Охота I: James Birch до 24.04
Охота II: Hector Einarsson до 15.04
Ведьма: Elias Moore до 20.04
Сумерки: Albert Calvert до 20.04
Атлантида: Lot Whitefern до 21.04
Аукцион: Wendell Penvellyn
Восточный экспресс: Persephone Whitefern до 20.04
19.04 Любуемся трейлером к предстоящим событиям, а заодно спешим узнать новости о пополнении среди АМС
18.04 Недельное объявление. Не упустите возможность придумать свой стикер!
12.04 Просим всех обратить внимание на свежие новости и предстоящие события. Начинаем готовиться к переводу времени с:
01.04 Мы решили немножко пошалить ;) С 1 апреля!
25.03 Мы меняем дизайн и поздравляем Лота!!!
О всех найденных ошибках и пожеланиях можете сообщить в теме баг-репорта!
Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
[AU] more human than human p.2

Dealla Keegan & Johnny Overkill
полезные ссылки

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » one picture


one picture

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sh.uploads.ru/4IRmH.gif

Оуэн Кройфф & Исаак Ковач
26 октября 2018 г.,Нью-Йорк


Ошибочно полагать, что деньги открывают любые дороги. Иногда достижение цели становится куда сложнее.

+2

2

Педаль газа вжимается в пол, унося коллекционный астон мартин прочь от международного аэропорта имени Джона Кеннеди. Ночной Нью-Йорк встречает, как и всегда, яркими огнями, увеличивающимися в геометрической прогрессии, по мере приближения к густо населенным районам. По мнению Ковача у этого города была совершенно особенная атмосфера. Ему здесь нравилось, но жить, пожалуй, здесь Исаак бы не смог. Если, конечно же, выбирать место жительства по своему желанию. Он хоть и любил большие города, да и вырос в столице, предпочитал более камерную обстановку. Здесь тоже были исторические районы, с очаровательными домами из позапрошлого века, но и это было не совсем то, что нужно. Но мужчина всегда был рад оказаться в мегаполисе на несколько дней. Пусть и ездил сюда  исключительно по делам, и никогда просто так.
Окна номера в Ритц-Карлтон, на углу шестой авеню и пятьдесят девятой улицы выходили на центральный парк. Исаак стоял на балконе, неспеша выдыхая колечки сигаретного дома в утренний воздух, наблюдая за тем, как просыпается город. Как на дорожках парка появляются первые любители утренних пробежек, готовые заниматься этим практически в любую погоду, близлежащие улицы наполняются автомобилями, пространство города вокруг оживает. Затушив сигарету, Ковач возвращается обратно в номер, плотно прикрывая за собой балконную дверь. В октябре проще доверять сплит-системе, чем ветрам с улицы. Он не ущемляет себя, выбирая неприлично дорогое жилье. Возможно, это лишь гиперкомпенсация тех лет, которые мужчина прожил в весьма стесненных условиях. Он выпивает стакан воды, оставляет теплый банный халат на спинке кресла и отправляется спать. Ночной перелет был недолгим, но у него есть время до вечера, чтобы нормально выспаться, чего не удавалось сделать в последние дни.

- По-моему очень похоже. Посмотри, - он улыбается, переводя взгляд с портрета на супругу. Исаак не знал, как звали того молодого человека, который согласился в благодарность за оказанную ему помощь, нарисовать портрет. Но результат превзошел все возможные ожидания. Ковач трепетно вставлял холст в купленную раму, останавливая взгляд на небольшой подписи в правом нижнем углу. Несколько витиеватый росчерк, наверное, он что-то может сказать о личности автора, но мужчина не сведущ в подобных вещах. Это некий уникальный талант – перенести на холст или бумагу то, что было запечатлено фотографом. С той же поразительной точностью. Не просто линии и мазки – некая жизнь есть в этом изображении.
Исаак заканчивает наконец-то с картиной, которая теперь занимает почетное место на стене в комнате. – Тебе нравится? – он замечает легкий румянец на щеках женщины, но она улыбается, и одного этого уже более чем достаточно.  – Я забыл спросить его имя. Надо будет потом посмотреть в записях, - где-то в аптечных журналах отца точно есть данные этого художника, раз он несколько раз покупал у них лекарства. Но это потом. В данный момент времени Исаак не думает, что события закрутятся с невиданной скоростью и силой, и он просто-напросто забудет заглянуть в записи. В памяти останется лишь только этот необычный росчерк – знак автора.

