая о том, что они больше не два отдельно функционирующих организма, что они навсегда единое целое.

- Я даже не знаю чей он, - Лета мотает головой, отпуская ладонь. Отходит на расстояние вытянутой руки, - не далеко, потому что перспектива похоронить себя на груди Элайджи все еще кажется очень привлекательной, - А что, если ты его никогда не увидишь?

Предположение вырывается раньше, чем мозг успевает его обработать и ударяет по ней новой волной страха. Лета не помнит, когда в последний раз так чего-то боялась. Она замирает, пытаясь представить кошмарную картинку из будущего, в котором она решает оставить ребенка. Тошнота подкатывает к горлу резко, без предупреждения, Лета пытается удержать в себе скудное содержимое желудка, игнорировать спазм, крепко прижимает ладони ко рту, но все зря. В конце концов она хватается за край кровати и ждет, пока не освободится от накопившейся во рту блевоты, от удручающих слез, стыда и недомолвок.

- Я не смогу, - Лета не узнает тихого звука, который еще минуту назад был ее голосом, - я не хочу его. Не хочу.

+2

5

Их с Летой отношения всегда были чересчур быстротечны. Первая встреча, обернувшаяся вспыхнувшей в темноволосой голове некроманта идеей проучить обе магические семьи, заключив свой немой союз назло всем и каждому. Они торопят события, пропуская такие важные шаги как первое свидание или интимный практически невесомый поцелуй на губах, что касается кожи будто сахарная вата и будет тлеть тёплым воспоминанием в груди даже спустя годы. Первая неприязнь сменяется симпатией как по щелчку пальцев, нарочитая осторожность наглыми, практически собственническими прикосновениями, а белое платье занимает почётное место на полке в шкафу, хотя до последнего момента наследница семьи Мур сомневалась в каких цветах видит свой подвенечный наряд.

Ребёнок – вопрос времени, и судя по их спешке времени у них было не так много. Видимо поэтому Элайджу нисколько не удивила новость, которую по законам жанра описывают как шокирующую, ждут испуга на лице в ответ или широко открытого в изумлении рта. Спокойствие всегда отличало мага от его сошедшей с ума сестры или родителей, слухи о вспыльчивости которых до сих гуляют среди членов ковена. Сам Фонтейн предпочитает думать, что виной тому не безразличие к окружающим, а деформация – большую часть свободного времени он проводит общаясь с мёртвыми, а не живыми, покойники научат смирению со своей судьбой кого угодно.

До того, как клеймо некроманта не стало отличительной чертой молодого мага, слабо верил в судьбу, но наслушавшись от душ усопших про трагичные смерти по нелепой случайности и несчастные случаи перестал сомневаться, что всё в этой жизни происходит неспроста. Нельзя быть защищённым ни от чего, но не всё стоит воспринимать как ошибку.

Ребёнок, их первенец, может стать новым началом, очередной ступенью в лестнице, которую Лета и Элайджа строят неблагоразумно, быстро и как будто неопрятно, но будет фальшью сказать, что без любви.

И без всяких «но» Фонтейн был готов бросить целый мир к ногам своей жены, пока это было в его силах и древний окончательно не вырвал его глазные яблоки, зацепив их длинными иголками-когтями. Слишком спешно – будут причитать люди, упрекать девушку с волосами цвета солнца в опрометчивости и необдуманности своих решений, крутить пальцем у виска, как это делала её мать и сёстры на свадьбе, не выказав ни капли почтения или уважения к торжеству, которое организовали для них в том числе, отведя самые почётные места во главе стола по правую руку от невесты.

Не отталкивай меня – единственное, о чём просит маг, забирая хрупкую девушку в свои объятия, но чувствует напряжение в плечах, ведёт кончиками пальцев по гладкому шёлку рубашки, очерчивая позвонки вытянутой как струна спины, ощущая лишь собственное бессилие. Она стоит на перепутье решения, которое может принять только сама, и любое его слово будет воспринято скверно, какой бы смысл Элай не вкладывал в него.

- А мне плевать чей он, - парирует, нехотя отступая на пол шага назад и заглядывая Лете в глаза, потерянные и бегающие, чуть покрасневшие и опухшие от слёз, - Мы – семья, - ударяет по первому слову, подразумевая всех троих – себя, её, Ричарда, понятия не имевшего о том, что за разговор происходит за закрытой дверью. Даже слепота не пугает некроманта так, как её липкий ядовитый страх, что врезается в кожу и ударяет по голове.

Громко недовольно шикнув он подходит снова впритык и сжимает острый локоть рукой, дёргает, будто надеется встряхнуть её и выбить дурь из головы, чтобы та рассыпалась звонким бисером по полу, выдыхая в рыжий висок: - Разберись в себе, прежде чем принять решение, которое может изменить наши жизни.

От вкрадчивого голоса на шею оседает невидимая корка льда, и Фонтейн не раздумывая ни мгновения больше обходит юношу ведьму, покидая кабинет. Своё мнение он сказал – решение за ней, и каким бы оно не было Элайджа его примет. Нужно время? Обсудить происходящее с третьим углом этого запутанного треугольника? Он подождёт и не обронит ни слова.

+2


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU] в ритме двух сердец