Horror News №3запахло весной
Две неделиДиснеевских мультфильмов
Poenitentia: Elijah Fontaine до 16.09
DARK FATE I: Aiden Moss до 21.09
DARK FATE II: Aaron Ryder до 20.09
«— Только не говорите, что у вас тоже имеется... подвал? — веселый полутон, столь неуместно возникший в данной ситуации, оборвал скрип приоткрывающейся двери, от которого по коже пробежалась волна мурашек. » (с) Ромейн читать дальше

day at the museum.
Riley Griffin & Theo Ives

Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Freakshow


Freakshow

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://sd.uploads.ru/3ma0B.jpg
http://s7.uploads.ru/kKEvs.jpg
What's your name
We're all the same

Roderick Ambrouse, Luca Gonzalez
17.08.2018, после полуночи, дом Эмброуза.


О том, почему стоит закрывать ночью окна. И что будет, если не.

Отредактировано Roderick Ambrose (22-11-2018 21:01:53)

+2

2

Перечная мята должна была перебить жгучую горечь волчеягодника.

Родерик зажал в зубах сигарету и затянулся, мелко кроша листья острым серебряным ножичком. Его учили, что маскировать мятой выдающее послевкусие яда будет только дилетант, но сейчас именно это ему и нужно было. Зелье с запахом мяты - очевидное клише, но заказчик именно этого и хотел. Родерика лирическая сторона заказа волновала мало: есть деньги - есть разговор. Деньги были, разговор оказался коротким.

Он любил запах мяты, но не любил добавлять её в зелья: сок оставался на пальцах, рабочей поверхности - всюду.

Затушив сигарету в пепельнице, Родерик мешает одноразовой деревянной палочкой, выбрасывает её в мусорку, убавляет огонь горелки на минимум, накрывает чугунный котелок тяжелой крышкой. Все действия были доведены до автоматизма: вымыть руки, убрать за собой. Стойкий запах мяты заставил его несколько раз чихнуть - даже открытое настежь окно не спасало.

- Чёрт, - он устало ерошит волосы и трет глаза. На часах давно за полночь, но ему нужно контролировать кипение зелья.

Будильник на полчаса, сразу несколько - на всякий случай, и Родерик засыпает, надеясь, что хотя бы в такой короткий сон не вторгнется кошмар.

Сначала ему кажется, что услышанный шум - лишь плод его воображения. Скрип, тяжелый, приглушенный стук, будто кто-то спрыгнул на пол; шаги и шумы; звон... звон, похожий на звон разбитой колбы. Слишком отчетливый, слишком... реальный, чтобы быть сном.

Родерик вскакивает с дивана. У него нет друзей, которые любят вламываться в его дом и опустошать холодильники. Тем более звук исходил совсем не из кухни, напротив - кто-то шумел в лаборатории, и это было вдвойне опасно, потому что случайно разбитые зелья могли повести себя слишком непредсказуемо. За зелья, в общем-то, он сейчас волновался больше, чем за собственную жизнь.

Родерик двигается бесшумно, бесшумно же проникает в лабораторию, только чудом не скрипнув ни одной половицей. Ему нужна секунда, чтобы нащупать выключатель. Взмахом руки закрывает все окна, одновременно зажигая в комнате свет.

Кого он ожидал там увидеть? Вряд ли Родерик мог бы с уверенностью ответить на этот вопрос, если бы кто-то решился спросить его об этой ночи. Он не знал, чего ждать и не думал о последствиях в принципе. Оружия в его доме не водилось, а боевая магия была... Будем честными, она просто была. По крайней мере предположительно.

- Какого хрена! - он делает шаг вперед, лихорадочно пытаясь придумать чем таким можно пригрозить стоящему посреди комнаты парню, который... который вообще-то казался чертовски знакомым. - Ты... Какого хрена ты вломился в мой дом?! Ни шага в сторону, я сейчас вызову полицию.

Не то, чтобы Родерик был уверен в том, что эта фраза подействует парализующе.
Не то, чтобы Родерик был уверен хоть в чем-либо.