Исаак оставляет машину на парковке у ресторана, неспеша заходит внутрь, успевая по достоинству оценить классический интерьер. Во многом Ковач был консерватором, и в плане интерьерных решений, в том числе. Кажется, он приехал немного раньше, что, впрочем, было для мужчины вполне нормально. Как будто где-то на подкорке давным-давно отложилось, что опоздание – смерти подобно. В самом прямом из возможных смыслов этого выражения. Кажется, здесь Исаак все же был впервые.

От предложенного вина мужчина отказался, предпочитая, несмотря на возможные магические ухищрения, садиться за руль трезвым. А вот от воды с лимоном и овощной лазаньи отказаться было уже воистину невозможно.  Вероятно, морепродукты смотрели со страниц меню куда более соблазнительно, но даже если не считать, что в Австро-Венгерской Империи тех времен мало кто пробовал креветки и мидии, был еще и некоторые правила питания, которых мужчина придерживался, можно сказать, с рождения. И это было уже даже не религиозной составляющей, а хорошо выработанной привычкой.

Исаак как раз закончил с едой, дав официанту убрать посуду и принести еще воды, когда Ковач увидел Оуэна. Мужчина поднялся из-за стола, протягивая руку для приветственного рукопожатия. Элементарные правила этикета были выработаны, пожалуй, до автоматизма. – Здравствуй. Прекрасное место. И готовят вкусно, - ни в коем случае не лесть, скорее честная похвала. – Удалось что-то узнать? Или найти? – они договаривались заранее, Исаак дал все, хоть и скупые, данные об искомой картине. И сейчас не видел смысла тратить время для светской беседы. По крайней мере пока.

+2

3

Ему отказали и это было странно.
Даже непонятно и удивительно.
Оуэн настойчиво увеличивал сумму, стараясь быть гибким и не давить, помня о том, что хоть у допустимой цены практически нет потолка, но все же стараясь не зарываться.
Простой без изысков портрет молодой женщины срисованный с черно-белой фотографии, какие делали в первой половине двадцатого века. В то время обзавестись фото было не столь просто и это стоило немалых денег за небольшой прямоугольник картона. Это было даже показателем определенного статуса и неплохой обеспеченности.
Нарисовать портрет куда проще и доступнее, но его можно повесить на стену
Милое, ничем  таким особенным не примечательное лицо, по которому скользнешь взглядом и забудешь, если вообще заметишь в толпе. Оно не кричало яркой вызывающей красотой и не пленило необычностью неповторимых черт.
Если бы только не глаза - большие и ясные, затягивающие в себя, наполненные какой-то внутренней теплой энергией, упорством и даже несомненной силой.
В такие глаза хочется смотреться, в них хочется смотреть. И чтобы они смотрели на тебя и видели лишь тебя одного.

Упрямые потомки - не самого, но все же известного, особенно для людей из определенной сферы искусства -  венгерского художника, так цепко держались за наследие своего отца и деда, что это даже было бы достойно уважения, восхищения и немой вполне себе зависти к такому верному и преданному почитанию. Если бы только Оуэну не нужно было бы купить у них этот простой, ничем особо не выделяющийся, незамысловато выполненный ( холст, уголь, карандаш) со всеми анатомическими ( как учат в художественных школах) подробностями тщательно вырисованный портрет женщины, которая явно была не просто каким-то случайным воспоминанием для Исаака.

