Poenitentia: GM до 22.07
Necessary evil: Theo Ives до 22.07
Last chance: Aaron Ryder до 19.07
08.07 Из последнего объявления можно узнать о небольших изменениях.
19.06 Не проходим мимо новостей. Обращаем внимание на новую акцию.
06.05 Перекличка и многие другие приятные новости с:
01.05 Первомайские новости и очередные изменения
24.04 Не проходим мимо, расширяем Аркхем описанием своих любимых мест
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] Черновласка и медведь

Дориан Граймс и Макс Махоуни
полезные ссылки

Arkham

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » talk some sense to me


talk some sense to me

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

*full size image*
https://i.imgur.com/RaABsiz.png https://i.imgur.com/LBQ1RXS.gif https://i.imgur.com/2QqdBj7.png
amber run - 'i found'

Liam Seymour, Sebastian Valentine
декабрь 2017 - ноябрь 2018, от окраины Аркхема до больницы Святой Анны


"Почти год назад" становится ключевой фразой в жизни Лиама. Почти год назад он перебрался в Аркхем, почти год назад впервые познакомился с Себастианом Валентайном, почти год назад его жизнь наконец-то начала обретать смысл, и если с контролем над собственной магией ему помогали пусть и дальние, но всё-таки родственники, то знакомство с собственными эмоциями поближе происходило под чутким руководством психолога. Кто же мог знать, что, вскрыв закупоренные накрепко эмоции, Сеймор обнаружит себя не просто остро чувствующим всё на свете, но и давно отболевшим по теперь уже бывшей жене, обзаведясь новой болезнью - в галстуке и с приятным убаюкивающим голосом? И кто бы мог подумать, что болен насквозь он давно уже не один.

Отредактировано Liam Seymour (21-05-2019 11:18:02)

+8

2

https://media.tumblr.com/tumblr_m9c440p9jw1rto88t.gif billie eilish ft. khalid- 'lovely'
Он не знает, что он делает здесь. На часах - без десяти встреча, и секундная стрелка мерно, почти жестоко бьёт по нервам: раз, два, три. Вдох, выдох. Закрыть глаза. Четыре, пять, шесть. Руки выдают волнение предательской дрожью, и надо же, а ведь Лиам только научился с нею справляться - не подавлять эмоции, но держать их в узде точно так же, как и собственную, совсем недавно сознательно обретённую, всё реже и реже шалящую в деструктивном ключе магию. Он не знает, что делает здесь сегодня, во внеплановый визит к психотерапевту, назначенный в самый последний момент в порыве отчаяния и спутанных мыслей, буквально выцарапанный в довольно плотном графике Себастиана Валентайна. То, что для него находится время вот так вот спонтанно и срочно, стоит многого, и приходится сделать мысленную пометку не забыть поблагодарить мужчину за шаг навстречу, даже если на данный момент это - единственный пункт беседы на предстоящую сессию, даже если в голове его вновь, как и когда-то, каша, а мысли путаются, спотыкаются друг об друга, шумят и фонят нещадно, заставляя нервничать лишь больше и путаться в показаниях. В тишине коридора иронично-растерянный смешок прокатывает громом. Только посмотрите на него: сидит под кабинетом, переживает о чём-то, а ведь ещё с десятилетие назад и шага бы не сделал в сторону подобного заведения добровольно, относясь ко всем "мозгоправам" однозначно и бескомпромиссно: как к клоунам в цирке, без какого-либо толку жонглирующим чужими эмоциями словно цветными шарами, с пугающей улыбкой на лице, будто бы одно это не должно доводить до дрожи и лёгкого ужаса на грани тихой паники; как к обезьянкам или цветастым, нарочито-жизнерадостным попугаям, надрессированным задавать одни и те же вопросы, чтобы получать одни и те же ответы, чтобы потом цитировать одни и те же непроверенные временем, написанные под опиатами труды "великих сферы сией" в надежде, что те помогут пациентам хоть что-то расставить по местам. О нет, в своей подростковости он видел достаточно таких вот "бродячих артистов", чтобы относиться к ним не только скептически, но и негативно, вопреки разросшейся сфере психологических исследований и, как результат, вполне себе применимых знаний профессионалов. Знакомиться с этими обновлениями у него не было никакого желания. А потом он встретил Доктора.

Их первую встречу он помнит так, будто бы и не было прошедшего года вовсе, будто бы они встретились только вчера. К тому моменту он успевает провести в новом для себя городе неделю: в первую же ночь снимает номер в отеле 'Golden Days', и первые сутки пытается отоспаться, не показываясь на глаза даже персоналу, приносящему ему еду прямо к дверям номера. Отрицать события недавнего прошлого становится решительно невозможно, когда остаёшься один на один с собой и своими мыслями. А Лиаму больно, и сердце его всё ещё сжимается и дрожит при любых мыслях о доме, в котором когда-то царила любовь, но вернутся в который он больше никогда не сможет. Содержимое мини-бара исчезает за пару часов после его заселения - для крепости сна, и это, конечно, помогает уснуть, только вот сны его беспокойные, в них Лилиан, сидящая на чужих бёдрах, двигающаяся яростно и жадно, будто в припадке, смотрит в его ошарашенные глаза и кривит губы в кровавой улыбке, сжимая в ладонях его ещё бьющееся честное сердце, а он стоит посреди комнаты, с дырой внутри, ни жив, ни мёртв, и даже отчаянный крик, вырывающийся из горла, звучит так, будто застрял где-то в пустом тоннеле. От собственного крика Ли и просыпается, хватается за взмокшую футболку на груди, царапает её пальцами панически, и старательно делает вид, будто лицо его мокрое исключительно от пота. Сны варьируются от попытки к попытке в сон, но через сутки приходится признать: неплохо бы проветриться и осмотреться. Вечерний Аркхем встречает его улицами, удивительно похожими на Рочестер в ужатом варианте: маленькие дома, небольшое количество машин, счастливые лица людей, не знающих спешки так, как знают её в том же Нью-Йорке. Он рад этому сходству так же сильно, как сильно оно делает ему паршивей, напоминая о прошлой жизни. Бостон был крупнее, Бостон не навевал тоску ассоциациями, проезжаясь по всему живому. Здесь же... Здесь же Лиаму тошно настолько, что подальше от центра города он заваливается в первый же попавшийся бар, забывая о том, что люди любопытны, а уж на относительной периферии города, где завсегдатаи известны барменам и жителям в лицо, новичка приметят моментально. До первых двух стаканов крепкого пойла, общаться с народом у него нет никакого желания. На третьем он рассматривает идею сменить хмуро-побитый вид на что-то более дружелюбное. К пятому язык его развязывается достаточно, чтобы наконец-то заговорить с бросившим попытки в коммуникацию барменом, к полному изумлению последнего. Впрочем, даже спьяну он выдаёт минимум информации, только то, что приехал в город чтобы задержаться на какое-то время, узнать о семейном прошлом, не затрагивая в разговоре своё собственное. Этого, благо, и не нужно, ни во вторую встречу с местным контингентом, ни в третью, ни в пятую, во время которой уже другой бармен даёт Ли номер телефона своего знакомого, как раз подыскивающего людей на несколько домов в аренду. И спустя всего неделю с приезда в Аркхем, он оказывается с ключами в руках и размытыми объяснениями, как доехать до окраины города, домик в которой Боб надеется сдать в последнюю очередь, но не спорит и не задаёт слишком много вопросов о том, почему гость их маленького городка не хочет останавливаться где-то ближе к центру, "не моё дело, приятель, но если передумаешь, дай знать, я пойму".

