Horror News №3запахло весной
Две неделиДиснеевских мультфильмов
Poenitentia: Aurelion Rodricks до 23.09
DARK FATE I: Misty Malone до 23.09
DARK FATE II: Aaron Ryder до 20.09
«— Только не говорите, что у вас тоже имеется... подвал? — веселый полутон, столь неуместно возникший в данной ситуации, оборвал скрип приоткрывающейся двери, от которого по коже пробежалась волна мурашек. » (с) Ромейн читать дальше

day at the museum.
Riley Griffin & Theo Ives

Дорогие гости, добро пожаловать в «Аркхем». Мы играем мистику, фэнтези, ужасы и приключения в авторском мире, вдохновленном мистическими подростковыми сериалами, вроде «Волчонка» и «Леденящих душу приключений Сабрины», и произведениями Г. Ф. Лавкрафта.
Aiden

Ведение сюжетных квестов, анкетолог, местный тамада-затейник, мастерски орудует метлой правосудия.

Debora

Анкетолог, в активном поиске брутального мужика с бородой. Консультирует по вампирам, оборотням, магам, вендиго и древним, а также тёмной ночью может подержать за коленку.

Jennifer

Ведение сюжетных квестов. Консультирует по драконам и на тему того, как выжить в тяжелые будни Аркхема.

Misty

Анкетолог, изредка тамада-затейник. Расскажет о том, как размножаются русалки (без икры). Консультирует по магам, перевертышам, суккубам и древним.

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Прошлое » time to came out


time to came out

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

https://funkyimg.com/i/2SH5i.png https://funkyimg.com/p/2SH5j.png https://funkyimg.com/i/2SH5h.png

Бертольд и Илай
17.11.1912, день, Монмартр


о некоторых вещах Берт все-таки рассказывает

Отредактировано акулья нежность (01-04-2019 17:58:45)

+1

2

Поездка шла своим чередом.
В общем и целом, Франция Бертольда даже нравилась, правда Илай высказал мнение, что ему пока просто не с чем сравнивать. И это было правдой, и Бертольда вполне допускал, что где-то ему понравится больше, чем здесь. Пока что главным критерием его симпатий было простое понимание - домой ему возвращаться не хочется. Конечно он понимал, что придется, конечно знал, что это случится совсем скоро, но быть вдали от того места, от того дома и от той семьи ему очень даже нравилось. Настолько, что он иногда даже задумывался, а так ли им надо возвращаться. Ну то есть - зачем? Тут они вместе. Тут они счастливы. Тут их никто не знает, а потому и бояться нечего, а если вдруг кто-то и узнает - всегда можно поехать дальше. Мир большой, их двое и у них есть все время мира в запасе. Разумеется, Берт понимал, что все эти идеи должны остаться лишь фантазиями. Его никто в Ирландии не ждал, мать наверно и не заметит, если он не вернётся, а вот у Илая ситуация совсем иная. Иоая дома ждали все. Вряд ли сидели у оконца, вытирая слезы платочком, но он там был нужен. Он наследник. Он продолжатель рода. Он не может так все бросить и забыть. Бертольд не может об этом даже просить, а мысли о том, чтобы уехать без Иоая пока даже не посещает его голову.
Поход в место, которое он про себя звал просто "то место" он помнил смутно. Не помнил, что они там делали. Не помнил, как они оттуда угли и как добрались до дома. Окончательно очнулся он уже в кровати в снятом Илае доме. Голова болела, тело ныло. Пониже спины сильно и неприятно тянуло и, хоть Бертольд никогда прежде такого и не делал, он примерно понимал, что произошло там.
Желания обсуждать это не было - все ведь и так понятно. Илай его поимел. Также, как он имел Илая кучу раз до и уже несколько раз после. Проблемы он в этом не видел решительно никакой и, наверно, если бы вдруг Илай захотел это повторить, он бы согласился. Но Илай ничего не предлагал и обсудить тоже ничего не хотел. Бертольд просто надеялся, что это хороший знак и что все у них прошло хорошо. Илай же сказал бы, будь иначе?..
Волновало Бертольда совсем другое и, по правде сказать, это жутко бесило. Он не привык хранить от Илая секретов, привык рассказывать ему все и сразу, но...Он просто не знал,икак начать этот разговор. Чувствовал, что надо бы расставить все точки над i, дать понять, что Илай все неправильно понял и что Бертольд не заинтересован...в таком. Но он просто не мог, примерно представляя, какой диссонанс это вызовет в душе Илая.
За раздумьями Бертольд провел несколько дней, отвлекаясь на экскурсии по Парижу, которые ему проводил Мур. Ему не казалось, что он ему вдруг начал врать, но недосказанность висела над его шеей огромным топором, готовая сорваться в любой момент. Ему нужно было все рассказать. Илай поймет. Не может не понять. Но начать почему-то было сложно.
Сегодня они гуляли по Монмартру. Бертольд не знал точно, была ли у них какая-то определенная цель, но, кажется, не было. На публике они вели себя сдержанно, прикидываясь просто друзьями. На Бертольда снова был дорогой костюм - не такой дорогой, как тогда, но тоже далеко выходящий за финансовые возможности Аккермана. Радовало лишь то, что этот хотя бы был удобным и не так дико стягивал то, что не должно быть так стянуто. И вообще он ощущал себя какой-то милой цирковой собачкой, которую можно одевать во что только захочется, но прекрасно понимал, что в его одежду из бы не пустили ни в одном из тех мест, где они успели побывать. Так что Бертольд старался никак не комментировать свое неудовольствие, лишь отшучивался, что предпочел бы быть голым. И в постели. Вместе с таким же голым Илаем.
Впрочем, отсутствие под боком бдящих родителей и слуг плодотворно сказывалось и на интимной стороне их жизни - сегодня, например, Илаю пришлось одеваться перед выходом дважды, потому что Аккерман вдруг осознал, насколько привлекательно смотрится Муровский зад в дорогих штанах и решил на всякий случай проверить, будет ли он также смотреться без них. Ответ его не разочаровал.
И вот опять - как ему все сказать, когда все действия говорят об обратном? Как Илай ему вообще поверит, а если поверит - что подумает?

+1

3

События несколькодневной давности Илай помнил более чем хорошо и даже отчётливо, до самой малейшей детали. Все мысли и ощущения того самого вечера максимально отлично отложились в его и без того светлой памяти, а затем ещё долгое и долгое время не могли выйти из его мыслей и сновидений. Всё это было так странно и непривычно, а от того более уникально и ценно. Опыт до того определённо неведомый нельзя сказать, чтобы вышел совершенно потрясающим, таким, к которому хочет возвращаться раз за разом, и всё-таки он был совершенно новым. Илай, быть может и не сразу, а в по прошествии некоторого времени, стал полностью уверен -  в тот вечер произошло что-то невероятно важное, но совершенно неуловимое, что определённо оставит на их взаимоотношениях свой след.
Он привык отдаваться ему без остатка, всецело вверять власть над собой и слабо думать о последствиях. Он привык получать, удовлетворённый одной лишь мыслью, что возможности давать Бертольду более чем достаточно. Он не привык выказывать свои собственные желания и прихоти, готовый принять любое повеление отца или новую идею Аккермана. Предлагая что-то своё, он всегда оглядывался на человека, которому предоставлял свою собственную идею, готовый в любой момент закрыть рот и больше никогда об этом не говорить. Илай слишком привык подчиняться, и особенного значения не имело, кому именно. Просто в определённый момент ему очень повезло встретить именно Бертольда, что не стал использовать данную слабость своего господина в корыстных целях, а совсем напротив, познакомил того с той стороной жизни, с которой в иных условиях молодой граф никогда бы даже и не встретился. Ну и ещё подарил ему свою преданность и любовь, но это уже совсем иной разговор.
Теперь же он впервые почувствовал что-то новое. Впервые именно он стал тем беспечным двигателем, что движет ситуацию в сторону логического завершения. Теперь он был обладателем, а не заветным призом, за который борются все многочисленные родственники и один совсем не ирландский Аккерман. Пусть даже и довольно условно, но это он являлся повелителем ситуации, он решал, как он хочет и когда. Чувство контроль опьянило совсем юную душу, вложило в неё уверенность и желание когда-нибудь стать полноценным властелином своей собственной судьбы, а не просто человеком, что покорно влечёт своё существование.
И пусть быть оттраханым в задницу Илаю всё-таки нравилось несказанно больше, было во всей этой ситуации что-то такое, что напрочь изменило все его прежние представления о самом себе. Пусть пока совсем незаметно. Пусть ненадолго. Но кто же знал, что когда-нибудь лишняя самоуверенность будет стоить ему столь многого.
Непосредственно во взаимоотношениях с Бертольдом, конечно, ничего не изменилось. Он всё также покорно засыпал в его объятиях, всё также охотно раздевался по каждой его просьбе, всё также пользовался предоставленными ему привилегиями – например, одевать его по-человечески. В целом, в общем и в частности Илай чувствовал себя просто превосходно, упиваясь отсутствием надзора и своей нездоровой связью с собственным слугой. Он пытался не думать о том, что совсем скоро они вынуждены будут вернуться в Белфаст, где их счастливая жизнь вновь станет тайной и недоступной.
Ну а пока они всё ещё были в Париже, Илай каждый божий день вытаскивал Бертольда на продолжительные прогулки по городу, которые завершались уже глубоким вечером в каком-нибудь совершенно примечательном заведении. За все те дни, что они провели в городе, более-менее ориентирующийся в столице Мур стал, кажется, настоящем знатоком всех мелких улочек и бульваром, чем обычно могут похвастаться исключительно местные жители. Город живой и яркий предстал перед юным графом во всех красках, в которых вообще может находиться в почти зимнее время года.
Они идут совсем рядом, периодически касаясь друг друга руками, но делая это так естественно и незаметно, как обычно это происходит с самыми близкими друзьями. Илаю нравится вот так шататься с ним целыми днями по городу, рассматривать несколько отличные от привычных здания, разговаривать ни о чём. В таких прогулках Мур чувствует себя совершенно живым, не особенно планируя свой дневной маршрут, заранее обозная для себя лишь пункт их назначения. И именно по этой причине они и оказались на Монмартре посреди бела дня.
- Вот сюда мы придём сегодня вечером, - небрежно указывает рукой на вывеску Moulin Rouge, сам гораздо большее внимание уделяя красной мельнице.
Ну не должен же Бертольд обидеться на него за то, что оставил его сегодня без привычного сюрприза? К тому же, существует большая вероятность, что сам факт существования сюрприза доставляет гораздо большее удовольствие организатору, нежели тому, кому он предназначается.

+1

4

Конечно же Илай ничего не замечает. Илай вообще живет в своем отдельном идеальном мире, где все хорошие, верные, а облака исключительно розового цвета. Бертольд иногда такое творил, что самому себе врезать хотелось, а Илаю ничего: хлопал своими глазищами слабо улыбался. Мол, ничего. С каждым бывает.
И слепому было понятно, что Бертольд совсем ему не подходит. Да что там слепому - Бертольду. как бы сильно он не был влюблен в графа. было понятно, что они друг другу не подходят. История, искусство и магия - вот все, что нравилось Илаю в трех словах. Что нравилось Бертольду? Ничего. В его жизни была лишь работа и Илай, ни увлечений, ни времени на эти увлечения. Смущало ли это Бертольда? Ни сколько. Смущало ли это Илая? Кажется, тоже нет. Он с завидным упорством приобщал Бертольда к тому, что только он один мог ему дать. Шанса на то, что Бертольд в одиночку выберется в театр или дорогущий ресторан не было - просто не было денег. Даже возники у него желание, он бы просто не смог себе это позволить. Что Бертольд привносил в жизнь Илая? Себя. Больше ничего.
Самое парадоксальное в этом то, что их все более чем устраивало.
-У тебя есть план на каждый день, да? - отрешенно спрашивает Бертольд. Сюда так сюда - как он скажет так и будет. Можно подумать, у Аккермана есть выбор. Может, и был бы, имей он альтернативное предложение, но откуда бы ему взяться. если все, что они делают - это идут туда, куда хочет Илай. Даже если Бертольду там не нравится, как, например, в том месте. Илай сделал ему сюрприз, черт возьми. Показал другую сторону Парижа. Только вот будь воля Бертольда - он бы на нее век не глядел.
Театр, дорогие рестораны, музеи - это все было неплохо, это все еще заслуживало какого-то внимания, хотя конечно и не было интересно настолько, насколько красочно описывал это Илай.
Бертольд только сейчас задумался о том, почему все так. Почему они так часто делать то, что хочется Илаю и так редко то, что хочется Бертольду. Нет, они конечно спали вместе - и чаще это происходило с подачи именно Аккермана. но ведь...Илаю это нравилось. А Бертольду нет. Иай расстраивался, обдумывал, а потом снова тащил его куда-нибудь.
Неприятное чувство все разъедало Бертольда изнутри - едкое настолько, что Бертольд почти чувствовал смрад. Была ли эт обида? А на что ему обижаться? На то, что Илай пытается хоть сколько-нибудь показать ему мир, к которому сам он никогда бы не смог прикоснуться? Разве это повод для обиды?
Нет, здесь было чт-то другое. хоть Бертольд и не слишком понимал, что именно. Он не злился и не обижался, но после ночи в том месте...Что-то поменялось. Словно бы до той ночи весь мир был совсем другим, более простым, более линейным. Теперь же Бертольд знал чуть больше не только о мире, но и о любимом мужчине, и он...Нет, ему не было противно. Ему не было страшно. Просто то различие, что всегда было между ними. стало только больше. Богатый и бедный. Высокий и пониже. Мускулистый и худощавый. Образованный и пень. Воспитанный и грубиян. Перечислять можно было до бесконечности, а вот понять, чем они вообще похожи - задачкой было той еще.
И раньше Бертольда это совсем не волновало, ни чуть. Подумаешь, разные. Так ведь только интереснее, да?
А теперь он вдруг понял, что нет - не интереснее. Тяжелее.
Они не просто разные - они даже жить привыкли по-разному. Реши даже они сбежать - что будет? Они не смогут вести ту жизнь, к которой привык Илай, Бертольд не сможет ему ее подарить. И что случится тогда?
Кто они вообще без Белфаста, без муровских денег? Что они смогут предложить друг другу, если у них не останется ничего?