Ковач ничего не рассказал о том, какое отношение к нему она имеет, но потому как аккуратно и бережно он сначала доставал старинную, но при этом совершенно целую, и даже почти не мятую -может всего лишь картонные плотные уголки с самых краев слегка потрепаны -  фотографию, а потом так же осторожно убирал во внутренний карман своего лёгкого серого пальто, Оуэн решил, что это точно не его какая-нибудь дальняя родственница, старая знакомая , и даже не сестра. Сестер, конечно, тоже в основном любят и берегут о них память. Но здесь было нечто большее. То что Оуэн, у которого не было никогда сестер, мог хорошо понять и понимал.
Ковач старательно вывел на гладком белом листе замысловатый росчерк, которым Ёне Барчаи завершал свои картины. Подводя итог своей подписью, ставя ее в самом углу, внизу.
Вероятно этот портрет достаточно долго находился когда-то у Исаака и может быть даже висел на видном месте, если мужчина смог через столько лет без особых затруднений нарисовать такую незначительную его деталь, на которую почти никто вообще не обращает никакого внимания, а кто-то и во все считает досадной помехой для созерцания.
Кройф сразу узнал эту подпись. Он сам когда-то учился рисовать основы изображения человеческого тела по пособиям этого давно уже умершего венгра.
Но ему не хотелось быть поспешным, и Оуэн решил не вываливать сразу и быстро предположения ,а дать себе время чтобы точно убедиться.
Правнук художника прекрасно поживал в Будапеште, храня родовое гнездо в городе Катоне, в котором предположительно и находилась картина. Но продавать ее отказался.

Откровенно дорогая машина Исаака прижимается к обочине напротив входа в ресторан. Не то чтобы это было великое событие для Нью-Йорка, но паркуя свой бмв, а потом не торопясь обходя астон мартин, чтобы зайти в здание, Оуэн успел заметить как некоторые прохожие задерживают свой взгляд на гладком боку англичанина.

Кройф жмет руку Ковачу. Благодарит за комплимент месту, в которое он сам вложил очень многое, стараясь сделать его максимально приближенным по духу к старинным традициям солнечной морской Италии. От ирландской половины Оуэна тут только виски и пиво в барном меню.

- Я нашел владельца картины — говорит Кройф, садясь за стол напротив Исаака. - Но на данный момент он не готов ее продать — аккуратно выводит Оуэн фразы, помня о том, что у каждой вещи есть своя цена и не всегда в денежном эквиваленте. - Говорит это память о прадедушке.

Машет рукой официанту, просит принести стакан воды с лимоном. Потом опять возвращается взглядом к Ковачу.

- Но это всего лишь временное затруднение.  - говорит Оуэн. - И его можно решить. Просто другими способами.

Кройф делает бессмысленный для себя глоток воды, чуть поморщившись от ощущения кислого лимонного сока, растекающегося по рту.

Отредактировано Owen Cruijff (08-04-2019 14:19:44)

+2

4

Где-то глубоко внутри Ковач подозревал, что не будет легко. Хотя вряд ли он мог предположить, что какой-то потомок того самого художника может заартачиться. С одной стороны, Исаак мог понять правнука венгра. Память – то, что остается с человеком несмотря ни на что. Он сам по большей части жил именно памятью. Порою казалось, что при желании мужчина сможет вспомнить каждый день и каждую минуту из тех не самых долгих, но безумно счастливых лет. По его внутреннему ощущению это был не то, что прошлый век – другая планета. Сколько раз после он бывал в родном Будапеште, и лишь какие-то крохи напоминали о том, как здесь все было до войны. Иначе. По-другому. Все было живо лишь в его собственных воспоминаниях. А их никто не в силах отнять или уничтожить.

