РЕСТАРТ"следуй за нами"

Arkham

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » far, far away


far, far away

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://i.imgur.com/h5EaXhZ.gif https://i.imgur.com/fJwdX1w.gif

Роберт Эстервуд и Элора Блэр
август 1994 года, начиная с загородного дома Фейнов и далее


Всё пройдет. Даже если очень плохо — это когда-нибудь кончится. Ничто на свете не вечно.

[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+2

2

[icon]https://i.imgur.com/z91fKND.gif[/icon]
- Не надо ждать меня к ужину, - Роберт разговаривал с супругой, неспеша попивающей свежесваренный кофе, сидя в кресле в гостиной, даже не поворачиваясь. Пожалуй, сейчас ему не сильно хотелось лицезреть ее весьма знакомое выражение лица, обещающие если не полноценный скандал, то, как минимум, недолгую стычку. У него же на то не было ни времени, не желания. Само собой, о трагедии, постигшей семью ее сестры, Эстервуд сообщил супруге как только узнал сам, на что увидел лишь равнодушное подергивание плечами. Впрочем, вряд ли он ожидал получить от Ромейн какую-либо иную реакцию. Роберт никогда не понимал, как можно было так относиться к собственной, хоть и сводной сестре. Само собой, помощи и сочувствия тут ждать было неоткуда. Да и вряд ли они требовались. Сам мужчина же не мог оставаться в стороне. Со стороны и вовсе могло показаться, что Роберт страдает тяжелой формой паранойи. Вчера, закончив рабочий день, он сменил хирургический костюм на обычную одежду, в последнюю очередь надев на шею цепочку с медальоном, но стоило серебряному кругляшку коснуться кожи на груди, как Эстервуд почувствовал нечто такое, чего не чувствовал никогда ранее. Это был не страх, не отчаяние, а что-то схожее, но усиленное в несколько миллионов раз. Настолько, что мужчина не смог управлять автомобилем, пока не снял с себя медальон. Он пытался дозвониться до Элоры всю дорогу, а пробки Нью-Йорка предоставили ему достаточно времени. Но все было безрезультатно. Либо женщина сама не брала трубку, либо у него просто-напросто не было актуальному номера. Вернувшись домой, проигнорировав вопросы Ромейн, мужчина отправился в свой кабинет, где провел, всматриваясь в экран компьютера, а если вспомнить, какими были мониторы в далеком девяносто четвертом, можно будет сделать выводы о том, что даже очки особо не спасали, листая новостные страницы. Ища любые упоминания о фамилиях, именах или том месте, где жила Элора с семьей. Все было безрезультатно, пока Роберт не додумался в районе трех часов ночи набрать один телефонных номеров. Сперва мужчина выслушал много интересных выражений в свой адрес, а затем наступили тягостные минуты ожидания в тишине. Брюс искал информацию. Пару лет назад Эстервуд спас этому журналисту Нью-Йорк Таймс жизнь, и теперь они числились своеобразными друзьями. Казалось, что за эти пятнадцать – двадцать минут телефонная трубка успела врасти в ушную раковину. Эстервуд осушил два или три неполных бокала бренди – первого, что в баре попалось под руку – а сам кабинет пропах сигаретным дымом, хотя курил мужчина крайне редко. То, что он услышал, наблюдая, как за окном начинает светать, было и страшно, и радостно одновременно. Страшно от того, что супруг Элоры и двое их детей погибли, сгорев в собственном доме, радостно – она была жива. И вот сейчас, под взгляды недовольной, разбуженной им около шести утра супруги, Эстервуд собирался.

Ему необходимо было заехать в больницу, в конце концов, за последние пару лет у него накопилось достаточно отгулов, надо только написать пару строк главному, он вряд ли будет против. Закинув собранные вещи в багажник (в конце концов) Роберт не мог точно знать, когда окажется дома, он все же снова закурил. Дурная привычка, конечно. Вообще он был весьма неправильным представителем древнего магического рода, так трясущегося над своей никому и никуда не упершейся чистокровностью. Костюмам и туфлям он предпочитал джинсы, кеды и футболки, и пусть стоимость их зачастую превосходила первые, в них хотя бы было удобно. Мужчине было страшно представить, как в такой жаре, которая сейчас стояла в городе, можно было бы выжить, выйди он сейчас из дома при полном параде. Но это не ограничивалось одеждой. Года три назад у него случился аппендицит, и, по идее, его познаний в целительстве было бы достаточно, но Эстервуд предпочел лечь под нож хирурга в своей же больнице. Примерно по той же причине он время от времени носил очки. Он уважительно относился к магии, и ему нравилось учиться новому, постигать ее глубже и глубже, вот только Роберт не видел особого смысла использовать оную при каждом чихе. 
- Можешь вообще не ждать, - мужчина нервно пожал плечами, не желая более отвечать на риторические и пустые вопросы Ромейн, которой зачем-то приспичило выйти проводить его, - Это смешно, - готовый было уже сесть в машину, Роберт остановился, нехотя поворачиваясь к супруге, ожидая окончания фразы, - Так цепляться за какую-то полукровку, - женщина хмыкнула, после чего повернулась и направилась обратно в дом. Эстервуд был хорошо воспитан, иногда ему казалось, что слишком хорошо. Потому что в противном случае он бы ее ударил. Даже не избил, нет, ни в коем случае, просто влепил бы одну ощутимую пощечину.

Если с отгулами мужчина разобрался достаточно быстро, то дальше все стало внезапно сложнее. В Нью-Йорке от жары плавился асфальт, а Роберту казалось, что точно также плавятся его мозги. Он побывал на месте трагедии, однако там никто не знал, куда отправилась миссис Блэр. Ничего не знали ни в морге, куда доставили тела погибших, вернее то, что от них осталось, ни в полицейском участке. Эстервуд наплел им что-то про благотворительный фонд, помогающий погорельцам, а приправленным легким внушением эта чушь зашла на ура. Он обзвонил и объехал внушительное количество гостиниц неподалеку, но все было безрезультатно. Город уже погружался в сумерки, мужчина с картонным стаканом кофе из ближайшей закусочной, курил, опираясь на капот машины. И думал. Она могла снять квартиру, и тогда эти поиски затянутся на многие недели, которых у Роберта, само собой, в запасе не было. Также в запасе у Эстервуда была парочка подходящих ритуалов, но для этого надо было бы вернуться домой, подготовить все, возможно достать что-то недостающие. И это тоже было долго. А высококлассным поисковиком от магии Роберт никогда не был. Ситуация казалась безвыходной, ровно до того момента, пока на него не снизошло озарение. Недокурив и недопив, отправив вышеперечисленно в ближайшую урну, мужчина спешно сел в машину и вжал в пол педаль газа.

К месту назначения Роберт добрался уже почти ночью. По крайней мере, было темно и, что хорошо, стало хоть немного свежее. Свет из окна заставил его облегченно вздохнуть, он не ошибся. Последняя попытка увенчалась успехом. Машину пришлось бросить поодаль от дома, в детстве Роберт и не замечал, что здесь есть парковочные места, пусть и в отдалении. Зато он прекрасно помнил этот небольшой домик, и озеро, на берегу которого он стоял. И эту дверь, которая была не заперта, но в которую он постучал, и ждал теперь на крыльце. Когда она медленно отворилась, и в ночном полумраке Эстервуд увидел такое знакомое лицо, что-то предательски сжалось в груди. Он не смог сразу заговорить, просто обнимая Элору, стоя все еще на пороге. Неизвестно сколько времени прошло, пока они вот так молча стояли, пока он прижимал ее к себе, гладил ладонью по темным волосам, прислушивался, как она чуть вздрагивает, видимо, в попытках сдержать слезы, как сильно стучит сейчас ее сердце. Многого Эстервуд не мог ей сказать, как и самого главного – каким бы великим не было это горе, он испытывал непривычную, невообразимую радость от того, что Лора была жива. И сейчас он чувствовал это как никогда явно. – Ты должна была мне позвонить. – это не было укором, просто констатация факта, не более.

Отредактировано Robert Esterwood (05-04-2019 20:44:37)

+1

3

Чайник надрывно свистел уже долгие пять минут, но женщина как будто совсем его не слышала, молча стоя у окна и наблюдая, как где-то в стоящих сумерках зеленая листва колышется под резкими порывами ветра, и пусть внутри ведьмы сейчас бушевал всеразрушающий ураган, с отчаянием бьющийся о ребра грудной клетки, Элора внешне была спокойна. Отстранено спокойна, как человек, который только что утратил всё, ради чего имело смысл жить.
Всё еще витая в своих мыслях и представляя себя точно таким же порывом ветра, женщина медленно подошла к плите, чтобы выключить огонь и взяться за чайник. Она не сразу заметила, как схватилась рукой за металлическую ручку, напрочь позабыв о том, что она сейчас находится совсем не в своём доме, и что посуда здесь тоже была не настолько привычна для Элоры. Она лишь машинально разжала пальцы, ощущая как по коже распространяется обжигающее тепло, от которого ладонь моментально покрылась пятнами и свежими волдырями. Да, это было больно, что заставило женщину с недоумением перебрать в воздухе дрожащими пальцами, прислушиваясь к собственным ощущениям, но это было не настолько больно, как те чувства, выжегшие у неё какие-либо эмоции. Эта боль даже была приятной, она словно говорила ведьме, что та еще способна что-либо чувствовать, что не всё потерянно, всё со временем пройдет, как и эта зудящая от ожога кожа, которую она могла бы вылечить в эту же секунду. Но женщина не желала даже об этом думать, а потому взялась за потрепанную прихватку здоровой рукой и наконец-то налила кипятка в чашку с травяным отваром.
Она надеялась, что это её успокоит и позволит трезво мыслить.
Она просто надеялась, но непонятно на что.

- Мам, мааам, а что это за растение? - любопытный конопатый нос выглянул из-под стола и повертел в своих пальцах небольшое высушенное соцветие, явно упавшее со стола, на котором сейчас стояло множество пакетов и баночек с высушенными травами. Женщина забрала из рук сына небольшой однокрылый вертолётик, внизу которого висели крошечные цветочки. Она машинально приложила растение к носу, чтобы вдохнуть его сильный аромат, а затем протянула находку обратно сыну, чтобы он тоже почувствовал и запомнил этот запах.
- Это липовый цвет, он поможет мамочке хорошо сегодня спать и не видеть плохих снов, - она загадочно улыбается, добавляя в стоящий перед собой чайник еще пару других трав, среди которых мелькнула знакомая валерьяна и мелкие листья вербены. Почему-то все эти механичные действия больше успокаивали женщину, чем сам отвар, который ей предстояло выпить.
- Ты что, сейчас варишь зелье? - Брайан от нарастающего восторга даже пододвинул стул ближе к столу и поспешил забраться на него, чтобы не пропустить ни одного действия материнских рук, что заставило Лору лишь засмеяться, а затем запустить руку в растрепанные волосы сына и хорошенько их взлохматить. Ему было всего 9, и он никак не мог дождаться того дня, когда и в нём проснутся задатки магии, пусть еще и более скудные, чем у его матери. Одна лишь эта мысль отдавала горечью, так как не такой жизни женщина желала своим детям, но и чего-либо менять никогда бы не пожалела, чтобы ни случилось.
- Нет, дорогой, это просто обычный чай, - увидев разочарование на лице ребенка Элора лишь тепло улыбнулась, а затем склонилась к лицу сына, чтобы оставить на его щеке теплый поцелуй, а затем прижать своё чадо к груди, пусть мальчик всячески и противился подобным проявлениям нежности со стороны матери, - Но я обещаю, что как только у тебя проснется дар, я научу тебя всему, чего сама только знаю, поверь мне.
- Ну мам, - пусть из вредности, но с огромной искренней улыбкой Брайан вырвался из объятий, чтобы вновь указать своим пальцем на другое растение.
- Но пока магия не проснулась, расскажи мне об этих травах...
- Мааам, ну расскажи...
- МАМА!..

Молящий крик о помощи разорвал тишину, заставив женщину вздрогнуть и разжать пальцы. Она успела сделать машинальный шаг назад и проводить взглядом летящую на пол фарфоровую чашку, которую так сильно когда-то любила, со сколотым у ручки краем. Дефектная чашка, для дефектного человека, как ей не раз говорила в детстве старшая сестра. Теперь же вся чашка превратилась в множество щепок, сквозь которые проглядывали размокшие липовые цветы.
Ощущая, как тело сковала паническая дрожь, женщина поспешила присесть и попытаться собрать осколки посуды, но всё было тщетно, а подступающие слезы и дрожащие руки лишь усугубляли ситуацию, но тут на пальцах выступили первые отрезвляющие капли крови. Лора даже не заметила, как рука потянулась к самому большому осколку, острые края которого могли бы подарить ей желанное забытье и скорую встречу с её погибшими детьми, но внезапный стук в дверь заставил Элору вздрогнуть и выронить его на пол, с немым ужасом и отвращением отпрянув от битой чашки и резко поднимаясь на ноги.
Она никого не ждала, особенно в том месте, где её бы точно никто не стал искать, никто, кроме одного единственного человека, который сейчас оказался на пороге этого дома. В любой другой ситуации ведьма могла бы обрадоваться при виде Роберта, броситься ему на шею с объятиями и отшутиться на тему того, что он чертовски хорошо её знает, но сейчас, глядя в его обеспокоенные глаза женщина лишь увидела своё разбитое отражение.
Роберт всегда был её незримой опорой и поддержкой, даже тогда, когда она от него ничего подобного не требовала, даже тогда, когда избегала этих теплых и уютных ощущений, которые, как и сейчас, окружили её заботой, пусть и довольно хрупкой и недолговечной. Женщина всегда была признательна другу за это, пусть никогда об этом ему не говорила, в очередной раз ощущая себя лишь обузой для Эстервуда.
Элора сильнее прижалась к мужчине, с немым отчаянием сжимая израненными пальцами его футболку, ощущая при этом отрезвляющую боль, напоминающую ей о тех безумных мыслях, которые совсем недавно посещали её голову. Но женщина еще до конца не понимала, была ли она рада тому, что Эстервуд помешал ей, или нет. Она сейчас совсем ничего не понимала, ощущая лишь единственное желание - раствориться в этих объятиях и больше ничего не чувствовать, ни разрывающей сердце боли, ни всепоглощающей внутренней пустоты, которую теперь невозможно было заполнить.
- Я хотела побыть одна, - его слова заставили её вздрогнуть и широко распахнуть глаза, с легким удивлением взирая на Роберта, - Если честно, я не хотела видеть тебя, ни вообще кого-либо. И сейчас не хочу никого видеть, - всё еще борясь с противоречивыми чувствами Лора уперлась ладонью Роберту в грудь, отстраняясь от мужчины и делая шаг назад. Она неосознанно обернулась обратно, в глубь дома, где всё еще лежали неприбранные осколки, одна мысль о которых заставила женщину побледнеть и довольно сухо указать мужчине на дверь, - И я бы хотела попросить тебя покинуть этот дом.
Она слишком часто отталкивала Роберта, игнорировала его чувства, слова, просьбы, но он всегда был рядом. Элора только сейчас поняла, какой же эгоисткой была всю свою жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, когда в очередной раз попросила мужчину оставить её в покое. Но женщина сейчас убегала от собственных чувств и эмоций, которые, словно горная лавина, могли обрушиться в любую секунду. И почему-то именно перед Эстервудом ведьма не хотела показывать свои эмоции. Ведь когда-то давно она поклялась ему, что станет счастливой, чего бы ей этого не стоило. И именно сейчас она стоит на руинах своего счастья, что явно обесценивало все её громкие слова, которые она когда-либо говорила мужчине.
[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

Отредактировано Romaine Esterwood (16-04-2019 14:49:06)

+1

4

[icon]https://i.imgur.com/z91fKND.gif[/icon]

Роберт знал, как может разрываться сердце от своей собственной боли. Нечто подобное он чувствовал, когда будучи еще, считай, ребёнком, внезапно потерял отца. Значительно ощутимее и острее он чувствовал нечто подобное, когда получил тот самый отказ. Да, это нельзя было сравнить, но учитывая то, что мужчина на тот момент был уже значительно старше и осознаннее, и эмоции были значительно ярче и болезненнее. Но Эстервуд никогда, до настоящего момента, не мог себе и представить, что сердце может также разрываться и от боли чужой. От боли безумно близкого и дорогого человека. Сейчас он чувствовал, как Лора прижимается к нему, с каким-то исступленным отчаянием, тонкими пальцами цепляется за его футболку, едва вздрагивает; и мужчина готов был поклясться кому и на чем угодно в том, что это сложно пережить. Он не мог себе представить, что происходит в ее душе, но прекрасно помнил, что было с ним от одного прикосновения к медальону. И если это умножить раз в сто, а то и больше, то страшно представить, как такой ужас может пережить одна женщина.