+1

5

На каждый день, на каждый вечер, на каждый час, на каждую минуту – жить в строгих планах Илаю всё-таки нравилось. Особенно, когда строил он их самостоятельно. Умение распланировать собственный день пришло к нему из детства, когда в нём имелась серьёзная необходимость. Если хочешь успеть немного передохнуть и поиграть с Бертольдом, будь добр распланировать свой день так, чтобы времени хватило и на занятия, и на выполнение заданий к ним, и на сам отдых. Иного выхода почувствовать себя полноценным ребёнком у тогда ещё совсем юного графа просто не имелось. Теперь же данный навык постепенно приобретал новые, несколько извращённые формы. Планирование потихоньку становилось не верной помощницей для любого дела, а не самой приятной зависимость. Без него Илай несколько терялся и мог целый день проходить в некоторой прострации, плохо себе представляя, чем стоит сейчас заняться. Однако именно эта тяга сейчас позволяла им с максимальным коэффициентом полезности выжать все дни их пребывания в Париже, провести их самым запоминающимся образом – по крайней мере, так казалось всё тому же Муру. У него был расписан буквально каждый день их здесь нахождения, и следовать этому распорядку им, пока что, очень даже успешно удавалось.
- А у тебя ещё были какие-то сомнения? – усмехается, проходя дальше, не имея необходимости и дальше задерживаться возле этого здания, в которое они попадут сегодня же вечером.
Некоторую перемену в настроении Аккермана Илай, к своему глубочайшему стыду, совершенно не замечает. Он попросту не придаёт должное значение даже для Бертольда чрезмерной молчаливости, будучи совершенно увлечённым собственными эмоциями и переживания. Эта поездка слишком многое для него значит, пусть даже со стороны так может вовсе и не показаться. Ну да, Париж, ну что же здесь такого для человека, что может позволить себя посещение не только Парижа или других крупнейших столиц всей Европы, но даже кругосветное путешествие? Да разница вся в том, что в этой поездке он настолько самостоятелен, насколько не бывал никогда прежде. Рядом нет ни мамы, ни папы, ни старшей сестры – никого, кто мог бы проконтролировать его не всегда удачные решения и действия. Здесь есть только он и человек, которого он, кажется, просто безумно любит. И у Илая есть прекрасная возможность показать один из интереснейших городов всего мира кому-то, кто ему действительно небезразличен. Он может разделить это путешествие с Бертольдом, может хотя бы на несколько дней совсем позабыть о том, что где-то там не так уж и далеко его ожидает другая, куда менее весёлая жизнь. Здесь он может хотя бы мысленно считать Аккермана своим партнёром, своим любимым человеком и появляться с ним на публике, не будучи заранее осуждённым. Это ли не повод позволить себе хотя бы немного забыться?
Он делает несколько шагов, после чего оборачивается, понимая, что Бертольд так и остался стоять на месте. Илай возвращается и тянет того за рукав, не забывая при том широко улыбаться. Берёт его под руку, дурачится – у него определённо самое наилучшее настроение.
В какой-то момент он останавливается, и в попытке что-то разглядеть щурится и несколько подаётся вперёд.
- Вон, видишь того человека? – он указывает на мужчину кивком головы. – Если я не ошибаюсь, это – Пикассо. Один из местных художников. Помнишь, я тебе про него рассказывал? Меня с ним Мариус знакомил, когда я в прошлый раз сюда приезжал.
Современное искусство нравится Илаю не сказать, чтобы очень сильно, однако встречи с подобного рода людьми всегда интересны. Кузен, кажется, знал всех стоящих людей Парижа, и в прошлый приезд Мура попытался познакомить последнего с максимальным их количеством. Теперь же Илай в свою очередь хочет поделиться с Бертольдом всем тем, о чём узнал совсем недавно. Он вообще готов был поделиться с ним совершенно чем угодно, но необходимости в этом пока что не было.

+1

6

Господи, да неужели он правда не видит, насколько Бертольду все равно?
Они же не первый день вместе, почему он все еще думает. что сможет увлечь Аккермана чем-то подобным?
Конечно же в Бертольде говорит исключительно плохое настроение. Обычно он был менее раздражительным и уж точно никогда не бесился на любимого за то, что тот пытается ему что-то показать. Да, иногда это жутко скучно, иногда очень непонятно, чаще всего просто не находит никакого отклика в душе слуги, но что в этом такого? У всех ведь разные интересы, отец Илая вон тоже не в восторге от интересов сына. Конечно с графом Муром себя сравнивать было как-то неправильно, но так Бертольд хотя бы был уверен. что не один такой неуч. Хотя и быть неучем ему было не стыдно - будто бы у него был выбор. На самом деле. он был куда образованнее многих слуг, которым не повезло так, как повезло ему. А ему определенно повезло больше, чем другим.
Ну вот. опять. Он же любит его. Любит своего юного графа, любит так, что давно перестал это отрицать, давно не борется с этим чувством. Но почему же тогда его так сильно шокировало то место и те люди?
Илай снова что-то рассказывает, что-то показывает, пытается кажется даже восхититься каким-то мужчиной. Кто он там? Художник? Выглядит как настоящий безумец, сбежавший из-под надзора, но Илай говорил когда-то, что это нормально для творческих людей.
-Ясно, - роняет он равнодушно, отводя взгляд от незнакомца. Он не хочет ни с кем знакомиться - уже назнакомился. Того вечера ему до конца жизни хватит. Нет уж, не хочет он вникать во всю эту светскую элиту, не хочет иметь с ними ничего общего, даже парой слов не хочет с ними обменяться. Он им не ровня, он им никто, ему нечего им предложить. На нем дорогой костюм, которой ему не принадлежит. Он чист и свеж только потому что его хозяин решил, что ему стоит таким быть. Он спит в теплой постели потому что ему разрешили. Он живет в богатом доме по той же причине. Конечно он был свободным человеком, но не таким свободным. как все они. Они понятия не имели, что такое тяжелый труд. Некоторые наверно даже шнурки сами завязывать не умеют и ничего тяжелее книги в руках не держали. Ну или холста с кисточками, раз уж они, кажется, среди художников.
Они все не то чтобы противны Бертольду, нет. Он не завидовал никому, не сетовал на судьбу, просто они были разными и не было никакого способа уровнять их. Уровнять ценности их жизни. Просто им повезло чуть больше. чем ему. Да, интересно было думать о том, что он тоже когда-нибудь окажется в собственном дорогом доме, где будет полным хозяином и никто не упрекнет его за это, не посмотрит косо и где вообще никто не вспомнит, что он когда-то был судьбой, но это, конечно же, было лишь фантазиями на не слишком трезвую голову. Мир вряд ли когда-либо изменится настолько, чтобы эта фантазия осуществилась.
Не стоит тешить себя иллюзиям, что ему удастся как-то поменяться.
Не стоит пытаться менять себя насильно, пуская и ради Илая.
-Илай, - решительно зовет он, прерывая кажется очередной рассказ - нам надо поговорить. О том, что произошло. В том месте.
Прежде они никогда не разговаривали вот так, но ведь все должно происходить в первый раз рано или поздно,тем более что то, что хотел обсудить Бертольд, было важно для него самого. Еще одного похода в подобное место он бы просто не пережил.

+1

7

За столько лет к безразличию Бертольда к подобного рода вещам Илай успел уже хорошенько привыкнуть. Он рассказывал ему истории лишь на половину ради того, чтобы привить Аккерману любовь к чему-то прекрасному, а на вторую половину потому, что сам нуждался в этих рассказах. Ему было приятно чем-то делиться, формулировать собственные знания и мысли в полноценные истории, демонстрировать их миру. Бертольд всегда был прекрасным слушателем, пусть может и не таким инициативным и задающим много вопросов, зато почти никогда не перебивал, да и слушал вполне участливо. На его «ясно» Мур уже давно отвык обращать должное внимание или даже обижаться, но его сегодняшний тон всё-таки заставляет Илая временно остановиться. Он хмуро переводит взгляд на Аккермана, но после всё-таки решает продолжить свой рассказ.
Собственно, о самом Пикассо он знает не так уж и много, а потому довольно плавно переходит к повествованию обо всех современных французских художниках. По крайней мере о тех, о которых что-то да знает. Своим рассказом Илай увлекается очень и очень быстро, будто его совсем и не прерывали, однако вскоре Бертольд перебивает его словами, после которых желание продолжать отбивается наспех.
- Хорошо, - отрывисто, даже не пытаясь скрыть возникшего волнения. – Давай только присядем куда-нибудь.
Не столько посидеть, сколько морально подготовиться к этому разговору – вот что на самом деле сейчас хочется Илаю. По тону Бертольда, по его словам становится совершенно очевидно, что этот разговор не будет радостным или приятным, совсем напротив. Тот говорил слишком напряжённо и только теперь, в связи с самим смыслом слов, Илай вынужден переключить на него своё внимание и это заметить.
До ближайшего кафе они идут в полной тишине, что для вечно рассказывающего что-то Илая совершенно несвойственно. Его глушат не самые приятные опасения, чувство, будто он что-то сделал не так и теперь понесёт за это самое страшное наказание. Он знал, что вести Бертольда в то место было шагом довольно рискованным, а делать с ним то, что там произошло так и вовсе что-то совершенно противоестественное, однако до этой самой минуты был совершенно уверен в том, что всё прошло как никогда лучше. До этого самого момента Бертольд не высказал ни одного замечания по тому поводу, ни упрёка или ещё чего-то в этом роде. Конечно, Илай был полностью уверен, что они оба остались довольны произошедшем. Собственная удовлетворённость туманила взор, не позволяя более ясно взглянуть на сложившуюся ситуацию. Конечно, сейчас он бы сильно взволнован и всё пытался предугадать, что именно сейчас ему скажет Аккерман.
Почему-то Илаю казалось, что речь пойдёт именно о том, что между ними произошло. Ну, как они поменялись ролями всего на один вечер. Других вариантов у Мура просто не имелось. Только это обстоятельство с его точки зрения могло вызвать какие-то нарекания. Он пытался утешать себя мыслью о том, что Бертольд сам разрешил ему это сделать, что Илай ни в чём не виноват, но это оправдание почему-то слабо спасало. Былая уверенность в себе испарялась с каждой секундой, и от этого дурацкого чувства попросту некуда было деться.
Когда они наконец усаживаются за столик, Илай просит официанта принести им два кофе. Он пытается максимально отсрочить неизбежный разговор, будто за пару лишних секунд что-то обязательно изменится, и Бертольд вдруг перестанет быть недовольным. Они даже дожидаются того момента, когда кофе им наконец приносят, и только после этого Илай решается сам завести этот разговор.
- Так о чём ты хотел поговорить?
Пытается вести себя как можно более естественно, но нервозность выдаёт постукивание по столу пальцами. Он не разрешает себе отводить от Аккермана взгляд – ему совершенно нечего стыдиться, так чего он чувствует себя пойманным за руку мальчишкой?

+1

8

Бертольд никогда не был словоохотлив.
Он плохо умел поддерживать беседы. предпочитая отмалчиваться, изредка вставляя комментарии в дух "ясно", "так вот оно что" и прочие фразы. которые в общем-то были уместны в любом контексте.
Жаловаться же ему на что-либо прежде не доводилось, потому как он не имел на это никакого права. Когда ты слуга, никто как-то не прислушивается к твоим советом по управлению людьми или содержанию их в определенных условиях. Не нравится - уходи. В ином же случае просто терпи.
В личных отношениях с Илаем ему прежде, собственно, жаловаться было и не на что. У них все было отлично уже довольно много лет. Они понимали друг друга, мало ругались, много трахались. И разговаривали. Говорил. в основном. Илай, но Бертольду всегда нравилось его слушать. Ничего из этого и не изменилось. просто...Просто Бертольд наконец попал в ситуацию, которая была для него слишком неприятная, чтобы просто продолжать молчать.
Он не осуждал Илая ни за что и никогда. Он не стал бы его осуждать даже если бы от этого зависела его жизнь. И да, он понимал, что Муру нравятся мужчины и, должно быть, ему приятно находиться в обществе себе подобных. Ну там, спокойнее, что ли. Там ведь никто на них не смотрел. никто не показывал пальцем. А если и показывал, то скорее заинтересованно, чем осуждающе. Конечно такие места наверняка давали определенное чувство свободы. только вот...Бертольду такая свобода была даром не нужна.
Его вполне устраивало любит Илая тайно, за закрытыми дверями. там. где никто не видит и когда никто не услышит. Ему не нравились мужчины, а потому в тех людях он не видел никаких союзников или единомышленников. И интерес их ему был не слишком приятен.
Он не вполне уверен, что ему стоит об этом говорить с Илаем: он все-таки натура тонкая. Ранимая. Еще подумает чего-нибудь не того, и как потом его успокаивать? Начнет еще переживать. что зря взял на себя столько инициативы, что не стоило и пытаться...Стоило. Просто...Больше не надо. Нет так. Не с Бертольдом.
-Я знаю, что тебе нравятся мужчины, - сообщает он. разворачивая чашку с кофе так. чтобы было удобно взяться за ручку, но пить содержимое пока не торопится - и ты это знаешь, - стоит ли добавить, что у них с этим все в порядке или это и так понятно? Наверно, понятно - но мне мужчины не нравятся. Никогда не нравились. Этого ты, кажется, не знал.
У них и правда не было прежде причин обсудить нечто подобное. Между ними все протекало спокойно, постепенно, словно бы даже естественно, без лишних драм и переживаний. Бертольд не знал, бывает ли по-другому, должно ли быть по-другому, но у них было именно так. Не было кого-то до или во время и, Аккерман надеялся, не будет никого и после, то есть, и сравнить-то было не с кем. Некого обсудить. Илай никогда не говорил про других симпатичный парней, Бертольд не говорил о симпатичных девушках. Были лишь они двое и этого обоим было более чем достаточно.
Во всяком случае, так Бертольду казалось до этой поездки.
Об этом кузене Бертольд знал, Илай упоминал его пару раз в разговор, как упомянул и о его интересах, но никогда не думал. что ему придется с этими его интересами тоже столкнуться.
Он не знает. что еще ему добавить, поэтому просто ждет, когда Илай сам скажет хоть что-нибудь.