Отредактировано Roderick Ambrose (25-11-2018 22:42:45)

+2

3

Из его груди вырывается глухое нечто, напоминающее отдаленно распространенное "блять". Лука стукается о землю подбородком - попадает ровнехонько на острый камень - и стискивает зубы от злости крепко-крепко. Его пальцы проезжают по земле, свежая грязь вбивается под ногти, а ворона отлетает еще на пару метров в сторону, оставляя Луку с пустотой. Она мерзкая, чёрная, глумливая тварь, неспособная посидеть спокойно пару мгновений. Диего сглатывает набежавшую слюну - не вязкий комок, а текучую жидкость, легко соскальзывающую с языка. Хлопья из белого и прозрачного капают в траву, к пальцам Гонсалеса, и он утирает неосторожно подбородок и губы грязным рукавом, раздражая свежую ранку.

Птица смотрит насмешливо своим блестящим глазом - секунд пять - а затем упархивает в темноту, высоко и далеко, где ни разглядеть её, ни достать. Досада разрастается внутри Луки в геометрической прогрессии. Ему не холодно, но голодно и пусто. Он бы пнул ближайший камень, чтобы вымесить злость, но вокруг больших камней не видно. Может, он просто слепой. Слепой, глухой, отбитый.

Тогда Гонсалес пинает стену дома, чтобы злость нашла выход. Это не сильно помогает, скорее распаляет его заново. Шерсть на загривке топорщится и дыбится мелкими колкими клинышками, а кончик носа чешется, будто в воздухе машут чем-то трепетным, живым и съедобным. Так.

Взаправду? Или почти взаправду.

Он ведёт по воздуху своим многострадальным носом (глубокая ранка на кончике только-только начала затягиваться), и вытягивает шею в сторону окна. Руки сами ложатся на подоконник, а затем там вовсе остается след от грязных кед Луки. Он знает, что многие ребята с большими домами слабы к зверушкам душою - у них часто можно встретить кошек, красивых и полнокровных, иногда таких тупых, что сами лезут к Луке на руки. И. И не то чтобы ему был важен чужой покой - он и не собирается его нарушать. Он собирается просто немного осмотреть чужую собственность. Не-собственную собственность. Хах.

Гонсалес пожимает плечами, соглашясь с самим собой за пару секунд, и спрыгивает на чистенький пол, делая полный глоток напоенного многоцветными ароматами воздуха.

Комната какого-то алхоголика-гика (и это даже не опечатка) похожа на... На набитый всяким говном магазин, в котором не проводят ревизию. Туда свозят и химию, и продукты, что-то гниет, умирает и заванивается, но некому убрать, и вот уже завезли бутыли с водой, голубику и дешевую докторскую колбасу. Таблетки для унитаза. Много всего разнопланового. Вот примерно так, но чуточку иначе.

Лука покусывает краешек какой-то сладкопахнущей колбы и сглатывает - на животное она не похожа, но если закрыть глаза, то будто рядом что-то сидит. Он топчется в четырех стенах, передвигает стаканчики и заглядывает в котелок - морщится, водружает крышку на место и сносит своей виртлявой жопой набор с острыми нотками растений в букете. Стеклышки разлетаются, вода смешивается в красочную лужу, и Диего кончиком кеда гоняет осколки по ней.

Обычно он более внимателен, но алхимическое облако, похоже, бьет Луке в голову, и он замечает, что вот-вот будет рассекречен, когда уже слишком поздно. Лука даже метаться не начинает - а, собственно, зачем? И интересно, поверят ли его грандиозной байке про лунатизм. Третий раз? Четвертый? Он любит врать про лунатизм.

- Ой, не надо, спасибо, я уже ухожу и навещу полицию сам, - глуповато улыбается Гонсалес, выставляя вперед руки - в обоих у него зажаты склянки с блескучей жижей, которую некоторые красиво называют "зельями", - Я просто провожу ревизию, помогаю народу, добрые побуждения, Эмброуз, сэр, не надо истерик.