Конечно, она имела право побыть одной. Побыть наедине со своим горем. Но Роберт интуитивно чувствовал, что не сможет сейчас просто развернуться и уехать. Его останавливали не только чувства, которые он испытывал к Лоре, сейчас, учитывая случившуюся трагедию, они не могли быть причиной.  Было нечто другое. Эстервуд никогда не жаловался на интуицию, и в нынешний момент она отчаянно кричала мужчине, что никуда он отсюда не поедет. Не сегодня. К тому же, мужчина видел в каком состоянии Элора, и оставлять ее в одиночестве, и практически в глуши, в том смысле, что здесь не было толком никакой связи, да и людей в близлежащей территории, просто-напросто не безопасно.  – Я понимаю. Понимаю… - ему тоже было тяжело говорить, какой-то ком словно застрял в горле. Все же врут те, кто считает, что все люди по сути своей эгоисты. Он сейчас испытывал нечто схожее с тем, что мог бы чувствовать, окажись сейчас на ее месте. Пусть это и не слишком корректно звучит.

- Я не оставлю тебя одну в таком состоянии. Можешь злиться на меня, если хочешь. Но… - в тот момент, когда Лора сделала шаг назад, Роберт машинально опустил взгляд на ее ладонь, упершуюся в его грудь, и на красноватые пятна на белом полотне его футболки. – Идем, - он говорил ровно и спокойно, но тоном, не терпящим каких-либо возражений. Да и возражать она могла бы сколько будет ее душе угодно. На Эстервуда сейчас бы это никоим образом не подействовало. Он максимально осторожно держал девушку за запястье, проходя внутрь дома, и чуть не вступив в осколки на полу. На несколько секунд мужчина остановился, молча, переводя тяжелый и в тоже время обеспокоенный взгляд на Элору. Он не хотел ничего спрашивать, просто потому что видел ее глаза. Непонятно, что вообще делать, когда человек, которого ты любишь, испытывает такую огромную боль. Но сейчас было другое, сиюминутное дело, которое нужно было решить.

Обстановка в домике будто бы никак не поменялась за столько лет, с того момента, когда Роберт был здесь в последний раз. Он точно помнил, что небольшой диван в кухне стоял у противоположной стены, именно на него он сейчас усадил девушку, садясь рядом и держа в руках ее ладонь, тыльной стороной вниз. – Потерпи, хорошо? – Эстервуд предпочитал никогда не использовать свои магические способности в медицинской практике, но сейчас был несколько иной случай. Он мог бы сходить в машину, принести аптечку с антисептиком, салфетками и бинтами. Но ему отчаянно не хотелось вообще отпускать ее руку, будто бы, если мужчина отлучится на несколько минут, может случиться что-то непоправимое. Он осторожно провел ладонью по ладони Лоры, неслышно произнося слова просто целительского заклинания. Порезы были неглубокие, и затягивались они быстро, не оставляя после себя даже самых тонких и еле заметных шрамов. Так он тоже умел делать. И это было несложно. Вот если бы существовало заклинание, способное также затягивать раны душевные, чтобы не оставалось рубцов, чтобы они не начинали болеть снова и снова, при каждом удобном случае.

Закончив с рукой Лоры, мужчина поднялся, чтобы сделать пару шагов ближе к лежащим на полу осколкам. Пришлось немного напрячь память, все же Эстервуд не пользовался бытовой магией ежедневно, чтобы машинально вспоминать подходящие заклинания. В итоге, после пасса рукой, осколки снова соединились, являя собой целую чашку. Даже без швов между бывшими осколками. Роберт молча прошел к плите, снимая горячий чайник и заканчивая приготовление чая, которое девушка начала еще до его стука в дверь. В конце концов он вернулся к дивану, протягивая Элоре чашку, полную горячего травяного чая. Роберт точно знал, что только она умела готовить его так. Он вдыхал ароматы, которые пробуждали в нем слишком много теплых воспоминаний из прошлого, связанных и с этим местом, но больше всего – с самой Лорой. – Если хочешь, я переночую на крыльце. Но одну тебя точно не оставлю.

+1

5

Почему-то она заведомо знала, что Роберт не послушается. Что ей просто надо попытаться, просто оттолкнуть его в очередной раз, в надежде сделать эту пропасть чуточку больше, но почему-то казалось, что с каждым её озвученным словом дистанция между ними лишь сокращалось и сейчас Элора могла дотронуться до Эстервуда на расстоянии вытянутой руки. Но не сделает этого, как не делала и раньше.
Потому ведьма понимала, что где-то внутри она тайно надеялась, что он и в этот раз откажет ей. Останется рядом. Не бросит одну. Особенно сейчас, когда её пугали собственные мысли и действия, лишенные какого-либо здравого смысла. Ведь это было так непохоже на неё и Лора отлично это понимала, сдерживая все обуревавшие ею эмоции в крохотном сжатом кулачке.
- Даже если бы я хотела, не смогла бы злиться на тебя. Ты же знаешь, - хриплый смех срывается с уст, напоминая женщине, в каком она сейчас паршивом состоянии предстала перед другом, теперь то она точно не дала ему новых поводом для беспокойства. Особенно сейчас, когда она заметил изрезанные пальцы, о которых сама Элора уже успела позабыть. Ведь это и правда было сущей мелочью по сравнению со всем остальным. Но почему-то строгий голос и поведение Роберта заставили её устыдиться и потупить свой взгляд в пол, как у какого-то провинившегося ребенка, который ослушался взрослых и умудрился сунуть руки куда не стоит. И этот мысленный образ позволил ей на секунду упасть в прошлое, вспоминая о всех тех моментах из детства, которые, в точности, как и сейчас, происходили с ней. И в точности, как и сейчас, рядом всегда был Роберт, хотел он того или нет.
Эта доброта и забота, на которую ведьма даже сейчас не рассчитывала, заставили её украдкой смахнуть выступившие на глаза слезы, а затем задержать дыхание, сдерживая эти эмоции и не давая им превратиться в поток нереализованных рыданий, которые клокотали внутри груди женщины всё это время. Элора лишь отвела взгляд в сторону и позволила Роберту увести её обратно в дом, как будто это могло что-то изменить, что-то исправить, сделать её жизнь чуточку лучше. И вот сейчас, глядя в спину идущего впереди мужчины, Лора и правда позволила себе подумать, что с его присутствием стало действительно лучше. Не так страшно. Она теперь не боялась себя и своих действий.
- Спасибо, - шепчет одними губами присаживаясь на диван, кажется, нечто подобное уже было в прошлом, что заставляет женщину надломлено улыбнуться, продолжая с немым восхищением смотреть за манипуляциями Роберта над её ладонью, - Кажется, в детстве было нечто подобное. Только без магии и с разбитой коленкой, - от нахлынувших воспоминаний её бесцветный голос вновь начал проявлять какие-то эмоции, соединяя в себе странную смесь тепла и грусти. Лора свободной рукой убрала с лица мешающую ей прядь волос, надеясь лишь на то, что мужчине не заметит, или сделает вид, что не заметил, её красных от недосыпа глаз и мешков под глазами. Чтобы хоть как-то скрасить угнетенную атмосферу, она попыталась рассмеяться, едва сжимая исцеленными пальцами ладонь Эстервуда. - Я была жутко неуклюжей и упала с качелей. Впрочем, неуклюжесть никуда не делась.
Лора испытала новый прилив восторга и некой гордости, наблюдая за тем, как Роберт ловко смог восстановить её чашку. Со стороны могло показаться, что это настолько легко и естественно для него, как и дышать, и что любому подобное под силу. Любому, но не самой ведьме.
Она лишь перевела растерянный взгляд на собственные ладони, сжимая и разжимая пальцы, размышляя лишь о том, как всё, что было дорого её сердцу ускользнуло сквозь них, словно эта посуда. Но разница была в том, что с помощью нужных слов и сил чашку можно было восстановить и склеить воедино, но вот как поступить с людьми, которые покинули её? Существует ли настолько сильная магия? Нет, она знала, что существует, но вот сил на это у Элоры бы точно не хватило. Как и на то, чтобы восстановить одну мало-мальскую чашку.
- Спасибо, - казалось бы, что она сейчас способно произносить одни лишь слова благодарности и ничего более. Но взяв в руки чашку с чаем, Лора невольно погладила её глянцевые бока, задержавшись на секунду на небольшом сколе, который остался даже после восстановления. Всё же что-то не меняется, и одна лишь эта мысль заставила женщину улыбнуться и опустить свой взор на пол. Почему-то ей вмиг расхотелось пересекаться взглядом с Робертом, боясь увидеть своё сломленное отражение в его чистых голубых глазах. - Я, конечно, сейчас пребываю в отчаянии, но не в таком, чтобы заставлять друга ночевать на крыльце, когда в доме полно пустующих комнат, - она машинально делает глоток, ощущая как знакомый аромат вновь напоминает ей прошлое, обжигая желчью внутренности и сдавливая горло в немом кашле. Потому Лора спешит скорее отставить чашку в сторону, боясь вновь её разбить, что было бы уже совсем не смешно в данной ситуации. Она лишь с нескрываемым страхом смотрит на мутный отвар, отчасти понимая, что теперь никогда не сможет притронуться ни к травам, ни к зельеварению в целом. По крайней мере не сейчас, когда воспоминания были так свежи и норовили нанести женщине лишь новые раны.
- Извини, - понимая, что своим поведением не то что смущает, но и пугает Эстервуда, женщина неосознанно цепляется пальцами за складки юбки, пытаясь унять предательскую дрожь, - Если хочешь, я могу подготовить для тебя какую-то спальню, - она и сама отлично понимала, что не отказалась бы от своей порции сна, но вместе с этим боялась сомкнуть глаза и погрузиться в ту тьму, которая совсем недавно несла в себе лишь покой и безмятежность, а сейчас лишь образы её детей, которые предательская память всё норовила оживить в сознании женщины. Лучше уж бессонница, чем очередные попытки пережить нечто подобное снова. - Или... может ты хочешь есть? - она пыталась вспомнить какие-либо правила гостеприимства и то, как надо встречать и обращаться с гостями, почему-то в эту темную минуту это казалось действительно важным, либо за подобными хлопотами Лора могла позволить себе вновь забыться, переключившись на что-то другое, или на кого-то. Потому она поспешила встать со своего места и направиться к кухонным шкафчикам, хаотично открывая их в поисках еды. Было бы странно, найди она здесь что-то действительно съедобное, потому что внутри кроме пустой посуды и небольшого слоя пыли ведьма ничего не смогла обнаружить.
Всё происходящее было сплошным абсурдом. И особенно её попытки сбежать от реальности.
- Роберт, скажи мне, - так и замерев с настежь открытым шкафчиком, женщина устало прислонилась лбом к шершавому дереву, с неким страхом вслушиваясь в звуки собственного голоса, который она сама перестала узнавать, - ты и правда сейчас здесь, или я... - всё же умерла, - просто схожу с ума? Это действительно сейчас происходит? Со мной? - слова сухие, надломленные, едва слышно слетают с её губ, пока женщина медленно сползает на пол, спеша скорее уткнуться лицом в колени и уйти от этой реальности, которая ей вновь перестала нравиться.[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

Отредактировано Romaine Esterwood (16-04-2019 18:15:54)

+1

6

[icon]https://i.imgur.com/z91fKND.gif[/icon]

- Помню, - Роберт невольно улыбается, конечно помнит, как и все, до самых незначительных, на первый взгляд, мелочей, что связаны с ней. С каждым моментом, проведенном вместе. Он бережно хранит каждое воспоминание, то и дело, будто заядлый коллекционер, перебирая их, держа в лучшем виде, чтобы ничего не испортилось, не покрылось вдруг пылью. Поэтому он конечно же помнит и про разбитую коленку, как последствие неосторожного качания на качелях, и про эту чашку. И именно поэтому он не смог просто собрать осколки и отправить их в мусорное ведро. Только не с этой конкретной вещью. Как не смог бы никогда отбросить что-либо, что все еще связывало его с Лорой. Слишком дороги были и вещи, и воспоминания, любые моменты, даже самые быстротечные. – Будь осторожнее со стеклом. Пожалуйста, - Роберт не знал, что здесь происходило до того, как он все же постучал во входную дверь. Это была лишь просьба. К другу. И он надеялся, что Элора это понимает.