+1

9

Стоит только Бертольду произнести первую фразу, как Илай тут же начинает озираться по сторонам. Париж – конечно, город более свободных нравов, но не на столько, чтобы кричать об этом во всеуслышание на его же оживлённых улицах. К счастью, людей вокруг слишком много и все они заняты собственными разговорами, не имея нужды обращать внимание на посторонние толки. И всё-таки это не повод кричать о том, что и кому нравится или не нравится во всё горло.
Направленность заведённого Бертольдом разговора Илая несколько удивляет. Он как-то не был готов к тому повороту событий, исключительно по той причине, что в принципе никогда не видел смысла обговаривать эти вещи. Да, ему нравились мужчины, в то время как к женщинам юный Мур не имел ровном счётом никакого интереса. Но это не казалось ему чем-то странным и неестественным для себя самого. Да, в обществе такая позиция совсем не поощрялась, вернее сказать, очень даже порицалась, и о том, чтобы вывести из с Бертольдом отношения на свет не могло быть и речи. Но Илай никогда не считал себя каким-то неправильным, испорченным или поломанным. Свои «нравится» и «не нравится» он принял таковыми, какие они есть сразу же, как только понял, что подошло его время начать проявлять любовный интерес к другим людям. И тут следует сказать, что подобную лёгкость в принятии себя ему помог обеспечить никто иной, как сам Бертольд. Бертольд, что теперь с какой-то стати решил заявить о том, что сам он совершенно не такой.
- Почему не нравятся? – он даже не пытается скрыть свою озадаченность, возвращая на блюдце только что поднятую чашку. – А я?
Для человека, что сейчас заявляет о своём равнодушии к мужскому полу, Аккерман слишком уж часто вступал в половую связь с мужчиной. Почему-то прежде наличие у Илая члена его нисколько не волновало, он не брезговал ни смотреть на него, ни даже трогать. И вот теперь Бертольд говорит, что мужчины ему в принципе не нравится. А что же Мур, разве не мужчина?
Эта мысль стопорится где-то на грани с той, от которой можно было бы начать обижаться. Осознание того, что отпусти Илай волосы ещё хоть чуть-чуть подлиннее, станет окончательно походить на девчонку, юного графа никогда не покидало. Это было его слабым местом, самой болезненной точкой, что никак не давала покоя. Как бы ни пытался он подпитывать собственные надежды на то, что однажды он станет выше ростом, шире в плечах, будет носить роскошную бороду и начнёт походить на максимально стереотипного мужчину, всё равно прекрасно понимал, что идеальное воплощение мужества ему всё равно никогда не будет доступно. Он такой, какой есть, со своими глубокими голубыми глазами и миловидным лицом, и от этого никуда не денешься. Только вот думать о том, что Бертольд питает к нему какие-либо чувства исключительно из-за его женоподобности сейчас как минимум омерзительно. Илаю совсем не хочется задумываться о работе бессознательного своего любовника и тех скрытых мотивов, что он сам и не понимает. Ему кажется это унизительным и совершенно невозможным – Бертольд любит его просто за то, что он есть, а не по какой-то определённой причине, собственно, как и он его. Однако не значит ли это, что любит ли он его таким, какой он есть, целиком и полностью, со всеми выдающими в нём мужчину признаками?
Ответа Аккермана он ждёт с замиранием сердца. Будто сейчас Бертольд должен произнести что-то невероятно важное, от чего будет зависеть вся дальнейшая жизнь Илая. Будто бы Берт вот-вот признается в том, что вся их связь была глупой ошибкой, и вчера он в этом окончательно убедился.

+1

10

Будь Бертольд чуть более образованным и умным, он бы знал что-нибудь о теории относительности, например. О том, что если не нравятся опредмеченные мужчины, пуская даже большинство мужчин на свете, это не значит, что ему не нравятся все мужчины. Пускай он находил их страшными, неинтересными или бог знает еще какими, ничего из этого не говорит о том, что все они одинаковые и все в одинаковой мере будут всегда ему неприятны. Пройдут годы прежде, чем Бертольд сможет это понять и даже проверить, а пока он лишь знает, что кроме Илая, ему ни один мужчина не был интересен решительно ни в какой мере, а некоторые были даже глубоко омерзительны.
Будь Бертольд более образованным, он также знал, что у любого измерения есть погрешность, а у любого события есть свой процент ошибки. Вероятность, что все пойдет не так, как должно, не так, как шло всегда. Не так, как будет идти и в будущем, а не конкретно в этот раз. Но Бертольд об этом ничего не знает, а потому понятия не имеет, как так вышло, что в 99 процентах случаев он посмотрит на женскую грудь, но почему-то уже много лет находится в том 1 проценте, в котором смотрит только на Илая. Он и не сильно задается этим вопросом, на самом деле, просто отмечает закономерность, о которой не сильно-то и волнуется.
С Илаем ему хорошо. С Илаем его тупая башка, которая вечно ощущается кипящим котелком, что вот-вот разорвется и разлетится в разные стороны, остывает. С ним не хочется быть злым, агрессивным, не хочется демонстрировать данную природой силой. Это все есть, оно все остается при нем всегда, но с Илаем хочется все это использовать ради него, а не против него. Заботиться о нем. Защищать его. Сделать все, чтобы ему было хорошо, спокойно и комфортно. С Илаем его пустая жизнь обретает смысла, он понятия не имеет, что будет делать, если по каким-то причинам они расстанутся. Он не умеет даже думать о том. что они не вместе, не то что представлять, что когда-нибудь это произойдет.
Живи Бертольд чуть попозже, он бы знал, что в теории есть куча миров. где он никогда Илая и не знал, но вряд ли он захочет знать что-то подобное хоть когда-то.
Знай Бертольд о жизни чуть побольше. он бы знал, что их встреча и в этой реальности могла никогда не состояться или же состояться, но в итоге не привести к тому, что они имеют сейчас. Бертольду это знание не сдалось ни разу.
Он не сомневается в своих чувствах к нему, никогда не сомневался, хоть и  не знал других чувств. Он никого не любил до и никакого не полюбит после него.
Он видит по лицу Илая, о чем тот думает, но лишь потому что они говорили об этом много раз: Илай чуть ли не всю свою жизнь переживает из-за того, что похож на девчонку. Тощий, почти женственный, красивый, с голубыми глазами. Реши он отпустить волосы - и смело можно переодевать в платье, никто подвоха не заметит.
Аккерман, может, и видел все это тоже, но уж точно любил его не за это. Он вообще не был уверен, что в случае конкретно с ним внешность играла хоть какое-то значение: они ведь знакомы почти всю свою жизнь. Они начали дружить еще когда ничего не знали о красоте. во всяком случае. не о той, по которой некоторые выбирают себе спутника жизни. Он видел, он восхищался красотой Илая, но вряд ли бы это поменялось, выгляди он как-то иначе.
И потому он почти возмущен тем, что Мур допускает хоть одну мысль об истиннх причинах того, что Бертольд с ним спит.
-А тебя я люблю, - серьезно говорит он, глядя тому в глаза. Он бы взял его за руку, чтобы успокоить, но сейчас как-то совсем не место и не время, он и сам это понимает - ты понимаешь?

+1

11

Нельзя не признать, что от его «люблю» на душе действительно становится несколько легче. По крайней мере только что придуманные Илаем же шансы на то, что Бертольд собирается немедленно разорвать с ним отношения, начинают таять на глазах. Ну правда, какой смысл ему заговаривать о любви, если хочет всё безвозвратно разрушить? И данное осознание на самом деле действует для Мура как хорошее успокоительное – он почти готов нервно выдохнуть и признаться Аккерману, что тот его порядком напугал.
Однако основной проблемы это никак не решает. Совсем напротив, мысли в голове старательно путаются, наступают друг на друга, без возможности сплести их как-то воедино. Илаю всегда казалось, будто на что-что, но на работу своих мозгов ему жаловаться совершенно не положено. Во времена учёбы он всегда быстро улавливал основную направленность материала, вникал в самую суть темы и очень скоро отправлял её в список своих достижений как нечто отлично понятное и принятое к сведению. Умственная деятельность ему всегда давалась куда лучше физической, ей он действительно мог похвастаться и чувствовать себя на высоте. И всё-таки сейчас его собственный разум бессовестно его подводит – два начала аккермановской мысли не могут уложиться в его голове элегантным уравнением. Мужчины ему не нравится, но тебя я люблю – как это вообще, спрашивается, следует понимать?
- Нет, - и всё-таки даже в собственном промахе Илай считает нужным признаться честно. Он качает головой, не решаясь разорвать зрительный контакт с Бертольдом. – Совершенно не понимаю.
В себе Илай никогда не сомневался. Единожды это осознав, он всегда прекрасно знал что и почему ему нравится. И по сути, Бертольд не был для него каким-то исключением из всех правил, тем самым одним процентом из ста, на котором почему-то неожиданно решили сойтись все звёзды. Совсем напротив, эта детская влюблённость, в какой-то момент переросшая во вполне осознанное и серьёзное чувство, была вполне закономерным развитием событий. Не имея особого интереса с тем редким окружавшим его девчонкам, но так часто оказываясь в принципиальной близости с тогда совсем ещё юным Аккерманом, он рано или поздно должен был обратить на него внимание. Как часто в романах писатели кидаются описывать вспыхнувшую страсть между кузенами, что всё детство провели бок о бок, а теперь, встретившись после разлуки повзрослевшими юношей и девушкой, посмотрели друг друга совсем иными глазами. В какой-то момент Илай тоже посмотрел на него совсем другими глазами. Увидел в нём что-то совершенно иное, чего не может найти в других окружающих его людях. Бертольд стал апогеем его откровения, его понимая собственной натуры. И каким бы неслучайным событием не казался этот факт, первая влюблённость уже давно бы успела сойти на нет, если бы являлась чем-то совершенно исключительным. Дело всегда было именно в Бертольде, а не в том, что он вовремя оказался в поле зрения маленького графа.
За эту мысль Илай и пытается удержаться. С неё пытается распутать скатавшийся в голове клубок, за эту ниточку решает потянуть в первую очередь. Но даже если Аккерман питал чувства исключительно к нему, это никак не увязывалось с предпочтением женского пола. Ни разу не оказывавшись в подобной ситуации, Мур слишком смутно мог себе представить, как вообще возможно хотеть кого-то, кто не являйся самим собой не вызвал бы к себе никакого интереса. Пусть на других парней Илай себе заглядываться и не разрешал, однако понимал прекрасно, что как минимум возбудить они его смогут немногим хуже Аккермана – в этом после посещения того места он уверился окончательно. Бертольд же старательно пытается доказать ему обратное, что никак не хотело укладываться в его голове.
- Я даже не знаю, как это описать, - он понижает голос, наклоняется чуть ближе, дыба точно уж никто и ничего не услышал, - ты говоришь, что любишь меня, мужчину, но мужчины тебе не нравятся. Но в этом нет никакой логики. Я не пытаюсь понять, почему тебе нравлюсь я, я не понимаю, почему тебе не нравятся они. Они ведь ничем от меня не отличаются.