Возможно, нечто подобное испытывал и правнук художника, если не соглашался даже на весьма внушительные суммы, за которые можно было спокойно приобрести холст куда более знаменитого в мире авторства. – Память… - Исаак не спрашивал, скорее просто в очередной раз пробовал само слово на вкус, со всем его очевидным значением. На какое-то время он отводит взгляд от собеседника напротив, устремляя его в темноту, окутывающую Нью-Йорк за окном. Может быть стоило рассказать Кройфу чуть больше, а если точнее – все. Все то, что связывало Ковача с этим портретом. Возможно тогда, в разговоре с потомком он имел бы дополнительные и вполне серьезные аргументы. Ведь если человек так дорожит памятью, то должен понять того, кто дорожит ею ничуть не меньше.

- Но ты сказал «на данный момент», так ведь? – мысль практически пронзила голову, заставляя Исаака вновь повернуться к Оуэну, всматриваясь внимательно в лицо вампира. Он пьет такую же воду с лимоном, даже, кажется, несколько морщится. Почему-то мужчине всегда казалось, что вампиры не чувствуют вкусов. Впрочем, он мог ошибаться. Не так уж часто ему приходилось иметь с ними дело. До недавнего времени практически никогда, если быть точным.  – Мы не обговаривали точную сумму, - этого и правда не было, кажется, Ковач просто бросил что-то вроде того, что вопрос финансов здесь отнюдь не первостепенен. Теперь же, чувствуя в словах Оуэна, что решение правнука художника, по его мнению, временно, он решает обозначить свою готовность платить более четко. – Но я готов заплатить столько, на сколько его правнук согласится.

Память… Сколько она может стоить? Значительно больше, чем вмещает среднестатистический банк или бюджет государства. Потому что ее невозможно измерить в денежном эквиваленте. В эквиваленте золота, драгоценных камней или нефти. Стоимость памяти – бесконечна. Нет ей конца и края. Потому он готов платить. Столько, сколько будет необходимо. Лишь бы получить желаемое. Лишь бы еще раз прикоснуться к этому полотну, чувствуя, как погружаешься в то время, как она была не просто рисунком, пусть и выполненным весьма талантливо и схоже.

- И тебе уже известны возможные способы, да? – Оуэн выдает информацию дозированно, и Исаак прекрасно понимает такой подход, ибо в большинстве случаев придерживается такового и сам. Однако сейчас он в другой роли, и когда разочарование столь резко сменяется нетерпением, которое едва удается удерживать внутри, не позволяя ему показать себя во всей красе, становится немного не до принципов, даже если придерживаешься их в подавляющем большинстве ситуаций. И пусть на месте Кройфа, маг вел бы себя точно также, сейчас это не имеет особого значения.

Привкус лимона во рту внезапно сменяется с кисловатого на практически горький, но Ковач замечает это лишь постфактум. Вероятнее всего – это его личное, индивидуальное восприятие. Крайне мало общего имеющее с существующей реальностью.

- Что можно сделать, Оуэн? – впервые за этот, пусть и недолгий разговор, он называет вампира по имени, - И чем я могу помочь? – все больше Исааку кажется, что ему стоило дать Кройфу больше исходных данных. Но он все равно с этим медлит, до сих пор. Впрочем, Ковач же не знает, какие способы может предложить Оуэн, что он успел придумать за это время. Не исключено, что есть варианты, которые сейчас просто-напросто не приходят магу в голову.

+2

5

Прохладный  октябрьский вечер мягко, но настойчиво подталкивает людей к дверям ведущим в уютные залы разнообразных ресторанов и кофеен, которыми так щедро наполнен центр Нью-Йорка.
Посетители летят на свет падающий из широких и не очень окон на улицы меняющегося к вечеру города, как мотыльки на огонек лампы пляшущий по стенам.
В ресторане становится все более шумно, многолюдно. Вибрирует голосами пространство, звенит мягко столовыми приборами, которые аккуратно приносят новым гостям вышколенные, с черными приглаженными волосами на пробор, официанты несомненного итальянского происхождения.
Скользят в налакированных до блеска ботинках по залу как фигуристы, ловко огибая круглые столы накрытые накрахмаленными до хруста белоснежными скатертями, разносят блюда: ризотто с белыми грибами, паста с лососево-сырным соусом, салат из рукколы с клубникой...
Можно только удивляться тому, какое невероятное разнообразие рецептов создало человечество, используя одни и те же продукты.