Эстервуд отнюдь не единожды был вынужден выходить из операционного блока в той больнице, где работал, на ходя стягивая и сбрасывая на пол окровавленные перчатки и верхнюю часть хирургического костюма, также всю в чужой крови. Выходить в коридор, где он тут же становился объектом внимание нескольких пар глаз – встревоженных, обуреваемых страхом и в тоже время надеждой. И центральной фигурой этой надежды был он. И Роберт не понаслышке знал, каково это, когда ты вынужден данные надежды разрушать своими словами. Мы сделали все возможное. Сердце не выдержало. Мне очень жаль. Примите наши соболезнования. Кто-то тихо сползал по стене на пол, заходясь в молчаливых, глухих рыданиях. Кто-то начинал кричать, пытался ударить, сыпал проклятиями. Кто-то просто, будто бы теряя равновесие, цеплялся за его плечо или руку, захлебываясь слезами. И закончив стандартную, но всегда искреннюю речь, мужчина никогда не понимал, что делать дальше. Иногда он выходил из операционной, проведя там по десять-двенадцать часов, буквально еле держась на ногах от усталости, от того, что при общении с родственниками пациента не мог себе позволить. Он не чувствовал вины, потому что знал, что делал все правильно. И что врач – не синоним слова бог. Но, возможно, благодаря врожденной эмпатии, что к магии не имеет никакого отношения, между прочим, Роберт остро чувствовал всю их боль. Точно также, как чувствовал сейчас Элору, хотя даже боялся представить, насколько сильно и глубоко ее горе, если даже малая его часть, что он сам чувствует сейчас каждой клеткой организма, кажется невыносимой.

Роберт не знал, что говорить в таких случаях. Одно дело дежурные фразы, и совсем другое – когда трагедия происходит с самым близким человеком. И ты никак не можешь ему помочь, не можешь хотя бы на сотую долю облегчить его страдания. Попытки Элоры то приготовить ему комнату, то найти что-то съестное, больше походили на метания, как мечется загнанный охотниками зверь. И в итоге это получило свое закономерное завершение. – Я здесь. – он моментально оказался рядом, приобнимая ее за плечи и гладя по голове, единственное, что он вообще мог для нее сейчас сделать – это просто быть рядом. Никакие слова не смогут уменьшить горе. И слов этих у Эстервуда не было. Была лишь возможность не оставлять ее сейчас одну, дать ей прожить эту боль, зная, что она не одна. – Я всегда рядом, слышишь? – она наверняка знала об этом и так, но мужчина посчитал нужным напомнить еще раз. Ей нужен был этот прорыв эмоций, которые Лора, вероятно, изо всех сил пыталась сдержать. Поэтому он не торопил, ничего не говорил больше, просто сидел рядом, все также обнимая.

Когда рыдания чуть стихли, Роберт точно знал, что нужно сейчас. Поэтому он предпочел не спрашивать, просто беря Элору на руки, прямо с пола. Он наверняка знал комнату, в которой она ночевала, одну и ту же, всегда. Казалось, что девушка было невесомой, легкой, как пушинка. Мужчина опустил ее на кровать, укрыл одеялом, поправил подушки, после чего сел рядом, беря руки Элоры в свои. – Тебе нужно поспать, хорошо? – Роберт предполагал, что она может начать возражать, а потому продолжил, - Я побуду здесь. Хотя бы пока ты не уснешь. А потом пойду посплю в той комнате, - он неопределенно кивнул на дверь. Эстервуду не раз доводилось ночевать здесь, так что расположение помещений в доме он хорошо знал, как и то, что найти кровать для ночлега не составит труда. – Спи, Лора, - он едва касаясь поцеловал девушку в лоб, продолжая все также сидеть с ней рядом, легко сжимая в руках ее маленькие холодные ладони.

Спустя какое-то время Роберт осторожно, чтобы не потревожить сон девушки, придвинул к кровати кресло, чтобы не мешать ей, и просто побыть еще какое-то время рядом. Ему все казалось, что она вот-вот может проснуться, и какой-то непостижимый внутренний страх не давал Эстервуду оставить ее сейчас одну. Уснул он уже, кажется, ближе к утру, все также сидя в кресле. Да и проспал часа два от силы, не больше. Уже вовсю рассвело, когда Эстервуд решился наконец-то покинуть комнату Лоры, хотя бы ненадолго. Он сходил к машине, забрал оттуда сумку с вещами, и пакеты с продуктами, благо за ночь там ничего не успело испортиться. После быстро принял душ, переоделся и занялся завтраком. Когда Роберт заметил в дверях кухни Элору, у него как раз закипал чайник, дожаривалась яичница, а на тарелках возвышались небольшие горки из бутербродов. – Вроде бы тебе удалось поспать, - мужчина улыбнулся. Он решил не говорить ей где и сколько спал, это было ни к чему. – А сейчас у нас завтрак. – предвосхищая возможные возражения, Эстервуд решил закончить фразу, - И если ты не хочешь, чтобы я кормил тебя насильно, лучше поесть самой.

+1

7

Эта внезапная забота, на которую женщина сейчас даже не рассчитывала, обволакивала её, словно теплое одеяло, в которое хотелось зарыться лишь сильнее с головой, чтобы больше никогда не выходить на этот холод, больно жалящий своими ледяными иглами до самих костей. Грустным было лишь то, что совсем недавно Элоре было кого опекать, обволакивать подобной заботой, обнимать этими самыми руками, которые сейчас лишь хватаются за размытые образы, проступающие за пелену навернувшихся на глаза слез. У неё больше ничего не было, только эта всепоглощающая пустота, затягивающая внутрь с каждым новым судорожным вдохом.
- Я не знаю... - что мне теперь делать. Холодный пол встречает её также, как и эта жестокая реальность, но женщина не обращает на это внимание, сильно зажмурив глаза и лишь раскачивая головой из стороны в сторону. Она не хотела всего этого, хотела выкинуть из головы эти назойливые мысли, эти яркие воспоминания, которые были настолько еще свежими, что наносили её сердцу всё новые и новые ранения. Ведь здесь, в собственных ладонях, которыми она так отчаянно сейчас цеплялась за мужчину, всё еще хранился теплый след детских ручек. Ведь именно этими губами, которые сейчас захлебывались в удушающих рыданиях, она совсем недавно целовала их всех. Даже не задумываясь о том, что это происходит в последний раз. - Почему я... - не сгорела вместе с ними в пожаре. Ведь все эти чувства, прорвавшиеся наконец-то за слоем отрицание и непонимания, могли бы сжечь её дотла, как мотылька у открытого пламени. И самое ужасное было в том, что в эту секунду женщина неистового этого хотела. Прекратить всё. Раз и навсегда.
- Прошу... - у неё не было больше сил посмотреть на Роберта, потому Лора лишь сильнее уткнулась лбом в его грудь, ощущая лишь исходящее от мужчины тепло. То ощущение, за которое хотелось вцепиться всеми пальцами и не отпускать, что она неосознанно сделала, в очередной раз смяв мужскую футболку дрожащими пальцами. Ведь если бы Элоре сейчас хватило сил закончить фразу, она бы в очередной раз попыталась прогнать мужчину, уйти с её пути саморазрушения, которая внезапно стала единственным выходом из всего происходящего. Но вместе с этим она понимала, что боится этого забвения, пустоты, смерти, которые таились за её помыслами. Потому, когда-то потом, когда её легкие перестанут захлебываться раскаленным металлом, когда из головы уберутся все эти мрачные мысли, а на сырой земле наконец-то прорастет трава и проклюнутся первые весенние цветы, возможно тогда она сможет наконец-то сказать Роберту тихое спасибо. За то, что был рядом и помог дожить до этого момента.

Она лишь машинально обхватила мужскую шею руками, когда её тело оторвалось с холодного пола и приобрело некую легкость и свободу, которую, скорее всего, ей принес недавний эмоциональный всплеск. Ведь все последние дни она подавляла все эти чувства, в надежде отгородиться от них, отгородиться от боли, которая крылась за всем этим. Но ведь боль несла за собой и покой, о котором Элора даже и не мечтала больше.
- Я не думаю, что это хорошая мысль, - она и правда хотела возразить от предложения Роберта, но почувствовав за плечами мягкий матрас, Лора поняла, как сильно она устала за всё это время, и как сковано было всё ее тело, отвыкшее от отдыха и банальной расслабленности. Потому она лишь грустно улыбнулась, в коем веке признавая правоту Эстервуда. - Спасибо, - тихий шепот, словно шелест зеленой травы за окном, едва сорвался с её губ, когда женщина все же склонила голову на подушку и позволила усталости взять над собой верх. Хотя бы на пару минут, которые принесут ей покой.
Кажется, во сне она самозабвенно цеплялась пальцами за руку Роберта. Кажется, она даже умоляла его не оставлять женщину одну. Только не сейчас. А лучше вообще никогда.
Но как оказалось, это был лишь сон.

Кажется, за окном уже светало, когда Лора резко села в постели, ощущая пробирающую до костей дрожь и охватывающую её панику. Ей было жутко страшно от столь холодной реальности, которая вынырнула сквозь сонную дрему, показав пустоту, окружающую её. Ведь их и правда не было рядом и больше никогда не будет. Это всего один из сотни снов, которые будут ночь за ночью преследовать женщину до конца её дней.
Из-за этого ощущения пустоты и обреченности, в голову стали вновь закрадываться мрачные мысли, которые вмиг развеялись, достаточно было взглянуть в лицо спящего в соседнем кресле Роберта. Он внезапно стал якорем, удерживающим женщину от необдуманных поступков и от желания утопиться в озере, чья гладь сейчас так заманчиво блестела в первых лучах солнца. Он внезапно стал маяком, чей свет внезапно указал Элоре единственный правильный путь, которого ей стоило бы придерживаться. Хотя бы до того момента, пока мужчина не покинет этот дом и не оставит её вновь со своими мыслями. Ведь он не сможет быть рядом с ней вечность, как бы сильно этого не хотелось.
Потому женщина легла обратно в постель, пытаясь не обращать внимание на сбитую простыню и кошмары, которые могли вновь вцепиться своими зубами в её шаткое сознание. Казалось, что всего этого не существует. Всего, кроме спящего мужского лица напротив.

Её разбудил аромат яичницы, прорвавшийся в спальню сквозь приоткрытую дверь. И в этот момент желудок напомнил, что помимо жуткой усталости, причиной которой был вчерашний эмоциональный взрыв, Лора испытывала еще и голод. И это было одно из немногих чувств, которые, словно после длительного сна, начали один за одним просыпаться. А потому к голоду примешались еще изрядная растерянность и стыд за своё вчерашнее поведение.
- Доброе утро, - голос был хриплым и сломанным, потому женщине пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем она смогла наконец-то произнести какие-либо вразумительные фразы. - Ты не обязан был, - Лора даже знать не хотела, откуда в пустом доме обнаружились яйца и прочие продукты, почему-то женщина сразу поняла, что Роберт не мог приехать к ней без основательной подготовки. Это заставило её улыбнуться, или, точнее, попытаться выдавить из себя те эмоции, которые, казалось бы, поблекли и окончательно сломались, - Прости, но мне сейчас кусок в гор... - именно в этот момент желудок предательски заурчал, заставив женщину машинально схватиться за живот, в попытках унять этот звук, - Ладно, уговорил.
Как-то все эти дни женщине не было дела до своего внешнего вида, а тем более не было мыслей и о том, что надо не забыть принять банальный душ. Потому глядя на Роберта, который, как всегда, выглядел неотразимо, Лора лишь тяжело вздохнула, поспешив пригладить растрепанные ото сна волосы, - Как тебе всегда удается неподражаемо выглядеть? Это особенность чистокровных магов? - кисло ухмыльнувшись женщина поспешила перевести взгляд на стоящую перед ней тарелку, ощущая лишь подступающую тошноту, которая пока побеждала над голодом и постоянно норовила дать о себе знать. Но всё еще чувствуя на себе тяжелый взгляд Эстервуда и помня о его недавних угрозах, женщина все же переборола себя, отправив первую вилку с едой себе в рот, - Я тебе не говорила, что ты слишком добрый?

Присутствие Роберта позволяло ей держаться на плаву, отгоняя все те мысли, к которым рано или поздно все равно пришлось бы вернуться. Но пока за нейтральной болтовней и ковырянием яичницы, женщина позволила себе забыться на некоторое время. Позволить себе думать, что ничего не произошло. Что она просто сейчас отдыхает с другом, а как допьет свой крепкий черный кофе, то попрощается с ним и поспешит обратно домой, к супругу и детям. И лишь с очередным глотком кофе реальность вновь вернулась к Лоре, напомнив, что горечь, застрявшая на кончике языка, была вовсе не от кофе, а от того, что ей больше не к кому возвращаться, да и некуда. Она снова была одна.
- Я не имею права больше задерживать тебя. Ты и так очень многое для меня сделал, - её руки дрожали, но Лора нашла в себе сил справиться с этим и помочь Роберту убрать посуду в посудомойку, и даже ничего не разбив. Глаза непроизвольно зацепились за раскинувшийся пейзаж за окном, а именно за зеркальную гладь озера, чьи темные воды сейчас наводили на женщину липкий страх. - Ты можешь уезжать, со мной правда всё будет в порядке. Теперь точно, - сердце болезненно сжалось, пропуская несколько ударов. Пожалуй, женщина бы сейчас очень сильно хотела, чтобы оно больше не начинало свой бег, но в жизни все складывалось далеко не так, как она того желала. И уж точно она сейчас не хотела слышать телефонную трель, по ту сторону которой слишком учтивый и безрадостный голос не предложил ей обсудить детали предстоящей похоронной церемонии. Ведь кроме неё этим бы никто не занялся. Ведь кроме неё у них никого не было, как и у неё больше никого не осталось. Эта мысль обжигала словно яд, а потом Лора поспешила завершить телефонный разговор, ощущая как тошнота вновь начала поднимать вверх, цепко хватаясь за легкие и застревая где-то в горле. - Не смотри так, со мной и правда всё в порядке, - Лора сейчас безумно хотела, чтобы её голос звучал довольно уверенно и не был похож на крик о помощи, а потому она поспешила подойти к окну и послать на озеро более задумчивый и продолжительный взгляд, - Похороны назначены на завтра... - Она хотела задать Роберту всего один вопрос, но почему-то заранее уже знала на него ответ. Потому что мужчина был слишком добрым, и она не хотела и дальше продолжать пользоваться этой его стороной.
[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1

8

[icon]https://i.imgur.com/z91fKND.gif[/icon]

Кажется, этой ночью Эстервуду даже что-то снилось. Точнее под утро, когда он на каких-то пару часов все же умудрился сомкнуть веки и провалиться в прерывистый, пусть и со сновидениями, сон.  И сны эти были такими же – сбивчивыми, но яркими картинками, предстающие перед глазами. Усеянное ромашками поле, на другом берегу озера, куда они добрались однажды, практически сбежав от надоедливых родственников с обеих сторон. Было безумно скучно слушать эти разговоры, чинно пить чай и все такое прочее.  Очень живо воспаленное подсознание напоминало Роберту как плескались воды озера под веслами обычной деревянной лодки, как в его глади отражались солнечные блики, заставляя темную воду искриться. Как поле казалось желто-белым из-за сотен и тысяч распустившихся цветов. Как он, будто завороженный, наблюдал за тем, как в руках Элоры простые растения превращались в прекрасный венок, и как он возмущался, что несмотря на то, что ему шестнадцать, это не «всего», а «уже», и он слишком взрослый, чтобы напяливать этот венок из ромашек на голову.  И звонкий ее смех, разносимый ветром по этому полю, на котором они просидели до самого вечера, лишь уже в сумерках спохватившись, вспомнив, что все равно придется возвращаться обратно.