+1

12

Где-то в глубине души Бертольд знал, что этот разговор не будет просты и, может быть, именно поэтому и не хотел его начинать. Как он может объяснить то, чего сам не понимает? Как объяснить то, что просто...чувствуешь, особенно если не сходится с чувствами другого? Глядя друг на друга они. может, и чувствовали нечто подобное. но вот при взгляде на других людей определенно чувствовали вещи совершенно разные, да и смотрели на абсолютно разных людей.
Бертольд очень надеялся, что Илай скажет просто "понимаю" и нам это они закончат. Или даже лучше - он ему сможет объяснить. что с ним не так. Почему из всех мужчин, что он видел. лишь один заинтересовал его в достаточной мере? Почему именно другой мужчина стал тем, кого он любит? Бертольд не думал, что когда-нибудь сможет понять это своей тупой башкой, но Илай ведь не такой. Илай умный, читает много книжек. Илай более восприимчивый и чувственный, более открытый...вообще всему. Бертольд всю жизнь только и делает, что шагает за ним по пятам, он всегда все узнавал от него. Теперь, стало быть, так не получится.
И что в этом случае ему сказать? Как теперь убедить, что его чувства настоящие, что правда нет никого никакого пола, кто был бы или мог бы стать дороже, чем его юный граф? Кто вообще поверит в такое после того, что он уже сказал?
Бертольд нервно дергает плечом и качает головой, делая глоток. Кофе. Вообще он не очень любил кофе, чай ему был по душе больше. Заказ делал Илай, ему самому было как-то не до того. Он вообще во многом слушался Илая и делал так. как он скажет. Почти во всем, на самом деле. Ему самому было не так важно, что в чашке, если Илаю было спокойно и комфортно заказать два кофе, а не кофе и чай. Он давно привык не обращать внимания на все эти сопутствующие вещи. Илаю было важно быть главным, быть умнее, опытнее в таких вот жизненных аспектах - так почему бы ему всего этого не позволить. Кофе, в конце концов, тоже неплох, его тоже можно пить. А Илай его вообще любит.
-Я люблю тебя, - повторяет он - и другие мужчины мне не нравятся. Ни один. Никто. Я не смотрю на них, я не замечаю их. И я не хочу их...Даже в теории,понимаешь? - Бертольд тоже пододвигается ближе и начинает говорить тише - я никого кроме тебя не хочу, но если...Если бы тебя не было, на твоем месте был бы точно не мужчина, ясно? Это все, что я знаю, - он говорит так, словно бы и не о себе самом, но это ведь чистая правда. Он понятия не имеет, что с ним и есть ли у этого состояния какое-то название, да сейчас и не в этом суть. Он вообще не ради этого затеял весь этот разговор.
-Я просто хотел сказать, что я... - он снова крутит чашу по блюдцу - мне неприятно, когда другие мужчины смотрят на меня как...смотрели там. В тот день. В том месте. Я не такой, как они, мне неприятно...Все это внимание. Я не хочу иметь с этим...сообществом ничего общего, понимаешь? - он все хуже подбирает слова и начинает говорить прямо, даже не думая, что это может задеть Илая. Дамбу наконец начало прорывать,а это никогда не способствовало аккуратному и вежливому разговору.
-Я просто хочу попросить тебя больше никогда не водить меня по таким местам. Куда угодно, но не туда. Я. Не. Хочу.

+1

13

Илай слушает его молча, не перебивая, даже не пытаясь вставить какой-нибудь вопрос или попросить уточнить. Бертольд не большой охотник до слов, не любит говорить и делает это когда сказать ему действительно есть что. Обычно выкладывает всё это в максимально концентрированной, понятной и, что самое главное, прямой форме. Он говорит правду. То, о чём действительно думает и как считает. И, на самом деле, именно это качества в нём Илай и ценил всегда больше всего. В его мире фальши, когда в глаза говорят одну, а сделав лишь пару шагов в противоположную сторону, уже пытаются устроить против тебя гнусный заговор, не ценить столь редкую искренность совершенно невозможно. Бертольд был из другого мира, даже не пытаясь как-то своё положение изменить, в потому и быть с ним Илаю было куда легче и приятнее, нежели, например, с родителями. Ему одному он мог действительно довериться и не опасаться вонзённого в спину ножа. Ему одному он доверял настолько, насколько доверял самому себе, лишь ему он рассказывал всё до конца и без утайки – если только, конечно, не хотел устроить какой-нибудь сюрприз. Бертольд был его главным показателем человеческой честности, и вот теперь его честность собиралась сыграть с ним по каким-то совершенно новым правилам.
Он ещё раз повторил, что любит его. В этом усомниться у Илая никак не получается, попытайся он это сделать или нет. Мур знает, что он его любит. Точно также он знает, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе – это его неписанная истина, сомневаться в которой значило бы потерять твёрдую почву под ногами. Нет, то, что он любит именно его и никто другой ему не нужен он понял прекрасно и к этому вопросов у Илая никаких не имеется. Однако вопросы найдутся ко всему остальному.
Презрительность и чуть ли не омерзение проскальзывает в каждой его фразе. Илай даже не мог и подумать, что их для него абсолютно невинное посещение того дома может стать для Бертольда столь разочаровывающем. Он говорит про чужие взгляды и Илай пытается представить себя на его месте – нет, для него это было чем-то схожим с комплиментом, но никак не чем-то неприятным. Их внимание для Илая было равно признанием его… привлекательности? Он тоже ловил на себе эти не самые чистые взгляды, и всё-таки принимал их как нечто хорошее, как положительную для себя оценку. Наверное, впервые за все тридцать лет своей жизни Мур почувствовал себя красивым. Прежде он никогда не задумывался об этом, полностью зацикленный на отсутствии должной мужественности, он рассматривал себя исключительно как насмешку природы и не более того. И именно эти чужие взгляды позволили ему наконец-то взглянуть на себя под совершенно другим углом. Они дали ему шанс принять себя, их интерес был для него важен, а Бертольд кидается утверждать, что ему всё это было совершенно неприятно. Просит не водить его больше в то место, в котором Илай смог почувствовать себя самим собой.
Он поджимает губы, откидывается на спинку стула. Молчит, разглядывая посетителей кафе невидящим взглядом, будто бы именно в них он сможет найти ответ на вопрос, на который не может ответить ни один из них двоих.
- А я такой, - негромко, но чтобы Бертольд всё же мог его услышать. – Я такой же, как все они. Мне было там хорошо.
Вытекающий из этого утверждения вопрос так и остаётся висеть не озвученным, на него у Илая так и не хватает храбрости. Он снова замолкает, подбирая новые слова. Наконец подносит к губам чашку, делает глоток, кривится – кофе всё ещё слишком горячий, кажется, он обжог язык.
- Чёрт.
И дело совершенно не в кофе.

+1

14

О, это Бертольд уже понял. Понял прямо когда они были там и не нашел ни единого повода сомневаться в том, что Илаю в том месте понравилось. Он видел, как Мур словно бы даже дышать легче стал, словно бы что-то перестало сжимать, сдавливать ему грудь. И Бертольд не злился и не обижался из-за этого, он, должно быть, чувствовал бы себя похожим образом на его месте. Проблема была лишь в том, что он на нем не был, и не знал, есть ли способ на нем оказаться. Он, черт возьми, сам не понимает, кто он. Он не может, как Илай, уверенно сказать "я вот такой", потому что он, кажется вообще никакой. Непонятный. Не определившийся. Так ведь не бывает, чтобы любил ты мужчину, но нравились тебе женщины? Так что же тогда не так с Бертольдом? Означает ли это, что его жизнь где-то свернула не туда и надо что-то с этим делать? Он не знает. Он вообще ни черта уже не знает.
Ориентация Илая нисколько его не задевала и он даже почти никогда его не ревновал. Ну, только если кто-то совсем уж нагло к нему приставал, Илай ведь сам такое вовремя останавливать не умеет, ибо даже не замечает. Сам он никогда ни к кому не лез, и Аккерман был уверен, что и не полезет, пока они вместе и все у них хорошо. У них ведь все хорошо, да? Несмотря ни на что?
Теперь уже Бертольд ни в чем не уверен.
-Я знаю, - напоминает он, протягивая любовнику салфетку - и я не...осуждаю тебя. Никогда бы не стал. Это все вообще не о тебе, оно обо мне, понимаешь? - кажется, такого ещё не случалось. Если что-то происходило, то касалось оно конечно Илая всегда. В жизни Бертольда не происходило ничего такого, без Мура его жизнь была скачка и пуста. Нет ничего странного в том, что Илай и сейчас пытается все вывернуть к себе, напомнить о себе, выразить свое неудовольствие от происходящего. Кто бы вообще удивился?
-Я говорю о себе, понимаешь? Мне там неприятно. Я туда больше не хочу. И ни с кем из таких как ты, кроме тебя, общаться не хочу.
Теперь-то он должен понять, что это все не о нем? Не с ним у Аккермана проблемы, и ему абсолютно не на что реагировать так резко, как он сейчас реагирует. Их отношения выбор Бертольда никак не затронет.
-Я не в праве запрещать тебе что-либо, я не буду даже пытаться. Просто прошу...Не со мной. С Маркусом, с кем угодно, просто не со мной.
Конечно ему бы не хотелось, чтобы юный граф ходил по таким местам, там как-то совсем уж не безопасно. И все эти мужчины...Бертольд верил своему любовнику, но не им. Илай был добрым и доверчивым, а кто знает, на какие мерзости готовы пойти те люди? Нет, они, может, и не мерзкие сами по себе, но оказаться там ведь как напиться - даёшь себе полную свободу действий, забываешь про контроль. Решаешь, что тебе все можно. Бертольд и Илай лично в этом убедились, хоть Аккерман и не помнил, в чем именно.
Ему нравилось, когда они одни и нет больше никого. Когда никто о них не знает и никто их не видит. Ему было более чем хорошо жить так, но он не знал точно, как к этому относится Илай, быть может, ему это все неприятно, раз уж находиться в окружении тех людей ему в самый раз.

+1

15

Они всегда были разными. Максимально непохожими, как южный и северный полюс, у которых единственные точки пересечения – это любовь друг к другу. Пока Илай страдал от необходимости посвятить себя своей богатой и уважаемой, с гордостью всем и каждому указывающей на свою идеальную родословную, Бертольд же даже не был знаком со своими бабушками и дедушками. Илай мог бы себе позволить немедленно отправиться в любую точку света, купить, что угодно и вообще ни в чём себе не отказывать, а Бертольд вынужден довольствоваться подачками своего щедрого любовника. Илай был скован всеми возможными обязательствами, в то время как Бертольд – абсолютно свободен. Илай совершенно не умеет пить и способен охмелеть от одного не очень вовремя принятого стаканчика пива, в то время как для того, чтобы споить Бертольда, нужно было очень сильно постараться. Илай любил говорить, а Бертольд слушать. Илай мог целыми неделями просиживать дома, в то время как Бертольду прямо-таки необходимо хотя бы иногда бывать на свежем воздухе. Илай любит кофе, а Бертольд чай. Для Илая драка – это самое страшное наказание, из которого целым и здоровым он определённо точно не выберется, Бертольд же в драку лезет сам, предпочитая её любому другому способу поразвлечься. Илай слабый и требует постоянной защиты, Бертольд сильный и сам рвётся защищать. Илаю нравятся мужчины, а Бертольду женщины, и этого тоже следовало было ожидать.
Никогда прежде их непохожесть не приносила каких-либо неудобств. Совсем напротив, лишь через не такого, как ты сам, можно познать собственную натуру. Находя в другом то, что нет у тебя самого, ты способен взглянуть на себя другими глазами. Своими различиями они дополняли друг друга, приводили к красивой сумме не самые примечательные слагаемые. Они были разными и это было действительно хорошо. До сегодняшнего дня, во крайней мере.
Он принимает из его рук салфетку, правда слушать его и дальше ему совершенно не хочется. Ну конечно, он воспринял все его слова на свой счёт. Прировняв себя к ним, он просто не может уже отказаться от этого положения. Не о тебе, обо мне – да какая к чёрту разница? Так или иначе, речь всё равно идёт о них обоих, потому что отделяться друг от друга они разучились уже очень и очень давно – так было проще. Он говорит об этом так, будто это его личная проблема. Будто бы к Илаю она не имеет ровным счётом никакого отношения, и от этого становится только обиднее.
В какой-то момент Муру начинает казаться, что Бертольд попросту не осознаёт, что именно говорит. Это «кроме тебя» звучит слишком инородно, совсем не вписывается в общий контекст предложения. «Ни с кем из таких как ты, общаться не хочу,» вот, что слышится Илаем в первую очередь. В этот момент он чувствует себя преданным. Будто бы прежде они сражались на одной стороне, а теперь Бертольд решил гнусно дезертировать, так ещё и презрительно заговорив о своих бывших товарищах. Ещё вчера он позволил Илай поиметь себя, а теперь заявляет, будто бы он не такой. И Мур определённо никак не может это понять.
Однако последней каплей становится совсем не это.
Сначала Илай просто не может поверить своим словам. Каким нужно быть идиотом, чтобы вообще такое сказать? Осознаёт ли вообще Бертольд то, о чём говорит? На что даёт своё согласие? Побывав в этом месте самостоятельно, прочувствовав на себе его основную функцию, он действительно разрешает Илаю пойти туда без него. Даже не отпускает его после тысячи уговоров, а сам кидает его в лапы тех людей, что там пребывают. Одно дело не иметь права запрещать ему жить с родителями или читать заумные книжки, а совсем другое, посещать места, главная цель которых найти того, с кем можно было бы переспать. Неужто Илай ему всё-таки настолько безразличен, что он даже готов его с кем-то поделить?
- Хорошо, - соглашается просто, вроде как для него это совсем плёвое дело. – Я клянусь тебе, что больше никогда не попытаюсь затащить тебя в одно из таких мест или познакомить с кем-то, кто был бы таким, как я. Твоё желание для меня священно, Бертольд. И я не стану ему противиться.
Находись в чашке сейчас что-нибудь покрепче кофе, было бы куда лучше.
- И раз уж сегодня вечером мы идём в Мулен Руж, тогда завтра я схожу туда один. Я планировал пойти туда вместе с тобой, но раз уж всё так получилось, план придётся несколько изменить.