В тот вечер он и встречает Себастиана впервые. Сворачивает не на том повороте, и оказывается у дома, который кажется ему достаточно изолированным от города и достаточно правильным по описаниям и собственным ощущениям, чтобы принять его за своё новое жильё. Только вот ключ, не без труда протолкнувшийся в замочную скважину, напрочь отказывается проворачиваться, чем изрядно напрягает Сеймора, хотя это напряжение - ничто по сравнению с тем, когда дверь дома открывается сама по себе, и навстречу ему выходит на тот момент незнакомец. Старше его, высокий, статный, не пойми какого чёрта завораживающий на пару секунд, и очень, очень серьёзный на вид - сложно его в этом винить, когда в его же двери ковыряет ключом тот, кого он видит впервые в жизни.
- Оу. Я... кажется, перепутал адрес, - слова звучат нелепо и нервозно, и Лиам смотрит куда угодно, только не на лицо мужчины, отводит взгляд спешно даже для самого себя, стараясь не анализировать причины, и уж точно не думать о последствиях. - Я впервые в городе и ещё совсем не ориентируюсь в нём. Вы не подскажете, как мне проехать к этому дому?
Разумеется, протянутый адрес изучают с вежливостью и внимательностью, достойными восхищения, и Ли, честно собирающийся распрощаться как можно скорее и отправиться восвояси, осваиваться и знакомиться с пространством, в котором ему теперь жить чёрт знает сколько времени, вдруг находит себя в чужой кухне, с чаем в руках и за беседой, абсолютно волшебным образом сворачивающей "не туда" снова и снова. Без особого труда, Себастиан развязывает ему язык достаточно, чтобы информация о прошлом в ужатом, скомканном, болезненно-искорёженном виде всё-таки всплыла, расцвела на кончике языка горечью. И надо же, из всех людей города, из всех возможностей и вероятностей, он попадается на крючок именно психологу, предлагающему не только помощь "соседа и возможного будущего друга", но и профессионала. Усталость ли это, или спонтанный порыв, или что-то в низком, баюкающем голосе мужчины, но Сеймор соглашается быстрее, чем успевает сбежать с поля боя, поджав хвост. Через пару дней они видятся снова, но уже - в кабинете Валентайна.

Обещание "сходить один раз из уважения, потому что всё равно не будет никакого толку" нарушается впервые во вторую их встречу в кабинете, а затем снова и снова, в третью, пятую, десятую, пока Лиам не сбивается со счёта, не устаёт считать, пуская всё на самотёк, потому что... помогает. Себастиан - профессионал того уровня, когда порою очень легко забыть, что у них здесь не дружеская беседа по душам, вообще-то, а оплаченные визиты к врачу. Возможно, не помогает и то, что они видятся время от времени и вне стен привычного уже кабинета, чем дальше, тем чаще, живя неподалёку друг от друга: обмениваются поначалу дежурными фразами, но и сами не замечают, как ныряют в разговоры с головою. Обычно скованный собственными тревогами, нервный, волнующийся, Ли вдруг стоит ближе, смотрит в глаза чаще, и взахлёб рассказывает что-то об иностранной литературе, о том, как отвратительны переводы отдельных книг, как калечат и коверкают льющиеся предложения "эксперты-самоучки", а ему потом приходится иметь с этим дело, в том числе и на своей найденной работе при университете. Он делает всё, что только может, чтобы исправить ситуацию, вместо готовых материалов из учебников составляет объёмные собственные, с переводом если и не лучшим, то более точным, уходит в это всё с головою, не уставая, впрочем, брюзжать при каждом удобном случае, а Себастиан... Себастиан слушает, и слушает его с интересом. И едва заметно улыбается. И с каждой новой улыбкой становится лишь загадочнее в глазах Сеймора, притягательнее как компания на вечер, а не только врач в кабинете в больнице, всё более и более интригующий. Не сразу, со временем, Ли ловит себя на том, что ждёт его ответов с нетерпением, ловит каждое слово, каждую интонацию в голосе, и, прокручивая эти разговоры в голове вечерами, смурнеет всё больше и больше, не понимая, почему вообще так охотно пускает кого-то к себе в голову, в с в о ё личное пространство. Проходит месяцев семь, и разделяемое пространство становится шире, границы стираются, а он просыпается в собственном доме впервые за время проживания в Аркхеме со жгучим утренним стояком, отчётливо помня, кто же именно ему снился и чей вкрадчивый голос над ухом довёл его до такого состояния. Их встречу в тот день он отменяет, сославшись на экзаменационную пору в университете. Собирается с мыслями. Списывает всё на период стрессов и необходимость подсознания в разрядке, и не мудрено, что цепляется оно за человека, которому на данный момент Лиам может доверять больше всего. К следующей их встрече он почти уверен, что всё в порядке, и причин для беспокойства нет - заталкивает эти мысли куда подальше, и игнорирует вопросы доктора о том, что он сегодня исключительно рассеян. Всё ещё последствия стресса. Бывает. Пройдёт.

Проходит оно ненадолго, на какой месяц, после чего история повторяет себя. И ещё раз. И снова. Лиам просыпается каждый раз в поту, дышит сбивчиво, загнанно, пытаясь стряхнуть с себя навязчивые образы, через пару недель сдаётся и позволяет им затопить сознание полностью, когда тащится в душ, позволяя рукам ту вольность, о которой, он обещает себе строго, раз и навсегда, никто и никогда не должен узнать. Потому что они с Себастианом почти-что-друзья, потому что помимо отличного общения на редких ужинах друг у друга, они в первую очередь пациент и врач, чёрт возьми, потому что Валентайн никогда не поставит под угрозу свой профессионализм, да и он, Сеймор, вовсе не уверен, что творящееся с ним - действительно то, чем кажется на первый взгляд. Ему кажется, что он всё ещё болит по жене - теперь уже бывшей, как же легко забыть, что подписанные бумаги он отправил домой вместе с приехавшим навестить его Хьюго ещё пару месяцев назад - кажется, что он не готов впустить в свою жизнь и уж тем более в своё сердце кого-то нового, тем более того, кому это и не нужно вовсе, кто наверняка в своей привычной сдержанной манере напомнит, что: "Эмоциональная привязка - обычный побочный эффект терапии, Лиам, в этом нет ничего постыдного, так бывает. Ты хочешь поговорить об этом?", или что-то около того, как умеет только он. Говорить об этом хочется в последнюю очередь. Хватает и собственных гнетущих мыслей, изо дня в день выжигающих его изнутри, потому что поговорить об этом, вот уж ирония, кроме как с самим же психотерапевтом ему не с кем. Несколько раз его лечащая проблема пытается поговорить с ним об этом, видит же, что что-то идёт не так, интересуется, какие мысли его гнетут в последнее время, что с ним происходит такого страшного, о чём он не может говорить. "Я не готов касаться этой темы" - как идеальный убийца настроения и положительного результата их сессии. Последний месяц из-за этого они, кажется, лишь ходят по кругу, говорят будто бы ни о чём, и это чувствуется. И как бы ни было тошно от этой мысли, но... с этим нужно что-то делать.