Сны вообще снились мужчине крайне редко, и в своих нечастых появлениях в его жизни, запросто могли обернуться кошмарами, заставлявшими просыпаться и долго всматриваться в едва различимый в темноте спальни потолок. Это не были привычные ужасы вроде монстров, обилия крови и всякого такого прочего. Его личные кошмары показались бы другому человеку ничем не примечательными. Но анализируя их, впору было бы кланяться в ноги Фрейду, Юнгу и Адлеру как родоначальникам классического психоанализа. Песок, рассыпчатая земля, пепел – и любая другая аналогичная по структуре субстанция, утекала сквозь пальцы. Мужчина во сне отчаянно пытался сжать плотнее пальцы, как-то изменить положение ладони, подставить вторую руку. Отчего-то ему было безумно важно сохранить имеющееся. Но не получалось. Чтобы он ни делал, как бы не пытался – не получалось. В итоге он неизменно просыпался, испытывая гнетущее чувство опустошения, потери чего-то очень и очень важного. Эстервуд не был психологом, и, несмотря на имеющиеся знания, вряд ли мог бы разобрать свои собственные сновидения, не будучи предвзятым. Но даже так Роберт прекрасно понимал, что и когда он упустил. Как и то, что до сих пор не смог с этим смириться ни на йоту.

Сейчас Эстервуд даже представить себе не мог, насколько усугубятся эти редкие сновидения несколько лет спустя, в самом конце пока еще столь далекого две тысячи семнадцатого. Когда помимо невозможности удержать желаемое, он неизменно будет видеть ее лицо. Пытаться дотянуться до него рукой, тем самым не только просыпая остатки той или иной субстанции, но и, естественно, не имея возможности в очередной раз достигнуть цели. Вскоре все исчезнет, и роль упущенных возможностей будет раз за разом исполнять обычная черная земля. Он станет чаще просыпаться, станет чаще пропускать стакан-другой крепкого алкоголя перед сном. Нет, не скатываться в пропасть, туда он провалится разом, за долю секунды, и останется лишь перманентно пребывать на дне. И, пожалуй, лишь тогда Эстервуд сможет наиболее полно осознать все, что сейчас испытывала Лора. По-своему, но все-таки сможет.

- Обязанности здесь не причем, - Роберт улыбнулся, - Ты это и сама знаешь, - конечно, никто не мог заставить Эстервуда судорожно выяснять причины ощущений, полученных от медальона. Но он истово верил в ту магию, что сам вложил в это изделие, вместе с Элорой, и не мог, ровно как и не хотел это игнорировать. Никто не смог бы заставить его наматывать круги в сорокоградусную жару, применять магическое внушение к сотрудникам полицейского участка, и что он там еще делал? Никто. Это было исключительно желанием самого мужчины. Он не мог поступать по-другому. – Добрый? Разве? Никогда об этом не задумывался, - Эстервуд не был альтруистом, хотя, возможно, доброты в нем и правда было временами больше, чем следует.

Роберт ожидал, что так будет, но все равно с трудом сдержался, чтобы не вздохнуть так, чтобы это было заметно. С детства, насколько он мог помнить, и вряд ли когда-либо жаловался на собственную память, Элора старалась быть сильной и самостоятельной. Это вовсе не плохо, даже наоборот, но только не тогда, когда тем самым она отвергала искреннюю и бескорыстную помощь. Мужчина вовсе не обижался на это, и не злился. Просто проявлял настойчивость, считая, что именно так – необходимо. – Ты меня не задерживаешь, Лора, - в конце концов он сам пришел, и сам будет решать, когда сможет, без страха за нее, покинуть это место, или любое другое, в которое Блэр решит отправиться. – Ты не умеешь врать, - Эстервуд горько улыбнулся, осторожно касаясь ладонью ее руки. И правда не умела. Наверное, до какого-то определенного момента. Но позже. Все это будет значительно позже. Пока девушка отвлеклась на телефонный звонок, он успел убрать тарелки и налить еще свежесваренного кофе.  – Я не дам тебе пойти одной, - Роберт сейчас не спрашивал, даже толики вопросительных интонаций не было в его словах. – И прости за навязчивость, я буду рядом с тобой до того момента, пока не посчитаю, что ты действительно в порядке, - это было отчасти жестко, но единственно верно, по мнению Эстервуда. Оставить Элору сейчас в одиночестве – такого он бы себе никогда не смог простить. А список подобных поступков у него и без того уже был в свое время начат. И он явно не требовал продолжения.

Роберт не стал спрашивать у Лоры о подготовке церемонии прощания и похорон, просто дождался, пока она отправится в ванную, взял телефон и набрал нужный номер. С одной стороны он действовал самонадеянно, с другой – желал всеми возможными и невозможными способами оградить девушку от тяжелых и мучительных для нее хлопот, кои все равно были обязательными. Дав похоронному агенту свои данные и пообещав завтра отдать подписанный чек, покроющий расходы, Роберт попросил его более не беспокоить миссис Блэр до завтрашнего дня. Впрочем, на то вряд ли были какие-либо основании, ведь все вопросы были решены.

- Пойдем, подышишь свежим воздухом, - Эстервуд понимал, что ему приходится сейчас заставлять Элору делать какие-то элементарные вещи вроде приема пищи и выхода из дома, но это было жизненно необходимо. Не дать ей спрятаться в плотный кокон, не дать ей утопиться в собственном горе, которое должно быть прожито, высказано. И он готов был сделать для этого все. Даже если приходилось, как сейчас, буквально вести ее за руку вдоль берега, неспеша, укрываясь в тени раскидистых прибрежных ив, прячущих их в своих ветвях от палящего солнца.  – Хочешь присесть? - они дошли до одиноко стоящей деревянной скамейки, на которой сидели когда-то давным-давно часами, просто разговаривая и смотря на озеро, на высокие деревья на противоположном берегу. – Лора, - он осторожно коснулся ее плеча, будто бы просто обращая внимания на свои собственные слова, - Если хочется сказать – говори, не важно как и что. В молчании никогда не станет легче, - чуть помедлив, об все же приобнял Элору за плечи.

+1

9

...и остались в руках моих снимки.
В патефоне загруженной памяти,
На повторе заела пластинка,
Что так греет и пулями ранит нас.

В ушах все еще стоял этот учтивый, но такой сухой голос, раздающимся словно из-под толщи мутной воды. Он был отточен сотнями других подобных звонков, таким же убитым горем родственникам, которым не оставалось ничего другого, как молча кивать на каждое услышанное слово, пусть даже собеседник по ту сторону ничего не видел. Но он привык понимать таких людей и без слов, ведь в этом и заключалась его работа.  Потому нет смысла злиться на них, истерить и изливать душу бурным потоком слёз, ведь вспыхнувшими эмоциями ничего уже не изменить. Зияющую в груди пустоту не заткнуть чужими словами утешения. Ведь они ушли, оставив после себя горсть выгорающих воспоминаний. Их просто не вернуть.
- Ты не должен... - выражение лица Роберта неумолимо изменилось, из-за чего женщина поймала взглядом небольшую хмурую складочку между его бровями, это заставило её запнуться, растянув бледные губы в благодарной улыбке, - Спасибо. Надеюсь, что ты знаешь, как сильно я ценю твою помощь, - глаза вновь начало неумолимо пощипывать, а губы автоматически сжались в плотную побелевшую линию, боясь выдать предательскую дрожь. Женщина никогда за всю свою жизнь не считала себя слишком сентиментальной или тонкослезой, но учитывая её подорванное эмоциональное состояние, ничего удивительного в этом не было. Потому набрав полную грудь воздуха, ведьма послала другу дрогнувшую улыбку, - Прости, дай мне пару минут, - и особо не дожидаясь ответа Блэр направилась прямиком в ванную, где обжигающий холод и шум стекающей по коже воды помогли ей вновь вернуть прежнее самообладание. Пускай и на столь короткое время.

Вернувшись обратно к Роберту, женщина почувствовала себя неловко, только сейчас поняв, что своим поведением неосознанно выдернула друга из привычной ему жизни. С работы. С семьи, ценность которой все начинают осознавать слишком поздно. Потому она всё еще надеялась уговорить мужчину вернуться домой, не тратить столь драгоценное время размениваясь на мелочи, а точнее на её страдания. Ведь каким бы отличным магом Эстервуд не был, он бы не смог вернуть время вспять.
- Неужели я настолько паршиво выгляжу, что ты хочешь меня выгулять? - даже без подтверждения со стороны мужчины, Лора отлично понимала, что её внешний вид оставлял желать лучшего, в этом она убедилась несколькими минутами ранее, когда приняв долгожданный душ с неким удивлением взглянула на собственное отражение, где на неё взирали пустые, ничего не видящие глаза. Потому ведьма особо не сопротивлялась мужским рукам, которые осторожно направляли её, словно нечто хрупкое и настолько эфемерное, готовое в считанные секунды рассыпаться на атомы, достаточно лишь Элоре покинуть стены этого дома или где-то случайно оступиться. А ведь именно так она себя сейчас и чувствовала, ежась от пробирающего до костей холода, в этот знойный летний день.
У неё не было сил смотреть на ясное небо, на колышущуюся на ветру листву или мелкую водную рябь, на последнее так и подавно. Лора на каком-то автомате перебирала ногами, уставившись вниз и глядя на крошечную гальку, которой была усыпана ведущая их дорожка. И почему-то шелест камней, вторящих в такт каждому неуверенному шагу, успокаивал ведьму больше, чем свежий воздух, с трудом проникающий в её скованные легкие.
- Говорить? О чем, - горько рассмеявшись женщина машинально склонила голову, опустив её ну плечо Роберта. Казалось бы, что именно в такой поддержке она сейчас так сильно нуждалась, но почему тогда всё происходящее лишь сильнее заставляло её замыкаться внутри, сожалеть о многих ошибках, которые Лора так или иначе успела совершить в прошлом, - Это же глупо. Разговорами ничего не исправить.
Перед глазами предстала картина, столь яркая и живая, как будто это было совсем недавно. Что достаточно было протянуть вперед руку, чтобы в неком беспамятстве прикоснуться к сыну, который прошлым летом носился по этим самым дорожкам. Сидел на этой самой лавке, беззаботно размахивая в воздухе ботинками, у которых, как обычно, развязался левый шнурок. Бросал мелкие камушки в этот самый пруд. Звонко смеялся и обещал, что как только младшая сестра подрастет, он и её научит делать блинчики на воде.
Это было тяжело, нет, даже не так. Это было невыносимо терпеть, и Лора лишь закрыла глаза, сильнее зажмуриваясь в попытках сбежать от столь болезненных воспоминаний. Настолько живых, что, казалось бы, она слышала звон детского смеха, навсегда замершего в собственных ушах.
- Жаль, что было так мало случаев, когда ты мог их видеть. Ты точно полюбил бы их также, как и я, - с губ слетел горький смех, когда Лора почувствовала скользящие по щекам обжигающие слезы. Тяжело вздохнув, она поспешила отстраниться от мужчины и тыльной стороной руки стряхнуть их, чтобы не создавать очередных поводов для беспокойства, которых в данном случае было и так предостаточно, - Ну вот, глупость сказала. Ведь сильнее меня их никто не мог полюбить. - задержав дыхание Элора перевела взгляд на Эстервуда, вспоминая все те трогательные для сердца момента, которые она смогла сохранить в своей памяти, украдкой наблюдая за тем, как он бережно относится к собственной дочери, - Ведь у тебя есть Бекки, и она правда чудесна. Береги её, - сердце болезненно сжало раскаленными тисками, ведь Дороти фактически была одного возраста с Ребеккой, а теперь она никогда больше не сможет отметить ни свой день рождения, ни познать прочие прелести столь жестокой жизни.

- Роберт, что мне теперь делать? Как дальше жить? - справившись с очередным приступом паники ведьма растерянно посмотрела на собственные ладони, как будто на испещренной сотнями линий коже мог внезапно проступить ответ, в котором она так сейчас нуждалась. Но среди растопыренных пальцев зияла лишь одна пустота, неосязаемая и необычайно холодная, несмотря на стоящую на дворе жаркую погоду. - Это конец? - переведя взгляд на Роберта, Лора попыталась прочитать и на его лице ответ, с некой детской непосредственностью ища в мужских глаза проблески веры и надежды. - Наверное, мне надо их отпустить... - произнесенные слова раскаленными иглами впились в собственное сознание, заставив женщину горько скривиться и поспешить скрыть лицо в собственных ладонях, ощущая лишь то, как некая всепоглощающая волна накрывает её с головой. Возможно, это были первые признаки подступающего безумия, но на задворках разума задребезжал небольшой огонек надежды. Свет, которого женщина пока не осознала, даже не пыталась, продолжая погружаться в ту непроглядную пучину самоистязания, в которой она сейчас так желала забыться.
- Я ведь и правда хотела уйти вслед за ними, - она точно не собиралась затрагивать эту тему и говорить о подобном, особенно перед Робертом, но слова сами неожиданно сорвались с губ, заставив Лору резко выпрямиться, сбросив охватившее её оцепенение. - Вчера я думала, что это накопившиеся эмоции таким образом пытались прорваться сквозь мысли. Но сейчас понимаю... - она запнулась, наконец-то осознав то, на что едва не решилась, - я ведь и правда могла...
Было безумно сложно признать то, что прошлого не вернуть, что мертвецов не оживить, что все те мысли и чувства, которые она не успела ранее высказать, больше никто и никогда не услышит. Но самое сложное, это признать собственную слабость и бессилие. Признаться в том, что это и правда конец, - Но мне так их не хватает, Роберт...[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1

10

Он мог бы сейчас ответить ей, что для него она всегда была, есть и будет самой красивой женщиной на свете. И совершенно не важно, что она может видеть, смотрясь в зеркало. Он мог бы сказать, что ни у одного человека на всем белом свете просто априори не может быть настолько же прекрасных глаз, улыбки, мягкого голоса. Только это давно уже было слишком неуместно. А именно сейчас – вдвойне. И потому Роберт молчал. Не пытался торопить Лору, не пытался что-то вытягивать из нее. Наверное, все же до сих пор слишком любил, чтобы сделать хоть что-то, что может быть и пошло бы на пользу, но неминуемо причинило бы ей еще большую боль.