+1

16

Что ж, Бертольд рад, что они хотя бы не ругаются. Он понятия не имеет, как все сказанное может воспринять Илай, не обидится ли, не начнет ли переживать о том о том, о чем переживать не следует. Для Аккермана это все непросто, очень непросто, но и для Мура это не может быть легко.
Илай всегда был домашним цветком в красивом горшочек, безупречной вазой из китайского фарфора. Он не привык к какому-либо воздействию, во всяком случае, не к такому. Да, на него давили, заставляли учиться, заставляли вести себя как положено будущему наследнику, учили этикету и прочим премудростям жизни аристократа, но все это поступало в его организм как-то более нормированно, постепенно. Год от года.
Встречаясь с внешними раздражителями, он, как правило, оказывался к ним совершенно не готов, какими бы они не были. Поэтому ему и нужен был Аккерман: чтобы защитить, когда потребуется, объяснить, если будет нужно, предупредить или вовремя увести. Никогда не предполагалось, что Бертольд станет одним из этих раздражителей. Станет причиной расстройства Илая.
Бертольду очень не хочется волновать его лишний раз и не хочется давать лишний повод для сомнений, но что-то подсказывает ему, что все было бы только хуже, реши он промолчать. Молчать о таком вообще не входит в его привычку, тем более если это может сказаться на его поведении в дальнейшем, а вот это уже точно сулит огромные проблемы.
Поэтому он рад, что они поговорили. И рад, что при этом не поругались. Илай не выглядит счастливым, но и не сказать, что он обижен или оскорблен, а это уже неплохое начало.
Он кивает и допивает кофе в два глотка: лучше разобраться с этой дрянью побыстрее, чем растягивать ее ещё минут на десять, как это делают те, кому кофе нравится. Слегка морщится и отставляет чашку в сторону. Какой же всё-таки отвратительный напиток.
-Мулен Руж, да? - спрашивает он. Говорил ли Илай ему уже об этом? Вспомнить бы теперь. Каждый из день тут был наполнен таким количеством событий, что Аккерман уже начал путаться, где они были, а где только собираются побывать. Может, Илай даже спрашивал его мнения на этот счёт, но Бертольд все равно наверняка согласился даже не слушая. Илаю в любом случае было виднее.
-Это там, где танцуют? Или поют? - на всякий случай уточняет он, да в продемонстрировать хоть какую-то заинтересованность в из планах на вечер.
Планы на будущий вечер Илая его не задевают - с чего бы? Он доверяет ему больше, чем себе, да и вообще Илай такой же свободный человек, как и сам Бертольд. И Бертольду бы не понравилось, реши вдруг тот ограничить его свободу, так с чего бы это делать Аккерману? Дома Мур себе таких развлечений позволить не мог, пусть хоть здесь отдохнёт как свободный обычный человек.
Но сам Илай говорит это не то чтобы радостно, и это как-то настораживает. Бертольд не понимает намеков от слова совсем, но от Илая буквально исходят волны негодования, которое он почему-то пытается скрыть в себе.
-Ты в порядке? - уточняет Бертольд, подразумевая скорее "мне стоит ещё раз сказать, что я люблю и всегда буду любить лишь тебя одного?". Он готов повторить это столько раз, сколько Илай попросит, если это поможет ему успокоиться.

+1

17

- И поют, и танцуют.
На вопрос он реагирует слишком вяло, такое резкое соскальзывание с темы разговора его сейчас совершенно не привлекает. Он ведь только сегодня, когда они проходили мимо, показал ему здание с мельницей, неужто Бертольд даже не удосужился прочитать вывеску. Собственно, этот факт его сейчас не сказать, чтобы очень сильно огорчает. Для огорчений у него есть куда более веские поводы.
Никогда прежде он не был так зол на Бертольда за его неспособность понимать скрытый в чужих словах смысл. За полное отсутствие какой-либо эмпатии. Илаю начинало казаться, что во все те разы, когда Аккерман прочитывал его как открытую книгу, проделывать это ему помогал исключительно многолетний опыт. Слишком много лет они прожили бок о бок, знали друг друга как облупленных, а потому в некоторых ситуациях действительно могли предугадать чужие действия, но никак не сейчас. То, с каким спокойствием Бертольд воспринимает слова, лишь убеждает Илая в том, что тот совершенно ничего не понимает. Даже не осознаёт той катастрофичности, что сулит их отношениям это недопонимание.
Мур может тысячу раз сбегать из дома и жить со слугой, но от того графом быть не перестанет. О своём неудовольствии не принято говорить, его нужно замуровать себе и никому ни в коем случае не показывать. Даже самым близким людям. Особенно им.
- В порядке.
Ни черта он не в порядке. Будто бы покинутый, он чувствует нарастающую пустоту внутри, что взялась невесть откуда и совсем непонятно, когда наконец исчезнет. Выказав такое презрение к людям, к которым Илай относил и себя самого, Бертольд будто бы предал его и теперь делает вид, что всё нормально. Что совсем ничего не изменилось, что на самом деле всё всегда так и было.
Сейчас Илаю кажется, нет, он в этом совершенно уверен, что как было уже больше никогда не будет. Он думает, будто бы эта кардинальная перемена ставит жирную точку в этом уж очень затянувшемся юношеском романе, который уже давно перерос все предполагаемые рамки. С подобной проблемой прежде сталкиваться ему не приходилось, сравнить в общем-то не с чем. Он ещё не знает, что любовь не измеряется принципами и предпочтениями, что она может просидеть в клетке почти сотню лет, и быть столь же крепкой, что и в первые дни своей жизни. Обиженный и раздавленный этим непониманием, он впервые окидывает Бертольда взглядом, полным снобизма, после чего кладёт на стол плату за кофе, поднимается на ноги и предлагает продолжить прогулку, раз этот разговор можно считать завершённым.
Он уже знает, что станет делать завтра вечером. Знает, зачем пойдёт туда и что там незамедлительно получит. Если Бертольд решил бросить его на этом берегу мироздания, значит он имеет полное право отплатить ему тем же. Ему кажется, будто только так он сможет завершить собственное становление, потерять необходимость когда-либо ещё искать себя. Сейчас он знает, что пусть и придёт туда всё-таки один, долго оставаться в одиночестве ему не потребуется. Неважно с кем, неважно как, и если Бертольд готов принять его любым, то скрывать он от него ничего не собирается. Он сам толкнул его на эту скользкую дорожку, так пусть отвечает за все свои «люблю» и «только ты». Если он его действительно любит, то отвернётся ли теперь?

Отредактировано Elias Moore (09-06-2019 12:52:21)

+1

18

Бертольд всегда верит лишь словам. Даже почувствовав подвох по интонациям Ила, он все равно верит ему, когда тот говорит, что все в порядке. Не сильно напрягает его и его угрюмый вид, который он сохраняет и пока они идут от кафе, и когда они переодеваются в ещё более дорогие костюмы. В Мулен Руже тоже всё остаётся неизменным: Илай все также мрачен и молчалив.
И нет, Бертольд все замечает. И нет, он не собирался это все игнорировать, но Мур ведь сказал, что все в порядке. Какой смысл ему врать, ещё и сразу же после того, как они поговорили начистоту? Бертольд рассказал ему всю правду о себе, поделился переживаниями, высказал просьбу. Если бы у Илая были вопросы или возражения, не стал де бы он их скрывать, потому как зачем? Они всегда ценили друг в друге честность и открытость.
Так что Бертольд все списывает на то, что Илай просто ошарашен. И ещё бы ему таковым не быть - он ведь наверняка думал, что Бертольд такой же. Бертольд и сам так думал, пока не понял обратного. Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться, чтобы окончательно принять это для себя. Бертольд не мог его осуждать за это, а поэтому решил просто подождать, пока Илай сам снова захочет с ним заговорить. Об этом или о чем-то отвлечённо, это не так важно. Он ведь захочет, да?..
По дороге домой они снова молчат, Илай даже редко смотрит в его сторону. Спать они ложатся вместе, в одну постель, но почему-то у Бертольда, кажется, впервые в жизни, появляется ощущение, что спит он совершенно один. Более того- впервые ему это так сильно не нравится.
Той ночью, кажется, даже их кровать нагревается как-то особенно медленно.

Утром мало что меняется. Они довольно сухо делают друг другу доброго утра, одеваются, умываются, спускаются завтракать. Бертольд пробует расспросить про их планы на день, но Илай отвечает кратко и сухо, чего раньше не делал никогда. Напоминает про собственные планы на вечер, но, получив от Бертольда повторное невозражение, словно бы даже как-то больше раздражается.
Бертольд, конечно же, снова все списывает на вчерашний разговор. Ему и в голову не приходит, насколько он близок, но при этом далёк от правды и от истинных причин столь тяжёлых настроений любовника.
Днём они гуляют, смотрят какую-то небольшую картинную галерею. Аккерман снова мало чего понимает, но сегодня и Мур как-то не торопится ему что-то объяснять. Бертольд не расстраивается и из-за этого, вновь напоминая себе, что просто нужно время
Вечером Илай, как и обещал, уходит. Собирается даже слишком быстро и как-то очень дерганно, уходит не прощаясь. Аккерман лишь тяжело вздыхает
Он не жалеет о том, что сказал ему. Несмотря на весь этот тяжёлый день, в котором не было ничего кроме напряжённого молчания, он не жалеет. Он знает, что все сделал верно. Просто Илаю тоже теперь нужно это понять.
Дома без него, конечно же, жутко скучно. Бертольд думает прогуляться, но боится заблудиться. В теории в этом случае конечно должен был помочь тот справочник, что Илай вкачал ему в память перед поездкой, но новой силой Аккерман пока не владел в совершенстве и не мог себе позволить вот так просто на нее положиться.
Поэтому он остаётся дома. Назодит в вещах Илая (да, он может в них копаться, он же сам их собирал, черт возьми) какую-то книгу и решает почитать. Книга оказывается каким-то чудовищно тягомотным романом, действия главных героев настолько непонятны Бертольду, что он даже не возмущается. Просто постепенно чувствует, что начинает засыпать, теряя всякую нить повествования, если она тут конечно вообще была.
Ему бы пойти спать, но он твердо решил дождаться Илая - тому наверняка будет приятно, да и возможно этот вечер наедине с собой всё-таки заставит его сменить гнев на милость.
К моменту, когда Илай наконец возвращается, ему приходится просто встать и стоять, чтобы не заснуть.
-Поздно ты, - замечает он сдержанно.

+1

19

До самой последней секунды Илай всё не терял надежды, что Бертольд наконец опомнится и попытается всё исправить. Он даже не пытался скрыть от него своего раздражения – он был зол на него, разочарован, что прекрасно отражалось в его поведении. Наверное, впервые за все эти годы ему даже не хочется желать ему доброго утра. Он вытаскивает из себя эту фразу тисками, потому что не озвучить её было бы слишком грубо, а от подобной грубости его уже давно отучило воспитание. Такой простой обряд, но сколько скоро в нём скрытого смысла. Для Илая это утро добрым может быть исключительно в последнюю очередь, а врать Бертольду ему прежде толком и не приходилось.
Он всё ещё не может заставить себя на него смотреть. Какое-то странное чувство, что-то среднее между обидой и омерзением, позволяет ему это делать. Кажется, кто-то склонен именовать его разочарованием. В несвойственной ему манере Мур говорит совсем уж мало, ограничиваясь максимально короткими, но не сказать, чтобы ёмкими фразами. Отвечает на вопрос с целью поскорее с ним разобраться, а никак не пытаясь дать вразумительный, чёткий ответ.
Когда завтрак их почти подходит к концу, Илай совершает последнюю попытку помочь Бертольду как-то исправить сложившуюся ситуацию. Кинуть ему спасательный круг, так сказать. Он всё ещё продолжает надеяться, что Аккерман просто никак не решается завести с ним этот разговор, пусть даже на Бертольда это совершенно не похоже. Мур просто хочет верить, будто бы тот всё же осознал свою ошибку, но боится усугубить ситуацию, а потому даже не пытается вновь коснуться этого разговора. Илай будто бы ненавязчиво напоминает о собственных планах на вечер, молясь в всем известным богам, дабы услышать столь желанный им сейчас отказ. Но ничего даже близко подобного не происходит. Бертольд лишь подтверждает своё разрешение, чем только убеждает Илая в его не самых чистых намерениях.
Во время прогулки они забредают в какую-то картинную галерею. Это посещение настолько Муру не интересно, что тот даже не пытается запомнить её название. Уникальность данной ситуации заключается в том, что это первое место за всё их время пребывания в Париже, в котором они действительно оказываются случайно. Не по плану. Все те места, что Илай собирался предложить ему сегодня посетить, больше не имеют для него какого-то особого значения. Тут стоит признаться, что этим вечером он планировал снова отправиться в театр, да вот только не сложилось. Сам того не ведая, Бертольд попросту перечеркнул все эти невинные планы.
Собирается он очень нервно, суетливо, будто сам же и боится, что в любой момент способен отказаться от этой идеи. Одевается в два раза дольше обычного, хоть и совершает при этом в два раза больше телодвижений. И без того сшитый на заказ костюм сегодня должен сидеть на нём просто идеально, может быть тогда Бертольд наконец осознает, на какую кривую дорожку его пихнул? Из дома он практически выбегает, кажется, даже не прощаясь и уж точно не сообщая, когда вернётся домой.
Когда он наконец возвращается, за окном уже очень давно светят звёзды, а приличные люди видят десятые сны в своих кроватях. Он движется медленно, почти бесшумно, как воришка, что решил ворваться в чужое жилище посреди ночи. Илай полностью уверен, что Бертольд уже спит, а потом оказывается застигнутым врасплох, когда видит того просто стоящем возле одной из стен. Вздрагивает, когда наконец его замечает, резко останавливается на месте.
- Тебе не нужно было меня ждать, лучше бы спать шёл.
Он стоит странно, будто бы боком, и не решается смотреть Аккерману в глаза. На его шее красуется яркое, пунцовое пятно, видеть которое Бертольду сейчас совершенно не следует, учитывая, что для него оправдание Илай так и не смог придумать.