Оуэн давно утратил вкус к обычной человеческой еде.
Его больше не манит приятный аромат из тарелок высококлассного фарфора. И он просто время от времени наблюдает за тем, насколько расторопны сотрудники его заведения. Не пристально и не въедливо, чтобы никто не испытывал напряжение, которое и так поднялось на несколько градусов от одного лишь его тут присутствия. Никто не хочет потерять надежную и хорошо оплачиваемую работу.
Хотя и это вскоре Кройфу надоедает. Всё работает как хорошо отлаженный механизм, где каждый винтик на своем месте. И он смотрит теперь опять неотрывно на Исаака.

— Но я готов заплатить столько, на сколько его правнук согласится.

Конечно, Ковач представительный и обеспеченный, даже по меркам магов, которые смогли использовать щедро выделенное им природой время, годы и часы, и не просто провести их в праздном шатании по миру, а еще и обеспечить себя и  своих вероятных потомков на многие поколения вперед.
И да, он готов заплатить. Но Оуэну не нравится эта идея.
Он считает, что той суммы, что он предлагал более, чем достаточно. И если что-то действительно может быть продано, то оно обычно продается без особых проблем.
Или столь повышенный интерес к картине может вызвать вдруг у потомка художника желание неплохо нажиться на личной истории Ковача. Использовать его видимо не до конца угасшие чувства к давно умершей женщине.
Конечно, не Оуэну решать за Исаака как тому тратить его деньги. Но деловая хватка Кройфа и его понимание что чего стоит на самом деле, если перестать видеть в картинах всё то, что считается бесценным. А спуститься в простой и так хорошо ему понятный мир сделок.
Это всё не даёт ему согласиться с предложением Исаака увеличить ставку. Нет.
Эта картина объективно не стоит даже тех денег, что предлагал уже Кройф.

Он хмурится и неторопливо мнет пальцами матерчатую хлопковую салфетку с шелковыми нитями узоров. Внимательно смотрит как сам же загибает один край, потом второй. Потом расправляет. Гладит ладонью как хорошую скаковую лошадь после удачного забега. Медленно, ласково.

- Мы можем картину заменить — вдруг говорит он и откидывается на стуле. Смотрит на Иссака. - Повесим на ее место точную копию. Никто не заметит разницы. Я сам нарисую её. А оригинал ты заберешь себе. Она твоя по праву и должна к тебе вернуться.

Он не предлагает нарисовать копию непосредственно для Исаака, потому что понимает, что для Ковача  это огромная разница. Та настоящая картина и  или пусть и идеальная, но подделка, уже не несущая в себе той силы и энергии, того духа, которые были в нее вложены и окружали ее именно в тот момент, когда та ясноглазая женщина робко и смущаясь позировала еще неопытному, но несомненно старательному и вдохновленному её лицом, молодому художнику в те давно растворившиеся в потоке времени годы.

Отредактировано Owen Cruijff (14-04-2019 18:18:04)

+2

6

Исаак прекрасно знал, что далеко не все измеряется деньгами. У него самого были вещи, которые он не смог бы продать, даже если бы умирал от голода, живя в коробке где-нибудь под мостом. Потому что есть люди, а есть – животные, живущие лишь примитивными инстинктами. Вообще-то ему не особо нравилось сравнение, все же животных маг любил, и считал многих из них куда порядочнее и умнее большей части людей. То, что заставляет живое существо идти вразрез с базовыми инстинктами, зачастую рассматривается как девиантное поведение. Вопреки самосохранению. Вопреки всему, что вообще заложено природой. Вопреки самой жизни. И смерти вопреки тоже. Именно поэтому Ковач мог понять правнука того венгерского художника. И даже за эти несколько минут разговора с Оуэном проникся к тому некой симпатией. Как к человеку, не утратившему понимания и значения памяти о своих предках. Но только это никак не отменяло желания Исаака заполучить портрет обратно. Оно было значительно сильнее всего остального. Важнее и первостепеннее.