Он бочком старается продвинуться к выходу, но на желанном выходе истуканом стоит Родерик, про которого иногда Лука слушает завывания студенток. И студентов. Красавчик, филантроп, плейбой, миллиардер, но без последних двух слов. Просто очередной герой очередной серии фанфиков "мой пидорский препод и я - самый оригинальный женский персонаж". Диего вспоминает особенно нелепую фантазию и не может сдержать хихикаенье. Он вообще чувствует себя крайне нелепо посреди цветной лужи с зельями в руках - как будто готовится вручить их галлам, дабы начать сражение с римлянами.

- А ты знаешь, что держать пропавшие продукты вредно для здоровья? Считай меня крестной феей своих почек. А то, что у тебя в котле - ну просто мрак, дорогуша, нам таким крыс травить предлагали, так они потом расплодились, вот, правду говорю, - Лука слегка привирает про последнее и заминается, бегая глазами от пола до потолка и обратно. Смотрит куда угодно, кроме как в Эмброузовы зрачки, - А вот есть такая шутка: встречаются как-то папоротники в неподходящих для размножения условиях, и один другому говорит - "да, тут не поспоришь". Вот это каламбур, представляете? А давайте тоже без споров, разойдемся, тихо-мирно так...

Когда-нибудь Гонсалес от волнения всё-таки проглотит свой бескостный язык. Когда-нибудь. Проглотит, подавится и умрёт. Это будет нелепая, но крутая смерть.

+2

4

Раз.
Родерик делает шаг вперед, дверь за его спиной захлопывается, замок беззвучно проворачивается, отрезая незваного гостя от внешнего мира, по крайней мере на первое время. За несколько коротких мгновений он успевает оценить и шутку, и свою возможную известность в очень непритязательных кругах. Не успевает, разве что, отдать должное его нюху, но запоминает, где-то на уровне подсознания.
Два.
Следующий шаг позволяет поближе разглядеть устроенный беспорядок и оценить ущерб: одно зелье выпито или разлито, два в заложниках, а несколько заготовок, которые настаивались на протяжении нескольких недель и только ждали своего часа, разбиты.
Три.
Он достаточно близко, чтобы разглядеть лицо и вспомнить, что видел его раньше. Около университета и на улицах; рядом со своими студентами и просто ошивающимся без дела. Бродяжка, толкающий наркоту, решил поживиться чем-то в чужом доме. Кажется, Родерик даже когда-то слышал его имя, но не удосужился запомнить.
Четыре.
К запаху мяты, пропитавшему комнату, присоединяется ещё один - что-то близко напоминающее вонь мокрой псины. Оборотни пахнут похоже, но как-то... иначе. Тише, мягче. Такого запаха он ещё ни разу не встречал. Родерик неконтролируемо подергивает носом и поджимает губы, делая ещё один шаг навстречу.
Пять.

Нет, это не было наваждением. Счет помог разве что успокоиться и трезво оценить масштабы произошедшего. Сюрреалистическая картинка же никуда не исчезла - парень всё ещё стоял перед ним, сжимая в руках колбы, точно меч и щит, а под ногами его растекалась лужа смешанных зелий, цвет которых плавно менялся с яркого, радужного на грязно-зелёный.

О, черт.

- Снимай обувь. Живо, - Родерик подходит стремительно, отнимает зелья из рук и оттаскивает его за шкирку в сторону, подальше от лужи, которая пошла мелкой рябью. Несколько пузырьков лопнуло на поверхности - плохой знак. Очень плохой. Он бросается к полкам, совершенно игнорируя замершего парня, щелчком пальцев поджигает камин в углу комнаты.

- Снимай обувь и бросай в огонь, пока твою кожу не проело вместе с подошвой.

Удача не улыбается ему в этот вечер. Родерик быстро перебирает флакончики, едва читая названия, быстро возвращает назад - это всё не то, что нужно. Реакция смешанных зелий может быть слишком непредсказуемой, чтобы у него было время на долгое и вдумчиво чтение каждой этикетки.