+1

20

Илай какой-то странный - Бертольд сразу это улавливает.
Нет, конечно, его состояние дневное и вчерашнее тоже сложно было назвать обычным и привычным, но сейчас...Сейчас что-то совсем не так. Бертольд, может, и не силен в эмпатии, но Мура знает хорошо, чтобы заметить это.
Что он от него скрывает?
Его кто-то обидел?
Этот вариант кажется самым очевидным, а потому приходит в голову первым. Он ведь и сам знал, что в том месте небезопасно, знал, сам видел, каике люди там собираются и каких еще людей они с собой приводят. Кто не богач с огромным самомнением, тот нищая шлюха. готовая на все ради денег. Может, у него отобрали кошелек? Облапали? Не могли же его...Нет. Такого Илай бы точно не допустил, да и сейчас бы выглядел совсем иначе - Аккерман в этом абсолютно уверен.
Но почему же он не говорит сразу, что произошло? Почему он вообще все еще держится так отрешенно, особенно если что-то с ним случилось?
Бертольд почти зол на него, но больше, конечно же, волнуется.
-Я не могу спать без тебя, - сообщает он, приближаясь к Муру - решил дождаться.
Пока они были в Белфасте, у них не было проблем с тем, чтобы спать отдельно., хоть и происходило это редко - обычно они дожидались, когда все домочадцы разойдутся по комнатам, а потом Бертольд пробирался в комнату Илая, но когда дома проходили какие-то мероприятия, эта система была почти неосуществимой. Гости разъезжались очень поздно, иногда вообще не разъезжались, а дожидаться. пока в доме станет тихо было смерти подобно: к вечеру они оба едва стояли на ногах, как правило. Бертольд весь день помогал слугам, буквально разрываясь на части между кухней, прачкой и конюшней, Илая же третировала семья, заставляя общаться с гостями, танцевать и вообще быть хорошим мальчиком. Когда все заканчивалось, они расходились по своим комнатам, вяло пожелав друг другу хороших снов.
Здесь же никто их не напрягал, не надо было скрываться, и Бертольд вдруг понял. что уже и не знает, как спать в этом доме без Илая.
Вблизи оказывается, что от Илая даже пахнет тем местом - чем-то не слишком приятным, чем-то расслабляющим. Бертольд не любил, когда его пытались расслабить искусственным путем, это только сильнее его напрягало.
Но это лишь одежда. Ее можно постирать, Илая можно помыть, и все снова станет хорошо. За запах можно не волноваться.
Гораздо больше его беспокоит след на его шее, что он замечает, подойдя достаточно близко. Мысли о том, что это простой синяк у него даже не возникает - он не настолько наивен и не настолько глуп.
Что-то в его голове щелкает, и что-тов нем вмиг выключается. Он не знает, что именно это было, но руку к шее любовника тянет абсолютно спокойно, заставляя Мура приподнять голову, чтобы разглядеть "подарок" получше.
Ну, Илай там явно не скучал, но Бертольд и не думал, что он будет скучать. Он лично убедился, что таким, как Илай, в том месте скучно не бывает.  Он просто не думал, что Илай позволит...Или даже сам полезет к кому-то. Потому что - а зачем? Одно дело проводить время в окружении людей, которые тебя понимают и не осуждают, где вся атмосфера такая, в которой хочется расслабиться, но эта отметина на шее означала, что не только ради общения Илай туда пошел.
Он убирает руку от Илая.
-Понятно, - говорит холодно.
Если он решил переспать с кем-то, кто не Бертольд, значит, ему это зачем-то было нужно. Значит, Бертольд его не удовлетворяет.
Стоило ожидать, что однажды это произойдет.

+1

21

Первой мыслью, что возникает в голове Илая в тот момент, когда Бертольд тянет к нему руку, становится полная уверенность в том, что тот сейчас начнёт его душить. Может не сильно, но за горло обязательно схватит, пусть прежде никогда этого и не делал. Он вообще никогда не делал ему больно, за исключением, быть может, только тех случаях, когда это «больно» совершалось по взаимному согласию и совсем и в иных целях. На то, что он ничего не заметит надеяться было бы совсем глупо, как и глупо было бы предполагать, что он ничего не поймёт. Даже возьми ты наивность их обоих и сложи, всё равно её не хватит для того, чтобы неправильно это интерпретировать. Ну конечно же он всё понял, а значит обязательно должен быть зол. Бертольд всегда был щедр на эмоции, особенно на гнев, так разве теперь Илай не заслужил его? Илай даже не был бы на него обижен, если бы он решил его просто ударить, он бы принял это как что-то само собой разумеющееся, как необходимую данность. Но Бертольд ничего подобного не делает.
Он заставляет его приподнять голову и Илай смиренно повинуется. Боится случайно столкнуться с ним взглядом, а потому прячет глаза, смотрит в пол, а когда он убирает руку, стыдливо склоняет голову.
У них никогда не было возможности оставлять друг на друге следы. Банально не было на это никакого права. Год за годом проживая в условиях строжайшей тайны, они не могли позволить себе расслабиться чуть больше, чем следовало, подурачиться или сотворить какую-нибудь подобную глупость. Им всегда нужно было быть начеку. Чтобы Илай сказал отцу, если бы тот застал сына с подобной отметиной? Что решил поразвлечься с горничной и позволил ей столь низко себя пометить? Граф Мур был слишком пуританских взглядов, чтобы быть может не в первый, но во второй раз простить сыну подобную выходку. Одно дело просто поразвлечься с девушкой, и совсем другое – разрешить себя оклеймить. Знак распущенности и посрамлённой чести – правило «делай что хочешь, только чтобы другие не узнали» всё ещё играло важную роль в жизни аристократии.
И вот теперь он позволил оставить на себе след человеку, которого увидел впервые и с которым вряд ли когда-нибудь ещё встретится. Илай и сам не запомнил, как так получилось, заметил пятно уже слишком поздно. Быть может, будь он несколько осмотрительнее, не пришлось бы держать ответ перед Бертольдом. Он мог бы сдаться на растерзание совести самостоятельно, не привлекая для того внешние силы, однако судьба решила всё решила за него иначе. А может быть это даже и к лучшему. Как долго он смог бы провести в замалчивании, кто знает, как бы в конечном итоге сказалось на их взаимоотношение и на его душевном спокойствии. Когда знаешь, то провинился, так или иначе засыпать становится гораздо тяжелее.
Он был голов к его злости, был готов к его агрессии и даже рукоприкладству, но никак не к такому холодному спокойствию. Будто бы его действительно совершенно не волнует, с кем и как Илай проводит время. Будто бы ему совершенно не важно, был ли Мур с кем-то другим, позволил ли кому-то помимо Аккермана взять себя. Илаю так хочется искать в себе повод для обиды на Бертольда, ему так хочется выгородится перед самим собой, но ничего подобного у него совершенно не выходит. В единственном произнесённом им слове ему видится, быть может, только разочарование.
- Ты сам меня туда отправил, - пытается оправдаться, - считай, что я просто послушался твоего совета.
Даже в глубине души прекрасно осознавая и признавая свою ошибку, он никак может признаться в этом Бертольде. Это он дал своё согласие на возвращение туда. Сам он вчера подтолкнул его к этому решению, а теперь ограничивается лишь только этим дурацким «понятно». Да, Илай виноват, да, он прекрасно это понимает. Но ведь у него были на то причины, главной из которых являются слова того, кто стоит сейчас напротив него.

+1

22

Бертольду никогда в жизни бы не пришло в голову заподозрить в Илае неверного любовника. Они выросли вместе, они знали друг друга так долго, что можно сказать, что всю жизнь, поэтому Бертольд смел полагать, что все-таки Мура знает. Может, конечно и не на сто процентов, все-таки для этого требуется чуть больше, чем просто "знать". Они были совершенно разные, поэтому иногда Бертольд его и не понимал, но, как Аккерман ни за что не стал бы изменять ему, так и Илай бы тоже не стал.
Потому что зачем тогда это все? Зачем все слова о безграничной любви, зачем эти разговоры о том, как прекрасно было бы, если бы не было никого в целом мире кроме них двоих, если тебе хочется, чтобы кто-то еще все-таки был? В понимании Бертольда интерес к кому-либо другому означал. что не так у них все хорошо и безоблачно, а уж если бы один из них полноценно сходил на сторону, значит, уже пора и расставаться. Секс для Аккермана всегда был конечно не основной. но очень важной частью их отношений, и если один из них не удовлетворен, то какой тогда во всем этом смысл? Впрочем, прежде об этом думать Бертольду и не приходилось, потому как никто не интересовал его в достаточной мере для того, чтобы хотя бы задуматься об отдаленной перспективе измены, а Илай никогда не давал повода для ревности - во всяком случае, сознательно.
Бертольд и сейчас бы, наверно, не стал что-либо спрашивать, списал бы все на его неаккуратность, на наивность, мол, кто-то полез, как думал Илай. обниматься, а вот что вышло. Зная Илая, нечто подобное вполне могло случиться.
Но Илай сам расставил все по местам одной фразой.
Бертольд чувствует себя так. словно бы все тело у него затекло разом. Мышцы вдруг становятся каменными, словно бы и не своими, даже челюсть болит так. словно бы ему ее выбили. Опять.
Если в жизни Бертольда и были правила, то самое главное. на котором в принципе строилась вся его жизнь, это, без сомнения, не делать Илаю больно. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Он ненавидел себя за каждый раз, когда нарушал его, ненавидел так сильно, что готов был причинять вред самому себе, чтобы отомстить, чтобы запомнить, чтобы никогда не повторять.
Сейчас ему не хочется его ударить, сейчас он вообще не чувствует агрессии по отношению к нему - лишь всепоглощающее желание крушить все вокруг. Выгнать из комнаты Илая и разнести здесь все в щепки и осколки. Разорвать одеяло на мелкие куски, вынести окна, порвать картины. А затем все это поджечь и уйти куда глаза глядят. Ох, это было бы идеально.
По отношению к Илаю он же испытывает..слабость. Какую-то жуткую слабость, словно бы из него выкачали все силы. Словно бы Илай ударил его так сильно. что пробил грудину и теперь пытается вырвать сердце, а он ничего не может с этим поделать. Не может защитить себя, не может попросить его остановиться - ведь уже все сделано.
Еще никогда в жизни Бертольд не чувствовал себя настолько беспомощным и слабым. Еще никогда не чувствовал, что не знает, что теперь делать, настолько сильно. Обычно он смотрел на Илая в таких случаях, но сейчас ведь случай совсем другой. Сейчас Илай не скажет ему, что делать, как поступить, что будет правильнее, а он бы и не стал просить помощи. Только не от него. Только не сейчас.
-Хорошо, - отвечает он - доброй ночи.
На плохо слушающихся ногах он проходит мимо Илая к двери.
Прочьпрочьпрочь, пока не наворотил дел.

+1

23

А ведь на самом деле всё это и затевалось исключительно ради этой самой минуты. Ради возвращения в их временный дом, того самого момента, когда Бертольд узнает о том, что Илай был с кем-то помимо него. Именно ради этого последний и пошёл туда. Чтобы показать возлюбленному, как сильно тот его обидел, не оставил и шанса на их совместное безбедное существование. Почему-то ещё только направляясь в то самое место, Мур был совершенно уверен, что это лучшая панацея для столь неприятно вскрывшегося обстоятельства. Он был точно уверен, что Бертольд обязательно разозлится, но затем непременно осознает, как сильно ошибся и каких несвоевременных слов ему наговорил. Этот странный план сложился в его голове так быстро и просто, что Илай даже не успел и задуматься над тем, насколько отвратительным по своей сути он является. Совершая это ради того, чтобы доказать что-то Аккерману, он тем самым топтал все те действительно светлые чувства, которые питал к этому человеку. Правда понял он это довольно поздно.
- Подожди, - когда Бертольд проходит мимо него, он хватает его за руку, лишь бы удержать, лишь бы не позволить уйти.
Холодный Бертольд – это мёртвый Бертольд, во всех возможных и доступных смыслах. Бертольд живой согревает его своим разгорячённым телом в самые морозные ночи, согревает даже не самым праведным гневом, согревает своей взрывоопасной натурой. Живой Бертольд не даёт своё согласие, если с чем-то не согласен, станет спорить до самого конца и уж точно не уйдёт, просто пожелав ему доброй ночи. Живого Бертольда здесь будто бы нет, и Илай начинает тихо проклинать себя, за то, что совсем не вовремя ошибся. За то, что принял неверное решение.
- Ничего не было, - говорит наскоро, в попытке склеит то, что всё-таки разбилось. – Я хотел, но не смог. Не смог, понимаешь?
Кажется, он был почти на голову его выше. Красивый, ухоженный, с теми чертами лица, что обычно придавали своим скульптурам древние греки. Его некогда тёмные волосы лишь недавно тронула седина, а яркие серые глаза не давали и повода усомниться в таящейся внутри этого тела силе. Это он подошёл к Илай, а никак не на оборот. Будучи пусть и полным решимости сделать глупость, юный граф всё никак не решался заговорить с кем-то первым, пребывая в обществе хозяина заведения. А этот человек сам с ним заговорил. Французский с ужасным немецким акцентом резал ухо буквально первые десять минут, после которых Илай напротив, начал находить в этом странном говоре нечто довольно интригующее.
Это он предложил ему пойти наверх, с чем Илай без промедления согласился – это было то самое предложение, которого он ждал весь вечер. Он знал, на что идёт, и головой он действительно этого хотел. Оказавшись с ним один на один, Мур настойчиво заставил себя ввериться в руки этого едва знакомого мужчины – он касался его, целовал и Илай даже отдавал себя отчёт в том, что это почти также приятно, как обычно это делает Бертольд. Да, Бертольд никак не соглашался убраться из его головы, он был тем самым идеалом, с которым Мур никак не мог перестать сравнивать действия нового любовника. Его имя, его образ, ему казалось, будто бы Аккерман стоит у подножья кровати, на которую завалил его почти незнакомец.
Илай остановил его, когда тот попробовал расстегнуть застёжки на его штанах. Такое же мгновенно решение, как и то, что привело его в это место. Он просто в мгновение понял, что никак этого не хочет. Не хочет, чтобы его вообще кто-либо касался кроме Бертольда. Что кроме него его в принципе никто не интересует, никто ему не нужен и вряд ли когда-нибудь понадобится. Внешняя красота мужчины привлекала его, влекла его тело и даже позволила несколько затуманить разум, но, как бы банально это ни звучало, сердце обмануть никак не удалось. Любовь к своему первому другу и вечному слуге засела в нём слишком глубоко, чтобы быть с кем-то хотя бы одними бессознательными инстинктами.
- Я думал, что… если пересплю с кем-то другим, то смогу доказать тебе что-то. Нет, смогу заставить тебя ревновать, и твоей ревностью смогу доказать себе, что кроме меня тебе действительно никто не нужен, - говорит всё также быстро, будто боится не успеть что-то сказать, боится, что он не станет слушать и уйдёт от него. – Боже мой, я такой дурак, Бертольд. Я был так глуп. Прости меня, пожалуйста. Ну пожалуйста.
Он жмётся к нему, утыкается лицом в плечо, будто бы так сможет его всё-таки удержать. Ему хочется его касаться, чувствовать его прикосновения и никакого кроме. Кроме него ему точно никто не нужен.