Его предложение об увеличении суммы, видимо, Кройфа не вдохновило. Впрочем, это лишь в очередной раз доказывало честность вампира. Забавно, но многие маги, которых знал Исаак в те или иные годы своей жизни, вряд ли удержались бы от соблазна покрутить пальцем у виска, услышав подобное словосочетание. Ковач был лишен данных предрассудков, предпочитая не делить окружающих на какие-либо категории. Деление по национальному или расовому признаку – отнюдь не самая лучшая идея, и это мужчина знал наверняка. Вряд ли, имей каждый из них хоть толику подобного рода идей у себя в голове, они смогли бы спокойно и, главное, конструктивно разговаривать.

- Копия? – скрыть удивление практически не получается, и Исаак сейчас очень внимательно смотрит на собеседника. – Я не знал, что ты пишешь картины, - эту фразу вполне можно расценивать как комплимент. Ковач знал о галерее Кройфа, о его связях в мире искусства, но отчего-то и не предполагал, что вампир и сам – художник. Насколько ему было известно, владельцы галерей и музеев редко обладают сами талантом к живописи или скульптуре, например. Как и импресарио актеров и музыкантов слишком далеки от обладания сценическими данными. Они хорошие организаторы и прекрасные бизнесмены. Так что… да, сейчас Исаак был, пожалуй, по-настоящему удивлен. Ковач сдерживается от того, чтобы попросить при случае взглянуть на работу Оуэна. Может быть позже, когда они закончат с несговорчивым венгром, он вернется к этой мысли, и даже озвучит ее. Чуть позже.

Точно также Исаак не спрашивает, насколько часто такие штуки проворачивают с полотнами куда более известных художников. Сфера антиквариата, которым мужчина занимается уже несколько десятков лет, недалеко ушла от той, в которой вращается Кройф. А потому маг может примерно представить, как обстоят дела с подделками и копиями. Впрочем, его сейчас и не волнует, кого и когда вампир мог обманывать. Исааку на это откровенно наплевать. Он хочет получить свое, что, как Оуэн верно заметил, принадлежит ему по праву. Лезть же в чужие дела – не в его правилах и интересах.

- Она у него дома висит? – пожалуй, он хотел спросить другое и по-другому. О том, как вообще Кройф себе представляет эту операцию, достойную, как минимум, криминальной комедии. То ли у Исаака просто были определенные проблемы с воображением. В одном Ковач был уверен – в искренней внутренней благодарности Оуэну за то, что не предлагает копию ему. Каким бы талантливым художником он не был, как бы искусно не владел всеми необходимыми навыками, даже с точностью до миллиметра сделанная копия будет лишена того, чего ждет от этого портрета Исаак. Копия не сможет провисеть несколько лет на стене в их бывшем доме в Будапеште. Не сможет стать немой свидетельницей всех тех минут и дней, о которых мужчина не может не вспоминать постоянно, одновременно с болью и какой-то невероятных размеров теплотой.

- Я понимаю, почему он не соглашается на продажу, - Ковач и правда понимает, более чем, но при этом остро чувствует ту разницу между правнуком художника и ним самим. Разницу размером с пропасть. – Ты общался с ним, и я так понимаю, что ты уверен – уговорить его невозможно? – Исаак все еще, пусть уже и значительно меньше, раздумывал на эту тему, будучи практически готовым поделиться с неизвестным ему человеком тем сокровенным, что заставляет его идти на все, лишь бы получить обратно этот портрет. – И если так, то я полностью согласен на твой план. Чем я смогу помочь? – он действительно хочет помочь, если это будет нужно Кройфу. Возможно, потому что ожидание иначе окончательно истреплет ему нервы.