- Не обязательно. Но так обычно становится легче, - Эстервуд приобнял девушку за плечо, после того как она опустила голову.  – Да,  - Роберт кивнул, как на слова о детях самой Лоры, так и на ее фразу о Бекки. Она была чудесна, и он, как отец, души не чаял в этом ребенке. И страшно было бы представить, что он бы испытывал, лишись вдруг единственного ребенка. Об этом совершенно не хотелось думать. – Я мало их видел, ты права, - мужчина вздохнул, после чего продолжил, - Но даже если бы я видел их с тобой лишь единожды, то этого бы хватило, чтобы быть уверенным  - каждое из прожитых мгновений рядом с тобой – они были действительно счастливы. – Роберт улыбнулся, не обращая внимания на то, что улыбка вышла какой-то грустной. Впрочем, сейчас вряд ли могло бы быть иначе.

От следующих слов Элоры стало невыносимо горько. Тяжело и горько. Он и так это понял, прочувствовал сам, видя осколки на полу и ранку на ее руке. Отгонял эти мысли, занимал себя другим, но подсознательно все равно знал. И от этого осознания становилось настолько страшно, до какой-то неописуемой внутренней дрожи. Мужчина машинально повернулся к Лоре, взяв ее ладони в свои, до определенной степени сильно сжимая. Он чувствовал, что должен сейчас ей что-то сказать. Что-то такое, что принесет ей понимание того, что это никогда не стоит повторять, что даже мимолетом, подобные мысли не имеют права посещать ее голову. На несколько мгновений даже показалось, что Эстервуда охватило некое яркое и болезненное отчаяние. Прежде, чем собравшись с силами, он все же ответил, - Лора, - сейчас он говорил, заглядывая ей в глаза, и мельком подумал, что хорошо, что тот самый медальон, что привел его сюда настолько вовремя, сейчас находился отдельно от него. Неизвестно, как вообще живой человек может вынести подобные эмоции. – Это то, что они бы никогда не хотели, понимаешь?  Они ведь любили тебя больше всего на свете.  – он снова вздохнул, но так и не отвел взгляд, - Им бы хотелось, чтобы ты жила, с памятью о них, храня все счастливые воспоминания о каждом дне. Сейчас тебе больно, невыносимо больно, я знаю, - вряд ли эмоции ребенка можно, потерявшего отца, можно сравнить с эмоциями взрослой женщины, в один миг лишившейся мужа и детей, но хотя бы в какой-то степени Эстервуд мог представить, насколько это страшно и горько, - Но Лора, пообещай мне, - он поднялся, присаживаясь на корточки напротив женщины, и опершись руками о ее колени, снова смотря прямо в глаза, - Пообещай мне, что никогда этого не сделаешь. Ради них. И ради самой себя. – Роберт был готов добиваться этого обещания, просить, делать все, что угодно, лишь бы навсегда искоренить подобные мысли из головы Элоры. Готов был сделать все возможное. И невозможное – тоже.

[icon]https://i.imgur.com/z91fKND.gif[/icon]

+1

11

Она чувствовала тепло мужских рук, чье касание таили в себе поддержку и переживания. Слушала его тихий, можно даже сказать вкрадчивый, голос, который вторил вполне логичные слова. Но слушать - не означает слышать, и Элора поняла сейчас эту разницу очень остро, продолжая сомневаться в каждом сказанном Робертом слове. Что это, как не отрицание? Всё еще первая стадия на пути осознания случившегося с женщиной горя, и она честно не представляла, где ей найти сил, чтобы наконец-то добраться до того горького принятия, которое несло с собой долгожданный покой.
Губы растягиваются в блеклой улыбке, Лора кончиками пальцев касается мужской руки, как бы в попытке убедиться, что она всё еще поддерживает её от необдуманных поступков, столь крепко засевших в её голове, - Да, я тоже была счастлива рядом с ними. Действительно была... - женщина не хочет говорить Эстервуду, что как только они замолкают в этом тяжелом, даже для самого мужчины, как Лора догадывалась, разговоре, она продолжает чувствовать их присутствие рядом. Что ей достаточно было прикрыть глаза и подставить изнеможённо лицо прорывающемуся сквозь листву солнцу, как она сразу ощущает едва уловимый поцелуй, оставленный Джейсоном на её коже. Что когда она наклоняет голову набок, вслушиваясь в шелест укрывающей их листвы, ведьма могла различить звонкий смех её детей, играющих в саду. Ей не хотелось открывать глаза, чтобы встречать суровую реальность, в которой их больше не было и не могло быть. И почему-то это походило на некое, очень болезненное, безумие, или даже помешательство, ведь Элора очень хорошо осознавала, что все эти галлюцинации нереальны и являются плодом её уставшего воображения. Либо ей просто очень сильно хотелось верить, что они всё еще рядом с ней.

Стоило огромных трудов найти в себе сил вновь взглянуть в лицо Роберта, особенно после сорвавшегося с губ признания. Ведь она отлично знала, как подобные слова подействуют на мужчину, и как бы сильно не хотела отгородить его от очередного волнения, сама же в итоге и стала источником взволнованного блеска в его голубых глазах. Она и правда не заслуживала иметь при себе такого друга, готового вытерпеть все её глупые, в рамках всего этого мира, капризы и переживания, а заодно подставить плечо и стать опорой для самой женщины. Главное не забывать о том, что эта опора не всегда сможет быть рядом, а потому не стоит слишком сильно полагаться на Эстервуда. Ведь у него были свои заботы и своя семья, и опека над убивающейся горем женщиной явно не входили в его планы.
- Понимаю, - возможно, - но не могу выкинуть из головы мысли... - она отводит глаза, не выдерживая столь пристального и взволнованного взгляда Роберта, - Что нас ожидает после смерти? Может это совсем не конец... - немного философская тема, о которой можно разговаривать вечно, не давала женщине покоя, продолжая вгрызаться в её сознание острыми когтями. И даже если ей не хватит сил пойти на этот шаг, о чем свидетельствовала вчерашняя неуверенность у разбросанных острых осколков, то может удаться вернуть их в этот мир? Эта безобидная, глупая мысль, задребезжала маленьким огоньком среди этого непроглядного мрака, даруя ведьме слабую надежду.
- Обещаю. Ради них, ради себя... - и даже для самого Роберта, но в её голосе звучит больше уверенности, то ли из-за мыслей, продолжающих роится в голове, то ли из-за самого мужчины, который продолжал столь вопросительно вглядываться в её лицо. - Спасибо тебе, - она действительно была благодарна, что у неё был слушатель, которому можно было выговориться и он не стал бы попрекать Лору её мыслями и идеями. Который просто разделит с ней одну боль на двоих, и будет, как и она, продолжать жить с этими мыслями и чувствами.
Вздохнув с легким облегчением Лора тепло улыбнулась, медленно наклоняясь, сокращая ту мизерную дистанцию разделяющую их сейчас. Казалось бы, что её ледяные губы задержались на мужской щеке чуточку больше, чем того требовали правила приличия, потому женщина поспешила отстраниться и встать на ноги, заодно поднимая и Роберта со столь неудобного сидения на корточках.

Она всё еще боялась смотреть в сторону темных озерных вод, потому пыталась в большей степени смотреть на Роберта, или на вытоптанную под ногами дорожку, на которую они свернули, продолжая свою неспешную прогулку. Но после этого небольшого, но очень значимого для Лоры разговора, женщина и правда почувствовала некое облегчение. - Кажется, я еще не говорила этого, но... - замедлив шаг женщина невольно зацепилась взглядом за старое дерево, около которого они в детстве очень часто играли. И если сейчас очень хорошо присмотреться, то под самой большой веткой, на которой порой было так удобно сидеть, всё еще были выцарапаны инициалы их имен. Да, этот сад хранил слишком много воспоминаний, как болезненных, так и приятных, несущих с собой теплый ностальгический оттенок. - Но я очень рада, что ты вчера приехал. И даже не буду спрашивать, каким образом нашел меня, - губ коснулась ироническая улыбка, когда женщина продолжила идти дальше по тропинке, дальше от дерева, на котором когда-то тайком выцарапала одно столь неуместное сейчас сердечко.
[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1

12

- Что-то обязательно есть, - Эстервуд грустно улыбнулся, - Я в это верю, - он нисколько не лгал, а действительно искренне верил, что с моментом окончательной смерти физического тела не наступает конец, что там, за импровизированной чертой есть что-то другое – иные миры, вселенные, реинкарнации – да все, что угодно. И никому не суждено узнать об этом до единственного рокового момента. Да, Роберт был врачом, и прекрасно понимал, что официальная наука не имеет ни единого подтверждения тому, что существует пресловутая жизнь после смерти. Он не раз видел, как люди умирали на операционном столе, он видел потом их тела в больничном морге, и ничего не свидетельствовало о том, что они сейчас наблюдают за происходящим, что как-то могут проявить себя для живых, показать им, что они все еще здесь, насколько для них это возможно. И все же он верил. Вопреки научным фактам, не привязывая свою веру к какой-либо из существующих религий или учений. Отчасти соглашаясь с психологами, что с этой верой людям просто легче жить, что они ежедневно не терзают себя страхом смерти.

- Я прошу тебя только об одном, Лора, - Роберт чуть приподнял голову, внимательно, возможно излишне сильно всматриваясь в темные женские глаза, - Не надо проверять. По крайней мере, до того момента, когда это суждено сделать. Очень тебя прошу, - Эстервуд вообще неплохо держался все это время, ради Элоры, ради того, чтобы как и всегда, оставаться для нее опорой, тем плечом, на которое она сможет опереться в любую необходимую минуту. Но и ему было сейчас тяжело, и отчасти по-настоящему страшно. После только что сказанных слов, что дались мужчине действительно с трудом, он опускает голову, прикрывая глаза и прислоняясь лбом к ее коленям. Он мог бы сейчас потрудиться, и объяснить Лоре, насколько в глубине души его терзает липкий, ужасающий страх ее потерять. И насколько теперь этот страх стал явным, когда вчера он увидел девушку с порезанной рукой и осколками любимой чашки на кухонном полу. Роберт не желал представлять ни на йоту, что будет с ним, случись самое страшное, и тем более как-то говорить об этом. Лишь позволил себе несколько секунд слабости сейчас, не более того. Вновь затем пряча свой потаенный страх в самые дальние уголки подсознания. При этом отличнейшим образом понимая, что он будет преследовать его всегда и всюду.

Все прошло, словно неожиданное наваждение, что возникает внезапно, и также внезапно исчезает, когда они оба поднялись на ноги, чтобы неспеша отправиться вдоль озера по небольшой тропинке.  – Может быть я просто неплохо тебя знаю? – Эстервуд улыбнулся, ободряюще приобнимая Лору за плечи. Не было ровным счетом никакого смысла рассказывать ей сейчас, как он спешно брал отгулы, как исколесил множество отелей в округе, и уж тем более, как мило беседовал с полицейским и коронером, вспомнив впервые за много лет, что из себя представляет магическое внушение. По крайней мере сейчас, Элоре вовсе незачем было это знать. Периодически о чем-то переговариваясь, они некоторое время еще бродили вокруг, как в старые добрые времена, когда территория неподалеку от дома и рядом с озером, казалась, чуть ли, не целым миром. И на редкие мгновения казалось, что они правда вернулись на несколько лет назад, когда гуляли здесь, держась за руки, смеялись, и все было настолько легко и просто, что сейчас и не представить даже.

- Отказаться от ужина не выйдет, - кажется, он все же утомил Элору долгими хождениями по округе, но отчасти оно было и к лучшему, ей снова необходимо будет нормально выспаться, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации. – Я не планирую тут заниматься созданием шедевров высокой кухни, так что много времени это не займет, - Эстервуд вообще не особо владел кулинарными навыками, но необходимое все же умел, - Побудешь со мной, пока я пытаюсь не испортить колбаски? – мужчина усмехнулся, стараясь хотя бы своими силами немного поддерживать чуть менее гнетущую атмосферу. Само собой, сложно было бы умудриться испортить колбаски, просто пожарив их на сковороде, как и овощи, просто нарезав их и смешав в миске с соусом, но как-то интуитивно Роберт все еще боялся оставлять девушку одну. Находя для этого все новые и новые поводы не упускать ее из своего поля зрения.

+1

13

От встревоженного взгляда Роберта, который, казалось бы, мог заглянуть в самые потаенные уголки её искалеченной души, Лоре стало не по себе. Даже не так, ей стало стыдно за собственное поведение, которое сейчас явно не соответствует ни её возрасту, ни рассудительности, которой ведьма совсем недавно обучала собственных детей. Раз за разом повторяя, чтобы они думали головой, прежде чем совершать очередные глупости, которые могли таить в себе скверные последствия. Конечно же данная ситуация в корень отличалась от столь недалекого прошлого, но Элора теперь чувствовала некую ответственность, как и перед Робертом, так и перед почившими родными и близкими, которым она прививала столь разумные умозаключения.
Может потому Лора увидела в словах Роберта некий луч надежды, который решила предусмотрительно спрятать подальше, дабы потом, сидя наедине со своими тяжелыми мыслями, взвесить все возможные варианты. Возможно, что именно это сейчас станет для неё неким стимулом двигаться дальше, а потому женщина лишь тепло улыбается, ощущая как усталость последних прожитых дней медленно берет над ней верх. - Я не буду проверять, обещаю, - и это искренняя правда, ведь смысл ей уходить из жизни, если она может попытаться вернуть их. Ведь это кажется столь легким делом, особенно в мире магии и всевозможных чудес, недоступных обычным смертным людям. И пусть Лоре пока чуточку не хватает сил, у неё есть время, чтобы всё исправить.

- А так ли хорошо? - она позволяет себе одну лукавую улыбку, невольно реагируя на столь громкие слова Роберта. Конечно Лора не сомневалась в том, что мужчина знает её порой даже лучше, чем сама девушка. Но вместе с этим, если бы он действительно знал о ней всё, включая те редкие мысли и задумчивые взгляды, которые она позволяла себе когда-то кидать в сторону Эстервуда, то возможно сейчас относился к девушке совсем иначе. Но, поздно было бередить старые раны, даже ради шутливого диалога или легкой ностальгии, в которую могут иногда удариться старые друзья, пережившие немало общих моментов. У них теперь были свои семьи, а в случае Элоры - серый пепел, тихо осыпающийся с дрожащих пальцев.