Внезапная идея кажется откровенным безумием, но другой у него, в общем-то, нет.

- Можешь унюхать? Оно пахнет вейгелой, - Родерик коротко прокашливается, заметив недоуменное выражение лица. Отступает, пропуская его к полкам. - Ну... жасмином. И гвоздикой. Быстрее. Неужто ты только языком способен мелеть?

+2

5

Первое, о чем Лука думает, когда Родерик делает шаг вперед: "Мне пиздец".

Стоит заметить, что Лука думает так на протяжении всей своей жизни с переменной частотой. Мысль вьется и проскальзывает на парковке, в забегаловках и канавах, она питается чужими недружелюбными рожами и неловкими ситуациями. Гонсалеса так часто трогали везде грубо и больно, от рук до тяжелых подошв и арматурины, и приходилось хлебать невкусную воду из лужи (примесь собственной крови, много склизкой грязи), барахтаться и бежать, мерзостно подвывая и повизгивая от испуга, что эта летящая мысль уже не имеет значения. У неё почти нет тяжести, вкуса, запаха, нет чего-то, что Лука мог бы услышать в своей глубине. Его вольные чувства дают сбой, поэтому улыбается он бесстрашно-приветливо и не чувствует полноценной угрозы. Даже красивые разводы на полу кажутся вполне безобидными - ничего страшного не случится, если он тут умрёт, в конце-концов. У него даже нет кредитов.

- О. Ты отпустишь меня, если я отдам свои ботинки? Выгодный обмен.

Гонсалес издает звук, какой можно слышать от собаки, прыгнувшей животом на острую оградку. Завозившейся, распоровшей острием мягкую полость ловко меж костей. Как предсмертное бульканье крови в глотке - но только ближе к хихиканью, потому что Лука именно что хихикает. Он ищет забавные вещи в забавных людях. Родерик слишком серьезен для того, что не-быть забавным. Он похож на героя книжки. Слишком хорошей, чтобы нравиться быдлу.

Вампир ставит колбы на пол и почти элегантно снимает свои изношенные кеды, которые не совсем его - Лука одолжил их у какого-то друга навсегда, и размер на два больше его собственного. Он не будет их жалеть, но всё равно вздыхает громко, хорошо слышно, словно пытается вызвать у Родрика горечь, жалость. Ты убил мои кеды. Ты - жестокий.

- А сжигать-то зачем? Последняя коллекция, между прочим, мне пришлось за них сражаться насмерть в черную пятницу.

Он швыряет доставшиеся бесплатно еще в прошлом месяце грязные боты в огонь без сжалений. Есть нечто, что представляет больший спортивный интерес - выход.

К сожалению, выхода нет. Лука досадливо щелкает зубами и даже думает сплюнуть на пол, но ничего не выходит, потому что он хочет жрать, и его слюна совсем не густится, а просто стекает ниагарой по горлу. Еще один дерьмовый день в копилку дерьмовых дней. По крайней мере, ему будет, о чем рассказать детишкам по возвращению домой.
Не факт, что они станут его слушать - слишком уж большие лбы для подобных историй. Но потенциал есть.

Может, стоит завести свой блог?

- Ты грубый внутри, - подмечает Лука, который бы оскорбился на комментарий по поводу его языка, если бы ему было хоть какое-то дело до комментариев в свою сторону, - Почему бы тебе не понюхать самому своим шикарным еврейским носом? Он у тебя такой большой, мне мама говорила, что у евреев огромные носы, чтобы крысы скатывались по ним ночью.

Ещё она рассказывала пару сказок про шейкели, арийцев и черных. Возможно, что мама Луки была расисткой, но это неточно - скорее всего, её юмор был просто ещё более специфический, чем его собственный. Есть такое особенное слово: "специфический". Так можно назвать что-то, что является просто безвкусным дерьмом, и вот ты уже не отсталый - ты особенный.