+1

24

Чего Илай хочет от него теперь?
Хорошо, он дал понять, что всем этим своим походом в то заведение хотел заставить его ревновать - это он уже озвучил. Но неужели он и так не знал, что Бертольд способен ревновать? Неужели у него был повод считать, будто Бертольду все равно с кем он и где?
Отпуская его туда, Аккерман в первую очередь думал о том, что может может полностью ему доверять. Что он достаточно умен. благоразумен, достаточно любит его, чтобы не совершать глупостей. Да, то место было для такого и создано, из-за чего могли бы возникнуть вопросы, зачем вообще Илаю, у которого есть постоянный любовник туда идти, но так глубоко Берт думать не привык. Если Илай сказал, что ему надо - значит надо. Может, Бертольд чего-то не знает или не понимает - такое же часто случается.
Но сейчас кажется Илай был тем, кто в итоге оказался глупцом.
Все это так глупо, что Бертольд уже не злится из-за самой метки - черт с ней, она сойдет, она забудется. Но сама ситуация, сама причина, по которой Илай все это устроил кажется ему такой идиотической, что он даже не знает, как на все это реагировать. И не понимает, какой реакции ждут от него самого.
Ему начать все крушить? Но ведь Илай сказал, что ничего не было, а Бертольд все еще ему доверяет, несмотря ни на что. То есть для такой реакции причин нет решительно никаких.
Ударить его? А за что? За то, что попытался предать доверие или что сам не верит? Ничего из этого не является достаточно веской причиной для того, чтобы поднять на него руку. Такой причины в мире в принципе не существует.
Бертольд вообще не понимает, что ему сейчас делать. Он хотел уйти - ему не позволили. Еще и смотрит Илай так, словно бы ждет чего-то, что Бертольд что-то скажет или сделает, что что-то решит за них обоих, но как тут решить? Аккерман вообще никогда за них двоих ничего не решал.
Илай обнимает его, утыкается ему в плечо, но Бертольд не находит в себе сил обнять его в ответ. Так и стоит неподвижно, позволяя Илаю делать все, что тому захочется. Его собственное тело все еще не совсем его слушается, а в голове все также назойливо крутится мысль, что лучше бы ему уйти. Он не способен сейчас никак ему помочь, не сможет поддержать, не сможет успокоить, как бы того не хотел Илай. Бертольду нужно время, чтобы понять, что он чувствует, он не может определяться со своими эмоциями так быстро.
-Я тебе и так сказал, что мне никто не нужен, - строго замечает он - с каких пор ты не веришь моим словам? Я хоть раз предавал твое доверие? Я заставлял тебя сомневаться в своей верности, как это решил сделать ты сегодня?
Одна мысль о том, что кто-то другой касался его юного графа. хотел залезть его любовнику в штаны...Мысль о том, что Илай был готов все это позволить, что позволил оставить на себе отметину так отвратительны ему, что хочется лишь съежиться и забыть обо всем этом. Проснуться как после страшного сна в их общей кровати и понять, что этого ничего нет и не было. К сожалению, Бертольд никогда не умел притворяться, а тут притворяться бы пришлось очень хорошо.
-Если тебе мало ощущений - ищи их где-нибудь в другом месте. Я с тобой в несчастную любовь играть не собираюсь, - Бертольд делает шаг назад, засатвляя Илая отлепиться.

+1

25

Страх едкий, обволакивающий, разъедающий как кислота зарождается где-то в районе грудной клетки, а затем медленно расползается по всему телу. Словно поразит, он скользит под кожей, отравляя всё на своём пути. Илай чувствует, как слабеют ноги, хочется немедленно куда-нибудь присесть, дабы просто на свалиться на пол. Он ещё крепче держится за Бертольда, просто потому, что это становится совершенно необходимо, дабы и дальше продолжать стоять.
Впервые с самого момента их знакомства он отчётливо чувствует, что находится буквально в шаге от того, чтобы его потерять. Не разлучиться на несколько дней или месяцев, дабы потом лишь приумножить радость от долгожданной встречи, а попрощаться с ним окончательно, не ненадолго, на совсем бессрочный отрезок времени. Потерять ту духовную связь, что была между ними и больше никогда её не вернуть, если он, конечно, всё ещё этого не сделал. И ведь во всём этом виноват исключительно он сам. Сам он позволил себе то, чего делать никак не стоит, пришёл к заведомо неправильным выводам, и теперь должен понести ответственность за это. Человек волен сам творить свою судьбу, принимать решения и совершать поступки, однако с последствиями своих действий столкнуться ему приходится самостоятельно, здесь никто ему не помощник, не спаситель, понадеяться будет попросту не на кого.
Он не способен ему и возразить. Бертольд прав, чертовски прав и он ничего не способен с этим поделать. Невозможность исправить уже произошедшее – это второй всадник его личного Апокалипсиса. Смирению нельзя научиться за считанные секунды, иногда к нему приучаются долгие и долгие годы. Способность смирить, принять произошедшее как данность, которую никак нельзя изменить – для этого нужна сила воли, которой у Илая сейчас совершенно недостаточно. Сознание ещё не способно свыкнуться с тем строгим тоном, с которым городим с ним Бертольд. Создание неспособно до конца воспринять тот факт, что отстраняется от него, намеревается уйти сейчас, когда уровень неопределённости настолько зашкаливает по всем датчикам, что его, кажется, даже можно ощутить наощупь. Или же всё уже предельно ясно и дальнейший путь развития этой истории достаточно хорошо известен. Что, если он никак не способен это исправить, а разум затуманивает отказ от принятия реальности?
Когда он от него отстраняется, Илай почти что знает, что всё то, что между ними было окончательно потеряно. Он даже не пытается сохранить лицо, подчёркивать своё аристократическое достоинство при Бертольде он в принципе не привык? Кое-как оперившись спиной о стену, он медленно съезжает вниз, осаживаясь на пол, спиной ощущая холодную твёрдую опору, что сейчас не позволяет ему упасть.
Вся его жизнь с самого начала шла по заранее заготовленному плану. У него всегда был точный час для принятия пищи, для прогулки, для встречи с родителями или с сестрой. В определённый год отец приставил к нему его первого учителя, в определённый год отослал его последнего педагога. Сегодня к ним приезжают все ещё оставшиеся в живых родственники, завтра они идут в гости к человеку, что наконец представит его своей дочери, на которой он должен будет в очень определённый срок жениться. Вся его жизнь была расписана практически по минутам, и только один Бертольд никак не вписывался в этом строгий и обязательный к выполнению список дел. Просто своим нахождением рядом Бертольд раз за разом нарушал этот чёткий установленный порядок действий. И даже когда, пересчитав расписание и освободив несколько не самых важный строк, Илай смог вписать своего больше чем друга в своё совсем невесёлое существование, тот всё равно умудрился всё нарушить. Внести последнюю долю хаоса в уже и без того начавшие идти в обратную сторону часы. Он просто оказался не таким, каким Илай видел его всё это время. Открыл в себе черту, что совсем не вписывалась в уже устоявшееся муровское мировоззрение. Он выбил его из вроде бы протоптанной колеи, после чего граф никак не смог справиться с управлением.
- То, что ты сказал мне вчера, это было так странно, - он просто надеется, что Бертольд не кинется прочь, а хотя бы согласится его выслушать. – Я пытался тебя понять, честно пытался, но у меня никак не получалось. Я знаю, что должен был просто довериться твоим словам, но… Понимаешь, мне вдруг показалось, что всё это время ты врал мне. Выдавал себя за одного, а в конечном счёте оказался совсем другим человеком. Будто только вчера ты решил показать мне своё истинное лицо, а прежде водил меня за нос, вроде как убеждая, что ты такой же как я. Я так запутался.
Он переводит дыхание, в попытке подобрать те слова, что сейчас нужно произнести. Именно нужно, должно. Как было бы правильно. Станет ли Бертольд считать с ним, если он станет упрашивать, умолять его остаться? Дело тут со всем не в гордости.
- Если ты уйдёшь, если ты захочешь… уйти от меня после всего этого, я пойму. Правда. Я сам в этом виноват, и ты волен поступить так, как считаешь нужным. Это будет честно.
Совсем не это хочет он ему сказать, но поверит ли ему Бертольд, попытайся он ему доказать, что никто другой ему не нужен?

+1

26

В моменты отчаяния, как и в моменты ярости, Бертольд не особо разбирает, что именно говорит. Он просто прет напролом не разбирая дороги, несет  все, что только придет ему в голову, не оглядывается, не думает наперед, как и на что его слова могут повлиять.
Отчаяние похоже на страх, только оно более колючее. Страх липкий и мерзкий, иногда словно бы какой-то теплый. Отчаяние холодное и колючее как куча маленьких сосулек, которые почему-то прорастают прямо внутри тебя. Отчаяние, как и страх, существуют только из-за неизвестности, из-за непонимания того, что ждет тебя впереди.
Что бы не ждало Бертольд он знает одно - он не хочет быть с человеком, который ему не верит и не доверяет. Он не хочет быть с человеком, в сердце и в постели которого будет еще кто-то кроме него, и дело уже даже не в ревности - просто Бертольд не представляет, как можно делить любимого человека с кем-то еще. Зачем? Если его одного мало, значит, он свое уже отжил. Значит, он больше ни к чему. К чему хранить старое барахло, исхудавшее и вероятно дурно пахнущее, когда можно купить новый хороший костюм? Это же просто нелогично, да?
Бертольду гораздо проще далась бы их ссора, чем вот эти разбирательства. Реши Илай просто наорать на него, за что угодно наорать, можно даже за то. что ему не нравятся парни, он бы хотя бы понимал, что происходит. Он бы не знал, как себя оправдать, наверняка бы чувствовал себя жутко виноватым, но к ссорам им двоим было не привыкать.
А что они делали сейчас? Они даже не спорили толком, не пытались выяснить, кто прав и кто виноват, потому что все было ясно и так, но что же тогда они сейчас делали? И не с этим ли связано это ужасное отчаяние, что Аккерман сейчас в себе всеми силами подавляет?
Обычно ссорились они не глобально. Так, шумели немного, выясняя отношения, но оба понимали, что это лишь эпизод. Лишь необходимость выяснить что-то насчет друг друга, что это не приведет ни к каким ужасным последствиям, но сейчас...Сейчас все это зашло слишком далеко. Сейчас это было нечто большее, чем перепалка, пусть даже и на повышенных тонах. Сейчас проблема была слишком большой и слишком явной для того, чтобыпосле они просто обо всем забыли и жили дальше.
Дело было не тольков факте практически измены, а в том, что причиной для нее послужило недоверие, которое само по себе опаснее любого яда, а уж в купе со всеми этими их недомолвками. А причиной недоверия было, очевидно то, что Бертольд сказал ему вчера о себе. Ему не нравятся парни. и он понятия не имеет, можно ли это исправить и нужно ли это исправить. Он вообще мало чего понимает, кроме того. что это кажется, проблема крупнее, чем он думал изначально. А что, если это не изменится? Илай всегда будет ему не доверять? И что, этот вот поход на сторону повторится? Так они и будут жить только потому что Бертольд - не такой, как Илай?
Это разве жизнь пары? Жизнь людей, которые любят друг друга?
Отчаяние становится все сильнее по мере того,как Бертольд понимает, к чему его ведут его собственные мысли. Он не хочет думать об этом, но уже не может. Он не хочет допускать такой вариант развития событий, но...
Что, если им расстаться? Прямо сейчас, пока они еще не слишком разругались, пока Бертольд еще может смотреть на Мура, а тот - на Берта? Может, это и есть та самая точка невозврата, о которой поют в песнях? Момент, когда понимаешь, что дальше тебе по жизни шагать одному?
Илай говрит ему, что он волен уйти, и Бертольд понимает, что правда может. Чувствует, что смог бы, чувствует, что...Нет, так нельзя.
Он поворачивает голову, смотря на любовника. Уйти. От него. От того,с кем он вырос и кого любил дольше, чем помнил себя. Забыть, забросить все эти отношения. что длятся уже столько лет,и из-за чего?...Он ведь даже не переспал с тем парнем, Бертольд как раз-таки в его верности и честности не сомневается. Точно не ему быть инициатором этого расставания. если оно должно произойти.
-Я не могу быть с тем, кто мне не доверяет. Кто не принимает меня. Кто не хочет меня таким, какой я есть. Понимаешь? - он разворачивается полностью, но ближе не подходит - я не изменюсь. Я не стану перешагивать через себя. Я либо такой, либо никакой.
Говорить все это -почти как идти по канату над пропастью. Бертольд знает, что груб и знает. что обычно они о таком не говорят. Он привык подстраиваться под Илая, но он никогда не станет делать то, что ему совсем не нравится или что он сделать просто не может. Менять себя он и не хочет и не представляет, сможет ли, так что если у Илая с этим проблемы, то им дальше не по пути, как бы не было тяжело думать о таком.