+2

7

Оуэна возможно сложно было назвать действительно настоящим и истинным художником, из тех самых, что проводят неделя за неделей не вылезая из мастерской, дышат этим своим творчеством, искусством,  живут им и живут на это. Ограничивая себя в желанных всеми благах, жертвуя вероятно и личной жизнью и возможной семьей. В нынешнее время стать по-настоящему известным, популярным, общепризнанным художником — редкая удача.
Оуэн никогда и не пытался.
Рисование собственных картин и их последующая продажа  - не были основой его материального благополучия.
Это было просто его увлечение, хобби.
Успокоение.
Покой, в котором не было ни людей ни вампиров. Ни всего этого двуликого мира за окном.
А был только он и его чистое сознание, сфокусированное на одной единственной точке холста.
Он не делал никакого прорыва в искусстве, не задавал свежий тон, и не открывал новое течение.
Оуэн просто очень хорошо, идеально, совершенно - перерисовывал. Всё, что можно было перерисовать. На память или с натуры.
И ещё он любил рисовать разнообразные минималистичные пейзажи, в которых могло меняться всё, что угодно, кроме одно единственной детали. Неважно, что он изображал — современный город, пшеничное поле, темнеющий лес или ровное гладкое море — над всем этим обязательно властвовал бьющий всеми себе свойственными цветами — закат.
И полукруг солнца прячущийся за дома, или погружающийся в море.
Он не то чтобы скучал по этой дневной звезде, и в этом не было тоски или романтики, но ему нравилось его рисовать, будто оно было еще одной нитью, что связывала его с прошлой человеческой жизнью, и пока он еще не достиг столетнего возраста, в котором обязательно бы обзавелся оберегающим амулетом, на подобии того, что было у Августа, и смог бы вновь увидеть его настоящее, почувствовать на себе тепло его лучей — он рисовал солнце.

- Да. Пишу время от времени — говорит Оуэн.

Он считает это своё увлечение ни для кого кроме него самого не значительным, не важным и не любит говорить об этом лишний раз. Но сейчас эта его склонность действительно уместна и очень кстати. Им не придется даже посвящать в свои планы кого-то третьего. Искать  художника, который нарисует и еще при этом будет держать язык за зубами. Хотя добиться последнего для Оуэна не было бы проблемой.

- Сам правнук живет в Будапеште. Ему около тридцати или меньше. Зовут Лайош.

В ресторане становится всё более многолюдно. Всё более шумно.
Острое вампирское обоняние Оуэна позволяет чувствовать как с кухни, с каждым открытие и закрытием ведущей туда двери, доносятся ароматы всевозможных блюд, которых становится все больше и больше, по мере того как поступают новые заказы. Всё это сплетается в тугой клубок запахов, от которого у любого гурмана закружилась бы голова. Но Кройф не испытывает никакого возбуждения в своих вкусовых рецепторах, и во рту его так же сухо и пресно, как если бы он просто стоял посреди шумной загазованной автострады и вдыхал запах бензина
Он просто знает, что сейчас готовят карбонару , брускетту с оливками и помидорами и тирамису с сыром маскарпоне. И  при  мыслях об этом не чувствует ровным счетом ничего, кроме легких привычных переживаний о том, на сколько хорошо справятся повара.

- А твоя  картина находится в их старом доме, в Катоне. Там никто не живет— Оуэн это уже выяснил. - Но лучше посетить его ночью.

Это не просто лучше — это единственный возможный вариант для Кройфа.

- Мы всё подготовим, и ты откроешь портал… -  он внимательно смотрит на Иссака, пытаясь понять как ему эта идея, похожая больше не то на наглое ограбление, не то на какую-то подростковую авантюру.
В любом случае, этот вариант сейчас кажется Оуэну самым приемлимым, доступным и простым.