Про себя Гонсалес готов признать, что его шутки скорее отсталые, чем какие-либо ещё, но вслух предпочтет назвать их иначе. Спе-ци-фи-ка.

Он сглатывает и приоткрывает пасть. Воздух трогает корень его языка, позволяя слышать вкус всей глоткой и носом. Это такой несравненный балет, театр. Лука бывал в одной травнической лавке, которая плела что-то глупым мамашкам про обереги, заговоры и сглазы, но он мог почуять и сказать, что всё там было слеплено из говна и палок различных сортов и калибров. Но мастерская Родерика - симбиоз сотен винных сортов и жизненных пауз, тонких порезов на кожице растений, что-то мёртвое и живое кусочками за стеклом. Лука предпологает, что у Эмброуза руки из плеч - и убеждается в этом, быстро глянув на него ещё раз.

Настоящее творение магическое.

Есть жасмин и гвоздика в раздельных плоскостях и мирах, кое-где они смешаны, и Лука даже сперва хватается за склянки с их смешением, но потом до него доходит, что где-то они спаяны. Это различие - можно смешать кусочки в салате, но это всё равно будут отдельные кусочки, но можно перемешать кетчуп с майонезом, чтобы создать кетчунез, и его уже не разделишь обратно на две составные. Гонсалес обхватывает горлышко нужного флакона пальцами, как будто душит куропатку, и передает Родерику.

- Мне кажется, что нечто, что пахнет у тебя орешками, должно храниться не совсем так, как ты хранишь, между прочим, - расслабленно подмечает Лука, который вообще не беспокоится о пенящейся луже рядом с ним, - Оно уже воняет тухлятиной, если ты не знал. Кстати, а что я смешал?

Вышло-то красиво, но скоро запах этой лужи выжжет Луке всю чувствительность носа.

Отредактировано Luka Gonzalez (13-01-2019 14:18:55)

+2

6

Родерик пропускает его недовольный бубнеж и попытку то ли задеть, то ли проявить своё искрометное остроумие. Он бросает взгляд через плечо, молча и красноречиво, как смотрит на списывающих на его парах студентов – с укором, осуждением, недовольством.

Не то чтобы Лука – точно, Лука! – должен как-то реагировать на его взгляд, но Родерику это экономит силы в подборе цензурных выражений для описания происходящего и того, что могло бы произойти, если бы добытые тяжким трудом раздолбанные кроссовки остались на его ногах.

Родерик забирает флакон и сдержанно кивает в благодарность. Вынимает пробку и присаживается на корточки перед хлюпающей лужей, краем уха вслушиваясь в то, что говорит ему этот странный оборотень. Отмечает про себя, что эта информация… любопытна.

Капли достаточно, чтобы «обезвредить» медленно вскипающее варево из испорченных зелий.  Родерик выдыхает и с сожалением смотрит потемневший паркет, который, скорее всего, придётся менять.

Он выпрямляется, откидывает челку со лба и бережно закупоривает флакон. Опасность устроить локальную магическую катастрофу миновала, и теперь можно было заняться катастрофой другого масштаба.

- Ты хочешь знать ингредиенты в составе? – Родерик подходит ближе и медленно обходит босоногого парня по кругу, осматривает его со всех сторон придирчиво, будто пытаясь высмотреть, выведать ответ… на что? Какого чёрта он залез в чужой дом? Было ли это спланированной акцией или просто глупой случайностью? В любом случае, зелья погибли, а значит погиб и его заказ. Репутации это особенно не навредит, но. Родерик останавливается за спиной Луки, рядом со шкафчиком. Говорит вкрадчиво, почти дразнит. – Или же тебя интересуют свойства самих зелий? Не думаю, что это о многом тебе скажет.

Он ставит зелье в зону видимости и уже собирается аккуратно закрыть створки, как вспоминает о его словах про «пахнущее орехами зелье».