+1

27

Как далеко простираются руки глупой гордости? Где находится та тонкая грань, перешагнув через которую, начинаешь двигаться вперёд просто из принципа, потому что твоё мнение тоже важно, твоя точка зрения на эту ситуацию должна стоять в её основе? А что, если действовать приходится совсем наоборот? Если тысячу раз проклиная себя и свою слабость, ты перешагиваешь через собственное «не могу» и раз за разом совершаешь всё ту же старую ошибку? Сколько раз тебе потребуется, чтобы наконец-таки полюбить себя и перестать слепо соглашаться? Просто потому, что это того не стоит. Потому что ты сам и твоё нет возможности не должны становится последним гвоздём в крышку гроба для того, что тебе кажется действительно важным. Для того, кто кажется тебе действительно важным. А есть ли смысл вообще раз разом душить себя в угоду того, кому твои маленькие смерти совершенно безразличны, кто слеп к твоим жертвам и искренне считает себя пострадавшим в этой ситуации? Насколько сильным должен оказаться удар, чтобы перестать подставлять вторую щёку? Сколько алых следов от ладоней должно остаться на твоём лице, дабы ты наконец осознал – то, что ты так рьяно защищаешь не щадя себя, всё это время было нужно исключительно тебе?
Илай подставил бы ему и сто вторую щёку, если бы только потребовалось. Полностью осознавая право Бертольда на любой выбор, он согласен пойти на любые условия, лишь бы его не потерять. И дело не в том, насколько важна именно эта их слишком пронзительная размолвка, каков был её предмет и насколько он перед ним провинился. Просто ни гордость, не понимание того, что есть правильно, а что нет, не заменят ему Бертольда. Просто его вообще ни что не заменит. Он может сколько угодно ругаться с ним, кричать и обвинять в смертных грехах, но попытайся Аккерман сделать хоть шаг в противоположную сторону – немедленно сдастся. Будет упрашивать его остаться как ребёнок, пообещает всё, что угодно, только бы удержать его рядом. Просто без него он совершенно не умеет – некогда было и научиться, они всегда были вместе. Бертольд важен Бертольд – центр его расширяющегося с каждым днём мировоззрения, он тот, кто делает Илая самим собой. Сам того не осознавая влияет на его решения и поступки, своей противоположной натурой делает его лучше. Разве можно побояться новой пощёчине, когда речь идёт о потере настолько основополагающего для тебя человека?
- Я тебе доверяю. Люблю тебя таким, какой ты есть и полностью доверяю, честно, - если он повторит это ещё тысячу раз, но другими словами, сможет ли Бертольд ему поверить? Заставит ли это его остаться? Что нужно ему сказать, чтобы он из двух полноправно имеющихся вариантов выбрал тот, с которым всё будет непрочно, но всё-таки хорошо? – Не меняйся, не перешагивай, я всё понял, правда, я возьму себя в руки и больше не дам тебе повода во мне сомневаться.
Только не уходи.
Его любовь к нему больная. Жалкая, рабская, которую обычно не принимают, которую только пинают, как что-то совершенно нездоровое и непригодное для использования. И узел, и сто узлов – снесу, стерплю, спасу и целый мир, если прочего будет недостаточно. Он смотрит на него сверху вниз, пытаясь уловить малейшую его реакции, изменение в выражении лица. Если попросит – незамедлительно бросится в ноги, разница лишь в том, что Бертольд этого не сделает.
Ему просто повезло быть любимым в ответ. Чистая удача, что встречается, пожалуй, один раз на миллион и в существование которой действительно с трудом верится. Ему повезло и любить, и быть любимым – быть равным, с одной болезнью на двоих. В это самое мгновение он удивляется сам себе – как он только мог сомневаться в том, что ему может понадобится кто-то ещё. Совершенно неважно, кто ему нравится или нет, почему он сразу ему не поверил? Подстраиваясь под новые обстоятельства, в страшном страхе разрушения всего построенного приоритеты меняются мгновенно, важно только, чтобы не было слишком поздно.
Он боится к нему приблизится. Хочет. Очень хочет подняться на ноги и совершить ещё одну попытку его обнять. Может быть теперь он не станет вырываться? А если станет? Если так он сделает только хуже? Поэтому Илай остаётся недвижим. Смотрит преданно как побитая собачонка да ждёт – отшвырнут ли его заслуженно в последний раз или сегодня ему всё-таки удалось вскочить в последний вагон.

+1

28

Конфликт, кажется, исчерпан, однако Бертольд не чувствует себя так. словно буря миновала. Да, он успокаивается. при чем даже быстрее, чем мог бы от себя ожидать, но какое-то мерзкое саднящее чувство подначивает его изнутри. Он словно бы хочет сказать что-то еще. что-то сделать, как-то высказать свое неудовольствие, однако понимает, что сейчас уже не то время, когда стоит такое делать. Если конечно он не хочет, чтобы эти отношения закончились, а он этого не хочет. Как бы там ни было, что бы между ними не происходило, он любит Илая. Любит давно, любит сильно, любит разве что не до потери пульса. Да, он не сможет быть с ним, если тот не сможет его принять, потому что Бертольд и сам знает, что не идеален. Лучше Илая знает, на какие поступки способен. Лучше него знает, какой он сам на самом деле. Только Илай. только его вера в лучшее в Аккермане, вера в то, что он не плохой человек, заставляет его держать себя в руках. Не махать кулаками лишний раз, не лезть в драку, не хамить и не нарываться на наказание. Только благодаря Илаю он все еще человек, а не тупой слуга без каких-либо перспектив. Может, его бы и в живых давно не было, если бы неон.
Они связаны так крепко, что Бертольд буквально не помнит своей жизни до него. Он не жил, он лишь существовал, волочился за матерью туда, куда шла она. Сейчас он стал ей еще более ненужен, сейчас он вообще никому не нужен, кроме Илая, но ему и не хочется быть нужным кому-то еще. Он за ним пойдет на край света и вернется. Или не вернется - как того захочет сам Мур. Он сделает ради него что угодно, любую подлость и низость, он живет ради него, он умрет за него, он убьет за него. Он слушает все эти лекции об искусстве, о художниках, о театре, об истории и еще куче ничего не значащих для него вещей только потому что их рассказывает Илай. Он все еще живет в том доме только потому что Илай живет там, в противном случае его бы уже давно там не было. Но все это возможно исключительно потому Илай никогда не пытался его переделать. Сделать лучше - возможно, но никогда не изменить.
За последние же пару дней все так поменялось, что сейчас Бертольд вообще начал сомневаться, правильно ли все это воспринимал их отношения. Может, Илай не принимал его, может, ему просто было все равно? Может. пока Бертольд не высовывался, не рыпался и не сопротивлялся ему было все равно, что там он из себя представляет? Может, он и не знал его никогда - потому что ему это было не нужно. Как хорошо они знают друг друга на самом деле и знают ли вообще? А хотят ли они знать?
Им ведь было хорошо все эти годы - в стерильных отношениях. В идеальных условиях, где они общались столько, сколько хотели, где не надо было переживать о том, что есть и где спать. У них было все, что было им нужно,и это ощущение абсолютного благополучия очень расслабляло. Не хотелось ругаться, не хотелось выяснять отношения - просто быть вместе и наслаждаться. А для этого знать друг друга вообще необязательно, скорее даже как раз не нужно. Потому что вот Бертольд решил познакомиться с ним чуть ближе -  и что из этого вышло? Знает ли вообще Илай о нем что-нибудь? А Бертольд об Илае?
Он смотрит на Илая в ответ, только более твердо и уверенно. Затем вздыхает и, потирая уставшие глаза произносит
-Я не этого хочу, - он мотает головой - мне не надо, чтобы ты вот так соглашался. Я хочу знать, что ты знаешь меня и что тебя все устраивает. Что ты не терпишь, не закрываешь глаза, не молчишь, твою мать. сутками. чтобы потом уйти блядовать.. - он смотрит на него неуверенно, но все-таки решает пояснить последнее слово - трахаться с другими. потому что тебя вдруг что-то не устроило. Так это не сработает. понимаешь? Перестань передо мной стелиться.

+1

29

Порочный круг, выхода из которого совершенно не имеется. Люди часто и с самым умным видом заверяют окружающих, будто любовь бессовестно ослепляет, вынуждает закрыть оба глаза и довольствоваться только тем самым образом о любимом человеке, что сложился в твоей голове. И, наверное, в этом довольно громком заявлении всё-таки что-то есть. Несмотря на все ошибки и недостатки человека, несмотря на все те поступки и слова, что отпускает он как бы между прочим, любовь к нему раз за разом принуждает прощать ему самые грубые оплошности. Обидно, досадно, но разве этот самый дорогой тебе человек способен сделать что-то поистине ужасное? И всё-таки дело тут вряд ли в бесконечной слепоте или глупости воздыхателя. То или иное, но всё-таки имеющее место количество недостатков так или иначе бросается, даже режет глаза, быть может даже посильнее обычного. Да вот только всё это оказывается совершенно неважно. Просто вера в непогрешимость объекта любви, вера в него самого в конце всегда оказывается сильнее. До самого конца, до самой последней капли человека так и остаётся попросту неспособен поверить в том, что человек, которого он столь безотчётно любит, уже множество раз провалил все тесты на самое банальное доверие.
Илай чувствует, как постепенно начинает побаливать его голова. Мысли будто бы затеяв не самую своевременную игру в салки пытаются поймать она другую, чтобы выйти, наконец, на ту самую финишную прямую, что приведёт его к долгожданной победе-примирению. Ему кажется, что Бертольд ему не верит. Он снова упоминает не самый рациональный муровский поступок, от чего у графа снова сжимается сердце. Что, если это и балы та самая последняя капля, что окончательно подорвала доверие Аккермана к нему? А где тогда те предыдущие, что столь планомерно наполняли совсем не бездонный сосуд? Теперь Илаю начинает казаться, что он давно уже свернул совсем не на правильную дорожку и всё это время старательно портил ситуацию. Ему хочется в очередной раз взмолиться о втором шансе для своей грешной натуры, но Бертольд запрещает ему перед ним стелиться, а тот и не подозревает, что можно вести себя как-то иначе.
Если он снова попробует подгадать правильное слово, Аккерман это заметит и окончательно поставит на нём крест. А как не пытаясь угадать верный ответ в конечном итоге всё-таки произнести его в слух? Запутавшись, мысли сворачиваются в один огромный шерстяной клубок, что только мешает думать и никак не пытается найти выход из сложившейся ситуации. Илаю кажется, будто любое его слово сейчас посчитают неверным и навеки с ним молча попрощаются. Он молчит, невидящим взглядом сверля стену напротив себя, в страхе подорваться на невидимой мине. Пауза растягивается, что совсем не идёт на пользу и без того патовой ситуации. В голове вертится лишь одна вопрошающая строчка, что обречена подчеркнуть справедливость слов Аккермана – он никак не может перестать перед ним стелиться.
- Мне кажется, - он аккуратно подбирает слова, под действительно вот-вот подорвётся, пусть до действительный военных действий остаётся ещё несколько лет. – Наверное, теперь я знаю тебя немного лучше, чем прежде.
Чтобы сказать, что его всё устраивает у него попросту не поворачивается язык. Не потому, что он не готов принести и эту жертву, а просто каким-то восьмым чувством ощущает, что Бертольд ему не поверит. И поступит совершенно верно, потому что это откровенная неправда. Он сам своим недавним поведением доказал, что никак не может быть доволен сложившейся ситуацией, так к чему ему теперь пытаться заверять его в обратном?
- Наверное, мне не очень это нравится, - предмет его речи так и остаётся просто «этим», проговаривать всё в слух у Илая не имеется ровно никакого желания и сил. – Но меня это устраивает.
Устраивает – удобное слово. Не о терпении, примирении и ложной благосклонности, просто некий компромисс, удобный обеим сторонам в силу общей заинтересованности. По крайней мере Мур всё ещё не согласен мириться с тем фактом, что подобная заинтересованность осталось исключительно у него одного.

0


Вы здесь » Arkham » Прошлое » time to came out