Отредактировано Owen Cruijff (16-04-2019 22:16:25)

+2

8

Ресторан все больше наполняется звуками. Что, впрочем, не удивительно. Уютное место с прекрасной кухней – идеальный вариант для ужина. Тем более сейчас во многих дома вообще не было принято ужинать дома. По крайней мере, на регулярной основе. Если раньше поход в кафе или ресторан для подавляющего большинства был событием не таким уж и рядовым, тем более, если речь шла не о заведениях из разряда пивных или низкосортных столовых. То сейчас все изменилось с точностью до наоборот. Прием пищи дома, в семейном кругу, с определенными традициями приготовления и подготовки – архаизм. Отчасти это было грустно. Впрочем, Исаак скорее сожалел о невозможности жить так, как было очень много лет назад. Совершенно определенные моменты, связанные с конкретными людьми. Сейчас же он практически не притрагивался дома к кухне вообще.  И точно также, как все эти люди вокруг, что наводнили ресторан, предпочитал утолять голод за пределами собственного жилища.

Ковач пока особо не понимает, зачем ему возраст и имя правнука того самого художника. Точно также как не понимает, хотел ли он в принципе это знать, как-то персонифицировать человека, учитывая то, что они уже почти договорились сделать. Не самое страшное преступление, конечно же. Не трудно вспомнить огромный список деяний, которые будут в разы хуже подмены подлинника никому кроме них неизвестного портрета.

- Само собой, - даже не будь Кройф вампиром, им следовало бы сделать это все под покровом ночи, даже если дом в Катоне будет окружен непролазным лесом. Из соображений безопасности. В первую очередь. – Портал – это не проблема, - он согласно кивает, понимая, что глупо тратить время на обычные человеческие способы перемещения, особенно учитывая расстояние от Нью-Йорка до Катона. Поэтому и соглашается на портал без лишних разговоров.  – Сколько времени у тебя займет… изготовление копии?

Здесь все было очень и очень хорошо. Разве что несколько сковывало отсутствие возможности курить, хотя… будь Исаак владельцем подобного места, пожалуй, он бы сделал точно также. Не позволяя гостям портить никотиновыми испарениями белоснежные скатерти. Совершенно не нужные сейчас размышления, пожалуй.  – И если ты не будешь против, я бы хотел поприсутствовать на каком-то этапе процесса, - все по большей степени зависело, конечно же, от скорости работы. Исаак не мог предположить, займет это у Оуэна пару часов или пару недель. Ждать мужчина умел, пусть и хотел бы закончить с этим делом побыстрее, насколько это вообще было возможно. Он ни в коем случае не пытался что-то контролировать, скорее Ковачу было просто интересно понаблюдать за процессом. Исаак считал приготовление зелий или же создание артефактов  - своего рода искусством. А сам процесс – таинством. И полагал, что с живописью должно быть тоже самое. Он не видел, как тот венгр писал портрет Лидии, получив лишь готовый результат. Сейчас же, когда Кройф сам предложил создать копию для дальнейшего подлога, у Ковача появилась возможность увидеть, как под уверенной рукой на полотне проявляются знакомые черты. Как линии, для него буквально магическим образом, превращаются в человеческое лицо. Он практически на физическом уровне не мог упустить шанс стать свидетелем всего этого.

- Выйдем покурить? – он вопросительно смотрит на Кройфа, оставляя на столе купюры, суммарное количество, несколько превышающее счет.  Но почему бы и нет, если ему до этого принесли прекрасную овощную лазанью, которую мало где умели настолько хорошо готовить. А в силу особенностей питания, Исаак пробовал аналогичные блюда далеко не в паре мест. В какой-то момент мужчина ловит себя на мысли, что вопрос о том, кто в заведениях Кройфа пробует новые блюда, давая им право на включение в меню, это действительно интересный вопрос, но в тоже время несколько неудобный.  Он машинально протягивает Оуэну открытый портсигар, не сразу понимая, что вампир, скорее всего, не может получать какого-либо насыщения от никотина. И, вероятно, необходимость в курении в таком случае отпадает сама собой.  – Тебе нужна будет фотография, чтобы рисовать с нее?

+1


Вы здесь » Arkham » Прошлое » one picture