- Я не буду вызывать полицию, - его тон резко меняется на деловой. – Или подавать заявление, если тебе всё же удастся каким-либо образом сбежать отсюда раньше…

Родерик снова обходит его по кругу, возвращаясь к столу. Опирается ладонью на столешницу и склоняет голову набок, глядя с насмешкой.

- Если ты поможешь мне отыскать кое-что, - он нарочито делает паузу, точно заправский театральный актёр. – И если, конечно, ты вообще способен отыскать это.

Манипуляция была слишком очевидной, но Родерик не особенно-то заботился о том, чтобы скрыть своё желание взять Луку на слабо. Согласится – хорошо; не согласится – будет другой разговор.

+2

7

Лука тоже пялится на пол, как баранище на свое существование, и не видит в потемневших досках никакой ужасной катастрофы - сам Лука бы не стал их менять, а оставил всё так, как есть. Он часто пропускает мимо себя такие неэстетичные вещи, не зацикливаясь, а единственное, что делает иногда по дому - это вытирает пыль, потому что пылью дышится тяжело для их с семьей чувствительных носов. Он всё равно делает это редко, поскольку дома почти не бывает. Чаще заходит в чужие. В чужих ему порой рады, и тогда Эсперансо радуется в ответ.

Не в этот раз. Лука даже оскорблен подобным гостеприимством. Он всё ещё голодный, тощий, мелкий, но вкусный аромат, на который пришел Гонсалес изначально по зову своего неутомимого сердца, уже исчез, растворившись в кислотных парах намешанной им же зельевой лужи. Густота под языком. Придется потом бегать всю ночь за чем-нибудь живым - этот темненький алхимик не похож на человека, который любит разводить у себя с десяток домашних животных. А еще он чем-то напоминает Луке сына, того, что помельче, и потому Лука дружелюбно ему улыбается, хоть и избегает встречаться взглядом. Очар-р-ровательный молодой человек. Иногда так хочется стать вендиго, чтобы жрать очаровательных молодых людей.

Хотя эти маги хитрые. Познакомишься так с молодой девкой, а потом окажется, что ей вдвое больше годков, чем тебе. Маги - они как сыр.

- Может быть я хочу знать названия. У каждого уважающего себя создателя есть бзик на оригинальные названия своего продукта, - говорит он в пустое пространство перед собой, не нуждаясь в ответе и реакции. Самому с собой вести беседу хорошо и не боязно. Всегда знаешь, что сказать и как ответить. Про себя Лука напевает названия, которые мог бы давать зельям. Лунная дорога, лунная соната, горький шоколад и Эсмеральда.

Ему жизненно необходимо как-то сострить - Диего чувствует себя неловко, липко, когда ощущает чужое дыхание и тепло спиной, но у него не находится слов, только слабое порыкивание, да пальцы на голых ногах поджимаются. Неприятно. Лука привык пускать себе за спину всяких подозрительных людей, но люди не такие отбитые, как маги, и оборотень чувствует, как шевелятся волоски на загривке, будто электризуясь.

Когда Родерик отходит к столу, Диего выдыхает. Тихонько так, облегченно, и перетирает чужие слова в голове. Он пропускает мимо примерно половину смысла, но от этого мало что меняется. Вся жизнь его в целом бессмысленна, и Лука просто старается говорить "да" почаще.

- Мы теперь комрадс? Верный тёмненький работник и его курчавый мафиозный босс?

Он не церемонится - Лука никогда не церемонится, с рождения - и садится прямо на стол поближе к его новой жизненной главе, у которой на коже отпечатался легкий шлейф мороза и магического тепла. Луке весело, страшно и голодно - как обычно ему, короче. Лука достает телефон и, прежде чем Родерик успевает сделать хоть что-нибудь, щелкает несколько абсолютно пидорских селфи. Подмигивает в камеру и натягивает языком щеку. Он умеет быстро фотографировать и быстро бегать, поэтому в какой-то момент жизни ему даже приходится завести инстаграм - на фотопленке у Диего хранится слишком много прекрасных вещей, которые должен узреть мир. Не очень умная его часть.