Длительная прогулка на удивление вернула девушку к жизни, или же это был благотворительный эффект от нескончаемых разговоров, обо всем, и вместе с этим ни о чем. Казалось бы, что именно это Лоре сейчас и надо, чтобы вновь не погрузиться в собственные, далеко не радостные, мысли. - В этот раз я даже и не пыталась, - переступив порог кухни девушка лишь с радостью отметила легкое урчание в желудке, явно неплохой признак того, что к ней вернулось желание жить, а не морить себя голодом. Она даже с любопытством заглянула через мужское плечо, с интересом глянув на упаковку колбасок и небольшой ассортимент овощей, явно взятый в спешке, - Даже большее, я не только побуду, но еще и займусь салатом.
Она понимала, что сидеть без дела точно не сможет, пусть всегда и считала, что мужчина на кухне — это самая большая услада для глаз. Но мелкая моторика позволит девушке немного отвлечься, хотя бы за привычным для нее занятием. Потому Лора быстро перемыла овощи, толком не понимая, зачем Роберт купил так много острого перца и целый килограмм моркови, как будто они собрались жить здесь на протяжении недели. - Кричи, если понадобится нести огнетушитель, - кажется, что в стенах этого дома, да и с её губ тоже, уже давно не было слышно радостного смеха, а потому Элора почувствовала некую неловкость, нарушив столь осязаемую тишину своим смехом. Ведьма спешно вернулась к нарезке овощей, не забыв заправить все оливковым маслом и свежим розмарином, чудом всё еще росшим под окнами дома.

- Знаешь, из нас бы вышла неплохая команда, - довольно окинув организованный к ужину стол, девушка похлопала Роберта по плечу. Сейчас она даже не могла сказать, было ли у них когда-то нечто подобное, ведь готовка на кухне изрядно отличалась от шумного барбекю на заднем дворе, когда обе семьи собирались на уикенд и жарили стейки под открытым небом. Воспоминания о прошлом навели девушку на мысли, и она поспешила наложить еду на широкую тарелку, а затем захватив вилки направилась к двери, ведущей на террасу, - Пошли, нет настроения сидеть в четырех стенах. - отчасти понимая, что Роберт точно не станет спорить и последует за ней, девушка спустилась по ступенькам, сев на самую нижнюю и поставив тарелку на собственные колени. Раскинувшейся вид заходящего над озером солнца, мог бы заставить любого человека затаить дыхание, завороженно наблюдая за тем, как последние яркие лучи тают в темных озерных водах. Кажется, что и сама Лора ранее всегда наслаждалась подобными моментами, но сейчас всё как-то поблекло и она поспешно опустила взгляд к своему ужину, пытаясь больше не бередить свои воспоминания.

- Колбаски ничего такие, - она улыбнулась сидящему рядом мужчине, но все же не удержалась от небольшого комментария, - Особенно мне нравится этот пикантный оттенок подкопченного мяса. Неужели только у тебя подгоревшая еда приобретает столь интересный вкус? - ей нравилось столь непринужденно шутить, будто между ними не стояли проблемы и долгие годы редких встреч, словно ей сейчас было около двадцати лет и Лора не успела повидать всех проблем, которые подготовила ей впереди жизнь. Знала бы она, что ей уготовано, захотела бы что-то изменить? Скорее всего нет. Ведь тогда бы у неё не было этого счастья от материнства, переживаний от первых сбитых коленок и пчелиных укусов. Не было бы этой горькой утраты, которая, как надеялась Лора, сделала её хоть чуточку сильнее. Но, это было только начало, и ведьма почувствовала, как очередной кусок салата встал поперек горла, - Завтра ожидается тяжелый день. И... - горько было думать о подобном, а говорить так и подавно, потому Лора лишь неуверенно положила ладонь поверх руки Роберта, ища в ней поддержку как никогда, - я очень рада, что ты будешь рядом.
[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1

14

Мужчина несколько беспокойно, но лишь внутренне, уступил Элоре приготовление салата. Так несложно было стать настоящим параноиком, каждый раз слишком внимательно следя за тем, как она берет в руки острый кухонный нож. Нет, Эстервуд верил Лоре, по-настоящему верил. И если она сказала, что не будет ни одной попытки, значит их не будет, и точка. Вот только переживать за близкого человека это никоим образом не мешало. Но все же Роберт взял силу воли в кулак, оставив овощи, вместо с ножом и доской, на откуп женщины.  - Командой? - легкая улыбка самопроизвольно заиграла на его лице, - Даже не сомневаюсь, - в следующую минуту, когда он снова отвернулся, чтобы переложить поджаренные колбаски со сковороды на тарелки, улыбка исчезла, сменившись тяжелыми для мужчины мыслями, которые он хоть и пытался отгонять как можно дальше от себя, выходило порою из рук вон плохо.

Командой? Мы могли бы быть семьей. И от этого понимания становилось нестерпимо тяжело, если даже не больно. Он все также ее любил. Также сильно и также искренне, что не мог себе позволить хоть как-то проявить эти чувства, дать им волю хотя бы на сотую долю секунды. А сейчас - вдвойне. Потому он лишь глубоко вздохнул, после чего повернулся к женщине, покорно следуя за ней из дома на ступени крыльца. Сколько-то там лет назад, они сидели здесь точно также, правда не с салатом, а с миской крылышек, приготовленных на уличном гриле, пока другие члены семей шумно веселились по другую сторону дома. Здесь же было спокойнее, можно было наблюдать за тем, как солнце заходит в спокойную гладь озерных вод, как желто-красными оттенками отражается в темном полотне. Здесь можно было сидеть бесконечно долго, просто болтая обо всем на свете, или в совершенно никого не угнетающем молчании. Это место таило в себе слишком много невероятно теплых воспоминаний о прошлом, которое безвозвратно ушло. Непонятно, что именно так подействовало на Эстервуда - все произошедшее с семьей Блэр, или же само нахождение здесь рядом с Лорой, но сентиментальная грусть, граничащая с ностальгией, все сильнее пытались овладеть его разумом и чувствами, чему мужчина, само собой, усиленно противился.

- Просто я знаю, что ты такие любишь, - Роберт улыбнулся в ответ, снова вспоминая, что каждый раз, когда он брался за приготовление мяса, оно обязательно обзаводилось действительно пикантной корочкой цвета свежего угля. Впрочем, обилие соуса обычно спасало его от неминуемой катастрофы. Лишь начав есть, мужчина все же понял, что и сам был по-настоящему голоден, и, кажется не только он. Иначе чем объяснить некоторое время, которое они провели, сидя в полном молчании, пока не опустели тарелки?

Это прикосновение было неожиданным, скорее всего, потому что Роберт был погружен в свои собственные мысли, но сразу же он поспешил положить поверх ладони Лоры свою, поворачиваясь к женщине, чтобы посмотреть ей в глаза - Я буду рядом. Как же иначе? - трудно было бы подобрать хоть какие-то подходящие слова. Эстервуд лишь подвинулся ближе, обнимая Элору за плечи, давая ей возможность склонить голову на его плечо и просто побыть рядом, без лишних разговоров, без слов никому не нужного утешения. Она все и так знала, в противном случае, его бы здесь не было ни вчера, ни сегодня, ни завтра и никогда бы то ни было еще. Роберт пообещал оставаться с Лорой столько, сколько будет необходимо, а на самом деле - до того момента, пока не будет максимально уверен в том, что его отъезд не причинит ей больший дискомфорт. Пусть это будет два дня, неделя или месяц? Для нее он готов был найти любое время.

Они все же ушли в дом, когда на улице уже стало практически полностью темно. - Оставь, - Эстервуд небрежно махнул рукой в сторону грязной посуды, - Ничего страшного не случится, если она тут немного постоит, а тебе надо отдохнуть. И это тоже не обсуждается, - мужчина ободряюще улыбнулся, отпустив Блэр в сторону ванной комнаты, и пока ее не было, решил немного поднапрячь извилины, чтобы вспомнить парочку бытовых заклинаний, благодаря которым тарелки и прочая посуда стали чистыми. А затем и прогулялся вновь до машины, перетащив в дом небольшую сумку с вещами. Все же он был не в настолько безумном состоянии, когда спешно собирался, раз захватил несколько комплектов одежды, и даже строгий костюм. Пусть и по весьма горькому случаю.

- Я просто побуду с тобой, пока ты не уснешь, - Эстервуд вновь занял место в том же самом кресле, прежде поправив на постели подушки. Не понятно, предполагал ли он и правда затем уйти в другую комнату, и поспать хотя бы пару-тройку часов в горизонтальном положении, но оставить Элору здесь до того момента, пока он не убедится, что она крепко уснула, все равно не мог себе позволить.

+1

15

Его слова заставили женщину замереть, испуганно прислушиваясь к вороху чувств, стянувших грудную клетку тугим узлом. Лора сейчас как никогда почувствовала, что пользуется добротой мужчины, даже не думаю о том, чтобы когда-то отплатить ему за это, и за всё те, что он успел подарить ей в прошлом. Когда поддерживал, защищал, утирал те редкие слезы, которые она позволяла показать ему. Он действительно был рядом, как и это обволакивающее тепло, исходящее из его сильных рук. Казалось бы, что сколько прошло времени, сколько всего случилось, как между ними, так и порознь, разойдясь каждый по своим дорогам. Но пребывая сейчас здесь, в крохотном кусочке ностальгических для них обоих переживаний, женщина позволила себе расслабиться, откинувшись на мужское плечо. Она машинально, как не раз уже проделывала ранее, потерлась щекой о его плечо, скользнув кончиком носа по обнаженной коже, делая медленный вдох. И это действительно был Роберт. И он действительно снова был рядом. И будь девушка чуточку эгоистичней, она бы пожелала, чтобы он всегда был рядом, и она могла в любой момент облокотиться о его твердое плечо, почувствовав поддержку и новый прилив сил, которые ей были необходимы именно в этот момент. Но сейчас Элора не могла себе этого позволить, а потому, как только тьма опустилась на землю и в ночи повеял прохладный летний ветер, Блэр поднялась с земли, едва похлопав мужчину по плечу. В знак бесконечной благодарности.

- Я бы поспорила, - глядя на гору немытой посуды в груди зашевелился червячок сомнения, требующий взяться за немедленную уборку. Но спешить теперь было некуда и не для кого, а скопившаяся за эти дни усталость давала о себе знать, что девушка не удержалась и зевнула, поспешно прикрыв рот ладонью. - Но не буду, - переведя взгляд на мужчину, ведьма послала ему благодарную улыбку, отлично при этом понимая, что никакими словами и действиями не сможет выразить всю степень признательности, которую она испытывала к Роберту из-за его заботы и возможности поддержать её в трудную минуту. Кажется, что и всей жизни ей будет мало для этого. Всей её крошечной и незначительной жизни.

Слишком горячей водой, которой девушка пыталась смыть с себя все грустные мысли и изредка подступающие горькие слезы, так и не удалось прогнать усталость и слабость во всем теле. Но вместо этого Элора действительно захотела спать и даже позволила себе на секунду подумать о том, что её ожидает глубокий и безмятежный сон. По крайней мере она бы точно не отказалась от одного такого. Но подойдя к дверям спальни и проследив за действиями Роберта, девушка не удержалась от легкого смешка, - Как понимаю, отказ не принимается? - почему-то общение с Эстервудом автоматически затмевало все витающие вокруг беды и невзгоды, перемещая Лору в те далекие и беззаботные дни, когда они могли подолгу проводить время вместе. И она, пожалуй, не отказалась бы вернуться в прошлое, лишь ради нескольких подобных мгновений.

- Хорошо, ты можешь сторожить мой сон, но только на моих условиях, - нарочито медленно девушка растягивала слова, параллельно с этим разматывая полотенце с головы и кидая его на спинку стула. Волосы были еще довольно мокрыми, но заниматься ими и дальше у девушки не было ни сил, ни желания. Потому она лишь бегло взлохматила мокрые пряди пальцами, а затем поспешила забраться на кровать, отодвинувшись ко второму краю. - Но я не выдержу, если ты снова проспишь все время в кресле. Так что давай, приглашаю. Или ты думал, что я не видела? - похлопав по второй части постели, девушка быстро поправила подушку, а затем отодвинула край одеяла, этим самым приглашая Роберта к себе. Непонятно было, насколько разумными казались её действия, но Элора просто вспоминала все те дни из прошлого, когда они вполне могли уснуть вдвоем в одном постели, утомившись от всевозможных игр. Отчасти Лора понимала, что детство уже далеко позади, но это не отменяло того факта, что вид сгорбившегося в кресле мужчины позволит ей сегодня уснуть с чистой совестью.

Несмотря на всевозможные пререкания и попытки достучаться до затуманенного горем разума, девушка все же заманила Роберта под одеяло, моментально почувствовав облегчение. Все же, как бы она не пыталась казаться сильной, и что ей не нужна никакая помощь, а тем более присмот, находиться одной, в пустой и холодной постели, было все еще невозможно больно. Потому погрузившись в сон, девушка лишь машинально обвила Эстервуда руками, уткнувшись лицом в его широкую грудь.
Кажется, что несмотря на усталость и глубокий сон, в её сновидения сумел прорваться Джеймс. Который неотрывно нашептывал её имя, убаюкивая девушку в своих объятиях. И Лоре как никогда было тяжело проснуться и встретить реальность, в которой его больше не было.

Поняв, что всю ночь прижималась к Роберту, то ли из-за привычки, то ли из-за банальной необходимости чувствовать рядом чье-то тепло, Лора невольно прикоснулась к мужской щеке, пробежавшись пальцами к вискам и коснувшись волос, - Спасибо, - с тихим шепотом она оставила на коже мужчины мимолетный поцелуй, а затем поспешила беззвучно покинуть спальню и проследовать в ванную комнату. Где на вешалке её уже ожидал выглаженный черный костюм, а вместе с ним и горькие мысли, от которых она так успешно сбегала весь прошедший день.[icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1

16

- Условиях? Ну что ж, - Роберт не спешил подниматься с кресла, но весьма внимательно воззрился на Элору, ожидая услышать те самые условия. Откровенно говоря, подобный подход мужчину радовал, хотя бы потому что она понемногу, но возвращалась к нормальному состоянию – начинала изредка шутить, есть, и вот даже условия какие-то ставить. Вряд ли Эстервуд мог желать большего прогресса. – Не понимаю, о чем ты, - он широко улыбнулся, стараясь не вспоминать, как спал около трех часов в не самом удобном для этого кресле. Но это было только его решение, и Лора уж точно была не при чем, при условии, что в доме были другие комнаты, и он спокойно мог бы найти себе место более удобное для ночлега. – Нет, Лора, тут места мало, - Роберт замотал головой, все же они уже давно не были детьми, когда можно было совершенно спокойно уснуть в одной постели, наигравшись вдоволь, и даже толком не помня, как голова коснулась подушки. Они давно выросли. Возможно, к сожалению. И теперь такое поведение казалось не самым лучшим, не самым… остальные эпитеты мужчина предпочел бы держать целиком и полностью при себе.