Двери кабинета открываются с мягким скрипом, а сердце его в ту же секунду совершает панический побег куда-то в пятки, но Лиам собирает себя в кучу так быстро, как только может, поднимается со стула практически прыжком, по ощущениям тяжёлый, грузный, неподъёмный, ждёт терпеливо, пока Себастиан распрощается с предыдущим клиентом и пригласит его пройти, и впервые в общем-то всегда тёплый и уютный кабинет кажется ему настолько неприветливым. Беглый взгляд на тёмное дерево стола и стеллажей за ним, вдох и выдох под шум разгоняющего воздух вентилятора над головой, и скрипучее пациентское кресло принимает его в свои объятия, в которых он тонет точно так же, как и во взгляде напротив, чувствовать который он не перестаёт даже когда в одну секунду вдруг находит ковёр под ногами бесконечно увлекательным. Если честно, добираясь на машине с работы и ворочая в голове все эти тревожные мысли, Ли был уверен, что найдёт слова тут же, как увидит Валентайна, просто придёт и выпалит всё как на духу, о том, что, кажется, сделал шаг за территорию отношений "пациент-психотерапевт" единолично, о том, что это неправильно как минимум потому что безответно, о том, что он не знает, что с этим делать, потому что визиты к Доктору - чуть ли не единственное, что держит его на плаву столько времени, не давая свихнуться от всех новостей про магию в этом мире и возможностях её применения, о своей родословной, о том, почему же именно его семья бежала из родного города столько поколений назад, не оглядываясь, в страхе ровно в той же мере, в какой и в стыде за содеянное. Он был так уверен, господи. Сейчас же... Сейчас же он сидит и не знает, что и как сказать, не как обычно, когда просто сложно понять, с чего начать их встречу и с которого края лучше тянуть ниточки в попытке размотать сбившийся клубок эмоций и мыслей, нет. Просто в голове вдруг - звенящая пустота, до дрожи и ужаса, и только было подуспокоившиеся руки вновь начинают дрожать сильнее, выразительнее, и он уверен на все сто процентов: это не остаётся незамеченным. От Себастиана в целом мало что ускользает - внимательность на грани обсессивно-компульсивного. И чужой взгляд, прикованный к нему, кажется сейчас бесконечно тяжёлым, гнетущим, он будто бы под микроскопов вдруг оказывается, ещё немного, ещё лишь каплю ближе, и все его переживания можно будет разглядеть в деталях, методично запротоколировать для дальнейшего изучения как лучшего из объектов, имеющих особую научную ценность. Быть бабочкой под булавкой ему не нравится, и собственные мысли не нравятся ему точно так же, поэтому он, набрав в лёгкие побольше воздуха, выдыхает всё единым потоком, будто бы без пауз вовсе, выплёвывает слова, почти давится ими, задыхается, лишь бы наконец-то выпустить хоть часть раздирающих его ощущений наружу:
- Нет ни одного простого способа сказать это, так что я скажу как есть. Я думаю, это должно стать нашей последней встречей в рамках терапии.

Он прекрасно знает, что он делает здесь сегодня. На часах - пара минут полёта в пропасть, и секундная стрелка мерно, почти жестоко бьёт по нервам: раз, два, три. Вдох, выдох. Закрыть глаза. Четыре, пять, шесть.
Пути назад нет.

Отредактировано Liam Seymour (28-05-2019 15:02:42)

+3

3

Talos - Reborn

Что значит «один год» в масштабах целой вселенной? Крошечный отрезок во времени и пространстве, походящий скорее на точку среди бесчисленного множества других – дней, месяцев, лет, - такой незначительный в контексте существования простого человека, чего уж говорить про увеличенный период жизни магов. Тех, чей возраст исчисляется несколькими сотнями лет; тех, кому досталась удивительная возможность следить за изменением мира; тех, кто, вероятно, существуют в этом настоящем ради призрачной связи между реальным и мистическим. Маги, способности которых ставят их на ступень выше среди прочих равных, однако чье сознание все такое же простое и подверженное привычным человеческим реакциям – созиданию, эмоциональности и чувственности.

Что значит «один год» в масштабе жизни одного-единственного существа, который в первую очередь все еще остается человеком, не смотря на текущую по его венам магическую силу – энергию, если хотите, - и которая никак в действительности не связана с понятной людской физиологией? За год все может очень сильно поменяться. Разрушиться до основания и выстроиться вновь; рассеяться пылью по ветру или сконцентрироваться энергетическим сгустком в определенной точке; видоизмениться, обретя конкретную или абстрактную форму. Реакции, эмоционал, чувства и самоощущения – все оно доступно мага в таком же избытке, в каком доступно людям, ведь ничто человеческое им не чуждо.

Что значит «один год» в контексте взаимоотношений двух людей, являющихся в действительности и не людьми вовсе?

***

Сегодняшний день шел совершенно не так, как того хотел Себастиан Валентайн. С самого утра его не покидало нервное предчувствие, упорно прорастающее сорняком сквозь внутреннюю броню выверенного и контролируемого самообладания. Внешне все оставалось по-привычному обыденно – тяжелое пробуждение, простые быстрые сборы и длинная дорога пешком от дома до больницы Святой Анны. Утренний просмотр почты и принесенных Элис историй болезни – стандартная рутина, не отличающая этот прохладный ноябрьский день от тысячи прочих. Строки печатного текста на шершавых листах, аккуратные заметки на полях с нюансами и деталями, возникающими в процессе проведения терапии, десятки минут разговоров с санитарами больницы и часы общения с пациентами. В этом классическом ритуале жизни обычного психотерапевта с необычными способностями сегодня не было совершенно ничего, что могло бы вызывать еще ощущаемую тянущуюся боль в висках и почти незаметный со стороны тремор пальцев, несвойственный Себастиану так же сильно, как ему не свойственны были панические реакции в принципе. И все-таки что-то в этом дне было совсем не так. А именно - ожидание своего последнего на сегодня пациента.

***

Когда Себастиан слышит резкий металлический скрежет в замочной скважине, его взгляд в долю секунды переводится с мерцающего экрана ноутбука на входную дверь. Он знает, что единственный подходящий ключ сейчас лежит на тумбочке в коридоре. Что все его знакомые и друзья не имеют привычку приходить в гости без предупреждения. Что из полицейских, имеющих возможность ворваться в дом так легко, к нему может зайти исключительно Рой Петтерсон, который, однако, всегда предупреждает о своем визите заранее. А потому среди тысячи прочих вариантов, выстраивающихся схемой в голове Себастиана, самыми логичными считаются два – клишированные «грабители-хулиганы», пытающиеся взломать дверь, или заплутавший пьяница, неожиданно оказавшийся в самой отдаленной точке города, где жилых домов было всего лишь пара штук. «- Баловство с порталами – опасная штука, не играйте с этим огнем», - проносится в голове доктора, когда он через минуту оказывается в коридоре и поворачивает на два оборота тугой замок, распахивая входную дверь.

На пороге оказывается вовсе не пьяница, хотя по внешнему виду молодого – если не сказать юного – мужчины можно было бы ошибочно подумать об обратном. Совершенно растрепанные и торчащие в разные стороны волнистые кудри волос, словно расческа не касалась их вот уже несколько месяцев; простая будничная одежда в стиле «что первое выпало из шкафа законченного холостяка»; двух (трех?) -недельная щетина и такой испуганный, удивленный и смущенный одновременно взгляд из-под тонких стекол роговых очков. Внешний вид – ничто по сравнению со сбивающимся голосом и дрожащими руками, протягивающими смятый листок с адресом в отчаянной просьбе о помощи. «Помощь» была вторым именем Себастиана, а потому он никогда не отказывал ей даже в случае, конца незнакомцы пытались ворваться в его дом, не удосужившись перепроверить название улицы и номер на фасаде.

- Понимаю, на окраине города довольно темно. Да и нумерация зданий здесь выстроена по какой-то совершенно непонятной схеме, - без тени смущения отвечает доктор, изучая прыгающие на клочке бумаги буквы, написанные, кажется, в пьяном угаре. – Дом, который вам нужен, находится буквально в паре десятков метров отсюда, однако, насколько я помню, там уже много лет никто не живет. Поэтому если вы приехали в Аркхем в гости к кому-то, то этот «кто-то» имеет достаточно своеобразное чувство юмора.

Взгляд снова скользит вверх, оценивая внешний вид потерявшегося в магическом городе странника, в очередной раз цепляет внешние физиологические реакции – осунувшиеся плечи, бегающие в разные стороны черные зрачки, естественную нервную скованность в движениях. Валентайну достаточно несколько секунд, чтобы определить в своей голове первоначальную клиническую картину и взвесить все «за» и «против», и уже через какие-то мгновения он спокойно и уверенно произносит фразу, которую в любых других случаях не сказал бы никогда:

- Вы замерзли. Не хотите пройти в дом? К сожалению, я могу предложить лишь дешевый чай из пакетиков и бренди, но зато в гостиной только что окончательно распалился камин, - он делает шаг в сторону, пропуская уже совсем испуганного путника внутрь своего аскетичного жилища, и представляется уже тогда, когда закрывает за ним тяжелую входную дверь. – Доктор Себастиан Валентайн. Клинический психолог при больнице Святой Анны.