- Что ищем? Закопанного в огороде деда, девственницу в лесу, соль на кухне? Просто скажи, и я весь твой.

Он даже не говорит - щебечет, поет на чужое ухо, потому что не хочет быть серьезным. Вокруг так много важных людей с красивыми лицами и словами, и потому Лука предпочитает быть идиотом, выбирая фильтр и покачивая ногой в такт своему быстрому дыханию. Потому что если вокруг не будет всяческих идиотов, то не с чем будет сравнить, и всем этим серьезным минам с их серьезными делами придется туго. В конце-концов, основную часть населения составляют придурки - а Луке совсем не хочется быть особенным.

Отредактировано Luka Gonzalez (21-12-2018 00:26:30)

+2

8

Это была плохая идея. Откровенно херовая идея.

Вся его жизнь - цепочка из неверных решений, о которых хочется забыть под зельями или алкоголем. Первое, конечно, действеннее, но второе веселее. Когда Лука уйдет - Родерик очень надеется, что он всё же уйдет сегодня добровольно - придется открыть вино. С ним куда проще наблюдать за тем, как с грохотом в далекие дали катится его преподавательская карьера, после этих фотографий.

- Тебе лучше не выкладывать эти фото, - просто говорит Родерик, как будто в действительности собирается что-то сделать ему. Как будто может что-то сделать ему. - У тебя там крайне дурацкое лицо, ты заметил? Да и демонстрация всему миру, что ты собираешься кому-то отсосать, не то чтобы огромное достижение. На мой взгляд.

Родерик улыбается. Ему сорок пять, а он ведёт себя так, будто давно за семьдесят. Если вспомнить Вёрджила - лучше не всуе, конечно - то сразу придёт понимание степени собственного занудства. Возможно, именно этот факт толкает его на эту авантюру; возможно, он просто растерялся и не знал, как правильно себя повести, но когда почуял выгоду - сориентировался быстрее, чем успел подумать о последствиях. Что возвращается к неверным, необдуманным и откровенно херовым решениям.

Возможно, это будет другим. Родерик не знает.

- Мой дед счастливо здравствует, соль на второй полке справа, а что касается девственниц, - он коротко ухмыляется, неосознанно подхватывая настрой Луки (какого вообще черта?). - Я предпочитаю кого поопытнее.

Ему приходится напомнить себе, зачем вообще это было затеяно; почему Лука ещё здесь, а не выставлен за дверь босиком. Оттолкнувшись от стола, он разворачивается, чтобы снова смотреть прямо на него. Родерик сейчас колеблется, потому что то, что ему нужно не совсем законно, но выгодно. Ни о первом, ни о втором Луке знать не обязательно, ведь так? С другой стороны он может лишь удачно косить под дурачка, но не быть таким. Потому что этот образ - самый выгодный из возможных.

- То, что мне нужно находится не в этом доме. Даже не в этом городе, - Родерик зачесывает волосы назад, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. С Лукой это не выходит, Лука - это быстрое, бурное течение, в котором легко захлебнуться. Родерик - контролфрик, Родерик ненавидит, когда кто-то другой управляет ситуацией, пускай даже неосознанно. - В лесу близ Аркхема растет достаточно редкое растение. Период его цветения завязан на фазах луны, и в последний раз я находил его лет пять назад. И мне нужно получить это растение в момент цветения, и не опавшие бутоны, не стебель, не корень, а целое. С плодоножкой, листьями, бутоном и корнями. Но есть сложности, - он на мгновение поджимает губы, пытаясь прочитать по лицу Луки понял ли тот требуемое, но это оказывается непростой задачей. Провернув на запястье пару браслетов, Родерик манит его к себе.

- Пошли, - бросает он через плечо. - Раз ты всё-таки разбудил меня, обсудим все детали на кухне. Мне нужен чай.

Стоит ли напоминать, что сегодня Родерик принимает только откровенно херовые решения?

+1

9

Лука моргает - и число рядом с сердечком на экране телефона растет. Иногда ему думается, что все, на что он годится в жизни - делать лица потупее и ставить фильтр повырвиглазнее, чтобы поскорее забыться каждому, кто увидел его мельком. Он пожимает плечами и блокирует телефон, не удаляя новой публикации - кто уволит Родерика за такую безобидную шалость? А если уволят, то будет ли Луке вообще до этого дело?

Он сможет обнять его или предложить свою дружескую компанию, а на этом всякое сочувствие и свербящее чувство вины у Гонсалеса кончится. Гонсалес склонен быстро зажигаться и тухнуть. Поэтому число продолжает расти.

Что он вообще может ему сделать? И если что-то сделает - Диего просто перетерпит. Живи быстро, получай по хребту быстро, зализывай ранку и снова живи. Он сидит без носков на чужом столе, потому что забрался в незнакомый дом по собственной дурости и от большого желания жрать. О. Точно.

Гонсалес хлюпает своей слюной и улыбается Амброузу открыто - блескучая жидкость проскальзывает по зубам и деснам, ляпая губы и подбородок, и приходится ловить ее рукавом, хлюпать и снова ловить. Наверное, магам просто никогда не везет на случайных гостей, им и по жизни-то редко везет, даже есть деньги есть, и семья есть, и любимый фамильяр под боком. Лука не знает ни одного такого, чтобы ему везло больше какой-нибудь вшивой чупакабры. Поэтому Лука всегда готов сыграть в русскую, без всего одного патрона, потому что ему должно повезти больше.

- Это - мое единственное достижение, - слегка преувеличивает Лука ради комического эффекта, но в целом сам не думает, что врет, - Amigo.

Любое "amigo" у него звучит всегда несколько издевательски, если дело не касается сына. С сыном Луке тоже свезло - он на статного Амброуза не похож ни капли. Хороший мальчик.

Эсперансо смотрит на то, как Родерик зачесывает свои волосы - бежит глазами прямо за крупной ладонью, и выглядит слегка незаинтересованно. Но на самом деле - слушает. Не так, чтобы полноценно вникать, но не пропуская лишнего. Все вечно что-то ищут, требуют, двигаются дальше в своих изысканиях, ждут редкостей и особых цветов для особых зелий. Если бы Лука был алхимиком, то мешал бы только красивые, блескучие зелья, переливчатые и цветные. Поэтому алхимик тут Амброуз, а не он.

- Если редкое, я различу. Это как тип, - он щелкает пальцами, подбирая метафору потупее, потому что парочка хороших не подходит в данной ситуации. В его жизни, тоесть, - Как не знать, что такое ароматизированная смазка, но сразу отличить ее в банках с маслом. Понимаешь?

Он смотрит Родерику в глаза, пытаясь осознать, понимает ли он. Безнадежен ли.

К сожалению, Гонсалес расист, поэтому для него все маги - безнадежные.

- Забей.

Лука лопает пузырь своей слюны, как розовый шар жвачки, и бежит. Сначала - за Родериком, быстро трется макушкой о чужую спину, потом - обгоняет, по-хозяйски двигаясь впереди. Кухни пахнут у всех по-разному, но нужно же быть совсем отбитым, чтобы не опознать кухню. Эту тропинку хорошо видно, не пролетишь мимо, и Гонсалес первый проскакивает в нее, как козлик, вертит носом и думает о мышах. О лисичках, кроликах и котятах.

- У тебя есть мясо? Или живые лягушки в баночках.

Все зельевары должны иметь по личной лягушке или бородатой жабке, которую будет не жалко. Но пока сэр Амброуз его даже разочаровывает, потому что у Амброуза нет ни сексуальной ведьмы под боком, ни черной кошки, которой можно было бы отожрать брюхо. Лука думает о том, что скоро все маги станут совсем городскими, коммерческими и унылыми - с отчетами вместо всяких рунных записюнек и дешевым автоматным кофе вместо всяких волшебных настоек.

+2


Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » Freakshow