Вот только спорить с Элорой, как выяснилось, было абсолютно бесполезно. Женщина отказывалась идти на какие бы то ни было уступки, и заверения Роберта, что сегодня-то он совершенно точно отправится в соседнюю комнату и выспится нормально, к учету не принимались. Кажется, Блэр в них просто-напросто не верила. Поэтому в итоге проще было согласиться, мысленно лишь порадовавшись, что он оказался настолько обстоятельным, даже в экстренной ситуации, раз умудрился взять и домашнюю одежду тоже с собой, и что переоделся в нее до условий, выставленных Лорой.

В отличие от Лоры, Эстервуд никак не мог уснуть, лежа не шевелясь и всматриваясь в ночную темноту, в коей утопал потолок комнаты. Он должен был держаться, ради нее, конечно же. И прекрасно умудрялся это делать. Вот только это вовсе не значило, что самому Роберту было легко и просто. Он не только искренне переживал за Элору и ее состояние, но и испытывал чувства из другого спектра, которые, как не запрещай себе и не прячь, все равно рвались наружу, мучая и терзая душу. Мы могли бы быть командой… Эти слова никак не хотели выходить из головы, особенно сейчас, когда она уже во сне обняла его обеими руками, устроив голову на мужской груди. Сколько бы он не старался, но именно сейчас, в этой звенящей тишине, нарушаемой лишь тихим и размеренным женским дыханием, Роберт не мог не думать о том, что все могло бы быть иначе. Что он мог бы проявить большую настойчивость, что ее «нет», что до сих пор отзывалось лишь жгучей болью, было продиктовано страхом или нерешительностью, а вовсе не категорическим отказом. И что они могли бы засыпать и просыпаться вместе, не тогда, когда в жизнь кого-то из них ворвется страшное горе, и когда будет неизменно требоваться поддержка другого, а каждый день. Ему сейчас было действительно тяжело и горько от осознания всего того, что было и по его вине, в том числе, безвозвратно утрачено. И все же Эстервуд не мог себе позволить шелохнуться даже, не то что отодвинуться или покинуть комнату, перебравшись в соседнюю, где с этой болью он будет уж точно один на один. Каждый раз, когда Лора вздрагивала во сне, он машинально обнимал ее крепче, гладил ладонью по голове, стараясь хотя бы так уберечь ее от возможных ночных кошмаров. Стоит ли говорить, что сам мужчина провалился в сон лишь ближе к утру, когда первые признаки рассвета уже можно было заметить сквозь незашторенное окно.

Залитая солнечным светом гостиная, вовсе не была похожа ни на дом у озера, ни на дом Эстервуда в Нью-Йорке, но все же что-то знакомое в ней было. Она напоминала их старый дом в Аркхеме, откуда они с матерью уже так давно уехали, и ни разу не возвращались. Только здесь было все несколько иначе. Будто бы кто-то наконец-то решил сделать в особняке ремонт, при этом поправ все правила приличия, касающиеся обязательных традиций жить как в филиале провинциального музея, обложившись замшелым антиквариатом со всех сторон. Отнюдь, тот, кто решил делать ремонт, явно был в курсе каких-то совсем уж совеременных тенденций, иначе чем можно было еще объяснить огромные панорамные окна во всю стену, лишенные тяжеленных штор, и выходящие вовсе не в регулярный сад, а скорее в дикий, но оттого куда более привлекательный парк вокруг дома. Роберт оглядывается, чувствуя себя здесь по-настоящему дома. Впрочем, это ведь всего лишь сон, и во снах так бывает. Но сейчас он этого и не понимает толком, подходит к окну, любуясь буйной растительностью, и невольно улыбается, слыша тихие шаги за спиной. Тонкие руки ложатся на мужские плечи, он чувствует, как женщина щекой прижимается к его спине, молчит, просто наслаждаясь моментом. Он интуитивно знает, что это не может быть его жена. Это была не ее походка, не ее жесты и привычки. От нее никогда не исходило столь же родное и безумно важное для Эстервуда тепло. Поэтому мужчина не спешит поворачиваться, желая запомнить это мгновение, каждую его часть. Ведь сейчас ему по-настоящему хорошо. И все же Роберт поворачивается, немного удивленно видя теперь уже перед собой знакомое лицо. Темные распущенные волосы, как будто бы она только что проснулась и не успела еще убрать их в прическу, карие глаза с той самой искрой, что он всегда видел в них, легкая полуулыбка на губах. Сновидения зачастую не считают нужным объяснять дословно и расставлять все по полочкам. Но Роберт понимает все интуитивно, так, как и должно понимать, когда ты находишься во сне. Это проекция того, что никогда не сбудется, проекция того, что он считает для себя самым высшим и единственно возможным счастьем. На долю секунды становится грустно, но Эстервуд протягивает руку, чувствуя под пальцами тепло и шелковистость женской кожи, осторожно проводит линию по овалу лица, чуть задерживаясь на подбородке. А она смеется в ответ, делая практически тоже самое, и легко касаясь его щеки губами в ответ, что невольно вызывает у мужчины практически блаженную улыбку.

Дымка сновидения рассеивается, когда Эстервуд открывает глаза, щурясь от ярких солнечных лучей. Сквозь сон он еще слышал, как хлопнула дверь в комнату, а потому практически не удивляется, что Лоры сейчас нет рядом. Он еще какое-то время лежит, пытаясь избавиться от сонного наваждения, вспоминая о том, что готовит им обоим сегодняшний день. И одновременно отгоняя слишком уж тягостные размышления. Все же он заставляет себя подняться на ноги, застелить постель и отправиться в душ. Контрастный, с преобладанием холодной воды. Это, как минимум, бодрит. В отличие от строго черного костюма, который приходится на себя натягивать. Таковы правила. И они останутся неизменными, даже для таких как Роберт – всею своей душой ненавидящих смокинги, фраки и иже с ними. Особенно в такую жару. Хотя, кажется, погода решила преподнести свой сюрприз, иначе чем можно было объяснить, как стремительно небо затягивало темными тучами.

Роберт сейчас даже не стал пытаться заставить Элору позавтракать, прекрасно понимая, что в ее состоянии может полностью отсутствовать аппетит. Да и он и сам не горел желанием что-то отправлять в желудок в это утро. Им оставалось лишь выйти из дома, открыть портал и оказаться на месте. Благо он смог тогда воспользоваться случаем (и чужим телефоном), чтобы договориться о всех нюансах мероприятия, прекрасно понимая, что женщина, пребывающая в столь всеобъемлющем горе, просто не может обо всем этом вовремя вспомнить. Да и не должна. Иначе зачем он вообще здесь до сих пор? – Ты готова? – несмотря на то, что Эстервуд считал Лору самой красивой женщиной в этом мире, и никогда это его мнение не изменится, он бы меньше всего хотел видеть ее когда-либо в траурных одеждах. – Ты не одна. Помнишь же? – видя ее состояние, мужчина подошел ближе, обнимая Блэр, на это еще было несколько минут. И все же им пришлось выйти из дома, пришлось открыть портал и покинуть домик у озера, даже если сейчас этого хотелось меньше всего. Роберт предпочел бы воспользоваться не магическим транспортом, но 4 часа трястись в машине по федеральным трассам было не лучшей идеей. По крайней мере не в такую жару и не в такой одежде. Ну и не по такому случаю, к тому же.

Эстервуд не любил похороны. Впрочем, покажите человека, который любит подобные мероприятия. Психически здорового человека. И таковых вероятнее всего просто-напросто не найдется на всем белом свете. Он помнил, как еще ребенком, но уже вполне осознанным, присутствовал на похоронах отца. И как совершенно не понимал, зачем это все происходит, что действительно случилось, и к тому же искренне не верил, что Теодора больше нет, и не будет с ним уже никогда. Это осознание настигло Роберта значительно позже. Наверное, к сожалению, сейчас Элора была уже не в детском возрасте, и понимала все правильнее и буквальнее, а потому и было ей в разы тяжелее, чем ему когда-то. Эстервуд и представить себе не мог, да и не хотел этого делать, что испытывал бы он, окажись в одном из ничтожно маленьких гробов тело его дочери. Это было все еще выше его понимания. Он просто был сейчас рядом с Лорой. Держал за руку, когда это было необходимо, стоял возле, когда она разговаривала с другими присутствующими людьми, все, что Эстервуд мог сделать – это лишить Блэр необходимости заботиться о каких-то организаторских нюансах, и, все также быть рядом, безусловно, без каких-либо просьб.

Все это казалось вечностью, хотя по сути прошло не так уж и много времени. Но внутренне Роберт был рад, что они наконец-то могут покинуть территорию кладбища. Ему всегда в таких местах было неуютно. Хотя, казалось бы, из века в век маги его рода практиковали некромантию, тесно соприкасаясь с миром мертвых, в то время как сам мужчина рос вдали от семьи, и обучала его по большей части мать, а потому родовая страсть к экспериментам с трупами ему никоим образом не передалась. Знал бы Роберт сейчас, что однажды наступит то страшное для него время, когда он будет регулярно посещать Аркхемское городское кладбище, сидеть возле холодного могильного камня, и рассказывать ему все, что наболело, все, что так тревожило ум и душу. И что самые ужасные в его жизни похороны буду снова в обществе Элоры. Сейчас он не мог и думать о подобном, к счастью, ни в коем разе не обладая даром предвидения. И потому они лишь молча и неспеша шли по дорожке прочь от рядов могил и надгробий, к выходу с территории кладбища. Роберт думал о том, что делать теперь, что говорить, но слов как таковых не было. Он сжимал женскую холодную руку в своей ладони, и просто молчал. И лишь когда они уже вышли за кладбищенскую ограду, из тени деревьев на палящее солнце, идея все же пришла ему в голову.

Он знал, что спрашивать о чем-либо Элору сейчас бесполезно. И она имеет право как на молчание, так и на пребывание в своих мыслях и переживаниях. И отчего-то мужчина именно сейчас вспомнил то место, куда он изредка наведывался, когда становилось настолько тяжело, что это невозможно было перенести ни на работе, ни уж тем более дома, где и вовсе всякие зачатки терпения рушились молниеносно. – Подожди минуту, хорошо? – он внимательно взглянул в глаза Лоры, прежде чем отпустить руку и отойти к одному из тех сотрудников похоронного агентства, что устраивали само мероприятие. Разговор и правда вышел недолгим, но Роберт был благодарен этому человеку за помощь, которую он, в принципе, не обязан был оказывать. – Давай пройдемся чуть-чуть, - он вернулся к женщине, вновь беря ее за руку и неспеша ведя прочь от ворот по уже более просторной дороге. – Я подумал, что не обязательно сразу возвращаться обратно. И, если что, просто скажи, я сразу же открою портал, ладно? – тяжело было попытаться внятно объяснить то, что сам Эстервуд до конца не понимал. Он лишь махнул рукой тому самому сотруднику агентства, который по его просьбе арендовал и пригнал сюда машину. Можно было бы вновь воспользоваться магией, но отчего Роберту показалось, что провести чуть меньше двух часов в дороге с весьма приятными глазу пейзажами – не самый худший сейчас вариант. И уж точно более спокойный.

Он не хотел пытаться расшевелить Лору пространными разговорами, тем более в какой-то момент она, кажется, успела даже подремать, удобно устроившись на пассажирском сидении. Поэтому ехали они в тишине, но именно эта тишина отчего-то казалась Эстервуду целительной. Он совершенно не знал, что говорить в таких случаях, слова просто-напросто застревали в горле, и любая попытка казалась проигрышной еще до начала ее осуществления. Да и в сущности, что здесь можно было говорить? Что он сожалеет? Нет, ничем нельзя компенсировать ту горечь утраты, что сейчас испытывала женщина, и уж тем более дежурным сожалением. Что он понимает? А что он может понимать, если никогда не был в аналогичной ситуации. Что он рядом и она может на него положиться? И это мужчина уже говорил, и не раз, и совершенно точно был уверен в том, что Элора это знает наверняка, и ей вовсе не нужны лишние словесные подтверждения. Молчание, в итоге, оказывалось самым верным и самым правильным решением из всех возможных.

Наконец-то они приехали, и уже беглый взгляд на знакомую местность заставил Роберта тихо порадоваться, что несмотря на жаркий день, никто не решил вдруг устроить здесь пикник или сеанс вечернего загара. Он помог Лоре выйти из машины, и так и не отпустив ее руку, повел за собой, сначала по небольшой тропинке, окруженной кустарником, а затем и по плотному песку берега Гудзона, с которого сейчас дул так необходимый свежий ветер. – Я приезжаю сюда очень редко, - мужчина заговорил, неспеша, размеренно, просто рассказывая, но не пытаясь что-либо объяснить или же доказать столь сильную необходимость побывать здесь именно сегодня, - Только когда мне действительно сложно, тяжело или слишком грустно, чтобы легко от этих эмоций избавиться, - Роберт окинул взглядом местность, в очередной раз убедившись, что людей, кроме них, здесь нет, а уж теперь, после нескольких легких магических пассов, и не предвидится уже сегодня, - Я приезжаю обычно к вечеру, сижу здесь, смотрю на закат, размышляю, - он вздохнул, наконец-то останавливаясь, когда они уже практически дошли до самой кромки берега, - Не знаю, есть ли что-то особенное в этом месте, но именно здесь мне всегда становится легче. И поэтому мне вдруг подумалось, что я хочу отвезти тебя сюда. Сегодня. Вдруг и на тебя оно подействует хотя бы немного также. – Эстервуд чуть грустно улыбнулся, поворачиваясь к Элоре, - И мы отправимся домой, как только скажешь. – он ни в коем случае не хотел ей навязывать что-либо, лишь искренне надеялся, что хотя бы на сотую долю здесь ей станет легче.