В тот момент он знакомится с Лиамом Сеймором.

***

Рабочий день «пролетает» быстрее обычного. Пациенты сменяют друг друга один за другим, привычная терапия вновь и вновь заставляет Себастиана окунуться с головой в чужое сознание, исследуя его с ответственной скрупулезностью, и дает незначительные побочные эффекты. Во всяком случае, свою головную боль доктор оправдывает исключительно профессиональной усталостью, хоть она и появилась задолго до первого гипнотического контакта. Нервозность же сохранилась и днем, и это чувствовалось не только самим врачом, но и его коллегами; осторожная фраза от Элис «Доктор Валентайн, вы выглядите бледным. Не хотите взять выходной?» заставила Себастиана вынырнуть из потока собственных мыслей и слегка склонить голову во время ответа, сведя брови к переносице:

- Со мной все в порядке, Элис. Полагаю, это недосып. В последнее время я тревожно сплю, и даже таблетки мистера Эмброуза почти перестали помогать.

Не найдя правильных слов поддержки, Элис лишь молчаливо кивает и, забрав очередную пачку обработанных Себастианом бумаг, выходит из кабинета, оставляя своего коллегу наедине с одолевающими мыслями. В действительности Валентайн сам прекрасно понимает, что именно является причиной его «бледности», и в очередной раз бросает короткий взгляд на часы на стене. Три часа до встречи с последним на сегодня пациентом, настойчиво требующим внеплановый прием именно сегодня и именно в самое позднее время, когда большинство врачей больницы уходят на заслуженный отдых или ночное дежурство, а коридоры пустеют настолько, что стук каблуков туфель по кафелю отражается от поверхностей стен.

***

За этот долгий один год общения с Лиамом, Себастиан осознал в своей жизни довольно много нового и необычного, что к ноябрю 2018 считал свое состояние почти-что-привычным. Доктору потребовалось некоторое время, чтобы в действительности идентифицировать собственные реакции и дать им общепринятые названия, и на пути к принятию он прошел все ступени осознания неизбежного. Неожиданный гость, ворвавшийся ледяным декабрьским воздухом в коридор его дома на окраине, за несколько месяцев из простого «заплутавшего путника» превратился сперва в названного пациента, затем в соседа по улице, а чуть позднее – в друга. Их отношения развивались в медленном и осторожном темпе, привычном для них обоих. С каждой проведенной терапией, с каждым вечерним нерабочим разговором в гостиной дома доктора, за каждым обменом чуть более личной информацией и Себастиан, и Лиам прекрасно понимали, что между ними намного больше общего, чем казалось на первый взгляд тогда, в первую встречу. Внешнее разительное различие, диаметрально-противоположное отношение к магии в целом и в частности, выбранные в жизни разнящиеся специальности и куча незначительных «бытовых» мелочей становились неважными в контексте простого человеческого общения, в котором они оба так сильно нуждались. Через полгода после знакомства Лиам двигался все так же быстро, стремительно и неожиданно – тянулся вперед, с упоением рассказывая о собственной работе, сетуя на гнилую изнутри систему образования и все резче высказываясь о бывшей жене. Себастиан же в ответ позволял себе дружелюбный тон в диалоге, с еле заметной полуулыбкой слушая все душеизлияния собеседника и чувствуя, что его терапия помогает Сеймору как никогда. Важно было и то, что подобная обратная связь не меньше помогала и ему самому.

Лиам вынужденно оказался наедине с собственным одиночеством, приняв его под тяжестью внешних обстоятельств. Себастиан же выбрал свою аскетичность сознательно, отказавшись от простых человечески радостей в пользу работы. И все же их социально-коммуникативное было куда сильнее простого терапевтического, а потому значило несколько больше, чем могло бы значить.

***

Предпоследний пациент на сегодня оказывается более внимательным, чем мог предположить Себастиан, а потому довольно быстро адаптируется к пространству кабинета и чуть ли не с порога замечает, что во внешности его психотерапевта что-то не так:
- Доктор, вы плохо себя чувствуете?
- Кажется, из нас двоих врач здесь я, Джеймс, - Валентайн позволяет себе короткую улыбку, не значащую, однако, совершенно ничего.
- Вы сами говорили о том, что основа действующего лечения – доверительная связь между пациентом и психотерапевтом.
- Я в порядке, думаю, просто немного заработался. Спасибо за твое беспокойство.
- Ладно, - Джеймс отвечает медленно, растягивая слово и всем своим видом показывая, что в данный момент совершенно не верит этому «я в порядке», однако спорить не спешит – лишь расслабляется перед тем, как лечащий врач касается его висков кончиками своих пальцев, провоцируя магическое проникновение прямо в мозг. Их терапия проходит обыденно и оставляет после себя лишь короткое металлическое послевкусие во рту – все-таки любое вмешательство в естественные процессы организма провоцируют защитную реакцию и отторжение, но в любом случае в конце сеанса Джеймс вполне доволен. Очередной его внутренний «таракан» раздавлен на корню, а это – именно то, за что он платит такие большие деньги и раз за разом появляется на пороге мрачного кабинета.
- Спасибо, доктор, моя следующая запись через неделю.
- Я знаю. Приходите.
- …И все-таки я советую вам немного отдохнуть, ведь вся эта магическая чепуха очень на вас влияет. Кажется, на вашем лице появились новые морщины.
-  Это – благородная старость, Джейми. Всего доброго, - Себастиан проговаривает фразу довольно буднично и открывает дверь кабинета, выпуская предпоследнего пациента в коридор и приглашая сидящего на стуле Лиама пройти внутрь.

И стоит им встретиться взглядами в первый раз за сегодняшний день, как Валентайн сразу чувствует, что внутри него что-то обрывается и с грохотом падает вниз.

***

Осознание собственной обсессии пришло так же внезапно, как сама причина этой обсессии появилась на пороге дома доктора почти одиннадцать месяцев назад. «Позитивный перенос», такой неправильный с точки зрения профессионализма, но такой естественный в контексте реакций расставил все на свои места. Нужное понятие для самоидентификации пришло само собой, и Себастиан принял его, позволяя себе испытывать что-то большее к Лиаму, однако, исключительно в часы собственного одиночества. Так или иначе, доктор был совершенно уверен, что Сеймор прекрасно чувствует его внутреннее напряжение, а потому сознательно отстраняется, не желая больше ощущать такое пристальное и неправильное внимание к себе. Последние несколько месяцев они действительно ходят по кругу, не обсуждая ничего конкретного, и используют лишь абстрактные понятия и формулировки, отдаляясь уже не просто как врач и пациент, а уже как друзья и соседи во внерабочее время. Доктор естественно винил себя за происходящее, однако отменить приемы со своей стороны был уже не в силах – не желал, не хотел, не был уверен [впервые за почти сотню лет он действительно не был уверен в себе и это пугало не меньше происходящих обсессивных состояний]. Но в то же время он прекрасно понимал, что со всем этим нужно было что-то делать.

«- Просто скажи, что этот сеанс станет последним в рамках терапии».

***

- Я понимаю, - спокойно проговаривает доктор, устраиваясь в своем кресле врача и по-привычному перекидывая ногу за ногу. Его лицо не выражает совершенно никакой эмоции, и только чуть более бледные, чем обычно губы выдают в общем внешнем виде Себастиана несвойственную ему рабочую усталость. – Думаю, мы оба понимаем, что последние несколько месяцев значительно откатывают твое стабильное состояние назад. Ты даже отказался от ментального вмешательства, чтобы у меня не было возможности проникнуть в твою голову, и я принял твой выбор, понимая, что сейчас тебе может быть некомфортно продолжать ходить на сеансы в привычном режиме.

Доктор коротко вздыхает, отрывая взгляд от точки на лбу Лиама, и чуть отводит голову в сторону, рассеянно смотря куда-то в стену.

- Полагаю, я должен объясниться за то, что происходит, потому что, как твой лечащий врач, не могу допустить рецидив. Поэтому я тоже буду говорить как есть, - секундная пауза как последняя попытка «сдать назад», отмахнуться от всего, что происходит, встать, выгнать Лиама из кабинета или выйти из него самому. Однако Себастиан Валентайн всегда несет исключительную ответственность за свои слова и поступки, а потому просто не может оставить своего пациента вот так просто. Как психотерапевт. Как друг. Как..?

- Твое «противоречивое» состояние – исключительно моя вина, потому что… Будем откровенны, зная тебя почти год и общаясь с тобой чуть более тесно, чем исключительно на своих приемах, в какой-то момент я позволил себе некоторые, м-м-м… Чувства.

Лицо Себастиана все такое же привычно-отрешенное и нейтральное, а голос успокаивающе-мягкий – исключительно профессиональная особенность ведения разговора во время сеансов, которую Лиам знал слишком хорошо, будучи знакомым с доктором вне рабочего пространства. Валентайн говорил все так, как оно было в действительности, не выбирая «обтекаемых» формулировок и не ходя вокруг сути. Ведь он, будучи взрослым, опытным и состоятельным психотерапевтом умел общаться только в такой форме.

- …И для того, чтобы эти чувства не возложили на твои плечи бремя ответственности, я настаиваю на том, чтобы наши сеансы завершились.

+2

4

В отличие от Себастиана, у Лиама есть целый день для того, чтобы морально подготовиться к этому разговору, настроиться на принятие ситуации как данности, морально отгородиться от собственной же боли, ведь последнее, чего ему хочется - это ставить крест на зародившейся было дружбе, которую ему просто жизненно необходимо было испортить появившимися вдруг чувствами, яркими, живыми, всепоглощающими. У него есть целый день, чтобы сделать с собой хоть что-то, хоть как-то унять панику и тоску от одной лишь мысли, что эту страницу, исписанную курсивом талантливыми руками доктора, необходимо перевернуть и больше никогда не открывать, или хотя бы так долго, пока не отболит внутри живое, не измучается, не изовьётся, не остынет, только вот в итоге готовности в Ли - ни капли. Простое и ёмкое "я понимаю" как первая реакция на его слова - точно удар под дых, вышибает кислород из лёгких, ставит жирную точку в происходящем прямо на сжавшемся вмиг сердце, слепым беспрекословным принятием ранит сильнее, чем Сеймор бы мог себе представить, кажется, даже не догадываясь о том, что вновь что-то подавляет в себе, отказывает себе в простых человеческих эмоциях, и на сей раз в первую очередь - в надежде. В надежде на то, что Валентайн не позволит уйти, остановит, на то, что у них есть ещё шанс сохранить это общение, хотя бы его, хотя бы в том формате, в котором это будет удобно и комфортно человеку, спасшему его, по сути, от самого себя же. И эта эмоция, как и все прочие, что они вместе так долго старались оживить в нём, направить в безвредное и правильное русло, сейчас в один миг уходит враздрай, будто бы и не было всей этой работы над собой, он вновь словно бы откатывается в почти-что-год назад, чувствуя, как вполне себе буквально уходит почва из-под ног, отзываясь дрожью земли, как всё выходит из-под контроля, слишком быстро, слишком стремительно, безжалостно, в чём-то унизительно даже - разве он не делал колоссальных успехов, разве не справлялся долго и упорно, так, чтобы не рассыпаться при первом же эмоциональном стрессе? - а прокатывающий по кабинету при закрытых окнах ветер будто бы напоминает ему о том, чем чревата эта потеря контроля над собой. В голове воспоминанием - голос Себастиана, только слова расходятся с теми, что звучат здесь, в их рассыпающемся сегодня. "Глубокие вдохи и выдохи, Лиам. Люди часто недооценивают силу правильного дыхания, и зря. Иногда простой вдох полной грудью способен сотворить чудо". Чуда не происходит. Но уходя в себя чуть больше - совсем как раньше - обстановка в кабинете вновь меняется, возвращаясь в привычную им обоим зыбкую норму.

Жизнь всё же - ироничная до ужаса дрянь. Вот сидит он, вынужденный распрощаться со своим лечащим врачом, абсолютно того не желая, а на деле ведь обязан ему не только уменьшившимся количеством ночных кошмаров и случайных выбросов магической энергии, но и в целом всей своей жизнью последнего почти-что-года. Именно доктор Валентайн первым услышал истинную причину его появления в городе, выслушал рассказ о бабушке и матери молча, внимательно, позволяя собрать мысли в кучу, не торопя и не выпытывая, почти не меняясь в лице от звучания фамилии Найтшейд. Позже стало ясно, что это была лишь аккуратная попытка разобраться во всё ещё вызывавшем настороженность незнакомце, осторожные шаги вокруг его персоны в желании узнать, насколько тот осведомлён о мире магии, насколько наполнен предрассудками, насколько потенциально опасен. После долгого сеанса и разговоров о том, зачем именно ему вдруг понадобилось навести справки о семье, после его угловатых попыток облечь в слова ту часть информации, которую только можно было озвучить, не сойдя за окончательно поехавшего, что-то про "если некоторые вещи в моей... генетике, которые, возможно, объяснит семейная история", добрый доктор спросил разрешения передать его номер телефона представителю семьи Найтшейд, выставив тех как очень дальних знакомых, с которыми, возможно, он сможет связаться, чтобы следом те сами связались с Ли. Других зацепок у Сеймора всё равно пока не было, прокладывать путь в библиотечные архивы он временно не стремился, позволяя себе для начала немного освоиться в городе, а потому такая вот помощь была бесценна, о чём он не постеснялся сообщить позже тем днём, уже после их встречи в рамках терапии, за ужином. А на следующее утро ему позвонили и назначили встречу, первую из многих, перевернувшую всё его представление о себе, вскрывшую столько невероятных фактов о магии и "обратной стороне" Аркхема, что в ночи головную боль от переизбытка информации пришлось глушить крепким виски, отрубаясь прямо в уличной одежде и обуви, едва падая на диван в гостиной. Простое осознание, что Себастиан был прекрасно знаком с миром магии, и более того, наверняка относился к нему и сам, пришло на утро вместе с тяжёлым похмельем, а подтвердилось парой дней позже в этих же стенах кабинета, клеткой удерживающего их обоих сейчас, после скованной благодарности Лиама за помощь. Их разговор, как и любой другой, тёк естественно и непринуждённо, и точно так же, словно самый обычный факт, Валентайн вдруг, "раз уж ты теперь в курсе", предложил немного видоизменить и улучшить терапию, вписав в неё магическое вмешательство. Кажется, именно эта непринуждённость, без тени настороженности в приятном голосе врача, помогла юному магу сделать шаг навстречу старшему, открыться не как специалисту, но как другу, невидимыми чернилами обозначая путь на карте их взаимоотношений, с финальной точкой-обрывом в этом дне.

Винить Себастиана, когда сам поднял тему прощания, абсолютно иррационально, а ещё, несправедливо по отношению к теперь уже бывшему другу, но именно его "я понимаю", всего лишь одна простая фраза после всего ими пройденного бок о бок на уровне эмоций и долгих вечерних разговоров по душам, вмиг делает их окончательно и бесповоротно чужими, так, будто и не было вовсе доверия и дружбы, будто бы не было между ними чего-то уникального, чего-то, что не укладывалось в слова с самого первого назначенного врачом сеанса "нестандартной" терапии. Ли до сих пор помнит длинную речь умудрённого опытом мага о том, как любой живой организм обычно протестует против подобного вмешательства, как считает его насилием и посягательством на что-то святое, как реагирует головной болью, тошнотой и прочими побочными явлениями, неприятными, но стоящими того, чтобы их пережить ради дальнейшего успеха телепатического воздействия. Подобным Сеймора можно было не пугать, за свою жизнь он натерпелся достаточно душевной боли, чтобы принимать физическую радушно и охотно, лишь бы отвлекало, лишь бы не думать о том, где и что у него болит в душе, чем бы эта невнятная субстанция ни была. Сжавшиеся в тонкую линию губы Валентайна в ответ на подобные заявления выразили всё его отношение к подобным деструктивным мыслям, но словами так и не обернулись. "Не более десяти секунд", - пообещал он тогда прикрывшему глаза и ощутившему тёплые пальцы на своих висках Лиаму, лишь коротко задохнувшемуся от непривычного ощущение - не дискомфорта, нет, близости. Близости другого человека к себе настоящему, не закрывшемуся на семь замков от собственных живых эмоций, но обнажённому, открытому, будто бы на чужой ладони. Открыв глаза многим позже и взглянув на психотерапевта вопросительно, он поймал на себе встречный взгляд. Себастиан смотрел на него совсем уж неожиданно-откровенно, как на первое и самое удивительное чудо света, вызывая недоумение и изрядную долю смущения, а ещё вопросы о том, почему контакт был прерван настолько быстро, ведь ни тошноты, ни других негативных реакций тела, не считая желания нервно поёрзать под таким вот взглядом, Ли не чувствовал. С его же потерянного соглашения, кончики пальцев доктора вновь легли на виски, открывая тому путь в пространство его беспокойной головы, и снова без какого-либо сопротивления разума и тела, будто бы те кричали громко и чётко: "Помоги!", во всеуслышание, принимая подобное "вмешательство" как что-то естественное, демонстрируя ли полное и безграничное доверие как самому себе, или же обозначая какую-то природную особенность, "аномалию" - Лиам не знал, как не знает и по сей день. Но это и не важно, ведь с запылившимися и раскиданными по полу листами-воспоминаниями и призраками прошлого, то и дело мелькающими за спиной доктора в сумерках и беспокоящими пламя свечей, едва-едва проливающих свет на царящий вокруг бардак в его сознании, психолог справлялся лихо и умело. Без страха ступая туда, где в паутине путались папки с множеством перечёркнутых заметок и фотографий с зарисованными маркерами лицами, он методично разбирал проблему за проблемой, работал над каждой травмой Ли, вытаскивал каждую задушенную в нём эмоцию, негативную или позитивную, направляя и то, и другое в правильное русло, так, чтобы всё это можно было пережить, не разнеся при этом половину больницы вокруг себя. С тех пор, как Валентайн занялся его здоровьем, пространство головы новоиспечённого мага постепенно, не без борьбы и мелких провалов, но стало светлее и чище, многие бумаги-воспоминания избавились от слоёв пыли и вернулись на свои законные места, а пламя свечей стало гореть ровнее, не потревоженное невыпущенными эмоциями и лишними тревогами. За очередным дружеским ужином Лиам признался, что едва ли смог бы продолжать это всё так долго и так охотно, если бы знал, что и его сеансы влияют на общее самочувствие частенько ловящего головные боли Себастиана. Но их взаимодействие с самого начала было безболезненным для них обоих, и именно поэтому каждый новый сеанс теперь-уже-профессор Сеймор протягивал своему лечащему врачу руку, открываясь с каждым разом лишь чуточку больше. В ответ психотерапевт был достаточно тактичен, чтобы не лезть в плотный блокнот с фривольной пометкой "Себастиан", обнаружив его как-то на полке на самом видном месте, будто бы трофей, захочешь не заметить - не сможешь проигнорировать. Это был последний раз, когда Ли впустил его в свою голову.

- Твое «противоречивое» состояние — исключительно моя вина, потому что… Будем откровенны, зная тебя почти год и общаясь с тобой чуть более тесно, чем исключительно на своих приемах, в какой-то момент я позволил себе некоторые, м-м-м… Чувства, - последнее слово вдруг абсолютно внезапно вырывает из задумчивости, буквально оглушает, заставляет ворох всего противоречивого и непонимающего подняться внутри, а мир - вдруг уйти из-под ног под вновь ощутимо дрогнувшую почву (пол) под ногами, отражая шаткое, абсолютно неуравновешенное точно в юности, р е ц и д и в н о е состояние Сеймора целиком и полностью. Всегда собранный доктор, держащийся в рамках отречённой вежливости в кабинете, и в рамках исключительного дружелюбия в личных встречах говорит вдруг о чувствах, а Лиам вновь сомневается в собственной реальности и адекватности, не понимая, кажется, больше ничего, находя наконец лицо собеседника в разы интереснее созерцания пола, буквально вгрызаясь в него взглядом. Слепая попытка прочесть ответы по профессионально-нечитаемому лицу. Ха. Он просто бьёт рекорды феерического идиотизма сегодня, не иначе. Потому что с большим шансом на успех можно попытаться найти истину в рисунке на обоях или в количестве тёмных полосок на носках, едва виднеющихся в скромном пространстве между наполированным ботинком психолога и краем едва-едва замявшихся за целый день брюк. Мысль нелепая и глупая, она заставляет Ли хмуриться чуть ли не больше, чем странные, путающие слова Валентайна, обычно выражающегося так ясно, так чётко, так однозначно, едва-едва оставляя место сомнениям и неправильному истолкованию. Странный день. Сюрреалистичный. Внезапно очень хочется закрыть глаза и проснуться в домике на окраине Аркхема, дома, сделав вид, что ничего этого не происходит на самом деле, что все их взаимоотношения понятны и просты. Доктор и пациент. Двое знакомых на грани отличной крепкой дружбы на долгие годы. И ничего больше. - ... И для того, чтобы эти чувства не возложили на твои плечи бремя ответственности, я настаиваю на том, чтобы наши сеансы завершились.

Мимолётная, совершенно дикая идея о самом простом объяснении происходящего приходит в голову Ли как-то пугливо, опасливо, подкрадывается из-за угла будто, но он не смеет в неё поверить, боится, думает, что вновь, в который раз в своей затянувшейся жизни "просто едет крышей", даже если слово, такое простое в своей сути, но такое сложное, полноценное, включающее в себя столько аспектов - "чувства" - стучит в висках барабанами, врубает сигнал тревоги внутри, тревоги, обещающей все круги ада по Данте, если он только позволит себе поддаться этой соблазнительной мысли, окунуться в неё с головою, возродить только было умершую, обычно такую живучую и продажную дрянь - надежду. На то, что не всё ещё потеряно. Что вопреки вечеру прощаний, это может стать новым началом как в каком-то треклятом романе из киоска в маленьком переулке. Именно героем одного из них Сеймор себя и ощущает сейчас, позволяя голове работать на максимуме, закипая, сталкивая одну противоречивую мысль с другой в попытке понять, что же делать, как разбираться с чужими чувствами, не искалечив и не переломав при этом свои окончательно и бесповоротно. Ответ находит его быстро и как-то органично, как и всегда говорил ему сам врач, единственный способ действительно пережить что-то - это прожить момент и позволить себе прочувствовать его полностью, только тогда с ним можно будет справиться и только тогда его можно будет отпустить. То, с каким постоянством в голове возникают слова и мысли Валентайна, вызывает косую улыбку на губах, почти ухмылку, несвойственную Ли и всё ещё чуть скованную. Но он знает, что доктор прав в своей философии. И сам же сейчас от неё пострадает.
- У нас есть этот последний сеанс, Себастиан, - шаг за грань дозволенного и обращение по имени в рамках кабинета, чего никогда не случалось раньше, даётся удивительно легко и непринуждённо, и имя старшего звучит сейчас как-то до одури правильно, выводя весь разговор на более личный уровень, разбивая всю театральность кажущейся сейчас нелепой игры в "доктора и пациента". Гори оно всё пропадом, думается ему, ведь сжигая мосты, наверное, всё можно. В том числе и подняться, подойти к знакомому на вид после года терапии креслу вплотную, глядя на психолога хоть и сверху вниз, но абсолютно загнанно, оторопело, чувствуя себя оленем в свете фар от одной лишь этой близости - секунды до столкновения, здравствую, неизбежность. - Хочу быть откровенным в ответ так же, как и ты. Последний раз, как в старые добрые, - протянуть руку и коснуться чужой оказывается так просто, так нужно, так важно, и от одного этого, кажется, искры из глаз и ток вниз по позвоночнику, то ли от предвкушения, то ли от тихого ужаса от того, что же именно он собирается позволить увидеть, но вопреки страхам перед осуждением и недопониманием, разными "чувствами", которые так или иначе всплывают в разговоре сегодня, Ли безумно хочет это сделать. Хочет вновь впустить Валентайна в свой разум, хочет быть открытым как на ладони, хочет, чтобы Себастиан сам увидел и прочувствовал всё, от и до, от жарких снов до бессонных ночей, от самых откровенных до самых сокровенных, обжигающих мыслей о нём. Потому что за трагедиями и болью потерянного наследника Мэллори Найтшейд, за всплесками эмоций и бесконтрольной разрушительной энергии, он, врач по призванию, привыкший иметь дело с диагнозами и болезнями, увидел в первую очередь человека. И если так, то он заслуживает знать правду. Такой, какая она есть.

Отредактировано Liam Seymour (13-07-2019 09:59:26)

+2

5

Low Roar - I'll Keep Coming

- Доктор Валентайн, я не понимаю, - Лиам вмиг открывает глаза и с неподдельным волнением смотрит прямо в лицо своего новоиспеченного врача. – Вы говорили, что побочные эффекты первого гипнотического контакта настолько болезненные, что далеко не у каждого получается пережить и пары секунд вмешательства. Но я чувствую себя… Совершенно нормально. Особенно для человека с нестабильным эмоциональным фоном. Что происходит?
- На данный момент я не могу найти этому объяснение, - Себастиан отводит малокровные пальцы от висков сидящего в кресле пациента и делает шаг назад, разгибаясь в спине и на несколько мгновений отводя взгляд в сторону, на стеллажи с аккуратно расставленными на них книгами. – Подобная реакция встречается мне впервые – абсолютное принятие вопреки естественному физиологическому отторжению.
- Вы считаете, это неправильно? – на лице Лиама читается единственная эмоция – паника – словно владелец этой реакции не может принять факт собственной «особенности», предпочитая считать себя «дефектным», «ненормальным» и «поломанным» настолько, что даже искусный психотерапевт не может найти объяснение исключительному устройству его сознания.
- Считаю, что это интересно, - нейтрально-мягкий тон голоса, короткая улыбка, теряющаяся среди бесчисленных морщин на изрезанном старостью лице и повернутые на собеседника открытые ладони – Себастиан всем своим видом показывает абсолютную заинтересованность в изучении причин возникшей с десяток секунд назад ситуации. Только что, во время первого телепатического контакта через единовременное тактильное прикосновение, и он, и Сеймор не почувствовали совершенно никакого дискомфорта, свойственного отторгающему влияние извне сознанию. Более того, они оба ощутили переплетение двух магических потоков – уверенной и спокойной силы с одной стороны и хаотично-безумной с другой, словно две диаметральные полярности встретились в одной точке пространства, внутри изрезанной болезненными воспоминаниями памяти Лиама, и с жадностью проникли друг в друга бурными потоками так же, как Себастиан проник в голову своего пациента в пределах второго психотерапевтического сеанса.
В тот день они решили продолжить эксперимент на следующем приеме, и после каждой последующей встречи доктор Валентайн все больше убеждался в том, что Сеймор становится его любимым пациентом. Как минимум потому, что после него сам врач чувствовал себя лучше.

***

Себастиан прекрасно понимал, что рано или поздно ему придется рассказать о собственных наблюдениях. Придется поделиться сделанными выводами, решениями и перспективами. Придется раскрыться так же, как раскрывался Лиам в течение всех этих одиннадцати месяцев – беспрепятственно и доверительно. Ведь ставший другом пациент с каждым разом был все разговорчивее и с каждой неделей все увереннее проходил как в кабинет психотерапевта, так и в его аскетичное жилище. Их совместные ужины стали доброй традицией для обоих, а разговоры о бытовом и житейском больше не имени нейтрально-равнодушной окраски, уступая место окраске позитивной и доверительной. Узнавая друга все лучше, выслушивая долгие рассказы о своем болезненном прошлом, замечая невербальные новые реакции, говорящие об открытости в диалогах, Себастиан раз за разом убеждался в одной простой мысли - Лиам Сеймор с каждой проведенной вместе минутой переставал быть любимым пациентом, становясь более близким и нужным человеком, ежели просто человеком, нуждающемся в психологической помощи. И чем чаще эта истина принималась естественным выводом, тем больше она становилась аксиомой, которой не нужны были ни объяснения, ни доказательства, ни мотивы. «Лиам – твоя обсессия, Себастиан», - говорил он своему отражению в зеркале, цепляясь узловатыми пальцами за край раковины и сдавленно выдыхая прямо в стеклянную поверхность, от чего очертания лица напротив мутнели и смазывались. «Тебе не стоит продолжать эту терапию, какой бы приятной она не была», - буквы писем электронной почты менялись местами и складывались в совершенно несвойственные деловой переписке предложения. «Он недавно развелся с женой и воспитывает сына-подростка. Твое признание вернет рецидивное состояние и поставит крест на всем лечении», - кажется, Элис повторяла это каждый раз, когда заходила в кабинет с толстой папкой документов. Во всяком случае, Себастиан именно так слышал ее приветствие. И ведь он действительно искренне не понимал, как из раза в раз оставался спокойным и уверенным в себе лечащим врачом в моменты терапии, как не допускал себе внешне ни единую эмоцию, которая могла бы выдать его реальное отношение к рассеянному молодому магу, как продолжал проникать в чужой разум и скрупулезно перебивать воспоминание за воспоминанием в отчаянной попытке починить то, что некогда было сломано. Альтруистическая идея о всепоглощающей помощи, десятилетия воспитания собственной воли и внешних эмоциональных проявлений, да простая деловая вежливость – все это останавливало доктора каждый день, чтобы не рассказывать пациенту о своем позитивном переносе.

***

Он позволил себе спросить о блокноте с пометкой «Себастиан» единожды, и этот простой вопрос вмиг откатил на несколько шагов назад их значительные продвижения в терапии, достигнутые за последний месяц.
- Я не хочу об этом говорить, - лицо Лиама за несколько секунд успевает сменить несколько состояний – от внезапно испуганного, а чуть позднее и смущенного, до совершенно отрешенного и даже раздраженного. Закрытая поза, которую практически сразу принимает пациент, сидящий прежде в кресле достаточно расслабленно, убеждает доктора в мысли, что в данный период времени он как специалист допускает ошибку и влезает туда, куда влезать пока (или никогда в принципе) не следует. Не смотря на очевидный телепатический контакт, не приносящий им обоим никаких побочных эффектов, Сеймор все еще не может окончательно убедить себя в мысли, что при использовании подобной ментальной магии его сознание полностью открыто пристальному взгляду врача, а потому каждая, даже самая крошечная деталь может быть прочитана, обсуждена и вынесена на всеобщее обозрение. Вероятно, именно это пугает его намного сильнее, чем проговаривание собственных страхов, и он, возможно, хотел бы, чтобы тема толстого исписанного блокнота и вовсе не поднималась на сеансах.
- Некоторые вещи должны оставаться личными, доктор, - Лиам заметно нервничает – царапает короткими ногтями кожаную обивку подлокотников и бегает глазами по кабинету в попытке зацепиться хоть за что-то, что станет для него спасительным якорем для избегания сомнительного разговора. – И даже то, что на блокноте написано ваше имя, не является весомой причиной для обсуждения этого на сеансах.
- Я прошу прощения, - Себастиан ловит сквозную эмоцию, скрытую за множеством других реакций Сеймора – испуг, - и замолкает на несколько длительных минут, позволяя собеседнику справиться с внутренним волнением и вернуться к разговору тогда, когда он будет готов.
В тот день к разговору они так и не вернулись. Лиам молчал добрый десяток минут, рассеянно рассматривая покачивающиеся на ветру ветки  деревьев за прозрачным окном, и в конце концов вышел из кабинета психотерапевта раньше, чем время их официального сеанса подошло к концу. А позднее, закрывая дубовую дверь и возвращаясь к письменному столу, Себастиан окончательно убедился в мысли, что его изрезанный болезненным прошлым пациент совершенно не настроен обсуждать свои взаимоотношения с доктором, переходящие за рамки простого терапевтического или дружеского. Как минимум, с одной стороны.

***

За все одиннадцать месяцев знакомства Себастиан хорошо считывал абсолютно все эмоции Лиама, которые влияли или могли влиять на его психологическое состояние, за исключением одной – его действительного и настоящего отношения к своему лечащему врачу. Прорабатывая одну проблему за другой, распутывая тугой клубок гнетущих мыслей о прошлом и будущем, по-хозяйски разгуливая внутри чужого сознания и разговаривая с ним при помощи телепатии так легко, будто и нет никаких побочных эффектов в принципе, доктор сознательно игнорировал увеличивающийся в количестве страниц блокнот, лежащий на самом видном месте. Ему, возможно, было бы интересно перелистнуть первую страницу толстой обложки и вчитаться в каждое слово, которое так или иначе было связано с его личностью, но собственная тактичность и невысказанная напрямую, однако все равно установленная договоренность отсрочивала сложный разговор. Себастиан надеялся, что рано или поздно Лиам позволит ему коснуться сухими пальцами шершавого переплета и самостоятельно найти ответы, потому что в последние несколько месяцев их терапия перестала давать результаты, а отношения становились похожи на натянутую коммуникацию двоих погруженных в свои мысли людей, чем на дружеский контакт. Что-то происходило между ними, и идея о том, что Сеймор чувствует настроения Валентайна и отстраняется от них сознательно и уверенно, не давала покоя и заставляла заметно нервничать. Напряжение – интересное чувство, но не тогда, когда оно связанно с тем единственным человеком, который за одиннадцать месяцев простого вербального общения стал смыслом существования для одного старого психотерапевта. А потому именно здесь и сейчас, в момент, когда нервозность обоих ставит под угрозу откат всей кропотливой работы, Себастиан решает заговорить о своих мыслях первым, выбирая, вероятно, не самую привычную для себя формулировку [хотя, есть быть откровенным, совершенно н е привычную], срываясь впервые, и так, что граница невозврата переходится в долю секунд – именно столько нужно для того, чтобы проговорить слово «чувства».

Из всех проанализированных и продуманных вариантов развития событий, которые позволял себе доктор, раз за разом моделируя этот оттянутый до максимума диалог, Себастиан предполагал все, что угодно – что Лиам брезгливо сморщится и без слов выйдет из кабинета, что ответит фразой вроде «вы сами говорили, доктор, что позитивный перенос ставит крест на действующей терапии», что издевательски рассмеется, доказывая бессмысленность развития их взаимоотношений. Но он никак не мог предположить, что в ответ услышит свое имя – абсолютно непринятое обоими обращение в пределах кабинета больницы, полное и звучащее на выдохе, вперемешку с почти умоляющей просьбой о последней откровенности. В какой-то момент, через мгновения, растягивающиеся в вечность, Лиам оказывается слишком близко и теперь уже как будто он здесь является лечащим врачом, нависающим над удивленным внутреннее, но не внешне Себастианом, и предлагая тому воспользоваться терапией впервые за два месяца полного игнорирования. Это предложение принимается абсолютно без раздумий или томительно-вопросительного «ты уверен?» - ведь сам Валентайн ждал его так долго и желал так сильно, что просто не может сейчас не сжать теплую ладонь в своей руке и, прикрыв глаза, окунуться с головой в туманное пространство чужого сознания.

Из блокнота с названием «Себастиан» словно выдирают все исписанные черной шариковой ручкой листы, которые тут же рассыпаются по, кажется, кафельному полу почти-что-астрального пространства, и на каждом из них отражена мысль, действие, эмоция, реакция, состояние и еще тысяча доступных Лиаму Сеймору возможностей отражения воспоминаний и осознания настоящего. Иллюзорные образы, словно появившиеся из ниоткуда и спроецированные прямо в воздухе, перед глазами врача, становятся его собственными картинками, визуальными восприятиями и зрительным контактом.

[Изнывающее в глубокой ночи одинокое тело, лежащее на кровати под смятыми простынями, способное сейчас лишь только на сдавленные стоны, вырывающиеся откуда-то из груди, шепчет одно-единственное имя – полное и звучащее на выдохе, как оно будет звучать потом, через полгода]

[Пойманный короткий взгляд сидящего напротив за столом собеседника за ужином, вызывающее какое-то щемящее чувство в груди, заставляющее вновь и вновь отводить глаза и изучать край керамической тарелки, накалывая на вилку лист салата в попытке унять проявившийся тремор рук]

[Ощущение какой-то детской радости от пойманной в ответ на нелепую шутку улыбки как очередное крошечное доказательство, что ему не все равно на все эти разговоры, на обсуждения, на монологи, на установившуюся доверительную связь между двумя одинокими людьми, нашедшими друг друга так же внезапно, как автор этой самой шутки появился на пороге чужого дома холодным осенним вечером]

[Страх рассказать о себе настоящем, о себе живым и чувствующим настолько, насколько что-либо можно испытывать к одному человеку, на лице которого невозможно прочитать настроение, Господи, как же эта неопределенность пугает, скажи уже что-нибудь!]

[Се-бас-тиан]

Владелец этого имени видит все так хорошо, словно сам переживает каждое из показанных состояний собственными внутренностями, и в какой-то момент, не выдержав, раскрывает свое сознание в ответ, позволяя уже-и-не-пациенту-вовсе считать его собственные состояния, видоизменяющиеся и развивающиеся за чертовы одиннадцать месяцев от простого первого впечатления до осознания совершенно ясной обсессии. Раскрытые двери мозга Себастиана Валентайна приглашают Лиама Сеймора пройти внутрь так же, как он прошел в дом на отшибе в первые минуты их знакомства. «- Хочу быть откровенным с тобой, как не был все это время. И мне хочется надеяться, что не в последний раз», - крошечная брошенная телепатическая фраза рассыпается на мириады осколков где-то на середине между мыслями обоих, и она же вытаскивает двух неожиданно признавшихся людей в реальность, в пределы стен кабинета больницы, заставляет Себастиана поднять веки и встретиться взглядом с Лиамом, заметить в них удивление, смятение и какую-то совершенно оторопелое осознание происходящего, как будто все прежде было не с ними и не про них.
- Кажется… Так звучит признание? – Валентайн удивлен не меньше, но скорее тем, как легко и просто все встает на свои места, словно любой дурак обязан был догадаться обо всем изначально, но вот именно старый психотерапевт, далекий от понятия «любовь» так же сильно, как от искусства, не объяснил отрешенность своего пациента от разговоров на личные темы как раз банальной взаимностью, которая априори ставила под угрозу их взаимоотношения. И ведь все теперь все прозрачно и понятно, а потому и дальнейшие действия просты и легки в исполнении – Себастиан в одно движение поднимается со своего кресла, касаясь пальцами свободной руки щетинистой щеки Лиама, а чуть позже зарываясь ими куда-то в угольно-черные растрепанные волосы, и впивается в его губы поцелуем – глубоким, страстным и настолько искренним, как будто то была попытка выразить все ощущаемое без слов, которых за последний год было и так слишком много. Легкий толчок в грудь и пара шагов вперед заставляют Сеймора поддаться под требовательными и настойчивыми действиями Валентайна и в конечном итоге упереться бедрами в край дубового стола, облокотиться о него в момент, когда требовательные руки его лечащего врача уже расстегивают две верхних пуговицы его рубашки резко и стремительно, не дожидаясь приглашения или хоть какого-либо намека на предстоящую «терапию».

Ведь они оба так долго находились в неведении, чтобы сейчас тратить мгновения вселенной на бессмысленные и без того очевидные объяснения.

+2


Вы здесь » Arkham » Прошлое » talk some sense to me