И Роберт был с Лорой, как и всегда, честен. Он и правда приезжал сюда редко, только когда становилось совсем невмоготу. И здесь ему правда становилось несколько легче. То ли от красоты пейзажа, то ли от пребывания наедине с собой и своими мыслями, то ли, порою, от чрезмерного количества крепкого алкоголя. Хотя последнее случалось весьма редко. Одного Эстервуд не расскажет Элоре никогда. Даже под страхом смерти не сможет поделиться теми воспоминаниями. Сейчас же почему-то картины прошлого всплывали перед ним, слишком явно, сменяясь подобно игрушечному калейдоскопу, заставляя снова и снова переживать те эмоции, что слишком сильно хотелось бы забыть, но никоим образом не получалось этого сделать. Он никогда не расскажет Лоре о том, что действительно желал ей счастья в ее обретенной семье – с мужем, а затем и с детьми. Вот только остовом того желания была такая боль и горечь, о существовании которых Роберт просто-напросто не знал до определенного момента своей жизни. Он никогда не расскажет ей, чего ему стоило улыбаться, жать руку мистеру Блэр, высказывать свои поздравления, когда сердце внутри грудной клетки сжималось до размеров наперстка, когда он изо всех сил душил в себе зарождающиеся глубоко внутри нотки ненависти к этому человеку – к человеку, который обошел его, которому повезло больше, который услышал одно заветное «да» по-настоящему, а не только лишь в своих снах и мечтаниях. Он никогда не расскажет Лоре какого мужества сдержанности ему стоило пережить ту церемонию и официальную часть банкета, и что именно тот вечер стал первым в его жизни, когда он безо всяких объяснений в адрес Ромейн, просто не вернулся домой. И о том, что именно на этом берегу он нещадно глушил виски или коньяк, а может и то, и другое вперемешку, отчаянно пытаясь забыть. И забыться. И с каждой минутой все больше и больше понимая, что это сделать просто-напросто невозможно. Он не станет говорить и о том, что все равно и всегда желал ей лишь добра и счастья. И что именно в адрес нее был готов принять тот факт, что по-настоящему счастливой ее сделает кто-то другой. Как бы больно и тяжело это не было. Как никогда не сможет поделиться с Лорой тем, что не понаслышке знает, каково это ощущать себя «ненужным», даже несмотря на то, что искренне полагает, что такие эмоции присущи лишь девушкам с тонкой душевной организацией и маленьким брошенным детям, ну или котятам и щенятам, оставленным посреди улицы в мороз.

Возможно, он зря выбрал это место. Возможно, это был слишком серьезный риск, и для него самого в том числе. Или же его просто что-то в очередной раз надломило – то ли те слова про команду никак не хотели выходить из головы, то ли прошедшая ночь, со всеми этими слишком сложными и горькими мыслями и ощущениями, и уж тем более снами. Одним из многих снов, о которых Роберт Элоре тоже ни за что в жизни и никогда не расскажет. Но почему-то здесь действительно становилось легче. И он искренне надеялся, что не только ему одному.

- Посидим, может? – он скинул пиджак, бросив его на песок и немного расправив руками, чтобы места хватило им обоим. Было и без того тепло, и поверхность земли успела основательно прогреться, но пачкать одежду песком все равно не было ни малейшего желания. Спустя некоторое время молчания, Роберт подобрал около себя небольшой камешек, прицелился и запустил его в воду, немного завороженно наблюдая за тем, как по гладкой воде расходятся равномерные круги. А затем еще один, и еще. – Держи, - камешком здесь было предостаточно, и он протянул один из них Лоре, - В больнице, где я работаю, есть психотерапевт, - Эстервуд усмехнулся, прекрасно понимая, что начало фразы было так себе, - Так вот, он как-то говорил, что нужно визуализировать свои грустные мысли и все такое, я точно не вспомню, но, - Эстервуд сделал небольшую паузу, чуть улыбаясь, насколько это было вообще возможно, - Если представить, что вся та тяжесть, темная грусть и боль – вот в этих камешках, и со всей силы кидать их в воду, это вроде как помогает. Хочешь попробовать? – он не был уверен, были ли у Лоры сейчас хоть какие-то желания, но попытаться все же стоило. Пусть и таким, казалось бы, детским способом. Роберт точно также и не был в курсе, насколько профессиональными могут быть советы психотерапевта, едва приступившего к работе, но он казался парнем хоть и весьма молодым, но вполне толковым. И люди о нем также весьма положительно отзывались.

- А камешков тут много, так что давай, хотя бы один, - он пытался подбодрить девушку, как умел, так и пытался. Можно всю жизнь утопать в своем горе (и об этом Роберт знал наверняка), но это ничем не поможет. От страданий нужно избавляться. И, возможно, он был несколько эгоистичен, но он не мог видеть всю ту боль и печаль, что отражалась на лице Элоры. И готов был сделать что угодно, лишь бы увидеть хотя бы намек на ее прежний, полный жизни, искрящийся взгляд.  Эстервуд внимательно проследил за камнем девушки, который хоть и с трудом, но достиг водной глади. Конечно, у него было значительно больше физической силы, а Лора мало того, что была девушкой весьма хрупкой, так еще и уставшей, так что странно было бы требовать большего. – Можно я тебе чуть-чуть помогу? – он вовсе не собирался запускать несчастные камешки вместо нее, но кое-какая идея у Роберта все же имелась в наличии, - Бери еще один, - легкое шевеление пальцев, и выпушенный из руки Элоры небольшой камешек получил куда более знатное ускорение, шумно плюхнувшись в воду куда дальше от линии берега, чем предыдущий. – Так лучше, да? Еще? – он не хотел пытаться проводить тут психотерапевтические сессии, предлагая Лоре вложить в эти камни все, что она чувствует, все, что отзывается острой болью и горечью в ее душе, она сама могла сделать все так, как лучше было бы для нее в данный момент времени. А он мог лишь быть рядом, помогать и поддерживать, но ни в коем случае не решать подобные вещи в одиночку.

+1

17

Из зеркала на неё смотрело осунувшееся лицо, с темными провалами, в которых совсем недавно блестели живые глаза, с едва уловимыми искрами, которые благополучно потухли и канули в небытие. Прямо, как и надежды, мечты и вера в счастливое будущее, которое попросту было теперь невозможно для Лоры. Только не без них. И от этих мыслей невозможно было избавиться. Ни вчера, ни благодаря поддержке и заботы исходящей от Роберта, как и того теплого уюта, который незримой пеленой укрывал её этой ночью от ночных кошмаров. Женщина была благодарна ему за это, но вновь оказавшись наедине сама с собой, с этим одиночеством и угрюмыми размышлениями, она снова почувствовала ту засасывающую пустоту, которую невозможно было смыть с лица прохладной водой, как какой-то кошмарный сон, от которого легко можно было избавиться поутру. Это была её реальность. Горькая, терпкая, сдавливающая грудную клетку и мешающая сделать очередной живительный вдох. Но таковой оказался её путь, и только ей предстояло нести эту ношу, как бы Эстервуд не пытался помочь и разделить это нависшее бремя.

— Тебе идет, — уголки губ приподнялись в кривой улыбке, когда Элора наконец-то покинула ванную комнату и встретилась с переодевшимся Робертом. Позволив себе некую вольность, она всё же поравнялась с мужчиной, машинально положив ладонь на его грудь и разгладив складки рубашки, — Но надеюсь, что больше никогда не увижу тебя в подобном костюме. — от вопроса Эстервуда она лишь вздрогнула, поспешно опустив руку, буду от обжигающего огня, — Да, готова, — Лора лишь надеялась, что в голосе прозвучало больше уверенности, чем было по факту, потому что к подобному никто в этом мире никогда не был готов в полной мере. Отлично при этом понимая, что мужчина пытается приободрить её всеми силами, как только может, ведьма лишь больше убеждалась, что это было бесполезно, но хотя бы одно его присутствие, и эти теплые объятия, в которых она внезапно оказалась, позволили девушке почувствовать, что она всё еще жива. Что всё еще чувствую и нежность, и боль, и то отчаяние, тлеющее где-то на задворках сознания. И пока она продолжает всё это чувствовать, может всё и правда будет не напрасным. Её жизнь, понятное дело. - Не одна, - губы лишь машинально повторили слова за мужчиной, ощущая как пустота медленно заполоняет грудную клетку, а губы вытягиваются в фальшивой улыбке, - Помню, - но что именно она помнит, Блэр решила тактично умолчать.

Всё же она была благодарна Роберту не только за то, что он вызвался быть рядом в столь трудную для женщины минуту, но и за его тактичность, доброту и желание помочь организовать всё это мероприятие, на которое у неё попросту не было ни сил, ни желания. Лора лишь машинально приветствовала близких и знакомых, которые пришли выразить своё соболезнование, но спустя один десяток лиц все они слились в одно размытое пятно, и ведьма попросту утратила связь с реальностью. Эти тихие перешептывания, эхом отзывающиеся в её сознании, эти жалостливые взгляды, скользящее в голосе заискивание, от этого попросту мутило. Но больше всего её выматывали три гроба, стоящие с открытой крышкой в конце церквушки, куда подходили люди, дабы отдать дань и сказать пару слов на прощание, и куда Элора всеми силами не желала подходить. Но сделав шаг, а затем второй и третий, она отстранённо посмотрела на лежащих там людей, словно не веря, что их больше нет с ней. - Тебе не кажется, что они просто спят? - слегка безумный шепот сорвался с её губ, который ведьма была уверена, всё же донесся до слуха Эстервуда. - И, если я сейчас их разбужу, всё вернется на круги своя, - пальцы машинально прикоснулись к ледяной щеке Брайана, пробежались по темным кудрям Дороти, разгладили лацкан пиджака Джейсона, столь привычные действия, которые лишь сильнее усугубляли ситуацию. - Я знаю, - смахнув с глаз выступившие слезы, девушка с грустной улыбкой посмотрела на Роберта, - Знаю, что этого уже не будет, но... - катившаяся по щеке слеза оставила одну влажную дорожку, которую Лора уже не хотела стирать. Было бесполезно. Всё это бесполезно, когда смысл жизни теряется, вместе с этими деревянными ящиками, которые в скором времени опустились на дно темной и непроглядной ямы.

Каждый новый шаг, отдаляющий её от всё еще свежих могил, ноющей болью отзывался в груди, но к этому стоило было привыкнуть, как и к тому факту, что по этой тропинке она пройдет еще не один раз. В попытках забыться, найти выход из трудной ситуации или просто спросить совета у немого холодного надгробия, которые словно смогут помочь преодолеть очередную проблему, которая когда-либо возникнет в её жизни, а их будет много. Очень много, как для одной несчастной жизни. - Портал куда, домой? - надломлено улыбнувшись, Элора лишь отрицательно качнула головой, решив не вдаваться в подробности, что дома, как такового, у неё теперь нет, а значит и торопиться куда-то нет необходимости. - Да, конечно, скажу, - но прогуливаясь вот так в некой тишине, под руку с Робертом, ей искренне не хотелось не то, что возвращаться куда-то, но и даже останавливаться.

Она даже не сразу поняла, как сон все же сморил её, под размеренное жужжание двигателя и покачивание, которое словно убаюкивало Лору всю дорогу, пока они ехали к месту назначения, и если честно, девушке было уже все равно, куда именно они едут, лишь бы подальше, лишь бы не оставаться наедине сама с собой и той пустотой, которая никак не желала отпускать ведьму из своих острых когтей. Выйдя из машины, девушка лишь с легким и несмотря на ситуацию, искренним восторгом, осмотрелась вокруг и полной грудью вдохнула прохладный воздух. - Здесь действительно замечательно, - слегка сжав мужские пальцы, она с благодарностью посмотрела на мужчину, отлично при этом понимая, что как бы сильно и часто она его не благодарила, этого будет мало, по сравнению со всем тем, что он делал и продолжает делать для девушки. - И это для меня многое значит, правда, - ведь мало кто захочет поделиться с посторонним человеком тем местом силы и уединения, где изредка, но все же хочешь побыть в одиночестве, и Элора действительно была рада, что Роберт поделился с ней чем-то заветным, пусть и повод для этого был отнюдь не радостным.

Она с радостью приняла приглашение присесть, пусть первое время Лоре было даже жаль портить пиджак Роберта, но и отказываться от предложения не было в её намерениях. Девушка лишь отстраненно следила за кругами на воде, которые появлялись после каждого запущенного камушка, и которые, словно магнит, притягивали взгляд девушки. - Ты уверен? - с легким вопросом в голосе она посмотрела на камушек, который Эстервуд вложил в её раскрытую ладонь. - Надеюсь ты не забыл, как у меня плохо с меткостью? - наконец-то на её лице появилась искренняя улыбка, когда в памяти всплыли воспоминания из их общего детства, где Лора случайно разбила окно, и Роберт, словно супергерой взял ответственность на себя. Конечно же ему ничего за это не было, но окажись на месте Роберта сама Лора, она бы точно получила свою порцию негатива и нареканий. Но все же сжав в руке гальку, она задумчиво потерла её пальцами, а затем запустила в воду, - Знаешь, учитывая моё состояние, мне даже этого побережья будет мало, в плане камней, конечно же, - но почувствовав некую легкость даже после неудавшегося броска, она словно заразилась энтузиазмом, а потому с радостью приняла предложение Эстервуда. - Ну попробуй, - с неким вызовом она бросила очередной камень, который в этом случае сумел достичь цели и с громким звуком пошел ко дну. Пожалуй, это и правда было весело и на некоторое время сумело отвлечь девушку. - А если булыжник? - хитро прищурившись она кивнула в сторону огромных валунов, лежащих на прибрежной зоне, но поймав во взгляде Роберта легкое недоумение, девушка задорно засмеялась, похлопав мужчину по плечу. - Шучу, не волнуйся так. - тепло улыбнувшись она задумчиво посмотрела на очередной снаряд, который в этот раз решила оставить себе, спрятав в карман брюк. - Но вообще, спасибо тебе, - положив ладонь поверх мужской руки, она слегка неуверенно сжала её, отлично понимая, что никогда не была сильна в красноречии и благодарностях, а потому оставалось лишь надеяться, что мужчина поймет её и без слов. - Не знаю, чтобы делала без тебя, - и думать об этом ей совсем не хотелось.

Время бежало неумолимо быстро, потому Лора не могла с точностью сказать, как долго они просидели там, то в молчании, то в ненавязчивой болтовне, не обременяющей, как она надеялась, их обоих, но когда лучи заходящего солнца лениво лизнули водную глядь, девушка внезапно замолчала. Ей потребовалось несколько долгих минуты, чтобы переварить собственные мысли и еще больше времени и сил, чтобы озвучить их, - Твоя семья же разбирается в некромантии, да? - и от одного лишь вопроса, от звука собственного голоса и той идеи, которая неким безумием заполоняла все её мысли, девушка начала чувствовать себя сумасшедшей.  [icon]https://i.imgur.com/w0JD6go.gif[/icon][nick]Elora Blair[/nick][lz]<b>Элора Блэр.</b> Полукровка, неудачница, потеряла всех, кто был дорог сердцу.[/lz]

+1


Вы здесь » Arkham » Аркхемская история » far, far away


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC